Текст книги "подарок для бывшего (СИ)"

Автор книги: Ирина Романовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

– А я и не против.

Пронзительный взгляд Воронцова заставляет мое лицо залиться краской. Это все так волнительно, так знакомо и в то же время так в новинку. Забытые волнения переплетаются в груди с чем-то новым, необъяснимым.

Сжимаю потеющие ладони, заламываю непослушные пальцы. Константин внимательно следит за каждым моим движением.

Я не хочу поддаваться этому мужчине. Не должна. Это чревато болью в будущем. Изо всех сил противлюсь реакциям собственного тела, сцеплю зубы. Злюсь на саму себя. Потому что тело вопреки здравым доводам все равно продолжает реагировать на этот кофейный взгляд, на мужское присутствие, на него в целом.

Закусываю нижнюю губу и с глупым упрямством смотрю прямо в горящие глаза Воронцова. Мои ресницы трепещут, щеки пылают. Бабочки в животе берут такой разгон, что приходится с силой сжать собственные бедра.

В мужском взгляде нет и намека на смех, веселье или малейшую насмешку. Он серьезен как никогда, честен, прямолинеен.

Костя сдается первым. Отворачивается, чтобы завести мотор.

Машина трогается с места и мы медленно катимся в сторону выезда со двора. Местную детвору не слишком заботит движущийся транспорт. Ребятня то и дело перебегает дорогу прямо перед капотом нашей машины.

Воронцов действительно готов ко всему, что может вытворить Женька в дороге? Или это в нем говорит все еще не пройденная эйфория от состоявшего отцовства?

Рано раскисать и безоговорочно верить его словам. Вот побудет Костя с Женей целые сутки вместе, тогда и посмотрим, как он запоет. Останется ли от его нынешней веселой улыбки хоть крупица? Будет ли он все так же сиять от счастья после родительской реальности?

Дочь радостно визжит на весь салон, увидев плохо припрятанный новенький экскаватор. Ей не терпится прибрать его к своим рукам и начать вертеть им вовсе стороны.

– Дай, дай, дай, – без остановки канючит взволнованный ребенок.

Костя замирает на мгновение. Его волнение чувствуется и передается мне.

– Дерзай, папа! В этот раз должно все получиться! – немного подбадриваю я дрожащего двухметрового мужчину и киваю в сторону детского кресла. Кто бы мог подумать, что опытный владелец собственного бизнеса будет так пасовать перед годовалой девчонкой.

Мы не успели выехать на оживленный проспект, поэтому Воронцов без проблем паркует машину у ближайшего подъезда и пересаживается на задний ряд к дочери. Достает из шуршащего пакета заветную игрушку и осторожно протягивает ее Женьке.

Я вместе с Костей затаиваю дыхание. Заранее настраиваю себя, что сейчас придется успокаивать раскричавшуюся дочь. По крайней мере все предыдущие разы происходило именно так. Женька успокаивалась, только когда подаренная папой игрушка проходила через мои руки. Мол, если мама не боится, то и ей значит можно брать.

Переглядываемся с Воронцовым и осторожно выдыхаем. Сегодня, кажется, нас пронесло. Женька с радостным визгом забирает из рук отца новую машинку и принимается крутить на ней колеса. Никаких сведенных бровей, никакой дрожащей нижней губы. На лице ребенка только счастливая улыбка и сияющие глаза.

Подарок отца попал в «десяточку».

Глава 37.

Вера.

Убедившись, что дочь действительно довольна, Воронцов возвращается за руль.

– Ты – молодец! – с улыбкой говорю я счастливому отцу и кладу руку на его бедро. Ощутив под пальцами стальные мышцы мужской ноги, одергиваю ладонь назад. – Ой!

– Нет уж. Верни как было. Мне понравилось.

Естественно я никуда ничего не возвращаю. Смутившись, сжимаю губы, дабы глупая улыбка не расползлась до самих ушей. Дурацкая вышла ситуация. Прячу раскрасневшиеся щеки к окну. Смотрю на построенные когда-то давно вдоль центральной догори высотки.

Ну как так можно было вляпаться, Вер? Так не хотела показывать Косте своих настоящих чувств, что аж схватила мужчину за ногу. Такой позор, Вера Андреевна, такой позорище!

– Вер? – негромко зовет меня по имени Воронцов.

– Чего? – бурчу не оборачиваясь.

– Может обсудим?

– Я не хочу обсуждать собственную руку на твоем бедре.

– Я не об этом.

– О другом я тоже не хочу говорить. – жестко режу в ответ.

– Но ты же понимаешь, что постоянно избегать этой темы не получится? – голос Кости становится мягче, – Просто выслушай меня, Вер. Пожалуйста.

– Нет. Я хочу подремать. Мне не до разговоров.

– Ладно. – разочарованно соглашается Воронцов. – Я разбужу, когда мы приедем.

Про сон я конечно же соврала. Как тут уснёшь, когда от только мысли, что Костя находится на расстоянии одной вытянутой руки, моя кровь бурлит будто чан на костре. Собственная память тоже издевается, подкидывая снова и снова в голове воспоминания из прошлого. С закрытыми глазами «смотрю» как в июне мы вот так же сидели в его машине, тоже ехали куда-то. Мы много улыбались, смеялись, рассказывали друг другу разные истории из детства, подпевали попсовым песням по радио.

Дергаю головой в стороны, чтобы воспоминания исчезли. Но выходит только хуже. Теперь перед глазами наш поцелуй на капоте его хамелеона. Там на объездной трассе города было так легко поддаться взаимным чувствам, было несложно в миг отключить голову и отдаться во власть мужчины. Мне нравилось ощущать его властные руки на своем теле, хотелось поддаваться его напору, я мечтала купаться в его ласках и дальше.

Я скучаю по тому времени. Там я была счастлива, беззаботна, на импульсе, влюбленная и счастливая.

Теперь все иначе. Больше я не могу себе позволить бездумно броситься в омут животной страсти. Не могу ошибиться. Потому что от моего, прежде всего, эмоционального состояния зависит мой ребенок. Если будет плохо мне, то будет плохо и ей.

– Вера, – Воронцов осторожно тормошит меня за плечо, – мы на месте.

Расфокусированным взглядом киваю Косте и на рефлексах отстегиваю ремень безопасности. Оглядываюсь назад на дочь, но вижу только пустое детское автокресло. Остатки сна мигом исчезают, глаза становятся шире. В панике оглядываюсь по сторонам.

– Где моя дочь? – с испугом спрашиваю у Кости, который в этот момент спокойно достает наши вещи из багажника.

– Женька спит. – Костя кивает в сторону детской коляски в паре метров от машины. Я облегченно выдыхаю. – Она не проснулась, когда взял ее на руки. Поэтому и положил ее туда. Решил, что сон на свежем воздухе лишним для дочери не будет.

– Да, ты правильно поступил. Спасибо.

Пока я дремала, Костя интуитивно поступил очень грамотно. Думаю, если и дальше так пойдет, то он сможет побороться с другими отцами за звание лучшего отца родитель для дочери.

«

Костя с Женькой на руках» – это была моя давняя мечта.

– Пусть досыпает на свежем воздухе.

Делаю глубокий вдох и потягиваюсь. Территория турбазы на первый взгляд больше похожа на какую-то современную деревушку.

Вокруг меня находится множество однотипных одноэтажных домиков, огражденных невысоким забором. На небольшой территории, возле каждого из них, имеется место для парковки автомобиля, беседка и мангал.

– Пойдем, покажу тебе наше пристанище на ближайшие двое суток.

Вместе с Костей мы заходим в небольшой деревянный домик. В первой комнате имеется кухня со всем необходимым инвентарем и бытовой техникой, стол, стулья, диван с двумя креслами и телевизор. Весь интерьер в светло-бежевых тонах. Никаких пестрых деталей, раздражающих глаз. Тут царит атмосфера полной расслабленности и спокойствие.

– Дверь прямо – это выход на террасу. Оттуда можно спуститься к небольшому бассейну. Там же имеется выход к реке. – Костя останавливается посреди прохода, жестами показывает что и где расположено. – Тут – санузел, а напротив – наша спальня.

– Наша?

– Ну да. На территории этой турбазы других апартаментов не было в свободном доступе.

– А в других?

– Может и есть. Я не в курсе. Я туда не звонил, – спокойно сообщает об этом Костя и уходит с вещами в единственную спальню. – Мне здесь нравится. – доносится из-за стены.

– Просто замечательно! Костя? – с нескрываемым раздражением кричу я Воронцову и следую за ним. Останавливаюсь в дверном проёме и скрещиваю руки на груди. Я чертовски зла на него. Он сделал все специально, а я повелась. Опять! – А ты не думал, что о таких нюансах надо было сообщить мне? Я никуда бы тогда не поехала.

– Именно поэтому я и не сказал. – Костя подходит ко мне ближе, становится напротив. Его улыбка становится игривее. Он наклоняет лицо чуть вперед.

Вздрагиваю, когда горячие ладони мужчины касаются моей поясницы.

– Не надо.

– Чего не надо, Вер? – соблазнительно шепчет мне на ухо Воронцов.

Несмело пытаюсь убрать мужские руки со своей талии.

«Нельзя. Нельзя поддаваться предательским мурашкам. Нельзя сходить с ума от этой близости. Нельзя терять голову» – напоминаю я себе.

– Этого.

– Хорошо. Я не буду тебя трогать, Вера. Но при одном условии – сейчас мы поговорим.

– Так нечестно. Ты все подстроил. – мой голос чуть ли не хнычет от досады. Я попала в соблазнительную ловушку. – Я не хочу говорить.

– Уверенна?

Руки Воронцова медленно перемещаются мне на спину. Осторожными, едва уловимыми касаниями пальцев он ведет вдоль позвонков наверх. Нежные прикосновения будят во мне совсем нецеломудренные желания.

Тело хочет, чтобы мужчина не останавливался и продолжал свои ласки. Разум хочет, чтобы я как можно скорее остановила это несогласованное, тактильное «нападение».

А сердце…

Сердце хочет, чтобы Костя любил меня. Любил как прежде. Всепоглощающе, властно и без промедления. Всю ночь напролет. Хочу чтобы он не выпускал меня из своих крепких объятий, чтобы не разрешал думать, чтобы остались мы только вдвоем. Только наши оголенные души.

Стоп. Вера, очнись.

Воронцов – аномальная зона, твой собственный Бермудский треугольник. Попадешь туда и больше не выберешься.

– Ладно. Я согласна. – Мужчина замирает. Я делаю робкий шаг назад. – Пойдём поговорим. Но на улице, там Женька осталась.

Не смотрю на Костю, поскорее сбегаю на свежий воздух.

Дочка все также сладко спит в коляске, поэтому мне ничего не остаётся как сесть неподалеку на плетеный диванчик. Подтягиваю ноги под себя и пытаюсь куда-то деть дрожащие руки. То рукой подпираю голову, то перемещаю ладони на шею, а потом и вовсе прячу их под коленки.

Костя садится по правую сторону от меня. К моему облегчению, он оставляет между нами немного свободного пространства.

Не касаемся друг друга. У нас двоих сбито дыхание. Мы не смотрим друг на друга, две пары наших глаз направлены только на спящую Женьку.

Нам предстоит разговор, отложенный на два года. Как начать его вновь?

Мы с Костей начинам говорить практически синхронно.

– Вер, я хочу у тебя попросить прощения.

– Я никогда тебе не изменяла!

Покатившаяся по щеке слеза-предательница предоставляет мне право первой продолжить начатое.

– Я даже не смотрела ни на кого, с тех пор как мы повстречались на той дороге. Ни разу. И тот парень, с которым я танцевала… Для меня он всегда был бесполым партнёром. Я даже мысли не допускала, чтобы позволить себе что-то большее с ним, чем танец.

– Верка, не плачь, пожалуйста.

Костя пересаживается ближе и большими пальцами старается стереть мои слезы.

– Только не плачь, родная. Не могу смотреть на твои слезы. У меня разрывается сердце. Я – слепой, глухой, ревнивый идиот. Я столько ошибок совершил. Прости меня, если сможешь. Я столько всего тебе наговорил в тот вечер. Ты едва не потеряла нашу дочь. Я так виноват перед тобой. Мне стыдно и горько, что в свои тридцать шесть, мне не хватило ума дабы услышать тебя. Я так боялся поверить в собственное счастье, что оттолкнул тебя. «Я» и «папа» – эти два слова в моей голове были постоянно несовместимы. Я столько лет жил с мыслями, что этому не бывать. Даже многолетние планы лечения, которые расписывали для меня врачи, подтверждали, что гарантий нет. Может все получится, а может нет. Я вбил себе в голову, что этому никогда не бывать.

Воронцов нежно поглаживает меня по спине, успокаивая. Но я чувствую как он сам дрожит, чувствую как он переживает говоря все это.

– Когда ты пришла и сказала, что беременна, я не поверил. Вернее, не захотел ломать свои многолетние убеждения, не захотел переворачивать собственную голову. Проще было навесить на тебя миллион ярлыков: измена, подстава, ложь; чем поверить в свалившееся счастье. Тем утром я понял, что драк, хотел поговорить с тобой, хотел извиниться. Но ты сбежала.

– Я не смогла бы ещё раз услышать, что ты мне не веришь. Это окончательно размазало бы меня по асфальту. Меня и маленькую кроху, которая зародилась во мне. А я не могла допустить этого. Не могла, понимаешь?

– Прости меня, Вера, прости, если сможешь. Дай мне шанс. Один единственный. Я сделаю все, что скажешь. Просто позволь мне быть рядом. Разреши любить тебя, любить вас. Ты не пожалеешь, Вер. Я клянусь тебе.

– Не знаю. Вряд ли я смогу.

– Не сможешь? – Костя отклоняется назад. Смотрит на меня нахмурив брови. Выглядит сосредоточенным и через чур серьезным. Таким, как я его помню.

Но вот глаза у Воронцова уже совершенно другие. В них плещется теплота, в них присутствует нежность.

Мелкие морщины у внешних уголков мужских глаз стали глубже. В этих неглубоких бороздках будто пролегла горечь сожаления о потерянном времени.

Не знаю как объяснить Косте, что я чувствую, о чем думаю, за что переживаю в данный момент

Мои сердце и разум, в эту саму, минуту, боятся друг с другом. С каждым раундом этой битвы меня кидает из крайности в крайность.

Помня до сих пор, как было больно той ночью в больнице, как было страшно от мысли, что вот-вот потеряю ребенка, все мое нутро жаждет поставить жирную точку в отношениях с Костей. Чтоб больше никогда, ни за что на свете не испытать этих выжигающих чувств вновь.

Но затем на смену горькости и отчаянию перед глазами всплывают воспоминания счастья, где нам с Воронцовым было хорошо вместе. Как мы вместе веселились на гонках, как целовались в душе, как он спас меня от зазнавшегося мажора и тому подобное. На волнах счастливой эйфории жирная точка в сознании уже готова смениться на запятую.

А уж когда я вижу с какой теплотой Костя смотрит на Женьку, когда слышу с каким трепетом он с ней разговаривает – вообще готова убрать все знаки препинания между нами и мечтаю перевернуть больничный лист на другую, светлую, чистую страницу.

Снова сжимается сердце в груди. Боль никуда не исчезла.

Массирую пальцами ноющую грудную клетку, вывожу знак бесконечности на теле.

– Я буду честна с тобой, Кость, как и раньше. Я вряд ли смогу просто взять и согласиться на отношения. Без оглядки на прошлое, без упреков. Не смогу. Во всяком случае сейчас.

– Значит «нет»? Я тебя понял. Как скажешь.

Костя встает с плетёного диванчика, оставляя мня без своих горячи и таких крепких объятий. Подходит к детской коляске. Осторожно гладит спящую дочь по волосам.

А у меня мороз по коже. Не хочу быть одна. Не хочу вновь ощущать эту пустоту без него. Злюсь.

– Понял он все. Как же. – громче, чем надо я ворчу себе под нос.

– Ты о чем?

– Не важно.

– Ве-е-ра! Говори.

– Да как ты можешь утверждать, что понял меня, если я сама себя не понимаю? Мне хочется одновременно нежно обнять тебя и с остервенением придушить.

– Придушить?

– Ага. А потом взять и закопать твое бездыханное тело во-о-он под тем деревом. За то, что так быстро сдался. За все те ночи, когда я плакала от бессилия. За те часы, когда я боялась не справиться с маленькой Женькой на руках. За те месяцы, когда дочь не знала родного отца. За те несправедливые слова, тобою сказанные в прошлом. За боль, за обиду.

Мой раздраженный голос переходит на хрип. Слезы душат гортань. Выплеснуты слова лишают сил. Ноги становятся ватными, меня слегка пошатывает.

– Я злюсь на тебя, Кость, что сделал из меня тряпку. Несмотря на твою нелюбовь, невзирая на невзаимные чувства, все равно хочу, чтобы...

Вновь оказываюсь в крепких объятиях Воронцова. Отчаянно хватаюсь дрожащими пальцами за его футболку. В глазах все расплывается от избытка чувств.

Только не отпускай. Прошу, не отпускай.

Мокрым носом утыкаюсь в мужскую грудь и издаю измученный всхлип.

Моя рана прорвалась. Мои страхи обнажены. Чувства как оголенные провода.

Костя гладит меня по спине, по волосам.

– Кто тебе наплел эту чушь про не взаимность?

Поднимаю подбородок повыше, смотрю на Воронцова снизу вверх. Тону в его взгляде. Несмело пожимаю плечами и смущенно отвожу глаза в сторону.

– Я сама. – еле слышно отвечаю я и одновременно икаю. – Ой!

– Глупышка. – Костя целует меня в висок и опять прижимает к себе. – Моя любимая глупышка. Не приезжал бы я ежедневно, если б внутри все было ровно. Не игнорировал бы твои фырканья и отвороты, если бы в моей груди было наплевать. Не было бы никакой турбазы, Вер, если б я ничего к тебе не чувствовал.

– Ты для Женьки старался.

– Это ради вас. Не принижай себя, Вер. Трепет и нежность по отношению к дочери, никак не ущемляет и не принижает моей любви к тебе. И не смотри на меня так. Да, я люблю тебя, Литвинова Вера!

Бабочки в живот сделали дружный вздох и попадали в обморок. Если бы не крепкие руки Воронцова, то я бы приземлилась где-то рядом с крылатыми насекомыми.

Ущипните меня. Укусите. Пните.

Хочу удостовериться, что я точно сейчас не сплю. Кто-нибудь поверните таймер машины времени на пару минут назад. Хочу еще раз услышать все, что сказал Костя. Хочу запомнить этот момент. Хочу записать это признание в дневнике собственной памяти.

– Вера? Ау? Ты здесь еще?

– Прости. Я не расслышала. Можешь повторить все, что сказал после слов «не смотри на меня так»?

– Все ты слышала, врунишка.

– Тебе что жалко повторить, да? – смешно дую губы, изображая обиду вселенского масштаба.

– Ох и сложно с тобой будет, Вера Андреевна. Не знаю, смогу ли справиться с такой молодой строптивостью.

– Уже пасуешь, Воронцов? Тю. А еще совсем недавно, помнится, ты был готов на все ради нас.

– Сейчас я покажу тебе, на что готов в данную минуту. Пощады не жди, дерзкая.

Костя сильнее прижимается бедрами ко мне, давая прочувствовать животом всю твердость его намерений.

Он покрывает своими губами мой рот, не давая и слова против такого «аргумента» вставить. Подхватывает меня под ягодицы и поднимает вверх. Не оставляет и шанса отвертеться. Мне остается лишь покрепче обнять руками плечи любимого мужчины, а ноги скрестить на его талии.

– И я тебя люблю. – шепчу уткнувшись носом в его шею.

Это какое-то безумие. Мы сошли с ума. Едва наши рты соприкоснулись, то мы забыли обо всем на свете. Забыли где находимся, зачем мы здесь и почему.

Главное – это мы, наше единение. Главное – это язык наших тел. В каждом прикосновении, в каждом поглаживании, в каждом поцелуе столько невысказанного, столько необходимого, столько важного.

Через смелые жесты наполняем друг друга. Через сбитое дыхание воскрешаем друг друга. Через жаркие поцелуи говорим о взаимности.

Наши тела дрожат, и не только от страсти. Нам волнительно думать о будущем. Никто не может дать никаких гарантий, что мы будем вместе и до самой старости. Но именно сейчас мы хотим рискнуть. Хотим попробовать. Хотим начать жизнь с белой страницы, с нового абзаца.

Костя осторожно ступает на порог деревянного домика. Целует меня легонько в нос, а рукой тем временем за моей спиной пытается нащупать дверную ручку.

В груди пожар, в животе ураган. Не терпится слиться с этим мужчиной в одно целое. Но у нашей дочери, свои планы на этот счет.

– А-а-а-а! – кричит из коляски проснувшаяся Женя.

Мы с Воронцовым начинаем одновременно смеяться.

– Что ж. Вот и сказочке конец.

– Придется отложить показательное «выступление» до...

– До твоего возвращения из командировки. – Озадачив Костю, я быстро спрыгиваю с его рук на землю. – Да, все именно так, Воронцов. Под одно одеяло пойдем только после твоего приезда.

Весело подмигиваю остолбеневшему мужчине и быстрым шагом спешу к плачущей дочке.

– В смысле? Почему не этой ночью?

Беру заплаканную, сонную Евгению на руки и, пританцовывая на месте, поворачиваюсь к Воронцову. Он стоит такой озадаченный, такой дезориентированный. Даже жалко его сейчас обламывать.

Он ведь так старался. Такой план придумал, чтобы сюда нас с Женькой привести. Столько уловок придумал, но о самом важном пункте мысли так и не возникло.

– Потому что одна спальня с одно единственной кроватью для троих человек – это жесткий косяк, Кость. Залет на десять баллов, папа.

Воронцов хлопает себя по лбу.

– Ё-маё! Так и знал, что не все предусмотрел.

– Ты главное не расстраивайся, Кость. Мы с Женькой тебя еще всему научим, столько покажем. Да, дочь? Не хочешь походить с папой по дому без подгузника?

Глава 38.

Смываю мыльную пену с волос и тела. Выключаю воду и тянусь за полотенцем.

Слышу как в спальне настойчивой трелью разрывается мой мобильный телефон.

– Черт! – негромко ругаюсь я, поскользнувшись на мокрой плитке. Удалось вовремя схватиться з край раковины и не упасть на пол.

Надеюсь, это звонит Костя. Я безумно по нему соскучилась.

За вчерашний день мы с ним перекинулись всего-навсего парой коротких сообщений в мессенджере. То у меня была домашняя запарка, то у него со связью были какие-то проблемы. В общем, я осталась без своего уже такого привычного ежедневного «сладкого».

Константин вторую неделю находится в командировке в Японии. И когда он вернется до сих пор не известно.

Из-за большого расстояния между городами и разнице во времени нам доступны лишь рваные и обрывчатые созвоны или переписка в течение дня через мессенджеры.

Всего трижды за все время этой командировки нам удалось созвониться с Воронцовым вечером по видеосвязи и поговорить дольше, чем десять минут. И то, ради этого Косте пришлось включать будильник в телефоне. Потому что здешние девять вечера на другом конце земного шара в восьми тысячах километров отсюда – это давным-давно глубокая ночь. Или, если быть точнее, три часа ночи следующего дня. Естественно, в такое время любому человеку надо спать, а не болтать обо всякой ерунде по телефону.

Лучше всего получается, когда Воронцов звонит сам посреди рабочего дня, когда образовывается окно в его рабочем графике. Мы с Женькой к тому времени уже не спим. Обычно или завтракаем на кухне, или выходим на утреннюю прогулку.

После тех выходных втроем на турбазе дочь стала лучше реагировать на Костю. Больше не прячет свою голову в ладошки, не плачет, не пугается его.

Теперь когда Евгения видит папу через экран мобильного телефона, то весело машет ему своими ручками или стреляет кокетливо глазками. Пару раз Женька даже крикнула «папа», тыча маленьким пальцем в телефон. Каждый раз когда Костя слышал это от родной дочери, то расплывался в счастливой улыбке. Могу даже поспорить на миллион долларов, в этот момент Воронцов был на седьмом небе от счастья. Ведь дочь не забывает папу, продолжает узнавать его лицо через тысячи километров и радоваться.

Впопыхах забегаю в комнату, по пути подхватывая раскрутившееся на голове полотенце, и беру телефон с комода. На весь экран светится фотография Воронцова. Та самая, которую я сняла два года назад.

Перед вылетом в Токио Костя вернул мне, оставленный когда-то на столе его кухни, подаренный им же телефон. Оказывается, все эти два года он бережно его хранил у себя в столе. Говорит, рука не поднималась выбросить.

А еще Воронцов вернул мне любимую сережку. Я когда увидела ее, расплакалась как маленькая. Ведь я еле-еле смогла примириться с тем фактом, что ее где-то потеряла. Грешила на бесконечные коридоры гинекологического отделения центрального роддома, по которым нас водили медсестры, когда лежала там на сохранении. За такую неосмотрительность успела много раз пожурить себя, выплакала литры горьких слез и потратила кучу нервных клеток. Но оказалось, что все намного проще: Костя нашел сережку на диване, в ту ночь когда я сбежала.

Вселенная будто специально оставила мне предлог, для того, чтобы у меня был повод однажды в дом к Воронцову. Но увы и ах, я об этом замысле даже и не догадывалась.

Прежде чем принять звонок, поправляю сползающее с груди банное полотенце и приглаживаю пальцами мокрые волосы.

Сама с себя усмехаюсь. Костя все равно меня сейчас увидит. Обычный звонок.

– Привет! – с придыханием, взволнованно говорю я для абонента на том конце трубки.

– Привет! – слышу бодрый голос Кости и прижимаю телефон сильнее к уху. Скучаю, как сумасшедшая. – Чего трубку так долго не брала? Я дважды набирал номер.

Я кокетливо накручиваю прядь волос на палец и кручусь на одном месте. Моя улыбка становится еще шире, когда я представляю, как Костя, сидя там в своем маленьком офисе, звонит мне и нетерпеливо ждет, пока я отвечу. В красках представляю как он хмурил брови, как сморщил нос. Отчетливо вижу перед глазами, как Костя сейчас теребит простой карандаш в левой руке и стучит им по столу.

– Что-то случилось с нашей девочкой? – тон Воронцова становится серьезнее.

– Да. – отвлекшись на собственные мысли, не сразу улавливаю суть его вопроса, – То есть, нет. С Женей все относительно хорошо. Немного поплакала сегодня, но уже спит. Обеденный сон у нас, как обычно. А я в ванной была. Когда воду выключила, тогда и услышала твой звонок.

– Ясно. Как родители? Артем?

– Мать с Артемом на такси поехали по больницам. Матери гипс должны сегодня снять, а у мелкого очередной сеанс реабилитации. Мы с Женей должны были поехать с ними, но дочь с утра жуть какая капризная. Еще и пальцами лезет в рот, слюней полный вагон. Кажется, очередной зуб лезет. Поэтому нам пришлось остаться нам дома. Все равно толку от меня нет, постоянно приходится успокаивать хнычущую Женьку. Я вообще думала она не уснет в обед, но все-таки истерика ее сморила. Но если десна болят, то проспит она максимум час.

– Понятно. Значит времени у нас совсем мало.

– Какого времени? Почему мало?

В трубке слышу какое-то шуршание и непонятный скрип металлических дверей.

– Ко-о-ость?

– Дверь открывай, а то я не помещаюсь.

– В смысле? Куда не помещаешься? Кость, что происходит? Какую дверь?

– Входную дверь открывай, Вера, скорее! – Костя резко сбрасывает звонок.

А я, остолбенев, так и продолжаю стоять на одном месте и держать плечом мобильный возле уха.

«Входная дверь», «открывай» – слова Кости как на повторе крутятся в голове.

Неужели? Он что? Он приехал? Как? Да? Ну не-е-ет! Мы же только вчера с Костей разговаривали по видеосвязи. Он сидел в кресле гостиничного номера и возмущался, что устал от маленьких размеров всего. Или это было не вчера?

Боже! Он что правда стоит за дверью?

Срываюсь с места и несусь по коридору к двери. Забываю напрочь о том, в чем я и что творится у меня на голове. Все мысли только о том, что я сейчас его увижу и крепко-накрепко обниму.

Поспешно щелкаю затвором замка и дергаю дверь на себя. Не успеваю никого увидеть на лестничной клетке, меня атакует просто несчетное количество воздушных шаров. Они шуршат, горят, мигают и всем скопом прорываются вглубь квартиры, заставляя меня отступить назад.

– Господи, что тут происходит? – разгоняю руками сумасшедшие летающие шарики и наконец-то вижу своего Костю.

Любимый мужчина стоит в дверном проеме и с нескрываемым интересом смотрит на меня. Медленно жадным взглядом инспектирует каждый сантиметр моего тела снизу вверх.

– Верка, – от его голоса мои колени начинают подрагивать, – ты когда начнешь нормально одеваться, перед тем как распахивать настежь двери?

Оставляю вопрос Кости намеренно без ответа. Все неважно.

Все еще не могу поверить, что это и правда он стоит передо мной. Как глупая малолетка стою посреди коридора, разинув рот, и пожираю глазами этого красивого мужчину. Костя, как обычно, выглядит по-деловому: темные брюки со стрелками и белая рубашка. Кажется, он сюда примчался прямиком из аэропорта. Вот безумец. С чего я так решила? Во-первых, потому что его рубашка неидеально выглажена, она смята в нескольких местах. Воронцов в жизни не надел бы такую, если бы выходил из дома. Во-вторых, потому что под мышкой у мужчины красуется огромный плюшевый медведь с японским флагом на груди.

– Ты – сумасшедший, Кость!

Я больше не могу терпеть. Бросаюсь к приехавшему мужчине на шею. Отчаянно прижимаюсь к нему всем телом. Вдыхаю знакомый запах и опять млею.

Он точно тут. Он настоящий. Костя приехал ко мне. К нам.

– Я так скучала. – шепчу ему куда-то в ключицу.

– Я тоже, малыш! Безумно скучал.

Плюшевый гигант летит на пол. Мужские руки подхватывают меня и поднимают над полом. Я тут же обвиваю ногами его бедра и прижимаюсь губами к горячим губам Воронцова. Хлопает входная дверь.

Костя спиной прижимает меня к прохладной стене. Покрывает поцелуями мою оголенную шею, плечи. Дергает полотенце и оголяет мою грудь. Рычит как хищный зверь.

– Сейчас тебя съем. Всю съем. Моя. – царапаю затылок своего изголодавшегося Ангела. Всю выпью до последней капли. А потом расскажу, как мне было одиноко вдали от вас. Я чувствовал себя не в своей тарелке без своих девочек рядом. Больше никогда вас не оставлю так надолго. Заберу с собой.

Константин.

Сегодня определенно один из лучших дней в моей жизни.

Подперев ладонью щеку, я лежу на полуторной кровати и любуюсь моей спящей красавицей. Осторожно поглаживаю Веру по волосам. Она такая беззащитная, такая нежная, ласковая, когда спит. Ее ресницы подрагивают, брови периодически хмурятся. Кажется, ей снится что-то не слишком радужное.

Моя маленькая.

Целую Литвинову в лоб и осторожно подтягиваю девушку к себе под бок. Вера тут же отзывается и кладет свою тоненькую руку мне на грудь, а ногу закидывает на бедро. Цепляется за меня, будто боится, что я могу вдруг исчезнуть.

Ни за что, Вер, я больше никуда не уйду. Клянусь! Я тебя никогда не оставлю.

Впервые кайфую от совместного ничегонеделания в кровати после страстной встречи. Не удерживаюсь от соблазна и сжимаю ладонью упругую попку. Балдею от моей Веры снова и снова.

Это лучшее время на свете.

Все-таки я безумно рад, что не остался в Японии еще на сутки ради прямого рейса. Две стыковки, три самолета и несколько пустых часов в аэропортах, потерянная часть багажа – это все стоило пережить ради того, чтобы увидеть счастливые глаза любимой девушки. Все усилия проделаны не зря, теперь я это отчетливо понимаю.

Главное – это они. Главное – Вера и Женя. Они – моя жизнь. Они – мои ориентиры, мои приоритеты.

Дни без любимых девчонок на другом конце света казались пыткой. Если бы не любовь японцев к работе свыше двенадцати часов в сутки, то я бы точно там загнулся в своем крошечном гостиничном номере от тоски по своим девочкам.

Но теперь они рядом. Мои девчонки возле меня. Обе сладко спят.

Женька, несмотря на опасения Веры, продолжает видеть сны в кроватке вот уже второй час подряд. Такая сладкая крошка.

Смотрю как розовые губки дочери шевелятся во сне и едва сдерживаюсь, чтобы не встать и не взять спящую принцессу к себе на руки.