Текст книги "подарок для бывшего (СИ)"
Автор книги: Ирина Романовская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)
А если не смогу? Если не получится никогда?
Ведь это сейчас мама отмахивается от внуков, пока мне всего двадцать. Но рано или поздно у всех мам наступает тот момент, когда они усердно начинают упрашивать своих отпрысков поскорее обзавестись собственными детьми. Чтобы они успели с внуками понянчиться на старости лет.
– Вера! Да что сегодня с тобой такое?
– Извини, мам. Кажется, я, как и Тема, заболела. В глазах пошли тёмные пятна и голова закружилась.
Мама мгновенно реагирует. Бросает собранный картофель на стол и наливает в кружку кипяченой воды из чайника.
– Садись скорее на табурет. – Подходит ближе и протягивает мне кружку. – Выпей воды.
Пока я делаю маленькие глотки, мамина заботливая рука ощупывает мой лоб.
– Кажется, у тебя температура. Сейчас принесу градусник, погоди.
– Да, мам, не надо. Сейчас чаю выпью, позавтракаю нормально и все пройдёт, – кричу вслед убежавшей родительнице. Но кто б меня собирался слушать.
Для мамы картина поменялась в одну секунду. Прозвучало кодовое слово «заболела» и я в ту же секунду в её глазах стала вровень с четырехлетним Артемкой.
Отметается любая мысль о том, что в двадцать лет дочь уже достаточно взрослая, чтобы самостоятельно измерить температуру, оценить свое самочувствие и при необходимости выпить нужную таблетку.
Мама вместо одного градусника тащит на кухню весь ящик с медикаментами. Открывает крышку и начинает поиски нужного прибора. А когда находит его, то даже потрясти его для «обнуления» шкалы мне не доверяет.
Я уже уронила картошку. Значит могу уронить и градусник. А там же ж ртуть. Опасно.
Крепко прижимаю руку к груди. Несколько минут и матерью будет вынесено решение: давать мне жаропонижающее или обычный чай.
Интересно, если я смогу когда-то стать мамой, то какой в итоге я буду? Сумасшедшей родительницей, которая будет придерживаться всех рекомендаций ВОЗ? Буду смешно называть все достижения ребёнка множественным числом: мы поели, мы попили, мы поспали? Или мне каким-то чудом удастся сохранить незатуманенный гормонами разум и я буду выбирать разумную середину между мамой – наседкой и мамой – кукушкой?
– Ну что там, Вер? – вытягивает меня из размышлений голос суетящийся рядом матери.
– Тридцать семь и два.
– Вот точно вирус. Правду говорила педиатр, сейчас все поголовно болеют. Сперва Артем, теперь ты.
– Мам, но у меня ведь нет кашля, как у мелкого. И горло не болит. Скорее всего обычная усталость накопилась с непривычки. Новая работа – это же сильный стресс для организма. Плюс общение с разными людьми тоже выматывает морально очень сильно. Надо просто отлежаться в постели до завтра, чаю с малиновым вареньем выпить несколько кружек. И завтра буду снова как огурчик. Вот увидишь.
– Точно? – с недоверием переспрашивает мать и неохотно складывает лекарства обратно в ящик. – Может все же противовирусное выпьешь?
– Уверенна.
Целую родительницу в щеку и сбегаю в свою комнату. Чувствую себя я действительно неважно. В глазах немного расплывается все, сил практически нет и кости ломит. Скидываю покрывало на пол и забираюсь с ногами на кровать. Прислоняюсь спиной к стене и прикрываю глаза.
Контраст горячей кожи и прохладных обоев на стене приносят облегчение. Ещё бы на голову мокрый компресс положить, но лень идти в ванну. Низ живота тянет. Вот-вот должны начаться месячные.
Падаю лицом на подушку и сворачиваюсь калачиком. В такой позе немного легче становится.
От упадка сил быстро засыпаю. Мне снова снится очередной кошмар.
Я неспешно, прогулочным шагом бреду вместе с детской коляской по городскому парку. Все прохожие улыбаются мне вслед. Так светло и радостно на душе. Раздаётся громкий детский плач. Я наклоняюсь к коляске, чтобы успокоить собственного малыша. А там пусто. Нет никого. Детская люлька пуста. Плач становится все сильнее. Я в панике бегаю по аллее и ищу своего ребёнка. Ищу ребёнка, которого нигде нет.
А люди все так же проходят мимо. Не реагируют на мои истошные крики. Продолжают улыбаться, только теперь улыбка на их лицах выглядит сочувствующей и жалостливой.
– Не нужна мне ваша чёртова жалость! – кричу я в бреду и просыпаюсь.
В комнате вовсю жарит полуденное солнце. Слишком ярко, щурю глаза с непривычки. Я вновь вся потная и липкая.
Сердце стучит даже в ушах. В груди давит опять. Сумасшедшая тревога и паника после увиденного сна разогнали мой пульс до двухсот. Зашкаливает. Дыхание сбитое, дышу через рот. В горле пересохло.
Встаю с постели и иду в ванную комнату. Холодная вода бежит по пальцам, её журчание успокаивает.
Что-то тема материнства сильно захватила мой разум. Мне всего двадцать. Какие дети? Какие проблемы с их рождением? Пора прекращать загоняться по этому поводу. И наслаждаться жизнью, пока есть такая возможность.
Лето на календаре. Жаркие дни на улице. Горячий мужчина рядом. Все живы и здоровы. И не понятно откуда в голове моей столько тараканов расплодилось. Никогда не страдала комплексами неполноценности и не мечтала с пелёнок о семье и детях. С чего вдруг такие сны меня стали посещать, тоже не пойму.
И с Катькой не обсудишь такое. Я точно знаю, что она назовёт меня дурой и покрутить пальцем у виска. Мол, совсем кукуха поехала переживать из-за каких-то там снов. И задвинет ещё какой-нибудь факт из интернета про то, что человеку за ночь в среднем снится от четырёх до семи снов, девяносто процентов из которых мы не запоминаем вообще.
Вот и я скорее всего не помню, что в других снах у меня тройная, муж – миллиардер, трехэтажная вилла на берегу моря и шоколадный лабрадор. В роли миллиардера тут же представляю конечно же Воронцова.
Дурная ты, Верка. Дурная и влюбленная.
Набрав полные ладони ледяной воды, плескаю её себе в лицо. Такой себе ритуал. Контрастное пробуждение от плохого сна, освобождение головы от тяжелых мыслей и заряд бодрости на вторую половину дня.
Глава 21.
Выхожу на улицу и первым делом достаю из кармана мобильный телефон. Я так устал мотаться по городу, по этим совещаниям. Достало все. Хочу услышать Веру. Хочу услышать ее веселый голос.
Надеюсь, что ее настроение стало лучше, чем было утром. Она была сама не своя. Проснулась без блеска в глазах. Была рассеянна и аппетит отсутствовал. Она, конечно, старалась скрыть все это, усердно ковыряясь вилкой в тарелке. Но я все равно заметил, что в ее рот не попало ни кусочка.
Ночной кошмар истощил Веру. Подозреваю, что о нем она помнит больше, чем говорит. И есть конкретная причина, по которой она не хочет рассказывать, что ей приснилось и почему это так важно.
На экране телефона мигает несколько непрочитанных сообщений от Кристины. Смахиваю влево и убираю с глаз долой. Даже читать не собираюсь. Я предупредил её, что все вопросы теперь решать только через адвокатов. Моё терпение лопнуло. Желаю как можно скорее избавиться от штампа и кольца.
Если Вера узнает, что я женат, то однозначно уйдёт от меня. А я этого не хочу. Наоборот. Меня тянет к этой дерзкой двадцатилетке, как мощным магнитом. С Литвиновой я почувствовал себя живым. Вспомнил, что такое спонтанность, решения без чёткого плана и радость от простых вещей.
Вспомнил, что можно просто лежать вдвоём на диване, смотреть старый фильм и кайфовать. Ощутил, что можно купить девушке простой телефон и в ответ от нее получить столько восторга и благодарности, сколько не получал ни за какие ювелирные украшения. А ведь она не просила о нем, я сам решил её порадовать.
С Верой я делаю один шаг вперёд и будь что будет. Шаг без четкого плана и просчета будущего. Потому что если загадывать на перспективу, то помимо стоящего в моем паспорте штампа о браке, есть ещё и мой диагноз. Диагноз, который ставит совместное будущее под большой знак вопроса.
Вчерашние слова Веры о задержке заставили меня прокрутить в голове возможные перспективы. Это вчера мысль о беременности испугала Литвинову. Мол, она же молодая студентка, всего двадцать лет, живет с мамой и папой. Какие ещё дети? Но это по молодости все отнекиваются. Все кричат, что не хотят детей, что никто не заставит их изменить свое мнение.
Но проходит пару-тройку лет, все подружки вдруг оказываются беременными, мамы начинают атаковать вопросами о будущих внуках, давление общества растет, подходящий возраст наступает. И девушка сдается. Начинает прокручивать мысли о детях в голове. А за мыслями идут слова, вопросы, желания. Начинаются разговоры с мужчиной о детях.
Все начинают. Рано или поздно.
Например, Кристине понадобилось пять лет, чтобы заговорить со мной о ребенке. Хотя у нас был четкий договор, конкретные условия и подпись на бумагах. Всего пять лет и мелкие «спиногрызы», которые были для жены слишком крикливыми, постоянно какающими, теперь стали розовощекими, сладко пахнущими ангелочками.
А вспоминая, как Вера волнуется, переживает и заботится о младшем брате, то вопрос о собственных детях у Литвиновой встанет значительно раньше, чем через пять лет отношений. В этом я отчетливо уверен. Вот как быть дальше? Как рассказать Вере ту информацию, которая вполне вероятно разведет нас с ней навсегда, по разные стороны «баррикад».
Я не хочу лишать её возможности, не хочу лишать её права стать матерью.
Конечно, всегда можно воспользоваться услугами донора, искусственное оплодотворение. Даже можно заняться усыновлением. Вариантов масса как стать родителями. Ведь родитель не тот кто родил, а тот кто воспитал.
Но это не мой случай. Увы.
Я знаю, что не смогу принять чужого ребёнка. Я практически на сто процентов уверен в этом. Морально не смогу. Ребёнок на всю жизнь может стать для меня ежедневным напоминанием о том, что я – мужчина с дефектом, с изъяном, поломанный.
Родители с детства вбивали в мою голову, что настоящий мужчина должен обязательно посадить дерево, построить дом и родить сына. Три главных критерия. Нерушимый постулат, который въелся мне в подкорку и никакими психологами, врачами оттуда не выкорчевывается.
А я пытался. Проходил лечение, духовные практики, различные терапии. Результат один и тот же.
Если тема детей не поднимается, проблем нет. Чувство неполноценности отсутствует. Но как только она всплывает, то все рушится…
Надо рассказать. Надо. Страшно. Впервые в жизни страшно. Так как, взвалив на двадцатилетнюю девчонку эту информацию, я потребую от неё быстрого решения. Потребую чёткий ответ на вопрос: согласна ли она быть со мной при условии, что тема детей не всплывёт никогда больше?
Не знаю. Кажется, я не готов услышать ответ Веры.
Мы встречаемся всего пару месяцев. Не живем вместе, не строим планов, просто наслаждаемся друг другом. И тут я разрушу идиллию своим фундаментальным вопросом.
Если Вера ответит «нет», то дальше продолжать отношения будет бессмысленно. Это будет точка. Финал, которого я не хочу. Впервые в жизни не хочу расставаться. Наоборот. Эгоистично хочу как можно дольше растянуть это все происходящее с Верой. Хочу как можно больше быть с ней рядом.
Меня разрывает от мысли, что кто-то другой сможет сделать Веру счастливой. Что кто-то другой однажды подарит ей то, чего я не могу. Подарит бесценный опыт, безграничное счастье и другую жизнь. Всё эти букеты, цацки, телефоны, путешествия – это все проходящее. А вот произвести на свет с любимой женщиной новую жизнь – это новый уровень сближения, который на всю жизнь. Такую связь не разорвать никогда.
– Алло. – Тихим голосом отвечает моя «пропажа» на третий по счету вызов.
– Привет, Вер. Мое совещание закончилось. Ты где? Я могу заехать за тобой. Заберу откуда скажешь.
– Привет, Кость. – В трубке образуется короткая пауза. Слышно лишь её тяжелое дыхание. Вера будто медлит и решается что-то рассказать. – Ты только не обижайся, ладно? Я сегодня останусь дома. Плохо себя чувствую.
– Что случилось? Какие симптомы? Может тебе лекарств привести? Или в больницу надо?
– Нет, нет. Не стоит. Не переживай, Кость. Это обычная простуда. Попью микстуры, полежу и пару дней как ничего и не было. Да и брат тоже болеет. Присмотрю за ним, пока мать на работе. Вместе с мелким перед телевизором полечимся, мультфильмы посмотрим.
– А с твоей работой что?
– В магазине меня отпустили, хоть и со скрипом. Я начальницу заверила, что через пару дней буду снова в строю.
– Хорошо. Я тебя понял. Ты главное лечись и не геройствуй. Будет хуже – звони. Я приеду и привезу, все что скажешь.
– Хорошо, Кость. Спасибо. Прости. – Не успеваю ответить, что ей не за что просить прощения, как от Веры прилетает звонкое: – Целую.
И тут же она завершает звонок, сбрасывает вызов.
Легкая ухмылка касается моего лица. Засмущалась малая.
Это только с виду Вера бойкая и смелая, а когда мы остаёмся наедине, то она чаще робкая, нежная и ласковая. С такой девушкой я чувствую себя всемогущим. Готов горы свернуть, лишь бы еще раз увидеть счастье в её глазах и эти ее ямочки на щеках.
И вот как лишить её будущего? Как? Как рассказать? Как добровольно испортить лёгкую, весёлую, задорную девушку и лишить ее сна? Ведь это нелегкий выбор, как по мне. Любой из вариантов сложный. Трудно решиться продолжать строить отношения с мужчиной с изъяном, как и трудно поставить жирную точку едва начав встречаться из-за такой причины.
Сажусь за руль и включаю зажигание. Но никуда не еду. В голову приходит мысль, что надо порадовать мою заболевшую девушку. Через приложение оформляю заказ на корзину со свежими фруктами и букетом цветов. Выбираю доставку прямо до двери, оплачиваю онлайн.
Только после этого трогаю машину с места и выезжаю в сторону СТО. Оставлю машину у механика, пусть глянет, что за стук под капотом появился. Раздражает жутко целый день. Оттуда на такси отправлюсь домой, а рабочие документы до завтра побудут со мной. В офис уже не поеду. Сегодня хочу побыть один. Хочу спокойно обмозговать, как быть дальше.
Неспешно еду по центральному проспекту, для фона включаю любимую музыку.
В груди ноет. Я ведь по факту обманываю Веру. Дважды. Веду себя как эгоистичная сволочь. Но по-другому не могу. Не хочу терять её. Ревную. Бешусь от одной мысли, что рядом с ней может быть кто-то. Я едва выдерживаю этого худощавого Емелю, с которым она танцует. В душе надеюсь, что Вере вскоре наскучит с ним тереться бедрами и эта пытка моего мозга прекратиться.
От одной мысли, что другой мужик с яйцами касается Веры, пальцы на руле сжимаются сильнее. Костяшки белеют. Все потому, что я помню, как это происходит у парней в двадцать лет. Не стал бы я бегать по танцевальным кружками, если бы партнерша была мне по барабану. Гормоны бурлят, желание хлещет, штаны трещат. Зачем тратить силы и энергию на даму, если выхлопа нет? Проще двигаться в сторону более сговорчивой дамы. Или быть может у них что-то было?
Но дальше опасную мысль развить не получается. Звонок мобильного телефона отвлекает. Жму кнопку на экране и принимаю входящий от друга на громкую связь.
– У аппарата. Слушаю.
– Привет, Костя. – На весь салон автомобиля раздаётся обеспокоенный голос Космогорова. – Ты где сейчас? Нужен в офисе.
– Я на Театральной. Что-то срочное? Я в сервис собирался заскочить сейчас. Машина барахлит.
– Ну как срочное. Если не хочешь, чтобы от твоего кабинета остались щепки да скрепки, то надо приехать.
– Темыч, конкретнее.
– В данный момент твой кабинет разносит в пух и прах Кристина. Соррян. Но другого места поблизости я не нашел, чтобы изолировать эту сумасшедшую. А уходить она отказывается. На мимо проходящих женщин кидается как припадочная. Успела послать в дальний путь секретаря Татьяну, обложила трехэтажным бухгалтера Веру Сергеевну. Даже девушке – курьеру, которая просто принесла почту, досталась порция брани. Крис обозвала её вертихвосткой и собиралась вырвать бедолаге все волосы. Я еле успел перехватить её.
– Твою ж... Еду.
На светофоре загорается только желтый, но я уже резко стартую с места. От новостей про Кристину, которая наводит в офисе хаос, не замечаю едущий в правом ряду полицейский патруль.
Естественно ребята в форме тут же реагируют на скоростного нарушителя и включают проблесковые маячки, они же мигалки. Ловят меня у следующего перекрестка.
Глава 22.
Захожу в офис спустя минут сорок после звонка Космогорова. Небрежно бросаю рабочие папки с документами на пустующий стол секретарши.
Татьяны на месте нет. Вместо неё перед компьютером на кресле крутится Артём. Рабочий день уже закончился, так что полагаю друг всех распустил по домам, а сам остался дожидаться меня.
Увидев меня, Артем радостно подскакивает с места.
– Ну наконец-то, Кость. Ты прям спешил на всех парах, чтобы увидеть жену. – Космогоров бросает короткий взгляд на настенные часы – Почти час прошел, Костян. Где тебя черти носили?
– Черти из полицейского патруля протокол на меня составили и штраф «за превышение» выписали. – Вкратце обрисовываю причину задержки, когда жму руку Артёму. Дёргаю головой в сторону кабинета. – Еще там?
– Естественно. Уходить не захотела. Прокричала в последний раз «Я только с мужем выйду отсюда!» и разбила что-то ещё там в дребезги.
– А сейчас почему так тихо?
– Я откуда знаю, Кость. Может устала громить все там? Или закончились силы и нечего больше в стену швырять. Минут пятнадцать от неё ни звука.
– Твою мать, Артем. Надо было открыть и проверить.
Надеюсь, Кристина ничего не сделала с собой за эти минуты.
Забираю у Космогорова ключ и открываю запертую дверь. Шагаю решительно в кабинет. Первым делом ищу глазами супругу.
Выдыхаю, когда вижу, что она просто сидит на испорченном диване. Смотрит в одну точку и беззвучно плачет. Вокруг нее куча смятых и порванных бумаг, письменные принадлежности с моего стола и компьютерная клавиатура без кнопок.
– Воды принеси. – бросаю я Артёму прежде, чем прикрыть дверь.
На мой приказной тон жена реагирует сразу. Поднимает вверх глаза и смотрит в мою сторону. Старается меня рассмотреть, но из-за бегущих слез все расплывается вокруг. Мир расплывается. Дрожащими пальцами она старается стереть лишнюю влагу с век. Тем самым размахивая черную туш с ресниц по лицу.
– Костя... – единственное, что она произносит, перед тем как на неё обрушивается новый этап истерики.
– Что ты творишь, Крис?
Артём заглядывает в кабинет с полным графином воды и пустым стаканом в руках. С любопытством быстро разглядывает разгромленный кабинет и недвусмысленно присвистывает.
– Свободен, – без лишних церемоний командую и закрываю за Космогоровым дверь.
Наливаю в стакан воды и ставлю его перед Кристиной на журнальный столик, который каким-то чудом смог уцелеть после женской истерики. – Выпей.
Смахиваю порванные бумаги на пол и сажусь в кресло напротив почти уже бывшей жены. Адвокаты обещали до пятницы точно нас развести.
Пока Крис несмелыми глотками пьёт воду, я осматриваю масштабы «крушения». Разбит стеклянный фасад книжного шкафа, разбросаны и порваны несколько книги, вывернутый зеленый цветок из горшка... Да и черт с ними. Это все расставляла дизайнер пару лет назад.
А вот макет императорского дворца древней Японии какой-то там эпохи немного жалко. Он хоть был деревянный и недорогой, но как воспоминание был важен. Я привез его в качестве сувенира из Японии, как первой командировки в Азию.
А теперь вместо дворца одни щепки по всему кабинету. Сил ругаться с Кристиной у меня нет. Отнесусь философски к произошедшему: теперь есть повод слетать в Азию за новым дворцом.
– Извини, Кость. – тихим шёпотом произносит супруга.
– Успокоилась? Или еще воды?
– Нет. Спасибо.
Мы молчим оба. Не знаю, что сказать ей. Наш брак изжил себя. Договорная основа больше не работает. Срок годности вышел. Контракт на исходе. Осталось поставить подписи и разойтись «по соглашению сторон».
Я уверен, что Кристина однажды переболеет мной. Я просто её очередное «хочу». Не будет мужа, она переключится на кого-то другого. По крайней мере, очень на это надеюсь.
– Чем она лучше меня, Кость? – женский голос едва слышно, но глазами она смотрит прямо на меня. – Чем? Она красивее меня? Моложе? Стройнее? Или она раскованно ведет себя в постели? Скажи мне, Костя! Скажи! – с надрывом выкрикивает последнее слово. Тут же одергивает себя и продолжает чуть тише: – Пожалуйста, скажи. Чем она лучше меня?
– Ничем.
– Ничем? – Кристина непонимающе смотрит на меня, прищуривается. Осмысливает сказанное мною. Отрицательно качает головой. – Не-е-ет. Так не бывает, Кость. Всегда есть причина, по которой мужчина бросает одну женщину и уходит к другой. Назови свою. Я хочу знать. Я имею право знать причину.
– Причина – я сам. Я не подхожу на роль твоего мужа, Кристина. Ты хочешь настоящего брака, не фиктивного. Но я не могу дать тебе, чего ты просишь.
– Я ничего не прошу, Кость. Я буду любить за нас двоих. Это все из-за ребёнка, да? – все ещё мою супругу вдруг «озаряет» внезапной вспышкой сознания. Она подскакивает с места и начинает ходить туда-сюда. Иногда смотрит на меня недолго толи с надеждой, толи с мольбой. Не разобрать толком.
– Это из-за того, что я попросила у тебя ребёнка? Да? Поэтому ты хочешь развестись со мной? Чтобы я тебя не доставала с этой темой. А я ведь знала, что ты не хочешь малыша, и все равно пришла просить об этом. Но ты ведь не любишь детей, даже чужих. Я всегда это замечала, всегда понимала это. Даже когда мы ходили в гости это было видно. Если там присутствовали дети, то ты всегда их сторонился. Держался от них подальше. Они тебе неприятны, противны.
Размышления заплаканной супруги вызывают во мне лишь досадную улыбку.
Если бы было все так просто, Крис. Если бы все было так просто.
Я был бы рад ненавидеть детей, но я их не ненавижу. Даже наоборот. Но мне приходится их сторониться по причине своего изъяна, своей несостоятельности. Там где есть дети, есть и их отцы, которые любят хвастаться своими отпрысками: как их сын или дочь быстро растёт, как их дети с радостью встречают папу с работы, как восторженно кричат «папа пришел» и бросаются к отцу на шею. А если не показываешь восторга к их мелким, то с темой «отцовства» к тебе и не пристают. Считают, что не оценю.
На самом же деле, я чертовски завидую этим мужчинам. Прям по-черному. До зубного скрежета завидую. До сбитый костяшек. До боли в груди.
У них полноценная жизнь, семья. То чего у меня не может быть априори.
– Я – дура! Я не подумала, когда затронули тему детей. Кость, а давай все забудем? Я больше не буду просить ребёнка. Вообще, никогда. – Кристина бросается ко мне на шею, будто в последний раз. – Хочешь я подпишу любые контракты? Пообещаю еще раз никогда не говорить о детях. Поклянусь. Только, Костя, пожалуйста, не бросай меня. Не бросай, слышишь?
Голос Кристины пропитан отчаянием. Я ловлю её запястья прежде, чем супруга успевает повиснуть на моей шее. От такого моего равнодушия и отстраненности, Кристина вмиг теряет все силы. Её ноги становятся ватными. Она практически оседает на пол. Ловлю её и удерживаю в вертикальном положении. С нажимом подталкиваю ее к выходу из кабинета.
– Я отвезу тебя к родителям. Тебе необходим отдых.
Мы с Крис молча покидаем офисное здание. Супруга без сопротивления садится в мою машину. От бессилия не может справиться с ремнем безопасности. Приходится ей помочь. О чем практически сразу же жалею. Я вставляю металлический язычок в замок и пристегиваю пассажирку.
Небольшое расстояние между нашими лицами заставляет Кристину идти на крайние меры. Она использует последний шанс. Тянется губами поцеловать меня.
– Не надо, Крис. Не стоит этого делать. – Я вновь ее одергиваю.
– Но, Костя, я ведь люблю тебя. – отчаяние. Это говорит в ней отчаяние. Её руки падают на колени и Кристина вновь заходится в новом приступе истерики.
Сажусь за руль и молча везу плачущую жену к тёще с тестем. Не пытаюсь никак успокоить ее.
Я не могу сказать Кристине то, чего она жаждет услышать. Не могу дать ей надежду. Не могу лгать. Я и так по уши застрял во вранье. Всем вру: друзьям, жене, Вере. Особенно Вере.
Храню в себе тайну, из-за которой вынужден врать небезразличным мне людям. Достало все. Я так устал притворяться. Я должен поговорить с Верой. Должен рассказать о том что ее ждёт, если она останется со мной.
И будь что будет.
Пусть в моей жизни будет хоть один человек, который будет знать другую мою сторону.
Открываю окно в машине и впускаю в салон вечернюю прохладу. Неспешно еду в направлении родительского дома Кристины. Справа и слева мелькают горящие уличные фонари. Мимо пролетают другие автомобили.
Кто-то настойчиво сигналит мне сзади, требуя чтобы я уступил дорогу. Я, конечно, мог бы из принципа ехать как еду. Чтобы сидящий водитель за рулём черного внедорожника лопнул от своего же нетерпения и злости. Но сегодня у меня на это нет ни сил, ни настроения. Спокойно перестраиваюсь в правый ряд и уступаю дорогу спешащему водителю.
Закончив очередную волну истерики и немного успокоившись, Кристина подаёт голос:
– Кость?
– Мм. – Реагирую, не поворачивая головы.
Выставляю руку в открытое окно. Воздух хлещет по коже, разгоняет кровь. Осталось совсем немного до дома Крис. Выскажу её и покатаюсь один по вечернему городу. Соберусь с мыслями. Я уже решился, что завтра расскажу обо всем Вере. Надо только выбрать место, где рассказать.
– Ты так и не ответил мне. – От стольких слез слова у Кристины выходят рваными, через икоту и частые вдохи. – Прости меня. Я... Я не могу... без тебя, Кость. Я… Хочу, чтобы ты... забыл все, что я… Говорила... о ребенке. Не хочу больше. Не нужен он... Мне только ты... Ты нужен. Ты – один единственный и неповторимый. Ты идеальный, Костя. Я тебя очень люблю.
– Хватит, Крис. Прекрати. – торможу у ворот нужного дома и помогаю Крис отстегнуть ремень. – Прекрати говорить то, о чем завтра утром пожалеешь.
– Я никогда не пожалею о чувствах к тебе. Так и знай. – напоследок произносит Кристина.
Супруга со всей силой хлопает пассажирской дверью машины. Вкладывает в это действие все свои горечи, обиды и злость. Затем быстро скрывается за воротами отчего дома, не дожидаясь моей реакции.
Глава 23.
Вера.
Тянущиеся спазмы внизу живота не прекращаются. Уже пошла вторая неделя, а менструации все нет. Костя настаивает на обследовании в частной клинике. Я же тяну до последнего. Оттягиваю неизбежное, хотя умом понимаю, что Воронцов прав. Надо выяснить причину отсутствия критических дней и плохого сна.
Не люблю медицинские учреждения и докторов в белых халатах. Не знаю чего больше я опасаюсь услышать на приеме: неизвестного диагноза или подтверждения того, что мои ночные кошмары были вещими.
Без понятия, что в итоге становится решающей точкой. Но сегодня едва открыв глаза, я нахожу в интернете номер городской поликлиники и записываюсь на приём к гинекологу.
Правда и тут все пошло не по плану. Судьба, кажется, решила наказать меня за нерешительность. Время играет против моих нервных клеток: врач может меня принять только через три дня. Скрипя зубами соглашаюсь на предложенное время и завершаю звонок.
Костя уже умчался на работу. Я же позволила себе поваляться ещё немного в кровати после его ухода.
Ночные кошмары меня просто измучили. Я просыпаюсь каждую ночь с криками, ознобом по всему телу и мокрой подушкой от слез. Оказывается, человек может плакать даже с закрытыми глазами во сне.
Одной такой ночью я не выдержала и рассказала Воронцову, из-за чего меня так меня выворачивает наизнанку. Он слушал, не перебивая. Поглаживал по спине, успокаивал. Никакого равнодушия или возражений. Единственное, чего я не могла понять, так это реакции его тела. Как только я коснулась темы беременности, так каждый мускул, каждый нерв в теле Воронцова стал каменной глыбой.
Возможно это происходит потому что Костя – мужчина и все женские «проблемы» ему чужды, потому что так заложено природой? Как издавна было: мужчина – добытчик, а дети и семейный уют – это женская прерогатива. Хоть мы давно не в древности живём, но все же некие устои переносятся из поколения в поколение. Особенно в нашей стране.
За завтраком не могу отделаться от мысли, что ещё целых три дня мучиться в неведении. В теле такая слабость, что даже есть не хочется. Любимый омлет с помидорами заталкиваю в себя силой.
А вот томатного сока выпиваю полных три стакана. Никогда особо не питала к нему восторженные чувств, а ту прям увидела упаковку в холодильнике и понеслась. Остановиться смогла, только выпив все до последней капли. Надо будет вечером в супермаркете купить ещё и пару тетрапаков.
– Привет, Катюша. Моя запись еще в силе? – перезваниваю подруге, перед тем как выйти из дома. Если все отменить, тогда поеду погулять в парк на набережную. Хочу дико поесть сладкой ваты и выпить холодного лимонада.
– Ну здорово, пропажа. – голос подруги звучит бодро и весело. – В силе, конечно. Если твой «бог» тебя отпустить.
– Костя мне ничего не запрещает, Кать. Я же тебе говорила, что заболела, поэтому пропустила танцы. Я уже собрана. Выхожу. Через час я буду у тебя, готовь аппарат.
– Я лучше лед и стаканы приготовлю. Такую встречу надо отметить. Я тебя почти три недели не видела. Мы с тобой так надолго только после пятого класса расставались. И то тогда мы оказались в разных частях страны: ты в деревню укатила к бабке...
– А тебя родители в летний лагерь отправили на две смены. Помню как я рыдала и требовала от матери, чтобы конверты мне несла и бумагу. Меня тогда соседский мальчик первый раз поцеловал. Это новость столетия была, а обсудить не с кем.
– Скоро и я тебе, Вера, начну голубей отправлять на хату к Воронцову. Один город, а столько дней не видела тебя.
– Все, не бухти, Катюша. Уже ноги в шлепки сунула, через сорок минут у твоей двери. Ногти жуть как отросли.
Моя лучшая подружка в том году прошла курсы по ногтевому сервису. Получается у нее очень круто. Стольких девочкам в универе ногти поделала, чтобы набить руку. Теперь вот на конкурс собирается ездить, хочет призовое место забрать.
Я теперь ее постоянная, «подопытная» клиентка – модель. Мои руки Катя фотографировала уже вдоль и поперек, делая лучшие кадры для своих страниц в социальных сетях.
Единственное, на что я больше не соглашаюсь – это наращивание очень длинных когтей. Одного раза мне за глаза хватило. Мало того, что вся эта «экстремальная красота» выкладывалась, сушилась и выпиливалась часов пять. Я свой зад не чувствовала ещё часа два после этой пытки. Но и это не самое страшное, что со мной было в тот же день.
Хуже было, когда я стояла не могла вытащить новыми ноготками банковскую карту из отверстия банкомата. Подушечками пальцев к пластику не получалось подобраться, наращённая длина мешала. А акриловые ногти слишком непослушные, карта постоянно из-под них выскальзывала. Я и согнутыми фалангами пальцев пыталась вытащить карту, и двумя руками, и другой картой старалась поддеть.
