Текст книги "Второстепенный: Торг (СИ)"
Автор книги: Ирина Нельсон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)
– Вы уверены? После снов это может быть небезопасно.
– Небезопасно аппендицит резать без наркоза. Несите, сэр.
Корион взял одну из свечей, сходил к себе и вернулся на кухню. Вадим изумлённо заморгал, когда перед ним на стол лёг старинный золотой гребень с навершием в виде упавшего оленя.
– Вот. Нужно определить, в чьих волосах он побывал впервые и чьёму роду принадлежит кровь.
Вадим, затаив дыхание от восторга, зачарованно провёл пальцами по оленю.
– Скифский… Красивый какой! А где кровь-то?
Корион подвинул свечу ближе и, повернув гребень зубцами вверх, показал Вадиму в основании чёрные точки.
– Это следы крови настоящей владелицы. Мой предок расчесал её волосы перед погребением.
– Правда, что ли? Реально сохранилась? Вы его не чистили совсем, что ли?
Вадим совершенно непочтительно сковырнул одну точку ногтем мизинца, отобрал гребень и замер с ним в ладонях, глядя в пламя.
– Не настолько хорошо, чтобы сделать анализ и нормально использовать для поиска, но вы же сверхчувствительный, и у вас… свои методы.
– Тихо! Не мешайте!
Корион послушно замолчал, добавил в свой стакан горячей воды и замер напротив Вадима.
Экстрасенсорика была не самой зрелищной дисциплиной и эльтам давалась не в той мере, как когда-то человеческим магам, но как он замер в трансе перед свечами, как в расширенных зрачках заплясало отражение огней, как тени внезапно стёрли с него юность… Да, в исполнении Волхова определённо была какая-то своя, древняя и исконно земная магия.
Корион подался вперёд. Хотя бы что-нибудь, малейшую зацепку!
Друид судорожно вздохнул, побледнел ещё сильнее, сказал несколько слов на незнакомом языке и, уронив гребень прямиком в суп, схватился за грудь в жутком приступе кашля. Корион вскочил и едва успел его поймать. Вадим прижался к нему, выдохнул. Даже сквозь толстый плед чувствовалась дрожь, бьющая хрупкое тельце.
– Это был… очень интересный опыт, – признался мальчишка. – Какие-то всадники, каменные и деревянные дома… Кони ещё, полно коней… Много украшений женских, волосы длинные. Лица не увидел, простите. Капище вот хорошо запомнил. А сила – такая же, как моя, чуть иная, но очень похожая... Убили больно, – он поморщился и потёр грудь. – Сначала ноги подрубили, а потом добили в сердце.
Корион помог ему сесть, подал чашку с чаем и погладил по голове.
– Спасибо вам. Вы очень помогли. Найти целительницу будет гораздо легче.
– Нет, скорее она была… оракулом, – задумчиво сказал Вадим, достав гребень из тарелки и положив его на полотенце. – Она лечила, но не волшебной силой. Просто знала травы. И она не была эльтом. Человеком.
Такой подлости от судьбы Корион не ждал.
– Идиот!
– Я?! – оскорбился Вадим.
– Моя прошлая ипостась! – рявкнул Корион. – Как, спрашивается, подарить гребень живой душе, если люди почти никогда не рождаются заново?!
От избытка эмоций он шарахнул кулаком по столу и замер. Медленно вздохнул, выдохнул, успокаиваясь. Если бы это было легко, то вся эта история не тянулась бы уже третье тысячелетие.
Вадим подвинул ему стакан с чаем.
– Но ведь рождаются же, – сказал он спокойно. – К тому же вам сказали, что вы не узнаете. Значит, как минимум вы её встретите. Может, уже встретили.
– Волхов, мы с вами в следующих жизнях сохраним и привычки, и пристрастия, и характер. А люди могут измениться до неузнаваемости даже за двадцать лет. Что с ними делает смерть, я даже представить не могу. Всеблагие силы, о чём я только думал? – Корион вздохнул и потёр виски. – Ладно. У меня не так много знакомых среди людей. Всего один город да парочка детей… Точнее, уже стариков.
– Родимые пятна, – внезапно сказал Вадим.
– Что?
– Если человек умирает насильственной смертью, в следующей жизни у него могут появиться родимые пятна на месте ран. Правда, через несколько жизней они стираются. Могут вообще исчезнуть.
– Хорошо. Значит, женщина любого возраста с родимым пятном напротив сердца.
– И если вы неизменны, то, наверное, вы её полюбите, – добавил Вадим. – Вы не похожи на глупца, сэр, и не думаю, что вы бы разбрасывались подобными клятвами даже на пике эмоций. Вы наверняка знали, что это будет сложная задача. Значит, она была вам очень дорога.
Корион согласился. Да, определённо от этой незнакомки он потерял всякий разум, раз принёс такую клятву и обрёк весь род на вечный поиск.
Вадим сидел рядом, доедал свой суп и любовался гребнем. В темноте и жёлтом свете свечей его лицо казалось старше. Тонкие пальцы очертили зубцы, погладили оленя по изогнутой шее и подвинули к Кориону.
– Вот бы меня так же любили… – едва слышно пробормотал мальчишка и грустно вздохнул.
Корион спрятал гребень в карман халата и благородно сделал вид, что не расслышал зависти. Ещё неизвестно, кем стала владелица гребня, какую жизнь прожила, как изменился её характер. В отличие от эльтов, люди менялись очень быстро и часто не в лучшую сторону. Быть может, сейчас Корион даже не взглянул бы на неё.
После они сварили глинтвейн, перешли в гостиную и сидели вдвоем на диване до самого рассвета, глядя, как в камине горит дубовое полено. Ближе к заре Вадим задремал, пригревшись под боком Кориона, и засопел, доверчиво опустив голову ему на плечо. В холодных предрассветных сумерках выцвели все краски, почернели последние угольки в камине, и по-детски нежная белая кожа стала казаться фарфоровой. Да и сам Вадим в тот миг напоминал большую тёплую куклу. Такой же хрупкий, идеальный и ненастоящий.
Корион посмотрел в окно, увидел, как на востоке поднимается заря, пригладил спутанные, лезущие в нос кудри, и подумал, что с радостью подарил бы злосчастный гребень этому мальчишке. Золотые зубцы укротили бы непокорные волосы, а скифский олень только дополнил бы образ.
Первый солнечный луч пронзил небосвод багрянцем, и Корион почувствовал, как повело гудящую голову и тонко зазвенело в ушах. Не больно – приятно. Как от полного бокала хорошего крепкого вина. Рядом пошевелился Вадим и открыл осоловевшие глаза.
– Что за фигня? Когда я так напился?
Корион мягко рассмеялся. С непривычки Вадим едва ворочал языком и путал слова.
– Вставай, Вадим. Пора танцевать и ставить на стол угощения. Солнцестояние началось.
* * *
Неудивительно, что в эльтские праздники люди сидят в домах тихо-тихо, как мыши. Если в равноденствие эльты ещё адекватные, то в солнцестояние им крышу сносит напрочь.
Я всё понимала и, в принципе, могла себя контролировать, да только смысл этого внезапно куда-то делся. Все правила, нормы и стыд слетели с меня шелухой, а изнутри выглянуло что-то древнее, животное. Мир перед глазами стал очень ярким, в ушах глухо застучали барабаны и тихо, словно издали, загудели трембиты*, в жилах забурлила сила. Захотелось куда-то бежать и что-то делать. По симптомам очень напоминало наркотическое опьянение.
Подраться? Можно и подраться. Можно и пошутить, злобненько так, с чёрным садистским юмором. Но только не с соплеменником. Не-ет. Он вызывал самые тёплые чувства, которые только можно испытать. К нему нужно было прижаться, погладить, расцеловать. Примерно те же эмоции всплывали во мне при мысли о детях любых видов, только со значительным перекосом в сторону умиления. Их просто было охота схватить и затискать, как любимого кота, чтоб глаза выпучились. Для взрослых наверняка предусматривался ещё один вариант, который гораздо богаче на тактильные ощущения. Но мне он не светил ещё лет пять.
Догнать и загрызть зайца на праздничный обед? Ух, ты, сэр, у вас тут водятся зайцы? Где?
– Мальчик Витюня рыбку ловил, мимо него проплывал крокодил. Хрустнули кости в могучей руке – труп крокодила плывет по реке, – мечтательно напевала я, вприпрыжку идя по парку. Снега не было, но воздух выходил из моего рта симпатичными облачками пара. – Вот, сэр! Сам поймал, без магии!
Две пушистые тушки зайцев мотнулись в моей руке. В маленьких шеях послышался влажный хруст. Лапки безвольно повисли. С серых шубок капнула кровь. Корион благосклонно взирал на эту картину, и за этот взгляд и убить было не жалко. Хотелось с восторженным скулежом прижаться к нему, ткнуться лбом в широкую ладонь, обнять за шею и облизать ему губы. И что-то мне подсказывало – если застать врасплох и не сильно наглеть, то он только посмеется. Но с этим лучше подождать до дома. Я же не совсем отбитая – на морозе целоваться. Заболеть же можно!
Мы расположились в глубине парка, в симпатичной резной беседке на чудной полянке рядом с роскошной елью. Пока я с гиканьем носилась за зайцами, профессор успел развести огонь на специальной металлической подставке на столе, достать вчерашние салаты, хлеб и заточить ножи.
– Учить резать не буду, могу научить гадать по внутренностям, – сказал он, протянув мне один и взяв себе зайца. – Это древнее искусство, с помощью него люди когда-то узнавали прошлое и будущее. И время подходящее.
– Узнавать прошлое и будущее по внутренностям с точностью могут только патологоанатомы и рентгенологи, а в эти специальности я пойду только тогда, когда руки начнут трястись, – категорично заявила я.
– И древнего обряда друидов с торжественным развешиванием внутренностей на ветвях ели от вас тоже не ждать? Даже без жертвоприношения обойдёмся?
– Слушайте, это были лихие нулевые. Мы развлекались, как могли. Но сейчас-то с досугом дела обстоят получше. Давайте просто сделаем жаркое и потанцуем?
И мы просто сделали вкусное жаркое с овощами, а потом долго гонялись друг за другом, хохоча не хуже сумасшедших. Барабаны громко стучали в ушах, в воздухе слышался тонкий хрустальный перезвон и затейливая мелодия флейты. Всё отчетливее играли низкие трембиты. Звуки сливались в единую затейливую симфонию, могучую, всеобъемлющую, не похожую ни на что. Она кружилась, проникала везде и всюду, подчиняла ритму наш забег по лесу, и он превращался в странный танец. Я налетела на какое-то дерево и вдруг поняла – вот они, эти могучие трубы, издающие гудение. Дрожат и пульсируют живыми токами. Флейта – это ветер в их ветвях. И волшебный перезвон струн – не что иное, как текущая река.
Крепкие руки схватили меня и подкинули в воздух. Весело засвистели флейты, перед глазами мелькнуло дупло с обалдевшей белкой внутри. Я легко, как во сне, извернулась не хуже кошки, приземлилась на Кориона всем своим весом. Он поддался и упал. Я глянула в тёмные хищные глаза, довольные, хитрые.
– Поймал! – заявил он, обняв меня так, что из моей груди вырвалось кряхтение.
– Это кто кого поймал! – нагло заявила я и рванулась вверх.
До лица не достала. Зато мои свежие клычки совершенно замечательно сомкнулись прямиком на сонной артерии. Легонько – прикусили, тут же отпустили. Я лизнула укус, извинившись за нападение, и подняла взгляд. Профессор рассмеялся, и его низкий бархатистый смех очень красиво вплёлся в мелодию. Я поёрзала на жёстком теле и, сплетя пальцы под подбородком, спросила:
– Вы тоже слышите её, да, сэр? Эту музыку?
– Да. В дни солнцестояния мы все её слышим, – прошептал Корион, прикрыв глаза. – Вся Вселенная поёт, но у Земли совершенно особенная песня о круговороте жизни и смерти. Здесь постоянно что-то умирает, чтобы стать источником жизни. Ни одна известная нам планета не поёт так. Звери, птицы, растения, воздух и вода, солнечный свет, даже Луна – у всего есть уникальная нота. Убери один элемент – и всё рассыплется. Когда-то значение этой песни нам растолковали друиды, а потом ушли, уступили место нам. Красиво, да?
На его губах играла лёгкая тёплая улыбка – редкая гостья на обычно невозмутимом лице. Я ещё никогда не видела его таким расслабленным и одухотворённым.
– Да, очень красиво.
Земля летела вокруг Солнца. Жизнь и смерть пели Великую песнь. Мы слушали, и из наших тел лился стук барабанов.
А мне больше не было страшно.
*трембита – самый длинный духовой инструмент в мире, один из разновидностей альпийского рога, род обернутой берестой деревянной трубы. Является народным музыкальным инструментом украинских горцев – гуцулов
Глава 6. Вопрос наследования
– Здравствуй, ублюдок.
– Я вижу, даже усилия целителей не смогли повлиять на ваш скорбный разум, лорд Бэрбоу, – ухмыльнулся Корион и посторонился.
Дед отзеркалил его усмешку и величаво переступил порог дома, небрежно сунув Кориону свою шляпу и пальто. Аккуратно собранные в колосок волосы блеснули в солнечном свете насыщенной медью. Лёгкий поворот головы, мимолетный взгляд на портрет и оценивающий – на диван. Решив, что новый мягкий плед не испортит дорогущие брюки, лорд грациозно опустился на сиденье и застыл, не опираясь на спинку и сложив руки на затейливо украшенной трости.
– Надеюсь, ты один.
– Можно и так сказать…
Наверху громко хлопнула дверь, следом раздался грохот и громкий русский нецензурный вопль – это Вадим спросонок споткнулся о высокий порог. Продолжая громко и цветисто ругаться, мальчишка спрыгнул по ступенькам на наземный этаж, на одной ноге проскакал через весь коридор и скрылся на кухне, не обратив ни малейшего внимания на гостя. Мальчишка по своему обыкновению спал в одних пижамных штанах и, конечно, был растрёпан так, как могут только дети. Корион на мгновение прикрыл глаза.
– Что это такое, молодой человек? – очень чётко спросил дед.
Строгий, безапелляционный тон разом перенёс алхимика в далёкое детство, когда он вздумал собирать коллекцию камней и натащил в свою новую красивую комнату целую гору речных булыжников.
– Вадим Волхов, мой ученик.
– Почему твой ученик бродит по дому в таком виде и ругается хуже портового грузчика? Корион, что за привычка тащить в дом всякую грязь?
– Мне выучить наизусть периодическую систему Менделеева или же переписать англо-латинский словарь? – издевательски спросил Корион, бросив вещи деда в кресло.
Дед замолчал, недовольно поджав губы. Вадим вышел из кухни с большущей кружкой ароматного кофе и, наконец-то заметив их, остановился в коридоре.
– О, здрасьте, лорд Бэрбоу! – он ослепительно улыбнулся и отсалютовал кружкой. На руках отчётливо виднелись коричневые узоры врачебной клятвы. – Прекрасно выглядите! Как приятно ошибаться в плохих прогнозах. Передайте моё восхищение вашим врачам. Я-то думал, что вы не дотянете до декабря.
– По вашему виду незаметно, что вы умеете думать, – съязвил лорд.
Вадим жизнерадостно рассмеялся.
– Кусаетесь – значит, точно здоровы. Поздравляю, сэр!
– Немедленно убирайтесь и приведите себя в порядок, – разъярённо прошипел дед. – Я отказываюсь разговаривать с невоспитанным грязным неряхой.
– Почему это грязным? Я умылся, – невозмутимо ответил Вадим и скрылся на кухне.
Он не сделал ни единого шага в сторону лестницы. От такой наглости по лицу деда пошли красные пятна, а пальцы вцепились в трость.
– Корион, – в голосе послышалось тщательно сдерживаемое рычание. – Ты как воспитываешь мальчишку?!
– Никак, – с искренним наслаждением ответил Корион. – Он делает, что хочет, когда хочет и сколько хочет. На давление у него неадекватная реакция.
– Вседозволенность губит детей, Корион. Был бы я воспитателем этого мальчишки…
– Хотел бы я на это посмотреть, – мечтательно сказал Корион. – Ты и Волхов, реакции которого не могут просчитать оба Аунфлая. Какое занимательное будет противостояние! Зачем пришёл, дедушка?
Ответом ему был выразительный взгляд в сторону открытой кухонной двери. Корион только кивнул, подтверждая, что да, говорить можно спокойно. Лорд удивлённо изогнул медную бровь, вытащил из нагрудного кармана небольшой бумажный конверт и, сняв с него чары, положил его на стол.
– Я был на лечении и не сразу заметил, что он ожил.
Из открытого конверта по-змеиному выполз длинный золотой волос, и Корион стремительным броском прихлопнул его книгой. Волос задёргался, извернулся следом за рукой, и тяжёлое собрание сочинений Шекспира сдвинулось с места. Корион выдохнул и отступил от стола подальше.
– Ты не удивлён, – констатировал лорд Бэрбоу, затолкав волос обратно в конверт и наложив сверху чары.
– Да, Владыка скоро вернётся. Откуда он у тебя? Я думал, его сожгли.
Голос получился хриплым. Корион сам от себя не ожидал, что так испугается.
– Мэдог передал после суда. Сказал, что после возвращения Владыка сам решит, что делать с вашей связующей нитью. Корион, есть надежда, что Златовлас простит тебя, или мне срочно нужно искать мать для нового наследника? Позволь напомнить, что я уже исчерпал свой лимит на эльтов, остальные дети будут смертными. Надежда только на тебя.
Корион кашлянул и заложил руки за спину, выпрямив спину. Спокойный, собранный.
– Есть ещё один наследник. Уже взрослый, талантливый и с уникальным даром в крови, который поднимет ценность нашего бруидена на недосягаемую высоту. Его нужно лишь обучить управлению.
– Сэр, я же сказал, что не согласен! – раздался из кухни крик Волхова.
Лорд неверяще покачал головой, шокированно глянул на Кориона.
– Он знает нашу песнь жертвоприношения вплоть до первых пяти нот Изначального имени.
– Я слышал, что он иномирец, и видел оковы клятвы на его руках.
– Клятва целителя. Волхов истинный целитель. И у него не будет проблем в выборе невесты. Обратное вращение ауры делает возможным слияние с любым эльтом. Плюс совершенно новая кровь.
Вадим выскочил из кухни.
– Какого черта вы рекламируете меня, как племенного жеребца, сэр? И что это за разговоры о новом наследнике и Владыке? Профессор? Ну что вы молчите?! Вас что... Владыка вас убьёт, да? – побледнел он. – Казнит?
Корион досадливо поморщился и повернулся к деду с глубоким чувством удовлетворения. Донести нужную информацию до мальчишки получилось на редкость изящно. Да, он видел Волхова наследником, но и приказ Мерфина хотелось выполнить как никогда.
– Как видите, лорд Бэрбоу, аналитические способности у него тоже на высоте.
Вадим замолчал, развернулся, со всей дури запустил свою кружку в стену и выдал очередную порцию русских ругательств. Лорд Бэрбоу посмотрел на парящие вокруг целителя осколки и удовлетворённо откинулся на спинку дивана.
– Дикий, злоязыкий и сильный. Необидчивый, насколько я успел понять. Похож на Девятого, Пятнадцатого и Третьего. По срокам они тоже подходят. Я посмотрю в хрониках и подам заявку на проведение испытаний, – он встал, оперевшись на трость, и подхватил с кресла пальто и шляпу. – Успокаивай наследника, Корион, я найду выход. И передай, что я намерен записаться к нему на приём. Хочу оценить способности. Сичжень и команда Снежного Лотоса отлично поработали, но мне всё ещё нужна поддерживающая терапия.
– Я передам. Волхов, немедленно прекратите разносить мой дом!
– Да на кой он вам теперь, профессор?!
Лорд Бэрбоу увернулся от осколка кружки и, распахнув окно, выскочил на улицу. Ни Корион, ни тем более Вадим не обратили на это ни малейшего внимания.
Мальчишка не плакал, не кричал, даже больше не ругался. Он просто молча стоял, прожигал стенку злющим взглядом, и парящие вокруг него осколки разбитой кружки кружились всё быстрей и быстрей, врезаясь в деревянные панели и шёлковые обои. Вращение противоположное, отметил Корион той частью сознания, которая не была занята беспокойством. Один из осколков царапнул голое плечо. Показалась кровь.
Корион заволновался уже всерьез. Не слишком ли сильно ударила новость по и без того не очень стабильной психике?
– Волхов, остановитесь, вы вредите себе.
Вадим, не изменив выражения лица, повернул к нему голову, и дом застонал, вздрогнул, натужно заскрипел трубами. С полок посыпались книги, качнулся портрет матери. Мальчишка метнул испуганный взгляд в сторону кухни, на Кориона и кинулся на улицу, как был: полуобнажённый, босой, с длинной царапиной на плече.
Корион выскочил за ним и успел перехватить как раз в тот момент, когда мальчишка выбежал на дорогу. Перехватил, прижал и охнул, получив острым локтем под дых и осколком в ногу. Вадим хватал воздух ртом, дрожал, порывался согнуться, обхватить себя руками, а брусчатка под его ногами медленно покрывалась сетью трещин. Он пытался остановить выброс, но делать этого было нельзя ни в коем случае! Корион легко переборол слабое сопротивление, схватив тонкое горло в захват. Вадим тут же вытянулся во весь рост, заскрёб ногтями по локтю – и захват ослаб, позволив дышать.
– Тише, тише, всё хорошо… – зашептал Корион, уже привычно кладя ладонь на солнечное сплетение. – Не закрывайся, просто расслабься.
Но Вадим уже был не в состоянии вычленять смысл неродных слов. Его колени слабели, взгляд расфокусированно блуждал по деревьям. Грудь судорожно качнулась раз, другой – и застыла. Похолодевшие пальцы скользнули по локтю в последний раз и разжались. И в противоположность безвольному телу магия взревела вокруг них, ударила болезненным порывом так, что Корион даже без слияния ощутил эти беснующиеся обжигающие волны.
– Вадим, дыши, слышишь?
Корион опустил златокудрую голову, сжал выступающий позвонок и уже привычно нырнул в бушующий океан чужой силы, направляя, помогая. Солнечный шторм ударил в макушку, потёк по жилам искрящимся потоком, прошёлся по коже мурашками и осел на кончике языка странным травянистым вкусом. Ласковый и пьяняще покорный, несмотря ни на что. За свою жизнь Корион переживал множество слияний: и боевой дуэт, и наказание от Альвараха, и удовольствие во время праздников – но еще ни одно не было таким… полным. Так, наверное, должны были чувствовать слияние аур мифические истинные пары. Каждый раз бил по нервам, по всем органам чувств. Это было восхитительно. Обычно Корион успевал закрыться, отрезать лишние эмоции и успокоить Вадима. Но к сегодняшнему срыву Корион оказался не готов, и в результате они оба получили полный спектр ощущений.
«Это ребёнок! Тринадцатилетний мальчишка, а не взрослая ведьма! Опомнись, ты что творишь?!» – взвыл внутренний голос. Рефреном ему прозвучал тихий неуверенный вопрос:
– С-сэр?
Корион понял, что стоит, зарывшись носом в золотистые кудри, прижав губы к тонкой пульсирующей жилке чуть пониже затылка. А окаменевший Вадим вцепился в ему в руки, едва дыша.
«Сегодня же схожу к Эриде! – решил Корион и выпрямился. – Совсем истосковался без ласки. Испугал ребёнка».
– Очнулись? – деловито спросил он и потащил мальчишку в дом. – Волхов, что за привычка тянуть до последнего? Вы же наверняка чувствовали, что аура перегружена! Почему не сказали вчера, безответственный вы глупец?
Волхов сидел на руках спокойно, не вырывался, смотрел задумчиво, но без страха, доверчиво обнимал за шею. Его тепло и дрожь чувствовались даже сквозь одежду. Корион стискивал зубы, держа голову прямо, и старался думать о чём угодно, но не об этом. Например, о лорде Бэрбоу. Дед уже ушёл с помощью переходника через реку, но без сомнения перед этим рассмотрел и выброс, и слияние аур. А слияние было таким из-за обратного вращения ауры Волхова и его лишних эмоций. Мальчишка как универсальный проводник подходил любому эльту: и взрослому, и ребёнку, и мужчине, и женщине. Это просто обычная физиология, Корион точно это знал. Он прожил сто тридцать шесть лет, он выяснил о собственных вкусах и предпочтениях всё. И всю свою половозрелую жизнь он любил женщин! Зрелых, высоких, с красивыми женственными формами и мягкой гладкой кожей. Извращенцев, сходящих с ума по едва вступившим в пору юности детям, он ненавидел всей душой и вовсе не желал пополнять собой их ряды. И уж тем более не собирался подводить мальчишку к нужной просьбе такими методами.
Корион с облегчением опустил мальчишку на диван, замотал его в плед и вручил чашку с горячим латте, тайком накапав туда расслабляющей настойки. Кофе перебило горечь, и Вадим ничего не заметил.
– Простите, я сорвался, – тихо сказал он, замотавшись в плед поглубже. – Сэр…
Корион напряжённо выпрямил спину. Если он спросит…
– Владыка обязан вас казнить?
Лучше бы он спросил о слиянии, с досадой подумал Корион. У Хова было вовсе не то состояние, чтобы красиво играть словами.
– Да, Волхов, обязан. Это вопрос его чести и репутации.
– Но вы же уже получили наказание. Разве оно не искупает…
– Оно искупает вину перед обществом. Был бы я всего лишь рядовым алхимиком, этого было бы достаточно. Но Владыка принял меня в личную гвардию, под клятву, которую я нарушил. Если он оставит меня в живых, его не поймут ни Орден, ни остальные эльты. Не переживайте. Смерть сотрёт мою память вместе с грехами и мотивами. Через пару веков я вернусь новой личностью, и никто даже не вспомнит о моём преступлении. Я давно к этому был готов, и вас это не касается.
Корион не врал. До того, как стала известна цена услуг Волхова, он был готов, да. Он понимал, что так будет лучше в том числе и для его бруидена. И относился к возможному отказу Владыки с должным смирением.
Вадим отставил пустую чашку, потянулся, схватил за руку. Корион оторопел. С детского лица на него глянули абсолютно недетские, тёмные от горького отчаяния глаза. Такие лица он видел только в войну.
– Сэр, а если я попрошу за вас? В качестве оплаты?
Внутри, словно охотничий пёс, взявший след добычи, поднялся азарт. Мальчишка заглотил наживку с жадностью голодного сома. А уж если на тот момент у него уже будет репутация вернувшегося эльта бруидена Гвалчгвин. Даже если вдруг проверка не подтвердит принадлежность к его роду, вероятность чего стремилась к нулю, вопрос оплаты всё равно останется. Теперь главное – не спугнуть...
Подчинившись настойчивой руке, Корион сел рядом, и мальчишка тут же инстинктивно придвинулся ближе, не отпуская его руку. Неугомонные пальцы погладили запястье.
– Не факт, что поможет. Мне могут устроить такую жизнь, что смерть окажется несбыточной мечтой. И тень моей репутации неизбежно отбросит тень на вас. Не знаю, как у вас, а у нас наследуется и она, – вздохнул Корион и откинулся на спинку дивана. – Понимаете, о чём я?
– Да… Да, понимаю. Но я… Я не хочу, чтобы вы умирали, профессор, – пролепетал Волхов, заглядывая в глаза. – Не хочу…
Корион тоже не хотел.
– А я не хочу, чтобы вы нажили себе неприятности из-за меня. А неприятности будут. Волхов, вы и сотой доли обо мне не знаете. Я совершил ужасный поступок. Я предатель, и никакое раскаяние не искупит мою вину. Не нужно делать из этого трагедии. Лорд Бэрбоу о вас позаботится. Вы с ним хорошо поладите.
– Я его уже ненавижу, – тихо всхлипнул Вадим и прижался лбом к руке Кориона.
– Лорда Бэрбоу?
– Владыку этого вашего! Я не хочу его лечить! Не хочу! Но не могу не лечить, понимаете? Я обязан сделать всё, чтобы он проснулся живым и здоровым. Но тогда он убьёт вас. Я не в ответе за поступки своих пациентов, знаю, но ведь вы…
Исступлённый шёпот заставил Кориона замереть. Главное не спугнуть. Мальчишка умный, сам догадается, что лучший выход из ситуации – клятва. Стоит только выцепить из целителя клятву о том, что он сделает всё возможное – и Корион будет в безопасности, и оплата Владыки будет приемлемой, и вообще все стороны останутся довольны. А репутация не зелье, можно и поправить.
* * *
Сон, твою мать. В руку, етить-колотить. Я подозревала, что профессор будет в опасности и что мне потребуется пройти через всякое, чтобы его спасти, но чтобы реальная казнь? Что вообще за порядки у них такие, что Злат будет обязан казнить того, кто уже, едрид мадрид, уже отсидел за то же преступление? Дважды за одно и то же не судят и никогда нигде не судили! Почему Владыка вообще обязан это делать? Зачем так радикально-то, в конце концов?!
А, точно. Смерть для высокоорганизованных эльтов всего лишь очередное приключение. Способ форматирования и сброса к заводским настройкам. Но мне-то, мне что делать без Кориона? Он был нужен сейчас таким, какой есть, весь целиком, с великодушным сердцем, холодной головой, острым языком и прочими, не менее важными органами!
У-у-у… А он ещё такую трагическую мину сделал, что хоть сейчас в траур заматывайся. Я с каким-то невнятным бормотанием уткнулась лбом его в руку. Что же делать-то? Что делать? Саботировать лечение я не смогу. Надавить авторитетом тоже – я здесь никто и звать меня никак. Попросить профессора себе в качестве оплаты? Было бы идеально, если бы эльты практиковали рабство, но нет! Ненавижу, ненавижу этого Владыку!
Да ещё мысли в голове скакали бешеными кузнечиками. Почему-то у меня никак не получалось толком сосредоточиться и подумать нормально. Видимо, последствия выброса. А профессор только подливал масла в огонь:
– Волхов, вам не нужно ничего делать. С моей смертью ваша жизнь не закончится. Вы будете учиться в Фогруфе, язвить Аунфлаям, исцелять. С вашей клятвой к вам пойдут многие, в том числе и волшебные народы. А если вы действительно будете брать лишь то, что получается лучше всего, да ещё со всех, то вас полюбят все. Главное, не клянитесь всем подряд, помните, как Аунфлай вас вынудил дать Слово. Не нужно переживать обо мне. Владыка лучше знает и следует нашим законам. Он, в конце концов, правитель всего нашего народа. Кому, как не ему, решать мою судьбу?
От этих слов хотелось рыдать и топать ногами. Хотелось схватить профессора за грудки и заорать что-нибудь глупое и пафосное в стиле подростков, что-то вроде «Я клянусь, вы будете жить, сэр, несмотря ни на что!» Я уткнулась ему в колени и замотала головой.
– Замолчите. Просто замолчите, сэр! Дайте подумать!
Хов вздохнул и запустил руку в мои волосы. От ощущения сильных пальцев на коже по спине побежали мурашки, а внизу живота заворочались неожиданные и незнакомые ощущения. Я дёрнулась и сбросила его руку.
– Не прикасайтесь ко мне!
Профессор на мгновение ошеломлённо застыл.
– Волхов, повторяю ещё раз, не вмешивайтесь. Вы ребёнок. Вы не справитесь с Владыкой. У него слишком много власти.
Он смотрел на меня сверху вниз, откинувшись на спинку дивана и свободно положив на неё руки. Выжидающие чёрные глаза почему-то заставили меня вспомнить сказку про Лиса и Братца-Кролика. В уши тихо зашептала интуиция: «Тебе не кажется, что он как-то очень подозрительно уговаривает не вмешиваться?» Я насторожилась и, поддавшись внутреннему голосу, с тяжёлым вздохом сказала:
– Знаете, пожалуй, вы правы. Наверное, мне и в самом деле не следует вмешиваться.
Профессор подозрительно прищурился.
– Вы правда сделаете так, как я сказал? И никуда не полезете?
– Вы же сами сказали, что я сделаю только хуже и вам, и себе, – я издала душераздирающий вздох. – Значит, нужно благоразумно смириться. Мне будет вас не хватать, сэр. Очень.
Мы замолчали, уставившись друг на друга. Я насмешливо выгнула бровь.
– Не переживайте. Я не брошу вас в терновый куст, сэр.
Профессор напрягся, схватил меня за плечо.
– Вы не ребёнок, – внезапно заявил он. – Подросток никогда в жизни не догадался бы. Сколько вам на самом деле лет?
