Текст книги "Второстепенный: Торг (СИ)"
Автор книги: Ирина Нельсон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)
– Биологических или психологических?
– Прожитых!
– Двадцать семь, сэр, – абсолютно честно ответила я. – В том мире я успел прожить двадцать семь лет. Между прочим, я этого не скрывал и говорил ещё психиатру. Он в медкарте должен был это отметить.
– Двадцать семь, – повторил профессор. – А в году у вас?..
– Как здесь. Триста шестьдесят пять дней по двадцать четыре часа каждый.
– Вы взрослый или ребёнок?
– Смотря с какой стороны посмотреть, – уклончиво ответила я. – Биологически очень даже. Психологически… С этим сложнее.
– Отвечайте, да или нет? – рявкнул Корион.
– Не знаю!
– Волхов!
Профессору явно захотелось меня придушить.
– Что – Волхов? – огрызнулась я. – Сами сказали в начале года, что ребёнку делают скидки, что ребёнка можно перевоспитать, ассимилировать и всё такое. Вот я и решил, что я ребёнок! Тем более что биологически, как ни крути, я он и есть!
Вот и поди пойми по его покерфейсу, растерялся он или успокоился. Я поудобнее устроилась на жёстких коленях и на всякий случай обняла, чтоб не убежал.
– Очень последовательное поведение, – прокомментировал профессор.
– Всё выдержано в рамках логики этого мира, сэр, – отбила я.
– Вы так говорите, словно в вашем мире логика была.
Я даже обиделась.
– Почему вы решили, что её там не было?
– Вы храните соль в банке с надписью «Перец», перец в банке с надписью «Сахар», а сахар в банке для риса. И это только те специи, которые вы достали из своей сумки.
– Это у меня от прадедушки. Он был шифровальщиком. И вообще, я ребёнок. Мне можно вести себя нелогично! – я вздохнула, перевернулась на спину. – Сэр, я понял, что вы не хотите умирать. Вы поняли, что я не хочу, чтобы вы умирали. Интересы совпадают. Давайте уже отбросим эти ваши интриги и просто спокойно договоримся? К примеру, я дам Слово, что упрошу Владыку отдать вас мне… скажем, на опыты, раз общественность захочет крови, а вы… Вы закрепите Словом вашу плату за вылеченную ногу и введёте меня в семью, раз вам так этого хочется. Пойдёт?
Профессор даже не торговался.
Я произносила текст клятвы, а сама вспоминала, как пылали болью ладони, сквозь которые струилась кроваво-красная нить, как тянуло в груди пустотой, и всё внутри сжималось от дурного предчувствия.
«Дура ты, Валька. Идиотка и дура. Предупредили же, а ты всё равно влезла. И ради чего, спрашивается?» – с тоской сказал мне внутренний голос.
«Ради кого», – поправила я его.
Глава 7. Физиология
У мироздания странные, несправедливые законы. Плохие дни тянутся не хуже резины, чем хуже события, тем медленнее течёт время. Хорошее же вихрем проносится мимо, словно те самые мысли-скакуны из песни Газманова. Так вышло и с каникулами. Вроде только вчера мы с профессором праздновали солнцестояние, вроде Аунфлай только принёс материалы по Владыке, а к дому уже подкралась середина января.
После моего обещания помочь мы больше тему Владыки не поднимали. Профессор куда-то спрятал конверт с живым волосом и целыми днями пропадал в лаборатории, предоставив меня самой себе. Я не скучала. Материалов по Златовласу было четыре огромных папки, все – опутаны сетью жутких чар и грифом «Совершенно секретно, перед прочтением сжечь и застрелиться». Читалось всё лихо, словно какому-то толкинисту с широким медицинским образованием вздумалось написать медкарту на Леголаса.
Первое потрясение меня поджидало на перенесённых болезнях. За всю свою долгую жизнь – судя по семизначному числу, Златовлас успел застать дриопитеков – не болел ничем. Совсем. Даже насморком. Зато ранений перенёс столько, что по ним можно было составлять историю развития человеческого интеллекта. Его протыкали в разных местах, душили, топили, обливали всякими нехорошими веществами, даже пытались разрубить напополам и сжечь, но упрямого эльфа ничто не брало. В тринадцатом веке он даже руки и глаза себе заново вырастил после плена. Бессмертие обеспечивалось чудным способом – он просто откатывал себе возраст назад, снова и снова проходя состояние, которое называлось странным термином «атоэ». После этого атоэ начиналось детство. Видимо, без ущерба для интеллекта и памяти.
Второе потрясение я испытала, когда взялась за папку с описанием физиологии. Златовлас определялся как мужчина, однако первичные мужские признаки носили, похоже, чисто декоративную функцию, потому что внутри у него не было ничего, напоминающего систему размножения. Вместо этого в нижней части живота располагалось нечто, названное загадочным словом «этиоханмо», которое выглядело как крупное яйцевидное образование, защищённое со всех сторон каркасом брюшины, по строению напоминающей рыбью чешую, а по прочности – тугоплавкий металл. Насколько я поняла, этиоханмо никаких функций для Златовласа не выполняло, не питалось веществами, которые организм вырабатывал, даже магию не генерировало, оно просто… было. Причем важной штукой, которая мелькала в описаниях то тут, то там. По каким-то причинам она считалась жизненно необходимой, потому что после каждого ранения первое, что писали эльты – «этиоханмо не пострадало».
Далее, лёгкими эльф не дышал, а обонял и регулировал гормоны с обменом веществ. Да и по форме эти лёгкие больше напоминали сеть, опоясывающую всю грудную клетку, а не пупырчатые пузыри, как у человека. Сердца не было от слова совсем. Вместо нервной системы с мозгом – вообще что-то трубчатое и непонятное опять-таки по всему телу. К чему крепились глаза, которые видели в таком спектре, который не подвластен ни одному живому существу, и как слышали уши, я так и не поняла. Вместо желудочно-кишечного тракта – тракт желудочный. Да, коротенький пищевод заканчивался аж тремя желудками и небольшим слепым отростком, видимо, исполняющим роль тонкой кишки. Как выводились лишние вещества, опять непонятно. Не через рот же? Органов ни выделительной системы, ни дыхательной в описаниях я не нашла. Вместо крови – оранжевая жидкость, которая на открытой ране запекалась в металлическую голубую фольгу. Образец в пробирочке прилагался. Даже волосы – и то что-то непонятное, если верить рисункам, соединённое с тем трубчатым нечто в черепе. И вообще, всяких трубок и полостей в бессмертном теле было столько, что на снимках казалось, будто оно полое.
Да, пальцев на руках и ногах у эльфа было по шесть. Вот и объяснение, почему на астрономии мы пользовались не десятичной системой счисления, а двенадцатиричной.
Больше всего Златовлас напоминал… медузу. Гигантскую разумную сухопутную и непрозрачную медузу, проглотившую страусиное яйцо и человеческий скелет. И если насчёт яйца можно было фантазировать, то скелет вообще выглядел так, словно его реально сделали гораздо позже, аккуратно переместив щупальца на линию волос, а отверстие на челюсть, попутно сделав дырочки для глаз, носа и ушей и мышцы для конечностей. Кожа, толщина жировой прослойки, внутренние органы – всё выглядело так, словно организм изначально имел форму цилиндра. Никакая земная эволюция не придумала бы такое даже за миллиарды лет. Как подобные создания умудрились скреститься с людьми и заиметь потомство в виде эльтов? Магия, не иначе.
Понятное дело, что после таких открытий моё спокойствие кануло в Лету.
Я как раз медитировала над снимками того, что заменяло Златовласу нервную систему, когда из лаборатории вышел профессор Хов.
– Волхов, у вас чайник выкипел! – воскликнул он, выключив плиту.
Я оторвала голову от снимков и уставилась на профессора так, словно впервые увидела.
– Сэр, вы же эльт.
– Волхов, что с вами? – забеспокоился он и потрогал лоб, повернул к свету, заглядывая в глаза. – Жара нет. Что вас так потрясло?
Прохладная рука была вполне человеческой, тёплой, нормальной. Но это был обман. Я уже сотни раз слышала, как бабуля называла эльтов чужаками, как сам Хов говорил, что эльты не просто рождаются в людях, а перерождаются, сохраняя и привычки, и характер. Упоминал ноты Изначального имени, прямое родство с хозяевами своего бруидена. А лорд Бэрбоу – что их в бруидене как минимум пятнадцать, и что у нескольких, в том числе и у пятнадцатого, как раз подошла очередь. Все они когда-то были такими, как Златовлас. Неестественными, чужими для этой планеты.
Из моей груди вырвался истерический смех. Инопланетяне! Эльфы – волшебные инопланетяне! Я влюбилась в того, кто когда-то был гигантской разумной медузой на ножках! И меня считают одной из них!
– Да что же это такое, – пробормотал Хов, оставив попытки привести меня в чувство, и взглянул на бумаги. Нахмурился. – Волхов, вы что, не знали, что наши изначальные тела отличаются от человеческих?
– Мне нужно вылечить чокнутого инопланетянина! – сообщила я с хихиканьем. – Как прикажете это делать, когда я учился резать людей?!
– Инопланетянина? – эхом повторил Хов, и на его лицо набежала тень. – Волхов, вы испытываете отвращение? Неприятие?
– Я... хи-хи... Что? – вяло удивилась я.
Профессор наклонился ближе. «Надо же, радужки действительно чёрные, а не тёмно-карие!» – какой-то частью мозга, свободной от истерического веселья, заметила я.
– Вам неприятна мысль, что вы изначально были таким? – медленно и членораздельно спросил Хов, ткнув мне в лицо снимками. – Что вы были так устроены? Что я был так устроен?
– Эм...
Я озадачилась. Под натиском вопросов истерика отступила, забилась куда-то в глубину подсознания. Было бы мне неприятно быть бессмертной гигантской разумной псевдомедузой, которая, кажется, могла изменять тело по собственному усмотрению?
– Нет?
Несмотря на мой неуверенный тон, Хов удовлетворённо выпрямился и бросил снимки на стол.
– В таком случае прекратите истерику и не волнуйтесь. От вас требуется вылечить дух Владыки. С телом мы справимся сами.
Он спокойно налил себе чай, взял из шкафчика стазиса вазочку с вареньем и, стащив со сковородки кусочек жареной картошки, пошёл в гостиную.
– Волхов, я наконец-то настроил радио, так что можно слушать новости. Вы идёте?
– А... Да, иду!
Я тряхнула головой, пытаясь прогнать фантазию на тему настоящего вида эльфов. Картинка была криповой и в применении к Кориону вызывала когнитивный диссонанс. Нет, лучше даже не пытаться представить. У меня и так с психикой нелады. Лучше буду думать, что скелет у эльфов сформировался в процессе сложного эволюционного пути. Ведь если бы они создали его уже по прибытии сюда, то не стали бы делать руки и ноги шестипалыми, правильно?
Профессор уже расположился на своём любимом кресле у окна и неспешно крутил колёсико радиоприемника, отыскивая интересную волну. Я положила папки по Златовласу в тумбочку, плюхнулась на диван сбоку от кресла и щедро зачерпнула джем из вазочки. Вишнёвый, мой любимый. Да на печеньку хрустящую со сливочным маслицем. Еда богов! Я отправила её в рот, и неубиваемый безумный инопланетянин сразу показался далёким и неважным.
– Вам не кажется, что мы постоянно что-то едим, сэр?
– Нет. Это вы постоянно едите. Вам нужно, у вас период активного роста.
Хов выкрутил колесико. Радио перестало недовольно шипеть и, кашлянув, бодро заговорило подозрительно знакомым голосом:
– …Гольфстрим необходимо поддерживать, потому что он представляет собой отопительную систему Земли. Он греет атмосферу, без него береговые линии Европы, Америки и целого ряда островных государств просто замёрзнут. От Гольфстрима зависят и осадки, и пути миграций животных. Это очень тонкая и сложная система, о том, как она работает, можно говорить часами…
– Я не ослышался? – удивленно подскочила я. – Это лорд Аунфлай?
– А чему вы удивляетесь? Он один из спонсоров проекта.
– …Но я слышала, что у вас есть закон – природа Земли неприкосновенна и священна. Разве в таком случае строительство Циклогенератора не является прямым вмешательством в установленный порядок? – продолжала ведущая.
– Является, – легко согласился Мэдог. – Но это вмешательство направлено не на разрушение или изменение природного баланса, понимаете? Мы просто поддерживаем то, что работало на земную жизнь миллионы лет.
– Многие считают, что раз Гольфстрим, как вы сказали, лорд, работал миллионы лет, то он в поддержке не нуждается, что его замедление и охлаждение – это естественный процесс, – заметила ведущая.
– Смерть – тоже естественный процесс, – отбил Мэдог. – Болезни – естественный процесс. Всё, что происходит на планете – это естественный процесс. Гольфстрим охлаждался тысячи раз, и каждый приводил к природной катастрофе. В последний раз течение замедлялось с четырнадцатого по восемнадцатый век. Тогда это привело к самой настоящей экологической катастрофе. Люди не приспособлены к низким температурам. Для защиты от холода всегда, во все времена использовалась одежда, требовался огонь. Людям необходимо регулярное и разнообразное питание, они не способны, как медведи, набрать за лето запас жира и затем просто проспать зиму. Поэтому сидеть и покорно ждать, когда Великобритания и вместе с ней вся Западная Европа покроются льдами, когда есть возможность избежать этого ещё на сотни лет, со стороны людей… неблагоразумно.
– А с точки зрения эльтов?
Мэдог рассмеялся. А ничего у него смех, приятный и мелодичный.
– Мы, конечно, пока живём дольше, но в остальном наша физиология практически ничем от людской не отличается. Иначе как бы мы давали общее потомство?
Сказала бы я про общую физиологию, но гриф «Перед прочтением застрелиться» не даст. Кстати, об общем потомстве.
– Профессор…
– М?
– У Златовласа же нет ничего похожего на половую систему, даже упоминаний никаких нет, что он способен к половому размножению. Поэтому я так и не понял, как Изначальные умудрились скреститься с людьми.
– А мы с людьми и не скрещивались, – слегка отстранённо сказал профессор Хов, неспешно намазывая хлеб вареньем. – Мы их создали. Изначальные бесполы.
Я застыла с печеньем в руке. Глаза против воли округлились. Из горла вырвался сдавленный сип. В голове сразу замелькали все прочитанные мифы о сотворении людей. Как назло, все утверждали, что род человеческий создали бессмертные существа по своему образу и подобию. Получается, в этих сказаниях было рациональное зерно?!
– Шутка, – налюбовавшись на мою перекошенную моську, сказал этот жестокий эльт. – Но Изначальные действительно бесполы. Мы просто встроили часть своей крови в человеческую. Владыка Златовлас говорил, что мы вырастили несколько поколений в специальных пузырях, обучили, а потом помогли разойтись по миру и разнести кровь. Благодаря этому эльты теперь рождаются даже в Африке. Жаль, что он не был специалистом. Сейчас технология считается утерянной. Если вам так интересно, читайте шумерские мифы. Выдумки в них хватает, но они наиболее точно сумели уловить, что тогда происходило.
Понятно, генетические эксперименты.
– Непременно ознакомлюсь, – кивнула я.
– Почему вы этого не знали, Волхов? – как бы между прочим спросил Хов. – Вы же эльт.
– Никогда не интересовался этим вопросом, – честно ответила я. – Сэр, если Изначальные размножались бесполым способом, получается, они и любви не знали?
– Отчего же? Знали. Только любовь шла не от буйства гормонов, а от притяжения разумов. Поэтому семьи были не такими, как у людей. Это было партнерство не двух особей, а нескольких. Как правило, от пяти до тридцати.
– Бруиден, – поражённо прошептала я.
– Верно. Первые бруидены образовали как раз такие кланы. Людская кровь, конечно, наложила свой отпечаток, поэтому первые эльты столкнулись с парадоксальными и неприятными ситуациями, которые имели долгоиграющие последствия для общего потомства. Причём такими, с которыми мы не можем справиться до сих пор.
Меня перекосило.
– Инцест?!
– Поэтому и появился закон о неприкосновенности детей, Волхов. В широкой трактовке он касается и ответственности перед здоровьем потомков. А теперь замолчите, наконец, и дайте послушать новости.
Боги, чем больше я узнаю об эльтах, тем всё больше люблю людей... Хотя у них тоже всякой гадости хватало. Вспомнить тех же египетских фараонов или тех же средневековых аристократов. Не от эльтов ли они нахватались? Бр-р! Пакость какая!
Новости мы послушали. Выяснили, что Сопротивление устраивало ещё несколько акций по срыву строительства Циклогенератора, а в Канаде эти фанатики вообще сожгли редакцию какой-то газеты. Но люди справились своими силами. Узнали, что в школах объявляют массовую вакцинацию от гепатита и что саженцы для очистки вод и земли можно приобрести оптом в фирме "Ив и Ко". Профессор меланхолично записал адрес как раз перед тем, как радио раскашлялось, зашипело и, выпустив тонкую струйку дыма, замолчало.
– Может, вам стоит выписывать газеты, сэр? – не утерпела я.
– Волхов, пожалейте почтальона.
– Вы же не любите людей. А так появится дополнительный повод поиздеваться.
– Чтобы через пару месяцев ко мне на порог явился любитель пощекотать нервы? Или ещё хуже – восторженная девица с бульварными романами вместо мозгов. От них даже почта до востребования не помогает. Я-то отобьюсь, а вот вы, Волхов... – Хов оценивающе оглядел меня снизу доверху и после многозначительной паузы припечатал: – У вас шансов на спасение не будет.
Вроде и комплимент сделал, а всё равно ощущение такое, словно в лужу ткнул. Как у него это получается?
– А вы уже плавали и знаете? – хихикнула я и больше с подписками на газеты не приставала.
С вопросами насчёт происхождения эльтов тоже. К концу каникул с помощью сверхсекретных папочек и профессора Хова я окончательно разобралась с устройством Златовласа и в Фогруф отправилась… ну, не то чтобы во всеоружии, но как вырубить Изначального из сознания, выяснила. Ведь главное в работе с буйными пациентами что? Правильно! Вовремя вколоть успокоительное.
* * *
Двадцать семь прожитых лет. Как же Корион раньше не догадался? Ведь это всё объясняло: и отличное образование, и множество навыков, и нетипичное поведение, и умение смотреть в перспективу. Поначалу Корион думал, что при переходе тело Вадима просто омолодилось, и он уже прикидывал, как именно будет сообщать деду, что взятый под крыло мальчик – ребёнок только с виду. Но затем его насторожила нетипичная для эльта реакция на медицинскую карту Владыки. Даже рождённые и воспитанные смертными маги не испытывали такого потрясения. Наоборот, Изначальные тела им казались красивыми, более совершенными и удобными. Сам Корион, попав в родовую усыпальницу в первый раз, с лёгкостью определил своё Изначальное тело, и потом часами стоял над ним. Всё его существо чувствовало – вот оно, его родное.
Да, Вадим обмолвился, что учился на людях, и это частично объясняло его нервный смех, но… Слишком острая реакция, слишком неуверенный ответ на прямой вопрос. Не отвращение и страх, но и не полное, безоговорочное принятие. Такую реакцию Корион видел лишь у детей, только-только пришедших из мира смертных, и… людских индуистов.
Индуизм и тем более буддизм Вадим не исповедовал. А за пару дней до окончания каникул и вовсе спустился к завтраку в весьма растрёпанных чувствах. Корион оценил стеклянный, какой-то ошеломлённый и чуточку злобный взгляд, нервные, размашистые движения, румянец, который появлялся всякий раз, когда мальчишка смотрел вниз, и припомнил, что слышал сдавленное пыхтение за его дверью, когда проходил мимо.
– Что с вами, мистер Волхов? – уже догадываясь насчёт причин странного поведения, спросил Хов и, поставив перед ним тарелку с яичницей, приступил к завтраку.
Вадим посмотрел на жареные, истекающие соком и паром сосиски, которые стремительно исчезали во рту Кориона, и поспешно отвёл взгляд.
– Ничего. Всё нормально, – покраснев ярче, буркнул он и со злостью вонзил вилку в желток. – Просто я тут утром вспомнил, что скоро полезут прыщи и мне придётся отказаться от вкусных жареных сосисок с кетчупом.
Тогда-то Корион понял, что Волхов просто взрослел в два раза дольше местных эльтов. Не мог уже прошедший через пубертат мужчина с таким безрадостным смущением отреагировать на его новое начало. Скорее это была бы радость: «Эге-гей! Я снова в строю!» По всей видимости, зрелость в родном мире Волхова определялась иначе, по психике. От этой догадки Кориону стало легче. Всё-таки со взрослым, оказавшимся в теле ребёнка, было бы куда сложнее.
Задумавшись, Корион не заметил, как облизнул опустевшую вилку. Волхов ниже опустил голову, ссутулился, вцепился в свою вилку до побелевших костяшек. Кудри упали ему на лоб. Покраснели даже уши. Корион мог бы пройтись язвительным замечанием по вкусам будущего наследника Гвалчгвин, навсегда отбив тягу, но мальчишка и без того выглядел несчастным. Настолько несчастным, что уже готовые слова застряли в горле. Корион подавил порыв потрепать Вадима по голове и сказать, что всё нормально и что в своё время сам Корион хотел чуть ли не всех своих половозрелых эльтских родственников, включая бабушку и четырёх племянниц. Племянницы были его ровесницами, поэтому с ними приходилось хуже всего.
– Вас лихорадит, мистер Волхов, выпейте чаю, – сжалился он. – И советую прогуляться. Погода сегодня чудесная.
Вадим что-то невнятно промычал в знак согласия, залпом осушил чашку, практически не жуя, проглотил завтрак и выскочил из-за стола. Громкий топот сопроводил его путь по лестнице до первого этажа и затих, закончившись стуком двери.
Корион философски вздохнул. Он честно сделал вид, что ничего не заметил. Не его вина, что мальчишка догадлив.
Остаток каникул Волхов страдал. Корион бы даже сказал, со вкусом и наслаждением. Он часами сидел на своём подоконнике, забыв про рукоделие, и тяжко вздыхал, глядя куда-то вдаль. От расстройства и без того хороший аппетит перешёл в разряд зверских, и все запасы шоколада, орешков и печенек были уничтожены. По вечерам пианино не умолкало часами. Мальчишка сначала играл классику, затем выученные когда-то мелодии, а потом пытался вспомнить то, что когда-то слышал в родном мире. Вспоминались только тоскливые мелодии и песни.
Корион познакомился с темой фильма о каком-то Властелине колец, песнями о крылатых качелях, прекрасном будущем, которое Вадим настойчиво просил не быть жестоким, и целым рядом творчества некоего Виктора Цоя, которое мальчишка затруднялся перевести на английский. Особенно тронула песня о вечерней звезде из того же фильма о Властелине колец. Вадим спел её на английском и до того пронзительно, что у самого Кориона защемило в груди.
А когда пришло время возвращаться в Фогруф, у Вадима даже кудряшки поникли, хотя он бодрился и ни слова против не сказал.
Единственное, что выдало его состояние – тяжёлый вздох и недовольное бурчание:
– Опять двадцать пять… Грёбаное магическое поле…
