Текст книги "подарок для бывшего (СИ)"

Автор книги: Ирина Романовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Сегодня я молча проглатываю комок нецензурной брани, который вертится на языке, и спокойным голосом прошу:

– Отпусти меня, Кость, – устало опускаю глаза в пол. Я топчусь на месте. Не знаю куда девать собственные руки, когда нет рядом дочери. – Не время и не место выяснять отношения. Да и вообще, нет между нами нет никаких отношений. Все закончилось в ту самую ночь.

– А

моя

дочь? – то с каким нажимом он выделяет местоимение «моя» заставляет меня горько усмехнуться. Поверил наконец-то? Всего-то два года спустя.

– У меня нет времени сейчас это обсуждать. Меня ждет врач. – Я делаю широкий шаг к двери.

– Я помогу! – Костя следует за мной.

– Нет.

– Я не спрашиваю, Вера. Я утверждаю. Пошли. Не спрашивая моего разрешения, Воронцов сгребает мою ладонь в свою большую руку. В местах, где наша кожа соприкасается, начинает покалывать иголками. Давно забытые чувства будоражат кровь. Пока я зависаю в забытых ощущениях, глядя на наши переплетенные пальцы, Костя уверенным шагом тянет нас внутрь здания.

– Куда дальше?

– Направо – там лифт. Потом на третий этаж и налево. – На автопилоте отвечаю я, все еще концентрируя внимание на наших скрепленных руках.

Молча стоим у дверей лифта и ждем пока он приедет на первый этаж. Меня потряхивает от случившегося. Я не планировала ничего подобного.

Большой палец правой руки мужчины медленно начинает поглаживать тыльную сторону моей ладони.

– Не трясись, Вер. Все будет хорошо. Я рядом. Сейчас узнаем у врача в каком состоянии твой брат и будем решать, как быть дальше. Если потребуется, то перевезем его в частную клинику и продолжим лечение там.

***

– Верка, что-то быстро ты его простила, не находишь? – спрашивает Катя, когда мы сидим на лавке у больничного отделения. – Он только сегодня появился в твоей жизни, а ты уже растаяла.

– Не говори ерунды. Никого я не простила. – шепчу, наклоняясь к детской коляске.

Когда мы прибыли в больницу, оказалось что лечащего врача Артема вызвали в срочном порядке на экстренную операцию. Поэтому мы ждем, когда он освободиться.

Остальной персонал больницы отказывается с нами разговаривать без него о дальнейших прогнозах по поводу его же пациента. К тому же Евгений Петрович – зав отделением, выше его не прыгнешь, как говорится.

Единственное, что нам сообщила дежурная медсестра – это, что состояние Артема стабилизировали, кризис миновал. В палату к брату меня не пустили, не положено по правилам.

Осторожно накрываю небольшим пледом, уснувшую в коляске, дочь. На улице поднялся ветер и я опасаюсь, чтобы Женечку не продуло.

Облегченно выдыхаю, когда она поворачивается на бок, но не просыпается. Расслабленно потягиваюсь на деревянной лавке. Подставляю солнцу свое бледное лицо. Морщусь от теплых, ярких лучей.

У меня есть минимум сорок минут относительного спокойствия.

Мало того, что мне приходится в неизвестности сидеть под окнами больницы, так еще и ребенок мается рядом. Чувствуя непонятное состояние матери, малышка начинает творить беспредел. Ей тяжелее всего даются вот такие вот непонятные ожидания.

И никто не может дать конкретный ответ, сколько нам здесь еще ожидать. Может мы тут еще на час, а может и на два. Кто знает, на сколько затянется внеплановая операция.

За тот час, что мы тут ждем Женечка успела и покапризничать от скуки, и поплакать от запрета на обрывание цветочных клумб, успела съесть все паучи с любимым морковно-яблочным пюре, которые были в моем рюкзаке, и умудрилась вылить виноградный сок себе на белую кофту и мои джинсы.

Плюс ко всему, кроме меня и она не хочет больше ни к кому идти. Катя и Семен несколько раз попытались отвлечь Женю и поиграть с ней. За попытку оторвать дочь от любимой мамы мой одногруппник успел получить от капризной хулиганки пластмассовым трактором по лбу, а подруга лишилась небольшого пучка волос.

Воронцова дочь и вовсе испугалась, когда он шагнул к ней ближе, чем на метр. Настолько растерянным и обезоруженным двухметрового мужчину я еще не видела.

Чтобы Женя не подняла на уши все этажи больницы своим ревом, пришлось в срочном порядке нести ее на улицу.

Как хорошо, что Семен настоял и таки положил в багажник нашу прогулочную коляску. Без нее мне бы пришлось долгое время носить Женьку на руках по улице. А она между прочим уже весит больше девяти килограммов.

Покатав в коляске дочь вокруг здания минут пятнадцать, наконец удалось ее успокоить. А пока мы дошли обратно до входа Женя вообще уснула.

– Тогда что это было? Я прям обалдела, когда вы с Костей вышли из лифта вместе под ручку.

– Я не знаю, Кать. Он застал меня врасплох. Я не хотела с ним разговаривать, а он схватил меня за руку. Прямо на ступеньках поднял тему нашего прошлого. Сказал, что в то утро приезжал ко мне в больницу и ему сказали, что я потеряла ребенка.

– Вот паршивец! Кто ему это мог сказать, если за жизнь Женьки тогда с капельницами боролись больше недели? Я помню, в каком ты была тогда состоянии: без остановки рыдала, что боишься потерять ребенка. Пусть хоть тут он не врет! Никуда он не приезжал. Лжец!

– Кать, у меня голова идет кругом от всех сегодняшних событий. Я хочу просто ни о чем не думать. Хотя бы сейчас, пока не ясно, что с Темой.

– Шли этого Константина лесом со своими рассказами, Вер. Два года – немаленький срок. Мог бы и раньше объявиться.

– Всё! Прекрати, пожалуйста. Хоть ты не накручивай меня. Я и так держусь из последних сил. Потом будешь меня пытать и советы непрошенные давать, окей?

– Ладно. Не кипятись. Я тоже вся на нервах. Этот запах больницы всегда так удручающе действует.

Глава 35.

Вера.

– Катя, Вера, держите по кофейку. – Семен протягивает нам по небольшому стаканчику из местного кофейного автомата. – Я решил, вам не помешает немного взбодриться.

– Спасибо, Сём. – Катя моментально подскакивает и целует парня в щеку.

Глядя на этих двоих, мои губы расползаются в легкой улыбке. Хоть у кого-то из нас все хорошо. Мысленно желаю, чтобы они как можно дольше были счастливы вместе.

Взгляд съезжает немного влево за влюбленную парочку.

К крыльцу больницы подходит сосредоточенный Воронцов. Он останавливается на первой ступеньке и оглядывается по сторонам. В одной руке он держит пакеты с логотипом курьерской службы доставки, в другой – на специальной подставке четыре стакана с напитками. Еще и плечом прижимает телефон к уху, разговаривая с кем-то по телефону.

Увидев меня и остальных, Воронцов завершает телефонный разговор и быстрым шагом идет в нашу сторону. С досадой тормозит в паре метров от нас, заметив в моей руке маленький бумажный стаканчик.

Я неопределенно жму плечами.

Так бывает, Кость. Кто-то успел быстрее тебя.

– Я тут еду и напитки заказал. – Костя ставит все, что принес, рядом со мной на лавку. – Посчитал, что не помешает всем перекусить. Ждать нам тут еще минимум час. Одна санитарка шепнула на ухо, что оперируют кого-то очень тяжелого.

Ароматы, которые доносятся из бумажных пакетов, мгновенно заставляют нас с Катей засунуть любопытные носы внутрь. Хочется поскорее увидеть, что же там так аппетитно пахнет.

Боже, сколько же тут всего: супы, салаты, какой-то гарнир с курицей. Еще что-то спрятано в двух закрытых контейнерах. На вид такое аппетитное и привлекательное, что во рту моментально собирается слюна.

Желудок начинает громко урчать. Я и не подозревала, что я настолько голодна.

– А для ребенка почему ничего нет?

Моя подруга не упускает момента вставить свои пять копеек и поймать Воронцова на проколе.

– Там где-то должны быть картофельное пюре, морковные оладья, куриные котлеты и сладкое пирожное без сахара. – Когда Костя это говорит, то смотрит только на меня.

Смущаюсь как глупая школьница от такого пристального взгляда. Отвожу глаза в сторону и делаю вид, что меня больше заботят собственные волосы, которые взъерошил противный ветер.

– Я не знаю, что она ест. Поэтому выбрал из детского меню самое, на мой взгляд, полезное и не противное.

– А пить Женя что будет? Кофе, по-твоему?

Пускаю в наглеющую подругу гневный взгляд.

– В один из стаканов должен быть налит ягодный морс, – не придавая значения подколкам, мужчина спокойно отвечает на вопросы моей подруги.

– Тогда должно быть пять стаканчиков, – не унимается Катя.

– Смирнова, угомонись. Я пить не буду значит. Мне и первой порции за глаза.

– Там напитки на всех. – перебивая меня, отзывается Воронцов, – Я заказывал только на вас четверых.

Пока мы все заняты выбором порций, Костя обходит детскую коляску и становится возле нее с другой стороны. Руки прячет в карманы брюк, стоит неподвижно и пристально смотрит на спящую дочь.

На мою дочь. На

нашу

дочь.

Я надеюсь, что сейчас Костя не сомневается в том, что Женя – его плоть и кровь. На лице Кости сложно расшифровать все эмоции. Серьезный взгляд, стиснутые челюсти и вздувшаяся венка на шее просто кричат о том, что этот мужчина злится. Но как можно злиться глядя на маленького, спящего ребенка. Она ведь сейчас беззащитнее всего на свете.

Мне хочется встать и растормошить это двухметровую груду мышц. Хочу чтобы он рассказал, что чувствует на самом деле глядя на нашу девочку? Видит ли, что дочь похожа на него, как две капли воды? Хочу узнать почему он тогда не поверил мне? Почему? Где его носило эти два года? Где?

У Прохорова начинает горланить на всю улицу мобильный телефон. Я резко спохватываюсь и опускаю козырек детской коляски пониже. Будто он спасет ребенка от громких и резких звуков.

Парень отходит подальше, чтобы принять вызов. Перекидывается с кем-то парой слов и возвращается к нам.

– Вер, ты извини, но назад вам придется на такси добираться. Мне пора отчаливать, вызывают на работу.

– Да-да, я понимаю, Сёма. – Я поднимаюсь с лавочки и подхожу к одногруппнику. Прохоров на прощание обнимает меня за плечи в знак поддержки. – Поезжай, конечно. Ты и так столько времени с ними был, хотя и не обязан. Спасибо еще раз. С меня пирожки, я свое обещание помню. Кать, и ты поезжай. Не чего тебе сидеть тут. Вечером я приеду и все расскажу.

– Ты уверена? Может все-таки я останусь? – Катя бросает многозначительные взгляды в сторону моего бывшего. – Вдруг такси не будет с детским креслом и тебе придется возвращаться на автобусе?

– Значит другого дождусь. Поезжай уже, влюбленная вредина.

– Я отвезу их домой. – отзывается Костя за моей спиной.

– Точно? – с прищуром смотрит на моего бывшего мужчину лучшая подруга. Она не скрывает своего предвзятого и недоверчивого отношения.

– Тебя интересуют какие-то конкретные гарантии?

– Если что, я запомнила номер и марку машины. Имей в виду, Воронцов.

– Можешь даже сфотографировать. Разрешаю.

Катя прыскает и открывает рот для новой колкости. Я дергаю ее за руку и рычу «прекрати».

– Держи ухо востро. – Смирнова целует меня в щеку и идет следом за своим парнем.

Они машут мне рукой из окна машины, выезжая с парковки. Я киваю им в ответ.

Дальше предстоит самое сложное. Женя все еще спит и выходит, что мы с Костей остаемся один на один на какое-то время.

Мне хочется трусливо сбежать от него. Сесть в мифическое такси и уехать домой. Но из-за происходящего с Артемом я остаюсь на месте.

Сажусь на самый край лавочки. Костя следует за мной. Тяну на себя детскую коляску и поворачиваю ее так, чтобы Воронцову было видно лишь спинку и козырек четырехколесной прогулки.

Костя, глядя на мои дурацкие попытки отгородиться, лишь невесело усмехается.

– Что?

– Прости меня, Вер. Я такой дурак. Безмозглый, бракованный идиот.

Воронцов сидит полутора метрах от меня и каждым последующим словом посыпает собственную голову пеплом. С недоверием смотрю в его сторону. Вроде бы выглядит искренним, не лукавит. Вижу, как каждое слово дается ему с большим трудом. Горечь плещется в его уставших глазах.

А вдруг я ошибаюсь? Вдруг это все лишь мне кажется? Я совершенно не знала его тогда, а теперь уж и подавно…

Тоскливо от всего, что между нами произошло.

За последний год, чего уж греха таить, я какими только словами не называла Костю, порой даже менее цензурно выражаясь. Но вся эта брань выходила из меня только глубокой ночью, когда одолевала сумасшедшая тоска, усталость и одиночество.

Обсудить собственное прошлое я могу только с Катей. Но есть одна проблема: в ходе «промывания старых костей», я всегда в итоге встаю на сторону Воронцова и начинаю яростно защищать бывшего от собственной подруги. Мы ссоримся с ней из-за этого и не разговариваем потом по несколько дней.

Я до сих пор не смогла выкорчевать из глубин души все теплые чувства по отношению Косте. И не смогу уже. Он и я связаны навсегда.

Глупая я, наивная дурочка.

Вместе с тоскливой горечью в груди закипает и злостное раздражение. В первую очередь, на саму себя, затем уже на Костю.

Зачем я это все слушаю? Зачем? Для чего он это все говорит? Разве слова отменят ошибки прошлого? Или два болезненных года моей жизни бесследно исчезнут? Мое сердце все равно не перестанет кровоточить после слов «дурак» или «прости». Душа не исцелится в одночасье.

– Чего ты хочешь от меня? – перебиваю я Воронцова, отвернувшись.

Смотрю на мимо проходящий медперсонал и пытаюсь прогнать из головы непрошенные мысли. Нет никакого толка от прошлого. Одни нервы и боль.

– Вер… На самом деле, я хотел бы. Нет, не так. Я и сам не... – впервые слышу, как Константин не может связать слова в толковое предложение. Раньше у него проблем с аргументированием не наблюдалось.

– Не знаешь, зачем ты тут? Или не знаешь, что сказать?

– Все вместе, наверное. – усмехается Воронцов, потирая затылок.

– Шик и блеск. Не знает он, – недовольно бурчу себе под нос, хлопая руками по коленкам. Втягиваю в легкие побольше воздуха, дохожу до максимальной точки кипения.

Держись, Константин! Сам виноват. Сейчас ты получишь мою порцию мыслей.

– А мне, знаешь ли, есть что тебе сказать.

– Я весь во внимании.

Смиренность и послушность Кости еще больше выводит меня из себя.

Раньше надо было так себя вести. Раньше! Раньше! Когда я говорила тебе о беременности, когда плакала, когда просила мне поверить.

– Ты… – шиплю как кобра, начиная свою спонтанную речь.

Жалобный детский плачь, будто пена из огнетушителя, во мгновение ока тушит разговевшийся пожар в моих легких. Женечка словно почувствовала, что мать собирается сейчас отчихвостить по первое число родного отца. С которым она, к слову, как положено, так и не познакомилась.

Мы с Воронцовым вместе дергаемся к детской коляске, но Костя вовремя отступает назад.

– Привет, мое солнышко. Ты уже проснулась? Иди к маме, моя хорошая.

Дочь моментально протягивает ручки ко мне, едва я откидываю козырек коляски назад.

– Как тебе спалось под пение птичек, родная? Не мешала болтовня взрослых?

Естественно дочь ничего не отвечает мне. Ее сонным вниманием завладел красавец-мужчина сидящий рядом с нами. Я моментально напрягаюсь всем телом и готовлюсь к новой порции детского плача. Пару часов назад первая реакция на Костю у Жени была именно такой.

К моему огромному удивлению и нескрываемому облегчению, дочь начинает улыбаться рядом сидящему незнакомцу.

– Познакомься, Женек, это – твой папа. – слова вылетают из рта на автомате.

Не думаю в этот момент. Но когда до собственных ушей доносится, все что я сейчас произнесла, я пугаюсь. Леденящая паника накрывает с головой.

А вдруг Воронцов все еще против? Вдруг он не хочет признавать своего отцовства?

Я покрепче стискиваю руки вокруг девочки, которая крутится у меня на коленях. Медленно поднимаю глаза на Костю, ожидая увидеть всего что угодно на его лице: негодование, злость, отрицание. Но вместо всего вышеперечисленного я вижу невероятную растерянность и поблёскивающие на ярком солнце мокрые глаза.

– Спасибо. – хриплым шепотом произносит Костя. Поспешно отворачивается, чтобы прокашляться. Ладонью смахивает застрявшую в глазу «соринку». Пару секунд смотрит куда-то вверх и лишь потом возвращает свое лицо к нам.

– Я не специально. Случайно вырвалось.

– Я знаю. Но все равно спасибо.

Между нами повисает молчание.

Мы молча оба наблюдаем за маленькой, прыткой девчушкой, которой уже надоело сидеть на маминых коленках. Нам есть о чем поговорить, есть что высказать друг другу, обсудить. Но в данный момент все отходит на дальний план.

Женя хочет потоптаться ногами по деревянной скамье. Покачиваясь и неуклюже держась руками за металлические прутья, дочь делает первые шаги по деревянным рейкам. Я стараюсь страховать ее руками, но при этом не прижимаясь сильно. Хочу дать возможность маленькому человечку прочувствовать собственные силы.

С каждым удачным шагом дочь заливисто смеется и крутит головой по сторонам. Иногда ее ножка соскальзывает и мне приходится ловить юную покорительницу лавочек.

Но эти мелкие неурядицы не способны сбить Женю с намеченного пути. Она упорно продолжает приставным шагом приближаться к Воронцову, который неподвижно сидит на другом конце скамьи.

Когда моя коленка соприкасается с ногой Кости, я вздрагиваю. Будто маленький разряд электрического тока пробегает по телу. Чувствительное обоняние ловит знакомые ноты терпкого мужского парфюма. Бессознательно делаю вдох поглубже. Спящие в животе бабочки вновь начинают махать своими маленькими крыльями. Щеки краснеют от таких забытых реакций тела.

Разволновавшись вскидываю вверх подбородок и тону в кофейных зрачках Кости. Прямое попадание, неразрывный контакт и нарастающий трепет в душе.

Как много между нами всего было – страсть, влюбленность, нежность, и в то же время как мало – мало времени, мало разговоров, мало откровений. С той самой первой встречи, с той самой дурацкой аварии у нас было всего лишь одно совместное лето и целых два года порознь.

А дальше что?

Нога дочери соскальзывает вниз между рейками. Я не сразу заметила это. Вместо меня Женьку подхватил Воронцов. Одной рукой он удержал дочь в вертикальном положении, второй – быстро достал застрявшую детскую ножку. Дочь не успела даже пикнуть.

Одно мгновение и большими руками ее уже держит едва знакомый дядя.

– Па-па! – по слогам произносит веселая Женька и тут же тянется любопытными ручками к подбородку Кости.

Маленькие пальчики пытаются ухватиться за короткую бороду мужчины, но она не поддается. Дочь начинает хмуриться и с двойным рвением старается приручить колючие волоски.

Не знаю кто больше из нас опешил: я или Костя. Или мы оба. Он в шоке от смелых прикосновений ребенка. Я в шоке от того, как Женя быстро подхватила новое для себя слово.

Типичная материнская обида подступает к горлу, а слезы вот-вот покатятся из глаз. Моргаю быстро-быстро.

Ну как так? Что за несправедливость?

Чтобы научить ее выговаривать слово «мама» я потратила больше месяца, постоянно проговаривая каждое свое движение: мама пришла, мама наклонилась, мама принесла, мама готовит и т.д.

Воронцову же не пришлось даже рта раскрыть, вместо него все сделала я.

– П-привет! – несмело обращается к собственной дочери Костя. Улыбается даже глазами глядя на нее.

Женька, услышав низкий мужской голос, встрепенулась и подняла свои глазки-пуговки чуть повыше заросшего мужского подбородка. Через секунду от спокойной девочки не остается и следа. У дочери начитается дичайшая истерика.

– Ма-а-а-а! А-а-а-а-а! – с диким воплем на всю территорию больницы кричит Женька, брыкается и вырывается из рук Воронцова.

Тут же спешу на помощь растерянному новоиспеченному папаше. Забираю дочку к себе на руки. Пританцовываю на месте, поглаживаю ее по спине и проговариваю:

– Тише, тише, моя сладкая. Испугалась папу? Не бойся, моя хорошая. Мама рядом. И папа рядом. Па-па. Папа тебя не обидит, солнышко. Все будет хорошо. Не плачь, родная. – поворачиваюсь к Косте и показываю на коляску. – Там в кармане игрушка, подай, пожалуйста.

Воронцов быстро выполнят мою просьбу. Наши пальцы вновь соприкасаются на плюшевой игрушке. И снова очередной разряд тока.

Это природа так намекает, что даже спустя два года между нами искры летят как и прежде? Или это я все придумала? Опять впадаю во влюбленную зависимость? «Не рановато ли?» как говорит моя Катя.

Звонок от лечащего врача Артема прерывает внутренний самоанализ. Быстро сажаю дочь в коляску и мы все вместе спешим обратно в отделение. С ново силой накатывает страх за жизнь брата.

Костя вновь тянется к моей руке, но я намеренно прячу ее за спину.

– Не стоит. Я справлюсь сама. Как справлялась и раньше.

Глава 36.

Вера.

Через два часа за нами приедет Костя, а я все еще не уверена, хочу ли я ехать на эту турбазу. Ставлю турку на плиту и включаю газ. Надо выпить горячего напитка и хорошенько обо всем подумать.

Сегодня для всех на завтрак я приготовила пышный омлет и отварила любимые сардельки с сыром. Свою порцию мы с Женькой уже съели, теперь очередь родителей. Они как раз заходят на кухню и садятся за стол завтракать.

– Мам, вы точно с папой справитесь? А визит к Тёме как же? – обращаюсь к родителям, одним глазом продолжая следить за кофе. – Может я никуда не поеду?

– Да, прям там. Обязательно поезжайте. Жене нужен свежий загородный воздух. Пусть ребенок по траве босиком походит. Да и тебе не помешает отдохнуть и погреться на солнце. Пора убирать эти огромные синяки под глазами, Вер.

Мать с горем пополам пытается разделить на кусочки пышный омлет одной вилкой. Из-за сломанной левой руки взять нож себе в помощь она не может. Отец пытается пристроить загипсованную ногу под стол, но ему мешает прикрученный под столешницей брус.

– Пап, давай я помогу?

Делаю шаг в его сторону, но папа лишь отмахивается:

– Я сам могу. Рано ты меня в калеки записала. – Отец одной приподнимает несгибаемую ногу и перемещает ее куда надо. – Вот, видишь? Со мной все в порядке. Поезжай уже с Женькой, ради бога. Дай нам с матерью от вас отдохнут хоть денек.

– Ну, пап…

Вскипевший кофе не дает закончить мне предложение. Срываю турку с плиты голой рукой и тут же ойкаю от боли. Бросаю горячую посудину на соседнюю конфорку и трясу обожженными пальцами в воздухе.

– Черт, как же больно.

– Под воду, Вер, под холодную бегом подставляй пальцы.

Мама тут же подскакивает с места и бежит к холодильнику. Достает оттуда спрей против ожогов и протягивает мне.

– Обработай скорее.

Смотрю на покрасневшие пальцы и покрываю их охлаждающей пеной. И зачем я только согласилась на эту поездку? Сердобольная моя душа.

Воронцов пригласил нас с дочерью на выходные загород. Аргументировал приглашение тем, что в понедельник улетает в командировку в Азию и его не будет минимум неделю. Поэтому перед вылетом ему бы хотелось провести больше времени с Женей.

«И с тобой, Вер.» – отдельно выделил тогда Костя. А я сделала вид, что совершенно не поняла его намека, и дала согласие на поездку только из-за дочери. Женьке действительно не помешает сменить городскую суматоху на загородные размеренные пейзажи. Быть может в новых условиях она охотнее пойдёт на сближение с родным отцом.

Пока привыкание Жени к Воронцову проходит достаточно сложно. Она все так же не подпускает его к себе. Максимум – это позволяет ему рядом с собой копаться лопаткой в песочнице и делать ровные куличи. Но при условии, что я все время нахожусь по другую сторону от неё.

Костя приезжает у нам в основном по вечерам, гуляет с нами на детской площадке. Каждый его приезд – это такой стресс для меня. Каждый раз когда я краем глаза цепляю, подъезжающую к нашему дому машину Воронцова, в груди начинается сердечная вакханалия. Пульс взлетает вверх, сердце стучит в набат, бабочки хлопают крыльями. Костя спешит в нашу сторону, а я затаиваю дыхание и каждый раз боюсь, что какая-то другая мамочка отберет его у нас.

Я уже сбилась со счета, сколько раз эти наглые женщины пытались с ним познакомиться, подсовывая ему под нос своих детей. Мое присутствие рядом с Костей их совершенно не смущает. Но надо отдать должное Воронцову. На каждое такое знакомство он вежливо отвечал, что его это не интересует. Его время расписано по минутам и любую свободную минуту он предпочитает уделять мне и дочери.

В душе я в этот момент готова потерять сознание и грохнуться возле Женьки в песок, но внешне я остаюсь беспристрастной как кремень. Я все еще помню, как было больно раньше. Как было ужасно падать с небес на землю, осознавая, что идеальный мужчина совсем уж не такой, как я себе нарисовала в голове. Я не могу позволить себе еще раз раствориться в этом мужчине. Потому что если не получится ничего построить, я вряд ли смогу собрать себя заново в кулак. Я не могу поступить так с Женей, ведь я в ответе за маленькую дочь.

Иногда вместо прогулки или после нее Костя предлагает отвезти меня в больницу к Артему и обратно.

С лечением брата он тоже очень помог и помогает до сих пор. Договорился перевести его в частную клинику. Там ему провели ещё одну операцию и Тема действительно пошёл на поправку. Еще Воронцов нанял сиделку для Артема, чтобы облегчить мне хоть немного жизнь.

Мама не могла быть с Артемом в палате, так как сама еще лежала в больнице с сотрясением и переломом. А я долго не могла решиться на то, чтобы оставлять младшего брата одного в палате, так как оставаться в палате с маленькой Женей было подобно пытке. Моя маленькая егоза так и норовила подергать за все висящие катетеры, двадцать раз пыталась залезть к дяде Артему на кровать или намеревалась опрокинуть больничную утку дяди, пока я кормила его.

Женщина, возраста моей мамы с медицинским образованием, буквально сразу смогла расположить к себе Артема. Она с улыбкой помогает ему с гигиеническими процедурами, следит за своевременным приёмом лекарств. С пониманием относится к истерикам Артема, который просто устал от череды капельниц, четырёх стен больничной палаты и просто соскучился по своим родителями и по дому.

Так же я благодарна сиделке за то, что она в свободное от медицинских процедур время, не включает ребёнку безостановочно мультики, а периодически читает Артему различные приключенческие или познавательные истории. Когда я приезжаю навестить брата, он с упоением рассказывает мне как мечтает стать космонавтом, чтобы побывать на луне, или как собирается вместо школы отправиться в кругосветное путешествие на большом корабле.

Воронцов тоже иногда заходит в палату вместе со мной, ведёт короткие мужские беседы с Чемпионом. Так он называет Артёма с первого дня знакомства.

– Вот ты нам с матерью все помощь предлагаешь, – говорит мне папа, доедая свой омлет. Он единственный человек за обеденным столом, кто на мой ожог спокойно отреагировал. – А о тебе кто позаботится, дочь? Поезжай, отдохни, присмотри там себе кого-нибудь.

Отец весело подмигивает мне, запихивая в рот последний кусочек завтрака. Я краснею от таких намеков родителя и закатываю глаза.

– Пап, и ты туда же? А еще вчера уверял, что на моей стороне. Все-таки маме удалось перетащить себя на темную сторону, да?

– Андрей! – строго возмущается мама и показывает ему кулак.

– Так, я пошел отсюда. Разбирайтесь, девки, сами.

Папа неуклюже встаёт из-за стола на здоровую ногу и с помощью костылей медленно уходит из кухни.

– Не обращай на него внимания, Вер. Он совсем не то должен был сказать.

– Прямо-таки и не то?

– Конечно, Верунь. Совсем старый Андрюша стал, все прослушал из-за своего чемпионата.

– Я так тебе и поверила.

– Вер, ну правда. Когда это тебе мать врала? Совсем с ума отец сошёл со своим футболом. И днем, и ночью только о нем и говорит.

– Я все слышу, – Доносится весёлый голос отца из другой комнаты. – Хватит там на меня наговаривать. Днём я футбол не смотрю! В это время мы с Женьком смотрим мультфильмы про строительные машины. Да, внучка? Деда ж не врет? Бульдозер Билли наше все?

– Би-й-и. Би-й-и. – Женька хлопает в ладоши от знакомого упоминания.

– А ты не подслушивай бабские разговоры, Андрей! – кричит отцу в ответ смущённая мать.

Слушаю родителей и улыбаюсь, параллельно перебинтовываю обожжённые пальцы. Я так скучала по всему этому. Последние недели только Женя спасала меня от грустных мыслей. В трёхкомнатной квартире было так пусто и тихо, что порой хотелось выть от одиночества. Безумно не хватало в этой квартире шумной беготни младшего брата, милых перебранок родителей. Я так скучала по очереди в ванную комнату и по совместным завтракам на кухне.

– Да, внучка дедом вертит как хочет в свои год с небольшим. И папой тоже вертит. Как Костя только не танцует перед ней, а она все равно строит из себя неприступную принцессу. Интересно, и где она этому научилась?

– Даже и не знаю. Мне кажется, Вера, она вся в тебя пошла. Ты вон тоже мужиком крутишь как хочешь, но близко не подпускаешь.

– В смысле? Это с кем же я себя так веду?

– С Константином.

– Он приезжает исключительно к дочери. Не ко мне.

– Да, конечно. И лечение Артема он тоже оплачивает только из-за Жени. Ага. – Мать помогает мне сгрузить грязные тарелки в раковину. – Балда ты, Верка.

– Мама, не начинай.

– Почему, Вер? Чего ты как кактус колючий ведешь себя? Что мужик сделал такого, что нельзя дать ему второй шанс? Ты сама говорила нам, что он не знал о Женьке. А сейчас посмотри, как бегает вокруг вас, как помогает. Сразу видно, что мужчина заботливый, внимательный, вежливый. Красивый к тому же, статный. – Мать подмигивает мне задорно, а я опять закатываю к потолку глаза. Ее не изменить. – И что не мало важно в наше время, Константин не имеет финансовых и жилищных проблем.

– О, боги, дайте мне сил! Мам, если я и дам зелёный свет Косте, то точно не из-за денег или его статуса в обществе. – Целую маму в щеку и собираюсь поскорее ретироваться отсюда. – Все, я пошла собирать нам с Женей сумку.

Все же лучше провести время за городом с Женей и Костей, чем дома с родителями, которые вступили в сговор против меня. На турбазе, по крайней мере, никто не будет донимать мен темой замужества и моих отсутствующих отношений с мужским полом.

Осталось еще только придумать повод, чтобы не разговаривать с Воронцовым о прошлом. В этот раз сомневаюсь, что получится перевести тему в другое русло, да и постоянно делать вид, что звонит телефон, будет глупо.

– Готовы? – переспрашивает Костя, забирая у меня огромную и тяжелую сумку. – Что ты туда упаковала? Мы же едем всего на два дня.

Воронцов сегодня очень расслабленно и по-домашнему выглядит. Никаких тебе рубашек, брюк со стрелками и ухоженной гелем причёски. Все максимально просто и комфортно: серый спортивный костюм и белая футболка, а голове красуется чёрная бейсболка.

Он загружает чемодан в багажник и помогает мне посадить Женю в автокресло. Замечаю на заднем сидении новый большой экскаватор в пакете. Дочь непременно будет пищать от восторга, когда его заметит.

– Путешествия с ребёнком они такие, Кость. – Сажусь на переднее сидение и пристегиваю ремень. – Едешь на сутки, а вещей берёшь на неделю. Так как мало ли, что может случиться за эти часы. Поэтому привыкай. Это теперь минимум на несколько лет вперед.