Текст книги "подарок для бывшего (СИ)"

Автор книги: Ирина Романовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

За десять минут у банкомата я успела вспотеть как свинья, выругаться всеми известными мне нецензурными словами. Прохожие мужики искоса на меня смотрели в этот момент. Я так переволновалась. Потому что денег банкомат не выдал, на проезд денег не хватало. Ещё и карту как назло не могла забрать. Потом начался приступ идиотского смеха, за которым едва не покатились горькие слезы от безысходности.

К моему счастью, следующей кто желал снять деньги в этом банкомате была молоденькая девушка с короткими ногтями. Она с улыбкой отреагировала просьбу о помощи и за две секунды справилась с дурацкой проблемой. Я была готова расцеловать её.

Вечером того же дня я звонила в дверь к Катьке и грозно просила спилить это безобразие с моих рук к чёртовой бабушке. Грозно топтала ногой и требовала вернуть мне моих аккуратных коротышей на пальцы.

Уже за воротами дома ловлю носом сладкий запах каких-то цветов. Наверное этот аромат источают вон те сиренево-розовые бутоны у соседского забора. Хочу подойти поближе и удостовериться в том, что моя догадка правдива.

Как пчёлка завороженно лечу к яркой клумбе. Естественно не смотрю по сторонам. Едва не врезаюсь в мальчишку на самокате. Благо в последний момент мы уворачиваемся друг от друга и столкновения не происходит. Мальчик, как ни в чем не бывало, продолжает отталкиваться ногой от земли и продолжает дальше разгоняться по дороге, звонко смеясь. За ним следом, крутя усиленно педали на четырехколесном велосипеде, едет девочка чуть постарше.

– Миша, стой. Миша, тут машины ездят. Миша. – кричит вслед мелкому сорванцу, скорее всего, старшая сестра.

Эта картина вызывает на моем лице милую улыбку. Однажды я точно так же гналась за собственным братом, правда без велосипеда.

Надеюсь в будущем у меня будет возможность побегать так и за собственным ребёнком. Мечтаю слышать его детский смех и почувствовать тепло детских ручек на своей коже. А пока надо не забыть в аптеке купить тесты. Три, а лучше четыре. Потому что до утра я не дотерплю.

***

– И лучше бы я тебе «миндаль» нарастила, – морщится недовольно Катя, осматривая «мягкий квадрат» на моих натуральных ногтях.

Она минут двадцать расхваливала мне новый гель и новую технику наращивания, которую увидела в социальной сети. Подруга завуалированно пыталась подтолкнуть меня к изменению формы и длины ногтей. Но я («коза такая» – по ее же словам) не поддалась на уговоры.

– Прекращай нудить, Кать. Лучше включай чайник и доставай кружки. Эклеры сами себя не слопают.

– До греха меня довести решила, да, Верка? Я ведь только позавчера на диету села и отказалась от сладкого.

– Ух ты! Ну раз у тебя такая серьезная диета, тогда я согласна стоптать и твою половину белкового крема в тесте.

Показываю язык подруге и свободной рукой тянуть к упаковке со сладостями

– Куда? – Катя хлопает по тыльной стороне ладони и одергивает мою руку на себя. – Я ещё топ не нанесла.

– Долго ещё, О-Великий-мастер-ногтей-Катерина? Я так есть хочу, просто кошмар. Мне кажется, ещё минута и я наброшусь на эти лакомства как дворовая собака на вкусную косточку.

Катька с серьёзным лицом, сосредоточено покрывает мой новенький френч прозрачным топом. Поочерёдно уделяет особое внимание каждому ноготку. Не спешит и скрупулёзно выводит каждый мазок. Мне даже показалось, что подруга настолько погрузилась в работу, что не услышала мое последнее предложение.

– Две минуты подожди и я тебе борща наваристого целую тарелку налью. Покормлю тебя хоть нормально, а то ты уже на голую кость похожа. Где твои щеки делись, Вер? Воронцов тебе есть запрещает? Он как крот из мультика, по пол зернышка выдаёт в день? Ты чего такая худая стала, коза?

А вот такой реакции подруги я совсем не ожидала. Почему она стала так скептически относится к Косте? Не понимаю. Ведь раньше она ему очень симпатизировала.

– Да, что ты все на Костю наговариваешь? Он хороший и все мне разрешает. И кормит меня по четыре раза в день такими блюдами, что я даже названия их не слышала никогда.

– Четыре раза в день? Там что порции с мой мизинец? Ты точно не врешь? – подруга с недоверием всматривается в моё лицо. Потом наклоняется чуть поближе и тихо добавляет: – Вер, он точно не жмот? Ты моргни два раза, если я права.

– Дурочка! Ты б ещё попросила жёлтое платье надеть и в видео выложить. А то вдруг меня в заложниках держит злой и ужасный Константин.

Из глубины сумки начинает звучать громкая, зажигательная латинская мелодия. Это входящий вызов на моем мобильном телефоне.

– О, а вот и Костя-ужасный звонит. Как чувствует, что о нем ведём беседу.

Я дергаюсь и локтем задеваю, висящую на спинке стула, сумку. Она падает на пол и все её содержимое рассыпается по полу кухни.

Мелодия тотчас перестаёт играть. Надеюсь, что это просто Воронцов отбил вызов, а не еще один мой сотовый разбился.

– Черт!

– Стоп. Не шевелись! – Строго командует мой домашний мастер маникюра. – Засунь ладонь обратно в лампу. Я сама подниму твою сумку.

Подруга встаёт из-за стола и приседает на корточки рядом со мной. Первым предметом, который она хватает с линолеума, оказывается та самая прямоугольная коробка. Ее я купила в ближайшей аптеке перед посещением Кати. Одна из четырёх.

– А это что?

– Это тест на беременность.

– Да я вижу, что не на зрение. – без задней мысли говори подруга, следом добавляя: – А тебе он зачем? Вер, ты че залетела?

LED-лампа сигнализирует об окончании выставленного времени сушки. Я инстинктивно прячу глаза от пытливого взгляда подруги. Делаю вид, что меня очень заинтересовал мой готовый френч на ногтях. Вроде бы и вижу свои руки, но на самом деле глаза видят только ночной кошмар.

«Хоть бы не сбылось, хоть бы не сбылось» – мысленно транслируют я запрос во Вселенную.

– Верка. Признавайся живо. – Катя дёргает меня за плечо, разворачивая к себе лицом.

Глава 24.

Вера.

Я вытираю вспотевшие ладошки об коленки и перевожу взгляд на потолок. Смотрю на белую краску и пожелтевшее пятно в углу кухни. Не смогли родители Кати вывести это упоминание о том, как их затопили соседи сверху.

Делаю глубокий вдох и на выдохе спускаю подбородок ниже.

– Не знаю еще... – возвращаю взгляд на обеспокоенную подругу. – Уже больше недели у меня задержка. Я все никак не решусь узнать результат. Мне страшно.

Катя быстро закидывает разбросанные вещи обратно в мою сумку и ставит её на соседний стул. Затихший телефон кладет на стол, ко мне поближе. Пальцами жму на кнопку разблокировки экрана, хочу перезвонить Косте. Может он что-то важное хотел спросить.

Динь. Входящее сообщение от абонента «Любимый Костя»

«Привет. Ты все еще в постели? Как твоё самочувствие?»

«Мне уже лучше. Я у Кати на маникюре»

«Почему не позвонила? Я должен знать где ты».

Ревность Кости меня порой забавляет. Столько лет мужчине, столько опыта за плечами, а порой ведёт себя как школьник. Решаю ответить ему в шуточной форме.

«Если много будешь знать, то быстро состаришься, Любимый. Я взрослая девочка. В состоянии передвигаться по городу сама. Целую».

Тушу экран мобильного телефона и смотрю на подругу. Она уже успела рассыпать чай по кружкам и ждет, скрестив руки на груди, пока закипит чайник на плите.

– Чего ты так на меня смотришь, Кать? Да, я могу быть беременна. А могу и нет. Возможно у меня серьёзные проблемы по-женски. Я никак не дойду до клиники, чтобы разузнать все.

– Я и слова тебе не сказала. – Катя поднимает ладони вверх, при этом сильно кусая губы.

Я вижу, что ей есть что сказать. Но она молчит. За что ей спасибо. Потому что внутри меня уже зреет протест. Я не хочу ничего слушать. Не хочу становиться в оборону. Я сама прекрасно знаю, что мои отношения с Костей совсем ещё зеленые. Я только-только начала ездить к нему с ночевками. У нас все еще легкий конфетно-букетный период. Видимся мы только по вечерам, так как оба работаем. Даже с родителями ещё не знакомила его.

Не потому что считаю наши отношения несерьезными. Нет, наоборот как раз таки. У нас все более, чем серьёзно. Я больше боюсь реакции мамы и папы на нашу разницу в возрасте. Все же четырнадцать лет – это не четыре и не пять.

А если они будут против? Как потом быть? Я не знаю. Я не смогу потом бросить Костю, и не смогу отказаться от родителей. Плюс меня мучают эти дурацкие сны с отсутствием зачатия. Мне кажется, я с ума сойду скоро от всех проблем.

– Кать, можно я тебя попрошу о чем-то?

– Ну проси.

Пока я собираюсь с силами, подруга убирает со стола маникюрные принадлежности в косметический чемодан. Прячет сушильную лампу в ящик стола.

– Сделаешь тест вместе со мной? – наконец я озвучиваю свою просьбу.

– В принципе, конечно, я могу пописать на тест-полоску с тобой за компанию. Но ты уверенна, что мой результат тебе так уж и нужен? – Катя ставит передо мной кружку с ароматным липовый чаем. Ещё подвигает ближе тарелку с эклерами, мед в баночке и варенье в соуснице. – Гарантию даю, там будет только одна полоска. Могу разве что сработать как эксперт и показать как правильно опускать палочку в жидкость.

Подруга вызывает на моем лице лёгкую улыбку. Я очень сильно переживаю. Обнимаю охладевшими пальцами горячую кружку. Даю себе пару минут привести внутренние колебания к меньшей амплитуде. Делаю осторожный маленький глоток чая и решительно встаю с места, прижимая к груди ту самую коробку. Жму её к себе так сильно, будто боюсь потерять по дороге.

Захожу в ванную комнату и встаю возле умывальника. Главное не смотреть на себя в зеркало, чтобы не передумать. Раскрываю коробку и достаю герметичный пакетик. Сажусь на унитаз и пробегаюсь глазами по инструкции.

Вдох, выдох. Пора. Отступать уже некуда.

Если я этого не сделаю, то Катька меня сама затолкает обратно и заставит мочиться в стаканчик.

Отрывают уголок пакета и вынимать из него тест-полоску. Быстро провожу необходимые манипуляции и, перевернув тест, кладу его на край раковины. Мою руки и выхожу за дверь.

– Ну что там? – с беспокойством переспрашивает подруга.

– Не знаю. Надо подождать три минуты.

– Тогда садись и ешь свои эклеры, Вер.

На негнущихся ногах возвращаюсь за стол и беру из рук подруги любимую сладость. Только вот беда. От вновь накативших нервов вместо аппетита к горлу подтянулась противная тошнота. Желудок сводит от спазмов, руки трясутся от волнения. Чтобы отвлечься от грядущего результата, наблюдаю как подруга энергично расправляется уже с третьим эклером.

– А уверяла, что на диете сидишь.

– Да какая к черту диета, Вер. Меня так трясет, будто это не твоя, а моя судьба рушится.

На заявление подруги я лишь невесело ухмыляюсь правым уголком губ.

– Пора. – Глядя на настенные часы, произносит подруга.

– Ага. Пора. – соглашаюсь я с ней и продолжаю размешивать чайной ложечкой в кружке давно растворившийся сахар. Не могу подняться. Ноги меня не слушаются. Тяну опять время.

– Ладно, я принесу сюда.

Катя быстро уносится за дверь ванной комнаты. Проходит две секунды и она возвращается. В руках держит тест. Ошарашенно смотрит то на результат, то на меня. Прикрывает рот ладонью, будто боится озвучить то, что видит.

– Ну, говори уже! Не томи.

– Это – залет, Верка. Стопроцентно, залет.

– Что будешь делать? – слова Кати в голове звучат отдалённым эхом.

Я не понимаю. Ничего не понимаю. Но ведь… неужели это правда?

Мне кажется, я нахожусь в параллельной реальности. Я будто вижу себя со стороны. Я где-то рядом, но не здесь. Я ещё не осознаю происходящее. В моей голове никак не сложится пазл «я и беременность».

Может сделать еще один тест? А вдруг все неправда и тест испорченный? Вдруг это – обман? Или игра моего воображения?

Под грудью печет сильно. В животе ощущаю призрачные шевеления. Осторожно кладу руку себе на живот. Прислушиваться к внутреннему голосу.

Ничего не чувствую. Ничего.

– Вера? Вер? Ты как? – подруга щёлкает пальцами у меня перед глазами. – Веруня, ты как? Ты вся позеленела. Воды хочешь?

Отрицательно машу головой. Не могу открыть рот, губы не слушаются. Челюсть будто парализована. Гул в ушах нарастает. Я смотрю на подругу, вижу как она шевелит губами, что-то активно рассказывает мне...

Я тебя не слышу. Не слышу. Катя, я тебя не слышу.

Я уверенна, что громко и четко произношу все предложения. На самом же деле оказывается, что я, как рыбка, беззвучно открываю рот. Из гортани не вылетает ни звука.

– Вер, ты меня пугаешь. Может мне скорую вызвать? Или мать твою? Хотя нет, Илону Петровну тревожить сейчас не стоит. Хм. – Катька стучит пальцами по столу, судорожно обдумывая что со мной делать. Затем резко хватает со стола мой мобильный. – А давай я Воронцова наберу? Скажу что тебе плохо, пусть он решит, что делать.

– Нет! – я резко выхожу из оцепенения. – Никому звонить не надо. Со мной все в порядке. Я просто задумалась. – Беру в руки тест и медленно верчу его в воздухе, под другим углом ищу истину. Жду, что вторая полоска исчезнет.

Катя вновь встаёт со стула, чтобы достать из холодильника кастрюлю. Попутно зажигает газовую плиту и по новой ставит греться чайник.

– В порядке она. Ага, как же. Ты б себя сейчас видела, Вер: бледная – как моль, тощая – как вобла. На лице – вселенская грусть. И глаза стеклянные стали. Ты как хочешь, подруга, но я тебя не выпущу из квартиры, пока ты не съешь тарелку борща. Голодный обморок ни тебе, ни уж тем более ребёнку, – Катька кивает на мой живот, – лучше не сделает.

Спорить и доказывать обратное подруге у меня нет ни сил, ни желания. Ни о каком борще речи и быть не может. Я десять минут назад проглотила три больших эклера и выпила целую кружку чая. Голодный обморок мне точно не грозит, а вот обморок от стресса или упадка сил – это вполне вероятно.

За последние дни я так зациклилась на теме деторождения, что измучила свой организм и свою психику. Бессонными ночами прокручивала в голове свое вероятное будущее без детей. Думала каково это будет жить и выступать в роли стороннего наблюдателя: смотреть со стороны на счастливых беременных подруг, на их рождающихся детей и при этом не иметь своих собственных.

Доводила сама себя же мыслями. А когда по итогу я все же от морального истощения проваливалась в сон, то через короткий промежуток времени вырвалась из него вся в слезах.

Съев для вида, а вернее затолкав в себя через тошноту, три ложки наваристого борща, я сбегаю от подруги под предлогом, что Костя обещал меня забрать от Кати.

Мне нужно на воздух. Мне необходимо побыть наедине со своими мыслями. Надо срастись с тем фактом, что во мне теперь живёт новая жизнь. А я ведь уже практически смирилась с сонным «диагнозом». Вот ведь дуреха. Глупенькая. Ну как можно было так себя накрутить? В вещие сны поверить начала. А еще начиталась всякого в интернете.

Выхожу на улицу и выдыхаю. Ощущение, что мир изменился. Страха больше нет. Тяжелый груз с плеч упал. Вся улица заиграла новыми красками. Даже старая детская площадка, на которой весенняя краска успела выгореть несколько раз под летним палящим солнцем, выглядит ярче. И трава на клумбах зеленее. Даже вредные старушки возле четвёртого подъезда сегодня кажутся мне милыми, улыбчивыми бабушками.

– Добрый день. – Весело щебечу я соседкам и прохожу мимо них с широкой улыбкой на лице.

Иду в ближайший парк. По пути покупаю себе рожок с клубничным мороженным. Сажусь на свободную лавочку. С любопытством рассматриваю гулящий народ в парке. Несмотря на середину рабочей недели, людей тут намеренно. И это в третьем часу дня.

– Мама, смотри, смотри. Там пожарная машина. – На соседней лавочке светловолосый мальчик лет пяти тянет за рукав свою родительницу и указывает пальчиком в сторону едущего электрического автомобиля, за рулем которого сидит такой же малыш. – Мама, я тоже хочу покататься.

С другой стороны аллеи на беговеле с огромной скоростью мчится кудрявая девчушка. За ней следом, едва поспевая спешит взволнованный отец.

– Вера, смотри вперед. Вера, осторожнее. Вера, впереди тетя с коляской.

Поворачиваю голову в другую сторону и млею. Две девушки проходят неспешным шагом мимо меня, толкая перед собой большие коляски. Обычная картина для городских парков. Да только вот коляски-то у них двойные, и в каждой спят по двое очаровательных близняшек.

В моей голове тут же образуется миллион вопросов: а как же их кормят; а как переодевать детей одновременно; а если оба плачут, то кого первым надо брать на руки и так далее. Я одного ребёнка ещё толком не осознала, а там их сразу двое.

Так, стоп, Вера. Прекращай. А то ты снова сама себя накрутишь, как юлу. Разнервничаешься и навредишь себе. И ему тоже.

Опускаю глаза на собственный плоский живот.

Как тут может кто-то поместиться? А расти как? Это невероятно. Я все же стану мамой. Мамочки…

Надо срочно рассказать Косте. Надо срочно рассказать, что он был не прав. Наша беспечность в вопросе предохранения получила самый банальный и ожидаемый результат. Как бы мы с Воронцовым вдвоем не отнекивались и не придумывали другие причины моей задержки, но все оказалось намного проще и прозаичнее.

Я беременна. Действительно беременна.

Глава 25.

Вера.

Окрыленная собственными мыслями, решаю сегодня шикануть и поехать обратно домой к Косте на такси. Не хочу толпиться в душном автобусе и толкаться локтями с другими пассажирами. С сегодняшнего дня на первый план выходит забота о себе и своём теле, в котором растёт маленькая жизнь.

Следующие три часа я порхала по дому как пчёлка. У меня будто второе дыхание открылось. Я запекла утку в духовке, замесила тесто на пирог с ягодами, отварила картофель. А еще вытерла все зеркала в доме. Даже успела сделать на всякий случай ещё один тест. На этот раз электронный.

«Беременность три-четыре недели» гласит черно-белый экран.

Надев на себя после расслабляющей теплой ванны короткий хлопковый халат, я спускаюсь в гостиную. Сажусь на диван и щёлкаю пультом от телевизора, переключаю рандомно каналы. Глаз то и дело косится на настенные часы. Проверяю время. Костя вот-вот должен приехать с работы.

Достаю ещё раз два разных теста и любуюсь одинаковыми результатами.

Я беременна. Я не бракованная.

Услышав шум мотора, я, будто на пружине, подскакиваю на ноги. Вот и Воронцов пожаловал домой. По плану я сейчас накормлю его вкусным ужином, а затем все расскажу. Или может перед сном рассказать? Чтобы нам потом вдвоём сны хорошие снились.

– Добрый вечер! – зайдя в дом, здоровается со мной Костя. Он бросает на кресло свой пиджак. Распирает ладонями уставшую шею.

– Привет.

Я подхожу к Косте ближе и целую его в губы. Такое легкое вечернее приветствие.

К черту план. Расскажу ему прямо сейчас.

Опускаю руку в карман халата и достаю оттуда один тест.

– Любимый, у меня для тебя сюрприз. – Трясущимися руками протягиваю Воронцову небольшой подарок.

Костя хмурит брови, но принимает подарок на свою ладонь. Внимательно смотрит на электронный тест. Молчит.

– Твое «не переживай, ничего не будет» дало сбой, Кость! Я беременна! – радостно кричу я и бросаюсь на шею своему мужчине. Во мне кипят эмоции. Меня переполняет радость. Я скинула с себя большой груз вместе со страхом. Теперь я счастлива. И хочу поделиться этим счастьем с Воронцовым. В моей голове уже во всю летают образы счастливых нас: вот Костя трогает мой живот, вот мы катаем вместе коляску.

Неожиданно Костя меня отталкивает. Не даёт себя обнять. Отстраняется.

– Поздравляю. А я тут при чем? – без эмоций, сухо переспрашивает он.

От его реакции у меня кружится голова. Я ничего не понимаю.

– Как при чем? Вообще-то ты – отец.

– Вешай эту лапшу на уши кому-то другому.

Я хватаюсь руками за спинку дивана. Я сплю? Что вообще говорит Костя? Какой другой?

– Стоп. Погоди. – выставляю указательный палец перед собой. Отрицательно машу головой. Что-то здесь не так. Костя не рад сюрпризу. Он не счастлив, в отличие от меня. У него нет улыбки на лице, нет блеска в глазах. Неужели... – Ты не хочешь ребёнка?

– Я не хочу чужого ребёнка. А своих я иметь не могу, Вера! Не могу! Так что собирай вещи и поезжай к настоящему папаше. Теперь ты – его забота. Не моя.

Каждое его слово – острый нож в мое сердце. Каждое предложение – огромный шрам на теле. Он не может такое говорить. Не всерьёз. Не-е-ет.

Пока я стараюсь осмыслить все сказанное, Костя с абсолютно равнодушным лицом оставляет меня одну и уходит на кухню. Наливает там себе стакан воды и пьёт жадными, большими глотками.

От осознания услышанного собственное тело дает сбой. Теряю силы, а ноги становятся словно растаявший пластилин. Я едва не падаю на пол. Онемевшими пальцами врезаюсь в обивку дивана, медленно оседаю на подлокотник.

– Костя, ты в своём уме вообще? Какой настоящий папаша? – Негромким голосом говорю ему в спину.

Он не реагирует. Не слышит или не хочет слушать?

Ну уж нет. Я так это не оставлю.

Из последних сил, сцепив зубы, принимаю вертикальное положение и шагаю вслед за любимым мужчиной.

– Ты о чем вообще? Какой чужой ребенок? Это– наш малыш. Наша кровь и плоть, Ты – его папа. А я – его мама.

Воронцов стоит ко мне спиной, смотрит в окно. И я вместе с ним. На улице, оказывается, поднялся сильный ветер, кусты белых роз гнутся практически до земли. Сквозняком обдувает мои оголенные ноги. Холодно. Переминаюсь с носочков на пятки и обратно.

– Костя, любимый, давай поговорим.

– Я не могу иметь детей, Вера. – мужчина оборачивается и бросает на меня разочарованный взгляд. – Что здесь непонятного? Поэтому, если ты действительно беременна, то точно не от меня.

Отшатываюсь от услышанного будто от оплеухи. Хочу закрыть уши руками, чтобы не слышать этих глупостей. Внимательно всматриваюсь в профиль любимого мужчины и пытаюсь понять, почему он вдруг так просто решил, что я ему изменяла.

Вот совсем близко от меня его пара глаз цвета горького шоколада. Любимая россыпь мелких морщин во внешних уголках век. Обожаемые две продольные впадинки на лбу, которые становятся намного глубже, если Костя хмурится.

А вот Костин идеально прямой нос. Я всегда тянулась поцеловать его, когда просыпалась утром раньше любимого. Это была своеобразная замена обыденному «доброму утру» от меня. Я подкладывала ладони под щеку и наблюдала как из-за такого легкого прикосновения мужчина начинал медленно пробуждаться ото сна. Любимый мой. Мой Костя.

Отчаянно машу головой в разные стороны. Я очень хочу очнуться. Уверенна, что это просто очередной кошмар. Наверняка я заснула на этом диване, пока ждала любимого мужчину с работы.

Точно! Все так и есть. Я разгадала тебя, Вселенная. Ты меня не проведёшь. Не в этот раз.

Я щипаю себя чуть выше запястья левой руки, хватаю маленькими ноготками нежную кожу. Морщусь от боли. Смотрю на равнодушного Костю с надеждой.

Еще раз. До крови.

Но кошмар не рассеивается. Картинка не меняется.

Впиваюсь в кожу всеми пятью ногтями правой руки. Кажется, еще немного и я смогу проткнуть эпидермис насквозь. И еще раз. Сильнее. Пальцы немеют от усилий. Кожа покраснела от давления. На ней остаются оттиски собственных ногтей в виде полумесяцев.

Сжимаю губы от разочарования. Не помогло.

Зажмуриваю, налившиеся соленой влагой, глаза.

Не проходит. Он не исчезает, не улетучивается. Кошмар остаётся на своем месте. Все это происходит со мной наяву.

Я хочу кричать, хочу биться, хочу молиться, чтобы вернулся мой прежний Костя. Без него я не смогу жить. Без него я не устою на ногах. Он – моя опора, он – моя поддержка.

Кто этот человек передо мною? Кого видят мои глаза? Кто этот отрешенный, равнодушный мужчина? Где мой Костя? Верните мне его. Верните мою любовь.

Слезы обильным потоком бегут по щекам. Без остановки, без передышки. Ладонями вытираю лицо, но тщетно. Слезы льются вновь и вновь. Закрываю глаза, пытаюсь таким образом прекратить собственную, опустошающую, беззвучную истерику. Легче от соленой влаги все равно не становится.

Даже наоборот.

Все только хуже. Нос опухает, голова тяжелеет, мысли путаются. Наступает острая нехватка кислорода. Не могу сделать нормальный вдох. Я в вакууме. В груди нещадно ноет. Тру тыльной стороной ладони в районе сердца. Растираю пораженный участок в надежде, что поможет.

Я не могу понять, почему Костя отрицает факт своей причастности к моей беременности. Он ведь ни словом не обновился ранее.

– А от кого? – обезжиренным голосом переспрашиваю я у Кости. – Кто, по-твоему, отец ребёнка, растущего во мне?

– Да кто угодно. Хоть этот, как его? – Воронцов щёлкает пальцами, будто пытается вспомнить имя. – Игнат с которым ты танцевала. – специально акцентировать внимание на последнем слове, усиливая значимость.

Безжизненный смешок вырывается из моего рта.

– Ты прекрасно знаешь, что его зовут Егор. Ни к чему здесь устраивать этот цирк. На память ты ранее не жаловался.

Непонимание в уме сменяется нарастающей злостью. Вместе с отчаянием. Он прекрасно помнит, как на самом деле зовут парня. Его имя в наших отношениях звучало практически ежедневно, за редким исключением. Егор будто стал невидимым третьим в наших отношениях.

Тот факт, что мы с Егором танцуем в одной паре, Костя приравнял к измене. Дурак. Безобидный парень в одночасье стал ядрёно красной тряпкой для Воронцова. Ревность ослепила ему глаза. И разум.

– Я никогда не спала с Егором. И даже в мыслях не собиралась этого делать. Это твой ребёнок, Костя.

– Сколько раз тебе нужно повторить, Вера? – со злостью выплевывает Воронцов, не справившись со своими внутренними эмоциями. – Повторяю в последний раз: Я НЕ МОГУ ИМЕТЬ ДЕТЕЙ. НЕ МОГУ! – он швыряет стеклянный стакан об стену. Осколки разлетаются по всей кухне. – Я пятнадцать лет я живу с определенным диагнозом. Переболев в достаточно зрелом возрасте «безобидной свинкой», которая дала, как тогда говорили врачи, «незначительные» осложнения на мою половую систему. Незначительное тогда, стало значительным сейчас, когда встал вопрос о детях. Я практически бесплоден, Вера.

– Практически? Значит не на сто процентов? Значит ты можешь иметь детей? – Я цепляюсь за крохотную надежду, стараюсь наставить Костю на путь истины и разума. – Другими словами у тебя есть шанс, что ты можешь стать отцом. Точнее уже стал. – Я трясу перед ним положительным тестом на беременность.

– Один процент из ста. При многолетних попытках и продолжительном сопроводительном лечении. Ни того, ни другого мы с тобой не делали, Вера. Единичный секс без предохранения – это не панацея и не чудесное исцеление.

– А как же тогда моя беременность? Твой диагноз – это какая-то чудовищная врачебная ошибка, Кость. Вот тому прямое доказательство.

Я осторожно переступаю через валяющиеся по полу осколки и шагаю к нему. Кладу на кухонную столешницу перед мужчиной два положительных теста.

Он тут же отворачивается.

– Нет никакой ошибки, Вера.

– А я говорю есть. Нет у меня никаких других мужчин, Костя. Есть только ты. Один единственный мужчина ты. Я люблю только тебя. И это наш с тобой ребёнок. Только наш.

Я хватаю его ладонь и тяну на себя. Я хочу, чтобы он прикоснулся к моему животу. Хочу чтобы он поверил, чтобы проникся. Отчаянно желаю, чтобы Константин почувствовал меня, почувствовал нас.

Но моих сил не хватает. Воронцов мгновенно вырывает свою руку из моих дрожащих пальцев.

– Нет. Ошибки быть не может. Я тебе не верю!

– Это шутка такая? Признайся, Кость, что ты просто решил надо мной пошутить по-черному, да? Ты ведь несерьёзно? Ну, скажи уже, что все это дурацкий розыгрыш! Где камера? Тут? Там?

Мои слова похожи на бред сумасшедшей. На что только не готова влюблённая до безумия девушка, лишь бы оправдать своего мужчину. Даже сама готова найти любую причину, даже самую фантастическую, лишь бы зацепиться за нее и отмотать время назад. Лишь бы дать шанс ему исправиться.

– Скажи скорее! Я тебя прошу, Кость. Я тебя умоляю, скажи что ты на самом деле думаешь иначе. Пожалуйста, скажи! – мой голос дрожит, мои глаза вновь наполнены слезами. Я хочу бежать к нему, трясти его за шиворот и выбивать правдивые признания.

Хочу, но не бегу. Меня останавливает невидимая сила. Жду ответа от Воронцова. Но он молчит. Смотрит мне прямо в глаза и все равно его молчит. Его глаза блестят, то ли от яркого света комнатной люстры, толи от влаги. Не знаю. Я уже не знаю этого мужчину. Не разберу. Я путаюсь.

Костя не соглашается с моими словами и не отрицает свои.

Неужели ты не видишь как делаешь больно, Кость? Мне больно, любимый.

Последняя нить в моем сердце рвётся. Больше нет смысла ему что-то доказывать. Внешне взрослый, уверенный в себе мужчина. А на деле упрямый, закомплексованный, эгоистичный осел, который в придачу еще и слепо верит только собственным убеждениям.

Разворачиваюсь на пятках и быстрым шагом иду на второй этаж. В спальне достаю из шкафа свою спортивную сумку. Закидываю в неё не глядя все свои вещи: футболку, шорты, белье, дезодорант, зубная щетка, резинки для волос.

Слезы градом катятся из глаз. Шмыгаю носом, вытираю ладонями мешающую передвижению влагу и продолжаю собирать личные вещи. Незачем откладывать неизбежное. Уже по-другому не будет. Не будет счастливых нас, не будет влюблённых нас. Не будет.

Забираю с собой даже мочалку для тела и гель для душа. Не потому что я такая мелочная и меркантильная. Вовсе нет. Они мне не нужны совсем. Я выброшу их в первую попавшуюся на глаза урну. Просто не хочу оставлять Воронцову ни единого «напоминания о себе».

– Куда ты собралась? – спрашивает меня Костя, как только я выхожу из спальни.

Я уверенна, что он не даст мне уйти, если сказать все как есть. Не из-за глубоких чувств ко мне, а просто потому что его так воспитали. Теперь я это отчетливо понимаю.

– В гостиной посплю.

– Нет!

– Да, Костя! Мне и моему ребенку необходим покой. Рядом с тобой мне не успокоиться. Я останусь внизу. Поговорим завтра. – Не оглядываясь, спускаюсь по лестнице.

Слышу, как Воронцов делает несколько шагов следом за мной, но дальше не идёт. Жаль. Если бы он только сделал шаг навстречу, если бы он только забрал свои слова назад... Если бы.

Ставлю сумку на первом этаже, иду в гостиную и сажусь на диван. Мне необходимо несколько секунд, чтобы решиться на следующий шаг. Я здесь больше не хочу оставаться ни на одну ночь, ни на один час.

Откидываюсь спиной на мягкую подушку и прикрываю ненадолго глаза. Руки неосознанно тянутся к собственному животу.

Все у нас с тобой будет хорошо. Будет непросто, малыш. Возможно порою будет невыносимо сложно, но я пройду этот путь, чего бы мне это не стоило. Мы пройдём его вместе. Не обижайся, что чувствуешь сейчас мой дикий страх. Я справлюсь с ним, обязательно справлюсь.

Я так устала. Мне так плохо. Самый счастливый день в одночасье превратился в самый ужасный кошмар. Я даже и представить не могла, что окажусь в такой ситуации.

Из-за пережитого стресса и нервного переутомления я засыпаю сидя на диване. Организм в один момент просто выключается, так как внутренний аккумулятор разрядился практически в ноль. Силы есть только на то, чтобы дышать.