Текст книги "подарок для бывшего (СИ)"
Автор книги: Ирина Романовская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)
Впервые за долгое время я сплю без сновидений.
Просыпаюсь от того, что затекла шея в неудобной позе. Открываю глаза и понимаю, что я все ещё нахожусь в доме Воронцова. Все ещё сижу на том самом диване, на который присела всего лишь перевести дух.
Вокруг оглушающая ночная тишина. Даже ветра за окном больше нет, все утихло.
Обращаю внимание, что пока я спала под моей головой оказалась маленькая подушка, а плечи укрыты лёгким пледом. Похоже на то, что Костя таки спускался сюда, чтобы проверить на месте ли я.
А может я ему не безразлична? Может, он чувствует вину?
Нет, Вера! Перестань верить сказкам. Он не верит тебе. Не верит.
Тянусь к мобильному телефону, надо узнать который сейчас час.
Два часа ночи. Ёлки-палки. Вот это я всего на секундочку закрыла глаза. По плану я давно должна быть дома, в своей родной кровати.
Тру пальцами заспанные глаза, похлопываю легонько ладонями себя по лицу – стараюсь пробудить организм ото сна. Встаю на ноги и иду к кухонному столу. Достаю листок и ручку из ящика. Дрожащей рукой вывожу несколько предложений. Мое последнее обращение к Воронцову.
Прежде чем оставить на столе подаренный Костей мобильный, вызываю к дому такси. Затем выключаю аппарат и вынимаю из слота сим-карту. Признаюсь сама себе, что тяжело оставлять телефон. В настоящее время в нем сосредоточенна большая часть нашей жизни. Сотовый в своей памяти хранит множество важных переписок, тысячи счастливых фотографий, сотни радостных воспоминаний этого лета. Я будто часть жизни стираю из памяти.
Очень грустно за этот отрезок времени. Ведь наша человеческая память так недолговечна. Это сейчас я помню, все что происходило этим летом. Но пройдёт пару лет и я с трудом вспомню, что было еще важного летом двадцать второго года, кроме сегодняшнего дня.
Жаль воспоминания, но себя мне жаль ещё больше. Если Костя не желает верить мне, то заставить его передумать я не смогу. Не сейчас уж точно. Во мне растёт новая жизнь. Теперь весь фокус внимания необходимо сосредоточить на этом. Вселенная подарила мне шанс стать мамой. Я его не упущу. Вот увидишь, малыш.
«Прощай, Костя» – последнее, что я вывожу ручкой на бумаге. В конце ставлю жирную точку.
Такси приезжает достаточно быстро. Без оглядки запрыгиваю в машину и называю адрес родительского дома. Поскорей бы оказаться там, где меня любят и всегда ждут. Дома мне верят и готовы поддержать, несмотря на все ошибки и проколы.
Медленно проворачиваю ключ в дверном замке, стараюсь никого не разбудить. Мне необходимо побыть какое-то время наедине со своими мыслями. А утром будет утро.
Я должна перегореть, должна сгореть, должна дойти до низшей точки. Ведь только достигнув дна, можно понять, что хуже уже не будет. А если дальше падать уже некуда, то остается лишь один выход – встать с колен и подниматься к свету.
Мой лучик света уже горит надо мной. Мой свет растёт внутри меня. Моя радость, моя надежда, моё солнце.
Забираюсь под одеяло и подтягиваю колени к груди. Я в безопасности.
Я справлюсь.
Слезы душат. Давят на горло. В грудной клетке все органы будто распирает изнутри, ребра болят от напряжения. Кажется, вот-вот и кости начнут ломаться.
Хочу кричать, что есть мочи, но не позволяю себе этого. Боюсь разбудить родителей и напугать истошным воплем младшего брата. Затыкаю себе рот подушкой и беззвучно мычу в наволочку.
Мне просто надо немного поплакать. Совсем чуть-чуть. Еще минутку и станет легче. Я надеюсь на это. Должно стать легче.
Пожалуйста. Пусть перестанет быть так больно.
– Ай!
Моя душевная боль перерастает в физическую. Низ живота скручивает колючим спазмом. Будто миллион иголок проникают меня изнутри.
– Мамочки! – слезы вторым потоком пошли из глаз.
Как же больно! Что происходит?
Обнимаю руками колени, прижимаю сильнее к животу.
Ищу позу в которой станет чуточку легче. Секундное облегчение на выдохе и новая пронзающая боль в области таза. Чувствую как становятся насквозь влажными домашние штаны.
– Ай-ай-яй! Нет! Нет, пожалуйста!
На мой крик прибегает проснувшаяся мать. С испугом смотрит на меня, но не мешкает. Понимает сразу, что дело серьёзное. Действует очень быстро. Набирает экстренный номер сто три на своем сотовом и вызывает скорую помощь.
– Мамочка, мамочка, помоги мне, пожалуйста! Кажется, я его теряю. – Эти слова я шепчу последними прежде, чем упасть в обморок.
Глава 26.
Константин.
Наконец-то этот пятничный день подходит к концу. Самойлов из меня всю душу вытряс своими контактами. Это последний раз когда я работаю с ним. Клянусь!
Сейчас доеду домой, обниму моих любимое семейство и предложу всем вместе завалиться на диван для просмотра популярного мультфильма.
Не успеваю заглушить мотор, как на пороге уже появляется жена с сыном. Встречают, как в прочем и всегда. Это наша традиция. «Папа приехал с работы».
– Привет, мои родные! Как вы сегодня день провели? – я легонько обнимаю Веру за плечи и целую в щеку. Затем присаживаюсь на корточки и выставляю вперёд ладошку для сына. – Привет, чемпион.
– Папа, папа плиехал! – мелкий радостно даёт мне пять и тянется ручками к моей шее.
Подхватываю его подмышки и подбрасываю пару раз невысоко вверх. Естественно тут же ловлю мальчишку обратно. Ребёнок от «полета» заливается громким смехом.
– А у нас опять произошло страшное горе. Вот полюбуйся. – Вера снимает с Женьки кепку, и я вижу на лбу сына здоровенную шишку.
– Как же ты так, чемпион? – серьёзным голосом спрашиваю у сына. И терпеливо жду его ответа. Несмотря на то, что Жене всего два года, я общаюсь с ним как с равным.
– Бух! Ёб! – малыш ручкой бьет себя по лбу и корчит недовольную рожицу. По неосторожности попал себе ладошкой как раз по самому болящему участку шишки.
– Он погнался за Рексом, но не смог догнать. Ножкой зацепился за диван и рухнул на пол. – рассказывает Вера, пока мы идём все вместе в дом. – Никак не научится ручки вперёд выставлять. Да, Жень?
В отличие от меня, супруга с ребёнком общается именно как с малышом. Часто меняет интонации и тон голоса, коверкает слова на детский манер, чтобы что-то рассказать или спросить у сына. Вот, как сейчас:
– Лучки никак не хотят впелед тянуться, когда падаю, да? Да, мой шладенький?
После улицы сразу все вместе идём в ванную комнату мыть руки. Ещё один семейный ритуал. А уже с чистыми ручками после водных процедур направляемся на кухню.
И успеваем как раз вовремя. Духовой шкаф издает звуковой сигнал о том, что блюдо готово.
Я сажу Женьку в специальный стульчик для кормления и вешаю ему на шею силиконовый слюнявчик. Сынок тут же начинает стучать по столу маленькими ладошками, требуя дать ему его любимую ложку.
– Лоську! Лоську.
Вера раскладывает по тарелкам запеченный картофель с мясом. Я помогаю ей накрывать на стол, параллельно так же разогреваю для Женьки молочную кашу с ягодами.
Сейчас мы все вместе сядем за стол и будем ужинать.
По-джентельменски отодвигаю стул для Веры и помогаю ей сесть.
– Спасибо, дорогой. Приятного всем аппетита. – с улыбкой произносит моя красавица жена.
Я обхожу стол, глажу сынишку по голове и иду к своему месту.
Вдруг, откуда не возьмись, в доме раздаётся оглушающий раскат грома, затем мигает яркий разряд молнии.
Все вокруг меркнет и исчезает.
Остаюсь только я один.
Вокруг меня все те же кухня, стол, стулья. Только тарелки пусты, нет больше картофеля с мясом, нет салата, нет света. Вокруг все серое, бесцветное и безжизненное.
И главное – нет моей семьи. Больше нет.
– Женя! Вера! – кричу я, оглядываясь по сторонам. – Женя! Вера!
– Вера! – с громким криком я открываю глаза. Вижу перед собой знакомый, привычный серый потолок.
Я дома. Это всего лишь сон. Просто сон. Но такой реальный и такой желанный. Все там было так по-настоящему. Как я однажды представлял: дом, жена и родной сын.
Я никогда не был сентиментальным. Всегда прагматизм, скептицизм и реалисты были во главе моей сущности. Но сейчас я отчаянно хочу их отодвинуть на задний план и по-девичьи, сентиментально зажмурить глаза и отправить желание в небо.
Хочу, чтобы у меня появилась настоящая семья. Хочу чтобы стало реальностью: любимая жена, любимый сын и я с ними.
Встаю с постели и подхожу к окну. Светает. На часах начало пятого. Вдыхаю летний прохладный воздух и смотрю на догорающие садовые фонарики. В голове не пойми, что творится.
Сердце стучит как сумасшедшее, в грудной клетке ноет от давления. В области сердца остро колет иголками.
Что я за идиот? Как я мог вчера такой чуши наговорить Вере? Тяжёлый рабочий день и шоковое состояние – это глупые отмазки. Страшно подумать, что было бы, уйди Вера ушла вчера.
Во мне столько всего кипело: злость, недоверие, страх поверить и обмануться, боязнь быть обманутым, мизерная надежда, шок и миллиард сомнений. Всё кажется нереальным.
Под моей черепной коробке идёт отчаянная борьба между полученной вчера свежей информацией и, укоренившихся за много лет, собственных, нерушимых истин.
Как вот так просто взять и поверить в то, что я стану отцом? Я? Всего лишь после пары жарких ночей без презервативов. Как поверить в такое? Особенно когда мне последние пятнадцать лет различные врачи твердили обратное. И они же не давали никаких гарантий, что лечение поможет обязательно. Только вероятности, только крошечные шансы, что при длительном лечении и планомерных попытках возможно когда-нибудь что-то и получится.
Не знаю. Хочу поверить. Но страшно. Страшно обмануть самого себя. Страшно поверить, обрадоваться, а потом узнать, что все обман.
– Ты веришь в то, что Вера способна на обман?
– тут же внутренний голос рвёт меня на части.
– Не верю, – отвечаю я сам себе.
И опять же противоречия. А вдруг мало ли. Зачастую люди способны на многое, лишь бы спасти свою шкуру. И снова борьба. И снова меня кидает из крайности в крайность. Я не хочу ее терять, но не верю что смогу откинуть мысли об отцовстве.
Да, можно сделать тест ДНК, можно проверить все. Но, во-первых, вряд ли Веру обрадует такое отношение; во-вторых, это уже не про настоящие отношения, и не про семью.
Если нет доверия между партнерами, то и нет ничего.
Я – дурак. Дурак, коих свет ещё не видывал. Я столько слов наговорил этим вечером, столько всего вывалил сгоряча. Не знаю как мы с Верой будем дальше строить жизнь. Но как минимум нам стоит ещё раз все обсудить. Я должен перед ней объясниться, я обязан извиниться.
Ведь я же видел, что она не лжет. Видел и все равно обвинял в измене. Болван и дуралей. А что если действительно ребёнок мой? А что если именно с Верой сработал мой единственный шанс?
В отчаянном порыве спускаюсь к Вере. Я не буду ее будить, пусть отдыхает. Я всего лишь немного посмотрю на неё, понаблюдаю за ней. Возможно так мои мысли станут в правильную шеренгу и я начну чётко видеть, что нам делать дальше.
Но там внизу меня ждет отнюдь не умиротворение и спокойствие.
На диване вместо девушки лежит только плед. Где же она? Уже проснулась? Оглядываюсь по сторонам – сумки нет. Неприятное предчувствие разрастается в груди. Надеюсь, я ошибаюсь. Пусть я ошибаюсь.
Размашистым шагом иду на кухню. Но и здесь её нет.
– Куда же ты запропастилась, Вера?
Взгляд цепляется за её мобильный телефон на столе. Рядом с ним лежит какая-то записка.
«Любимый мой Ангел!
Я все еще люблю тебя. Несмотря на то, что ты разбил мне сердце. Все равно люблю. Но и малыша внутри себя я тоже уже люблю, понимаешь?
Твои слова не оставили мне иного выбора, кроме как...
Прощай Костя.»
– Твою ж мать! Верка, ну зачем ты меня дурака слушала?
Сминаю со злостью лист бумаги и думаю куда могла уехать ночью Вера. Только обратно к родителям.
Хватаю ключи от машины и выбегает из дома. Жму кнопку на брелоке, чтобы открыть ворота. Выжимаю педаль в пол. Мчу к ней домой. Нет времени ждать. И так столько времени пропустил, заснув на кровати.
– Верка, ты только не делай глупости, хорошо? Только не делай.
Бросаю машину прямо у её подъезда. Я перекрываю проезд всем остальным, но мне плевать. Сейчас Вера самое главное.
Поднимаюсь на её этаж по ступенькам, лифт ждать некогда. Звоню в звонок, но никто не открывает двери.
Да что ж такое!
Тарабаню кулаком в двери. Стучу коленом.
– Да где вы все, черт возьми?
На шум, который я поднимаю, выглядывает бабушка из соседней квартиры.
– Ты чего здесь разорался? Ты кто такой? Хватит дверь ломать, я уже полицию вызвала.
Рывком кидаюсь к ней. Старушка пугается и пятится закрыть дверь.
– Подождите. Не закрывайте. Я ищу Литвинову Веру. Она здесь живёт. Вопрос жизни и смерти. Но никто дверь не открывает. Знаете почему?
Бабуля внимательно окидывает меня прищуренным взглядом. Но молчит. Вижу что знает все, но мнется в нерешительности.
– Я – друг семьи. – спокойным тоном произношу я, доставая из кармана тысячный купюру.
Бабуля минуту мнется, но затем выдаёт, что знает.
– На скорой её увезли. Где-то часа два назад. И все семейство вместе с ней уехала. Я проснулась от потока ног, вышла на площадку, а тут Верку на носилках и выносят. Я у матери её спрашиваю, что случилось, а она только молча отмахнулась.
– Как скорая? В какую больницу?
– Да говорю ж, не знаю. Не сказала мать её. А ты чего такой пытливый? Раз ты друг семьи, как говоришь, то почему сам не позвонишь им, а? Чего это ты ошибаешься у них под дверью ни свет ни заря?
Оставляю местную миссис Марпл без ответа и спускаюсь обратно к машине. По своим каналам стараюсь пробить, куда увезли Веру. Сажусь в салон авто, держу руки на руле и жду звонка.
Сзади начинает сигналить машина, требуя чтобы я проехал вперёд и освободил дорогу. На автопилоте проезжаю метров пятьдесят и сворачиваю в тупиковый карман.
– Да?
– Третья городская дежурная больница этой ночью, всех ночью везли туда.
– Спасибо, буду должен.
Бросаю трубку на пассажирское сидение и еду по указанному адресу. Влетаю в приемное и заваливаю первую попавшуюся медсестру вопросами.
– Литвинова поступала?
– А я откуда знаю? Молодой человек, займите очередь и ждите. Регистратора и приёмная там.
– А если мне срочно? Поможете узнать? Не за бесплатно естественно.
Медсестра рукой показывает, чтоб говорил тише. Оглядывается по сторонам и переспрашивает уже доброжелательнее:
– Как фамилия?
– Литвинова Вера. Сегодня ночью привезли. – Вкладываю ей в нагрудный карман «благодарность».
– Ждите у окна. Как узнаю, подойду.
Киваю и отхожу в указанное место. Пять минут растягиваются в бесконечность. Тру руками лицо, чтобы привести себя в чувство и остановить тремор. Трясет всего, будто током бьёт.
Пусть все обойдётся, пусть все обойдётся.
– Мужчина. – подзывает меня жестом та самая медсестра. – Литвинова в послеоперационной палате, отходит от наркоза. Кровотечение остановлено, жить будет. К сожалению, ребёнка спасти не удалось. Мне очень жаль.
Глава 27.
Константин.
Мы сидим с Артёмом в каком-то пафосном баре, болтаем о жизни.
– Да, далась тебе эта девчонка, Кость. Расстались и расстались. Забудь ты о ней наконец. Сколько таких еще по миру бродит? Кончай киснуть.
– Артем. Еще хоть слово в сторону Веры, и я не посмотрю, что ты мой лучший друг. Врежу.
– Ну начинается. Я между прочим стараюсь твою задницу из депрессии вытащить, а ты мне кулаками угрожаешь. Дожили. – Космогоров хлопает в ладоши и потирает руки. Счастливая улыбка озаряет его лицо. – Слушай, Кость, а давай по старинке? Ночной марафон? А чего и голове некогда думать, и презервативы не пролеживают в кармане зря. Как насчет тех девчонок у барной стойки?
Я закатываю глаза и тянусь к своему стакану.
– Ой, ладно согласен. Они не подходят нам. Спереди там не за что даже взглядом зацепиться. А что, если те две официантки? Формы на месте, мордашки тоже симпатичные. Или хочешь я Маринке с Наташкой позвоню? Они о тебе, кстати, недавно спрашивали. Соскучились крошки.
– Космогооров, отвали. Не хочу! Понимаешь? Не хочу никого и ничего. Баста. Или тебе на китайский перевести?
Друг обреченно вздыхает и жестом просит официанта повторить еще раз наш заказ. Нарочито молчит и осматривается по сторонам. Он делает вид., что пространство вокруг намного интереснее, чем беседа со мной.
Не смею винить его в этом. На данный момент из меня паршивый собеседник и отвратительный друг. Меня не интересуют ни его дела, ни наша работа, ни женщины, ни развлечения.
Я хочу лишь залить в себя побольше хмеля и забыться. Забыть все что натворил. Хочу забыть сколько боли причинил хрупкой девушке. Хочу забыть какое я ничтожество.
– Я, кажется, влюбился, старик! – радостный возглас друга силком вырывает меня из тленных мыслей. Артем вдохновленно поправляет манжеты рубашки и стойку воротника. Спину выпрямил, будто сама королева Англии предстала перед мин. – Ты только посмотри какая нимфа к нам плывет. Я б с такой замутил, и даже больше, чем на одну ночь.
Оглядываюсь в ту сторону, куда уплыл взгляд лучшего друга. Едва мазнув взглядом по объекту его вожделения, я тут же с раздражением ругаюсь себе под нос:
– Да, елки-палки. Как она меня снова нашла. Ведьма, не иначе! – Дальше добавляю уже погромче, обращаясь к другу: – Ты похоже норму свою перебрал, Космогорыч. Это Кристина.
Артем старается сфокусировать взгляд на спокойно идущей в нашу сторону девушке, щурит глаза. Перепроверяет мои слова.
– Могу поспорить, сейчас начнется очередная головомойка.
– Последние три предложения специально произношу с имитацией манеры голоса бывшей супруги.
Костя, вот ты где. Я ищу тебя битый час. Набирала твой номер раз пятнадцать.
– Костя, вот ты где. А я ищу тебя…
Друг прыскает от смеха, едва услышав, как заговорила Кристина. Своей безобидной выходкой тут же зарабатывает убийственные молнии из женских глаз. От спокойствия Кристины не осталось и следа. Она чертовски зла, раздражена и обеспокоена.
– С тобой я после поговорю, Артем. То, что ты сказал, где находится Воронцов, много чести тебе не делает все равно.
Бросаю недоумевающий взгляд на друга.
Какого черта?
Космогоров извиняясь разводит руками и бубнит виновато:
– Она меня заставила. Прости, брат. Схватила меня «за яйца» и сдавила так, что я проболтался.
Не дожидаясь моего колкого ответа, он сбегает к барной стойке. Заводит разговор с двумя барышнями и не смотрит в нашу сторону. Вот тебе и посидел с другом, поболтал.
– Чего тебе, Крис?
Бывшая жена не тушуется, присаживается на место Артема, не спрашивая моего согласия.
– Я переживаю за тебя, Воронцов. – Она тянется к моей руке, но я опережаю этот ее порыв. Вскидываю свою руку вверх. Стоп.
– Не начинай опять. Я тебе сказал, между нами все кончено. Нет больше никаких нас.
– По бумагам – нет, а в моем сердце еще есть, Кость. И мне небезразличен тот факт, что ты сейчас намеренно прожигаешь собственную жизнь. Забил на работу. Который вечер проводишь в очередном баре. Какой это раз только за эту неделю, Воронцов? Шестой? Седьмой? Я же вижу, что ты специально гробишь, сознательно съедаешь себя изнутри. Из-за чего-то. Расскажи, поделись со мной.
– Какая ты осведомленная, Крис. Я просто в шоке. О причинах моего поведения лучше спроси у моего бывшего друга. Уверен вы вдвоем спелись за моей спиной очень хорошо. Предатели.
– Не утрируй, Воронцов. Никто тебя не предавал.
Как же меня все бесит. Этот бар, эти люди, эти допросы. Я не хочу ни с кем разговаривать. Тем более с ней. Не хочу слушать её нравоучения, и без них тошно. Каждый раз глядя на Кристину, я вспоминаю про Веру. Странная ассоциация, но это правда. Я смотрю на бывшую жену и вспоминаю, как долго врал Вере.
Вспоминаю как смотрел в глаза моей девочке и с невозмутимым видом убеждал ее, что никого больше в моей жизни нет.
Я такой идиот. Я столько раз ей лгал, столько раз вёл двойную жизнь. И по итогу во всех своих грехах обвинил свою малышку.
Глупый старый идиот.
Вёл себя как тот павлин, который распушил свой хвост, показывая всем какой он важный и априори выше остальных. Кто бы мне раньше этот хвост выдернул, может и не совершил бы я того, что сделал.
Я виноват перед Верой. Чертовски виноват. Во всем.
Снаружи я смеюсь и делаю вид, что все в порядке, а внутри меня горит огонь. Он испепеляет, рвёт, выжигает по миллиметру каждый сантиметр моего тела. Изнутри. Начиная от сердца.
Встаю со своего места, достаю из кармана пару крупных купюр. Не знаю, вернется ли Артем еще за стол, но я сидеть более здесь не намерен. Ни с ним, ни с бывшей женой.
Разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и иду по направлению к выходу. Сознание немного мутное, походку немного ведет, но мне все равно.
Выхожу на крыльцо заведения и вдыхаю прохладный воздух сентября. Тошно на душе. Паршиво в голове. Больно в груди.
Как она там моя Верка? На учебу вернулась и забыла, наверное, про меня как про страшный сон? Или, быть может, вспоминает иногда меня? Проклинает старого идиота? Ненавидит? Я бы на ее месте точно ненавидел. Проклинал, ругал бы всем сердцем. Таких, как я, прощать нельзя.
Каждый раз прокручиваю в голове тот вечер. Если бы только я мог повернуть время вспять…
Вера с такой радостью тогда сообщила мне о беременности. С таким трепетом держала положительный тест в руках. А я… А я, козел, все испортил. При чем «испортил» – это мягко сказано. Я довел ее до нервного срыва. Довел ее до такого состояния, что она потеряла ребенка. Моего ребенка. Возможно моего… Но об этом я больше никогда не узнаю теперь. Никогда.
Я так и не разрешил себе до конца поверить словам Веры. Потому что если ребенок действительно мой, то тогда я буду худшим человеком на планете. Самым худшим. Без вариантов.
Медленной походкой иду к своему автомобилю. Будь я в здравом уме и трезвой памяти, я бы никогда не сел в таком состоянии за руль. Но увы, мой мозг сегодня не работает вообще. Открываю водительскую дверь и намереваюсь сесть за руль, но не успеваю. Цепкая мужская рука тащит меня за воротник назад.
– Твое место на заднем ряду. – Строго командует подошедшая Кристина. Забирает у меня ключи от хамелеона и садится за руль.
– Пусти меня. – Я толкаю Артема в грудь, освобождаюсь от его рук. – Как вы меня оба достали. Отвалите от меня! Дайте мне побыть одному. Паршиво и так на душе, а с вами двумя поблизости вообще только хуже становится мне.
– Садись в машину, Константин. Хватит бубнить. Привезем тебя домой, там делай что пожелаешь. Хоть спички зажигай или круши стулья. Вообще все равно. А вот других людей подвергать опасности не стоит. Они в отличие от тебя жить хотят еще долго и счастливо.
– Да что ты знаешь о счастье, Космогоров? Вот что? Меняешь баб как перчатки и строишь из себя доморощенного мачо. А потом что? Домой в пустую квартиру возвращаться? И не грустно тебе от этого? Не тошно, что тебя там никто не ждет?
– Захлопнись, Воронцов. Сиди молча.
– А это все потому, что тебе правда глаза колет. Вот если бы у тебя была любимая женщина, которая любит, ждет всегда, ценит, готова на все, чтобы быть с тобой, то тогда бы ты говорил со мной совсем по-другому.
– У тебя есть рядом такая любящая женщина, но ты этого почему-то не ценишь. – негромко возмущается, везущая нас всех по домам, моя бывшая.
Реплика Крис заставляет меня закрыть рот и отвернуться к окну.
При чем тут она? Я ведь не о ней говорил вообще. Она ведь все прекрасно понимает. Ведь я ее не люблю. Я Верку люблю! Мою Верку!
Но после всего что я сделал, я не могу быть с ней. Не могу. Не заслуживаю.
Я виноват.
Я во всем виноват.
Я должен исчезнуть из ее жизни.
Навсегда.
Глава 28.
Вера.
Прошло около двух лет.
– Вкусная кашка, да?
– Мм. – мурлычет от удовольствия моя проголодавшаяся девочка.
Мы с ней уже устали ждать моих родителей. Сегодня они вместе с Артемом возвращаются из деревни, куда ездили сажать картошку.
По моим подсчетам они должны были приехать домой еще часа в два. Набираю по очереди то номер мамы, то папы. Автоответчик мне в обоих случаях произносит одну и туже информацию. Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.
– Да, что ж у них за привычка такая? Вот, скажи Жень? Неужели нельзя на ночь поставить мобильные телефоны на зарядку перед дорогой?
Дочурка ничего мне не отвечает. Она с важным видом старается своей маленькой ложечкой зачерпнуть новую порцию любимой каши. И вроде бы ей все удается, но в последний момент рука дергается и все содержимое оказывается на детской зеленой футболке. Женька не теряется, начинает собирать кашу свободной рукой. Собрать естественно ничего не получается, каша вытекает сквозь пальцы. Ребенок хохочет, а я закатываю глаза и шумно вдыхаю.
Терпи, Вера, терпи. Она скоро научится. Все дети так едят, ты не единственная мама, которой приходится постоянно все отмывать от детского питания.
Эту мантру я повторяю по три раза в день минимум.
Труднее всего сейчас мне сдерживаться и не выпячивать свое «взрослое я» перед Женей.
Сложно не поддаться порыву и не забирать у маленького ребенка ложку со словами «давай мама поможет», чтобы прием пищи прошел без каши на стенах и на полу. Ведь это не помощь, это просто сделать, как мне будет легче.
Подумаешь, мама всего лишь помогла нормально покушать. Ребенок-то воспринимает все совсем иначе. Когда у малыша не получается с первого раза так, как у мамы, то он начинает чувствовать себя недееспособным, плохим, раздражается по этому поводу, психует и перестает делать что-либо. Зачем напрягаться, если есть мама. Мама все сделает лучше. А в старшем возрасте он уже пасует перед трудностями или бросает дела на пол пути. Ждет, когда за него все сделают другие.
Поэтому сейчас я, скрипя зубами молча и без движений наблюдаю как Женя пробует еще раз донести кашу до своего ротика.
На столе звенит мой сотовый. Номер незнакомый. Осторожно принимаю вызов и негромко говорю:
– Алло.
– Вера, Вера, ты меня слышишь? – взволнованный голос мамы кричит в трубке.
– О, мама, наконец-то ты перезвонила. У вас опять телефоны разряжены, да? А я напоминала вчера о них. Опять не послушались. Где вы запропастились? Мы с Женькой уже заждались вас. Борщ давно остыл, котлеты с картошкой и салаты в холодильник отправила, чтоб не пропали. А вас все нет и нет. Мам, что случилось? Мам, ты плачешь? Мама, не молчи.
– Верочка, мы попали в аварию.
– Как в аварию? – Я мгновенно оседаю на кухонный стул. Хватаюсь за столешницу, потому что в глазах в миг потемнело.
– У отцовских жигулей лопнуло колесо. Машину так резко дернуло в сторону, что Андрей не успел среагировать. – Мама сквозь слезы пересказывает о произошедшем. Внимательно слушаю каждое ее слово. И не могу поверить, что такое с нашей семьей приключилось. – А там еще эта яма на дороге. И мы влетели в бетонное ограждение.
– Где вы? Все живы? Только не говори, что папа или Артем…
– Нас с отцом впереди зажало. Торпеда с мотором сдавила нам ноги. Спасателям пришлось распиливать машину. Вер, я не знаю, что с Артемкой. Его первым увезли на скорой. Медики кричали, что дело срочное. Уехали с ним в детскую больницу, не дожидаясь пока меня или отца достанут из машины.
– Мам, не переживай. Я поеду туда сейчас же. – смотрю на экран мобильного, прикидываю время на дорогу. – Вы где сейчас?
– В третьей, в травматологии.
– А номер этот чей? Откуда ты звонишь?
– Это девушка в палате хорошая, дала телефон позвонить. Вера, Вера, что же с нами будет? Вера. Это такой ужас. Это так страшно. Там еще навстречу ехал зерновоз. Мы чудом не попали к нему под колеса.
– Мамулечка, успокойся, пожалуйста. Я все узнаю и приеду к вам. Все будет хорошо. Люблю тебя.
Снимаю с себя фартук и бегу в спальню. Плечом зажимаю телефон, звоню подруге. Параллельно начинаю собирать в рюкзак детские вещи. Если Катя не сможет посидеть с Женькой, то придется мелкую брать с собой в больницу.
– Кать, привет! Ты дома? – стаскиваю через низ домашнее платье и буквально впрыгиваю в джинсы.
– Не, я в универе. У меня еще одна пара.
– Черт!
– А что?
– Мне надо чтобы с Женькой кто-то посидел пару часов, мои в ДТП попали.
– Ого! – подруга тут же простит одногруппника отмазать ее от прогула. – Сема прикрой меня. Я домой. Дело срочное. – затем возвращается к разговору со мной. – Как? Когда? Где?
– Я ничего толком не знаю. Мать только что позвонила из больницы и рассказала. Они ж еще где-то два часа назад должны были приехать. Я звонила, но никто трубки не брал. А тут оказывается такое случилось. Они в отбойник въехали. То ли яма, толи колесо, я не поняла ничего. Но родители в травме, а Артемку забрали раньше в детскую. Там что-то серьезное. Надо ехать и узнавать, что да как. Мне страшно не успеть к нему. Не дай бог. Тьфу, тьфу, тьфу. – стучу три раза по деревянному комоду.
– Я сейчас позвоню матери. Она точно дома. Вези Женьку к нам, она посидит пока я приеду. Я уже на остановке, жду автобус.
– Спасибо, Кать, огромное.
– Ты это брось. Поняла? За такое не благодарят. Вер, ты это? Тебе деньги надо? Ты говори, без стеснения.
– Спасибо, Кать. Я не знаю пока. Съезжу, узнаю все и тогда скажу надо ли и сколько. Лечение в наше время, сама понимаешь, требует денег всегда.
– Наберешь потом.
Молча киваю в ответ и бросаю телефон в рюкзак. Иду за дочкой на кухню. Снимаю с нее испачканные одежки и несу умываться в ванную. Уже в спальне надеваю на Женечку леггинсы, потом через голову натягиваю ей любимый свитшот с единорогами. Мне надо, чтобы дочка была в хорошем расположении духа, когда придется ее передать Марине Сергеевна.
Евгения – чудесная девочка, со спокойным характером. Усидчивая, ласковая. Но это только, если мама находится в ее поле зрения. Стоит мне только отлучиться в другую комнату, дольше чем на пять минут, то у нее начинается истерика. Отчасти именно поэтому я до сих пор не выхожу ни на какую работу. Мое сердце разрывается от мысли, что мы с ней не будем видеть друг друга минимум по восемь часов в сутки. В куче с шалящими гормонами матери, я сама себя сжираю изнутри за несостоятельность.
Мне двадцать один год, у меня есть дочь, которой уже больше года, а я все еще «сижу на шее» у родителей. Да, я не совсем уж без денег. Оформила пособия, которые положены, но все эти деньги в момент разлетаются на подгузники и смеси.
Женька родилась намного раньше предполагаемого срока, с маленьким весом. Нас с ней держали в больнице больше месяца, пока дочь добирала положенные граммы и догоняла все остальные новорожденные нормы. Я так переживала за свою крошку, что от стресса организм перестал вырабатывать такую необходимую ей еду.
Я отчетливо помню, как Евгения слезно плакала и истошно кричала, посасывая мою пустую грудь. И я ревела вместе с ней, чувствуя себя ужасной матерью. Не успела моя кроха появиться на свет, а я уже ее подвела. Уже не справилась. Хоть и обещала ей сделать все возможное, чтобы она была счастлива.
– Женечка, солнышко. Сейчас ты с мамой поедешь к тете Марине. Она с тобой поиграется, пока мама съездит к бабушке и дедушке. Хорошо, моя сладкая?
