Текст книги "Второстепенный: Торг (СИ)"

Автор книги: Ирина Нельсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Глава 11. Грехи

Корион проснулся резко, как раз в то мгновение, когда Вадим с криком сел на постели.

– Нет! Я не виноват!

По его лицу катились слезы, по телу пробегала нервная дрожь. Он осмотрелся диким взглядом и с облегчённым вздохом рухнул обратно на подушки.

– Приснится же такая гадость… – прошептал он и потянулся к тумбочке. Тихо чертыхнулся, поняв, что никаких часов в Альварахе нет.

– Сейчас половина четвёртого утра, – хриплым голосом подсказал ему Корион. – Можете спать спокойно. Кошмаров больше не будет.

Куда-то глубоко под сердце кольнуло острой иглой то ли разочарования, то ли жалости. Что же такого он натворил, что кричал не хуже Олли? А ведь за плечами Олли была целая кровная месть и многолетние издевательства над последним уцелевшим – мальчиком, на момент свершения мести только сменившим клыки.

Корион вздохнул, пытаясь вспомнить собственный сон, и, к облегчению, понял, что не помнит подробностей. Снилось что-то мутное, тяжёлое, душное, ничуть не прогнавшее усталость, но что – неизвестно. Скорее всего, это были отголоски Круга Мира, чужое, не его.

Вадим понятливо протянул: «А!» – закрыл глаза и снова открыл.

– Стоп. Вы знали!

Корион не стал отнекиваться.

– Это наказание Альвараха. Каждую ночь переживать преступление со стороны жертвы.

Вадим таращился на него полных тридцать секунд.

– Либо у эльтов очень крепко прибита крыша, либо её нет совсем, – с непонятной интонацией протянул он. – Я подозреваю второе. Шиза с Фогруфа начинается, с Комнаты Испытаний.

Корион потянулся и натянул покрывало на озябшие плечи. По утрам в замке было прохладно, да и не стоило дразнить пубертатного подростка лишний раз.

– Волхов, позвольте вам напомнить, что мы не люди.

– И? Психика от нервной системы зависит, а тела человеческие!

– Волхов, эльты становятся шизофрениками с той же частотой, с какой аутисты – актёрами. Так понятнее?

– Понятнее, – буркнул Вадим и отвернулся, спрятавшись под одеяло так, что наружу торчала только лохматая макушка.

– Когда приходит вина, сны уходят. С раскаянием выход становится свободным.

– А если невозможно испытать вину? Или она, наоборот, так велика, что может убить?

– Её можно разделить.

– Так вы за этим за мной пошли! Облегчить мне душу в нужный момент!

– Нет, Волхов, я пошёл за вами, потому что вы – бомбическая личность. Без меня вы бы лопнули, и вместе с вами – весь сид. А я выпускать в мир толпу насильников и убийц не собираюсь. Пусть ещё помучаются.

Вадим тихо рассмеялся и развернулся к Кориону, выглянув из-под одеяла.

– Сэр, признайтесь, у вас всё-таки есть прикольный питомец?

– Есть. Русская борзая.

Смех стал ещё довольнее. Мальчишке явно пришлось по нраву знание игры слов.

– Спите, Волхов, день ещё не наступил.

Вадим послушно закрыл глаза. Корион повернулся на другой бок и уставился в стену. Голова была тяжёлой, но спать не хотелось. Быстро же вернулся старый страх. Чтобы хоть как-то дать мозгу отдохнуть, Корион сосредоточился на биении сердца и уплыл в дрёму. Он уже почти уснул, когда вдруг в полной тишине раздался тихий шёпот мальчишки:

– Ему было семнадцать. Он попал в аварию. И травмы были такие, что оперировать нужно было срочно, чтобы он дотянул до нормальной больницы. В тот момент на весь район было всего два хирурга. И как назло, более опытный уехал в город. Мы вызвали реанимобиль, к столу встал я... и… и… Потом я был на вскрытии.

Вадим сглотнул. Корион окаменел, боясь пошевелиться. Ему очень захотелось стукнуть себя чем-нибудь потяжелее. Ну конечно, какие грехи можно откопать у целителя?

– Мы все всё делали правильно. Я просто… просто оказался недостаточно быстрым. Просто сказался недостаток опыта. Это был мой первый труп. Виноват ли я? Мне все говорили, что нет. И когда я оказался в шкуре того парня, убедился – нет. Никто не заставлял его садиться за руль и гнать со всей дури. Он сам виноват в своей смерти. Сам. Потому что если считать иначе, я никогда больше не смогу лечить.

Первый труп. Сколько их успело скопиться на его личном кладбище? И все ли умерли не из-за ошибки?

Нельзя было Безликим отправлять сюда Вадима, осознал Корион. Или же на то они и рассчитывали? Что сверхчувствительный иномирец, да ещё практикующий запрещённые методы, просто не сможет вернуться? Нет, никто не знал, что Вадим успел собрать своё личное кладбище. Самому Кориону это даже в голову не пришло. Испытание? Проверка на невинность и чистоту помыслов? Сбор информации? Ведь Безликие поддерживали с Альвахом связь, несомненно, он им рассказывал о своих постояльцах и их успехах.

Впрочем, Златовлас после исцеления вряд ли оставит Вадима гнить в плену кошмаров. Но Корион к тому моменту наверняка перейдёт под руку Владычицы и ничего сделать не сможет. “Как будто ты вообще что-то смог бы”, – скептически подумал он. Разве что только выжить?

– Подождите, – Корион повернулся к Вадиму. Тот испуганно округлил глаза. Неспящий Корион стал для него неожиданностью. – Два хирурга на район? Район – это какая территория?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Э-э… по территории примерно как графство, но населения гораздо меньше, кажется, раньше такое называлось уездом, – ответил Вадим и вздохнул, взяв себя в руки. – Когда я начинал там работать, нас было гораздо больше. Хорошая больница была. И роддом свой, и отдельное здание стоматологии, и поликлиника, и стационар, оборудование даже нормальное закупали. Из соседних районов к нам приезжали.

– Что же случилось?

– Дураки в администрации, – проворчал Вадим. – И реформы идиотские. Наверху называли этот процесс оптимизацией, а на деле систему тупо разваливали. Дошло до того, что нам начали план давать на больных, представляете? План на то, сколько надо переломов, сколько инфарктов. А я откуда знаю, сколько их придёт? План не выполнишь – премии не будет. Перевыполнишь – тоже плохо. Медсёстры заполняли карточки не так, как есть, а по плану. Наш старый главврач сопротивлялся, как мог. При нём один роддом пытались раз пять закрыть. А потом он ушёл – и всё. Всё позакрывали. Перед моим попаданием сюда инфекционное отделение закрыли за нерентабельностью, типа оно доход не приносит! Инфекционное! За нерентабельностью! А у нас пневмоний на тридцать семь процентов больше было, чем в прошлом году! Это как вообще?! – он вскипел и от избытка злости ударил кулаком по кровати. – Хирургическое отделение сократили, оставили минимум, – Вадим вздохнул. – Мы уже и не оперировали никого толком, всех в город отправляли. Вызвали бы скорую тому мальчишке – они бы даже заезжать к нам не стали. А тут местные сами принесли. И как назло, буквально за неделю до этого вся семья наших хирургов погибла в пожаре. Четыре человека, хорошие, опытные специалисты. Абсолютно случайно. Мы почти месяц вдвоём работали. Штат потом набрали, конечно, но что они могут? Это мне повезло застать и хороших наставников, и нормальную практику. Меня даже по знакомству в город возили на сложные операции. А уйдёт Степан Георгиевич – и людей к специалистам даже направить не смогут. Но ничего… – он злобно хмыкнул. – В день моего попадания скандал пошёл – из одной районной больницы, кажется, где-то на Урале, все хирурги ушли, потому что устали пахать в три смены за копейки. Плюс из Китая полезла вспышка очередной пакости. Когда эта гадость до нас доберётся, как начнут олигархи умирать, тогда власти поймут, что нужно кормить не только армию.

Корион слушал плюющегося мальчишку и молчал, постигая размах катастрофы. Он предполагал, что проблем в том мире хватает, но чтобы таких? Армия, образование, медицина – вот три столпа, на которых держится любая страна. Если хоть один рухнет, всё пойдёт под откос. Это понимал даже он, далёкий, в общем-то, от политики алхимик и солдат.

– Куда же смотрят Романовы?

– Нет у нас Романовых. И империи нет, и даже Советский Союз кончился, – выдохнул Вадим и сдулся, как шар, из которого выпустили воздух. Злость исчезла, на лице проступила тоска. – Впрочем, какая мне теперь разница? Я здесь и домой, скорее всего, уже не вернусь.

Лес в окне за его спиной постепенно светлел, но небо закрывали тяжёлые грозовые облака. Силуэт Вадима на этом фоне казался совсем хрупким. “Скорее всего, это последний рассвет в этой моей жизни”, – подумал Корион.

Глупая у него была жизнь, какая-то бестолковая. Полезных для рода дел не сделал: ни владелицу гребня не нашёл, ни детей не оставил. Всех свершений – парочка обезболивающих да пойманный в ловушку Безумный Король. И то, во втором его заслуги было немного.

– Сэр, можно к вам? – тихо спросил Вадим, шмыгнув носом.

Корион на секунду задумался об этичности, а потом махнул на это рукой. Если он переживёт этот день, тогда можно будет беспокоиться, а пока…

– Можно.

Мальчишка юрким ужом скользнул к нему на тахту, прихватив с собой подушку и одеяло. Лег напротив, улыбнулся.

– А у вас ресничка упала. Угадайте, на каком глазу?

– На левом, – не задумываясь, ответил Корион.

– Ага, – Вадим невесомым прикосновением снял с его щеки чёрный волосок. – Загадывайте желание.

Глупость какая! Корион едва не фыркнул, сдержался.

– Я не угадал, а сделал логический вывод. Я сплю на левом боку.

– Тогда я загадаю, – не смутился Вадим и, трогательно зажмурившись, сдул ресничку. – Я сейчас глупость скажу, но девчонки вам завидуют. У вас очень густые чёрные ресницы. Я им говорю, что вам положено, вы же отыгрываете роль тёмного мага, а им без выразительного взгляда никуда.

Корион разглядел на его носу мелкую россыпь жёлтых точек, едва уловимую и очень симпатичную. А ведь всего один денёк побыл под жарким солнцем. Каково ему будет потерять единственного взрослого? «Дед о нём позаботится, – одёрнул себя Корион. – У него всё будет хорошо».

– А у вас веснушки. Спите, Волхов.

– Сплю, – Вадим подвинулся ближе, уткнулся лбом в грудь и тихо пробормотал: – Вы только не бойтесь.

Дожил. Его утешают собственные ученики.

– Я и не боюсь.

Утро и в самом деле оказалось слишком приятным для того, чтобы бояться. “Отболтаюсь. Что-нибудь придумаю”, – решил Корион, прижимая сопящего мальчишку к себе.

Волхов и без того оказался разочарованным несправедливостью мира. Добавлять ещё не хотелось. Волшебники они, в конце концов, или нет?

*   *   *

Змей своё слово сдержал. А может, сказалось выпитое молоко? Но Злат выглядел гораздо лучше. Щеки округлились, руки обросли мясом, исчезли синяки под глазами, и в целом он уже не шатался от слабости сухой былинкой на ветру. Когда я зашла в дом, он вместе с бабулей вертел пирожки, а Змей в виде огромной медной твари свернулся в корзинке у печки и смотрел на эту картину. На неподвижной морде мне почему-то чудилась насмешка. Наверное, потому что Злат уж больно пугливо косился на него.

– Молодец, – похвалила меня бабуля. – Правильный поступок. Хочешь вишню?

– Хочу, – ответила я и, присев на скамейку рядом со Златом, с удовольствием съела ложку кисло-сладкой начинки. Ягоды были крупными, вкусными, без косточек. – Ба, как думаешь, можно уже баню топить?

– Баню? – бабуля шлёпнула слепленный пирожок на блюдо, щедро посыпала мукой столешницу и раскатала очередной кусочек теста. – Хм…

Злат вопросительно вскинул брови, оказавшись под прицелами наших взглядов. Он раскатывал тесто медленно, аккуратно и также медленно лепил. Было видно, что такая работа ему непривычна. Но пирожки у него получались одинаковыми, словно отшампованные полуфабрикаты.

– А не рановато ли? – с сомнением спросила бабуля. – Только-только взрастили недостающее. Всё укорениться должно.

Я вздохнула.

– Я бы и рада подождать, да не дают.

– Я слышу голос Альваха, – как бы между прочим сказал Злат. – Понимаю твоё положение. Мой брат настойчив и нетерпелив. Я вернусь.

– Не так быстро, Власик, – прошипел Змей из своего угла. – Думаешь, раз я часть силы тебе вернул, то отступлю?

Злат побледнел. Руки вздрогнули, и вместо ровненького пирожка получился кособокий уродец. Бабуля неодобрительно покачала головой.

– Яша, не нужно больше…

– Нужно, – перебил её Змей самым непочтительным образом.

– Но его народ чтил меня и тебя вместо наших детей, – мягко заметила бабуля. – И мы получили надежду. Ты сохранил одно из яблок, мы расчистили место для новой яблони. Скоро наши столы снова будут ломиться от золотых плодов, а на улице вновь будут бегать дети. Думаю, Злат не совершит старых ошибок и взамен окажет помощь. Не так ли?

– Я чту законы и сделаю всё, что от меня зависит, – кивнул Злат.

Змей посверлил его взглядом, посмотрел на меня и неохотно скрылся в корзине.

– Я прослежу, – недовольно прошипел он.

В шипении мне почудилась угроза, Злат дёрнулся. Я бы поподробнее расспросила Змея, как он будет следить, но не успела – в окно постучали. Бабуля двумя пальцами подцепила занавеску и строго сказала крупному чёрному ворону, сидящему на подоконнике:

– Припозднился ты гостей пророчить. И как я велела тебе приходить?

Ворон склонил голову набок, насмешливо блеснув чёрным глазом-бусиной, и спорхнул с подоконника на крыльцо. Хлопнула дверь, в сенях раздались лёгкие шаги, и в кухню, похлопывая себя бубном по бедру, вошёл Кайракан. Он с рассеянной улыбкой поздоровался со всеми и повернулся к Злату:

– Тебе подарок передали.

С этими словами он вытащил откуда-то из недр своих ленточек красивое, расшитое фиолетовыми узорами большое полотенце. Злат ахнул и бросился мыть руки, забыв про пирожки. Клянусь, в его глазах стояли слёзы, когда он взял подарок и осторожно развернул. Шестипалая ладонь бережно погладила тонкую, очень похожую на шёлковую вязь. Узоры были странными, ни на что не похожими. Единственное, что было знакомым – шестиконечные свастики по углам полотенца.

– Не старайся, не поймёшь, – прошипел мне Змей. – Не наше это.

Да, определённо, Злат понимал в фиолетовых знаках куда больше нас всех. На его губах играла нежная улыбка.

– Илмари… Она придёт? – вскинув голову, спросил он.

Кайракан положил на полку свою маску и со всё той же рассеянной улыбкой ответил:

– Да.

Бабуля хлопнула на стол новый комочек теста.

– Что ж, раз так, тогда идите в баню. Зоя уже и воды натаскала, и растопила. Негоже гостью немытой головой встречать. Валюш, травки и веники в предбаннике найдёшь. На твоё усмотрение. А я пока пирожки испеку.

– Агась!

Я пошарила на печке в поисках чистой одежды и повела Злата на задний двор. По пути махнула рукой Волху, Овто и Зое, которые старательно поливали покрытый мхом пень колодезной водой. От воды пень трескался, выпуская из глубины пар, а сохнущий мох набирался сил и начинал зеленеть. Земля вокруг уже вся превратилась в хлюпающую чёрную кашу, но троицу это не смущало и не останавливало.

Баня встретила нас ровным жаром и терпким древесным ароматом. Я разделась, помогла эльфу скрутить волосы в толстый пучок и растянулась на полке. Злат лег рядом. Наготы он ничуть не смущался. Я, не утерпев, скользнула взглядом по телу. Ничего нового не нашла. Парень как парень, подтянутый, ладный. Под золотистой кожей перекатывались упругие мышцы, полученные явно не на пустых тренажёрах. Такую хищную жилистую фигуру имели только бойцы, от мастерства которых зависела их собственная жизнь.

Злат с таким же любопытством рассматривал меня. Казалось, жар не причинял ему ни малейших неудобств, даже пот не выступил.

– Как странно. Я точно помню, что в нашу первую встречу ты был взрослой девушкой. А сейчас ты мальчик, едва получивший первые взрослые клыки. Я думал, такой двойственностью обладает только мой народ.

А, точно, Изначальные же вроде как бесполы. Я с загадочным видом промолчала, потому что ответа у меня не было.

– А это что? – его палец ткнулся мне в грудь.

Между ребер, ровно напротив сердца зеленел рисунок листочка. Я потёрла его, и чернила послушно смазались.

– Наверное, краска с одежды, – ответила я и, зачерпнув настой из тазика с веником, щедро плеснула на камни.

С шипением пыхнуло облако пара. Баня наполнилась густым травяным ароматом. Злат удивлённо распахнул глаза и растерянно пожаловался:

– Жарко…

Я стряхнула с веника лишние капли, поставила перед Златом ковш с холодной водой и со словами: «Пить нельзя, только обтираться» – взмахнула рукой. Эльф непроизвольно напрягся и обмяк, когда его коснулись ласковые дубовые листья. Всласть разогревшись, мы вывалились в предбанник, как раз поспев к тому моменту, когда Овто разливал всем чай из огромного самовара.

– Хорошо как! – Злат глотнул чай и прижмурился от удовольствия. Его лицо в кои-то веки раскраснелось, на лбу выступили капельки пота. – Ни разу такого не чувствовал!

– Ты ни разу не был в бане? – недоверчиво спросила я.

– Был. Только обычно я не чувствую жара так, как люди. Поэтому и сауна, и баня для меня всего лишь разные способы помывки.

Я невольно посочувствовала бедняге. Подумать только, со времен дриопитеков толком не париться! Поэтому во второй заход я его уже не щадила: охаживала веником скользкие бока, загоняя жар вглубь. Злат охал, хватал воздух ртом, порывался выскочить, но не было сил.

– Я больше не могу!

– Терпи, казак, атаманом будешь!

Напоследок я окатила его, разгорячённого, потного, холодной водой. Изумрудные глаза выпучились, из груди эльфа вырвался вопль. Из бани его пришлось тащить.

Дома он напился чаю, наелся пирожков, разлёгся на диване, уложив голову мне на колени, и выдохнул:

– Я никогда не чувствовал себя таким чистым! Словно заново родился!

Мы с Зоей довольно переглянулись. Подаренное полотенце очень пригодилось – с его помощью было очень удобно сушить длинные золотые пряди. И чем больше влаги оно впитывало, тем бледнее становился фиолетовый узор неведомых знаков, тем сильнее истончалась ткань. Когда мы заплели косу, от подарка осталась лишь длинная нить глубокого тёмно-фиолетового цвета. Зоя поднесла её поближе, потрогала косу Злата для сравнения и удивленно воскликнула:

– Да это же волос!

Злат с улыбкой взял его в руки, и волос ожил, заскользил по половицам, к двери, просочился сквозь щель, становясь всё длиннее и длиннее. И спустя мгновение в ворота требовательно постучали.

– Эй, хозяева! Открывайте! – раздался с улицы то ли низкий женский, то ли звонкий юношеский голос.

Злат радостно взвился. Остаток пирожка выпал из руки. Куда только делся  томный взгляд и расслабленные движения?

– Илмари!

Он чуть ли не вприпрыжку выскочил следом за Овто и Волхом и с хохотом втащил в дом охапку воздушных тканей. Покружил по комнате, поставил на пол – и облако тканей обернулось худосочной девушкой из породы тех счастливиц, которые застывают в молодости, едва перешагнув порог двадцатилетия. Роскошные, собранные в сложную прическу волосы по густоте ничуть не уступали шевелюре Златовласа, черты лиц и движения тел дышали той схожестью, какая бывает только между соплеменниками. Закутанная в замысловатый ворох тонких и невесомых одежд, которые следовали за каждым её движением, с жемчужными каплями затейливых украшений – она казалась эфемерным сказочным видением, которое промахнулось мимо тома «Властелина колец» и угодило прямиком в сборник народных сказок.

– Тэ фэалонхлу этиоханмо, Юхифоатэнчхаэ, – выдохнула она, обняв Златовласа, запуская руки в его волосы, и коса тут же распалась, заструилась по её рукам жидким золотом, сплетаясь с фиолетовыми прядями в причудливую сеть.

«Мы целое, идущее из срединного, родич-Златовлас», – загудело у меня в висках странное эхо.

Злат прикрыл глаза, коснулся щекой виска сестры и ответил:

– Тэ фэалонхлу этиоханмо, Элиомаоноричхаэ.

Они слились в объятьи и застыли посреди комнаты. И в их позе, в том, как они прикасались друг к другу, было что-то невероятно интимное. Я невольно отвела взгляд, покраснев. Зоя чрезвычайно заинтересовалась узором ковра, а наши мужчины и вовсе поспешили выйти. Не смутился лишь Змей, для разнообразия принявший человеческую форму. Он скрестил руки на груди с самой кислой миной на свете и громко откашлялся, когда объятье затянулось. Илмариона отшатнулась. Её волосы выскользнули из прядей Злата и снова собрались в аккуратную прическу.

– Как ты? – бросив взгляд на Змея, она погладила Злата по щеке.

– Хорошо, – Злат поцеловал её ладошку и улыбнулся. Их глаза сияли. – Тебя увидел, и совсем хорошо стало. Альвах тоже скучает по тебе. Он сожалеет, ты знаешь?

– Я знаю. Он понял, что ошибался. Сколько будет длиться его наказание?

– До тех пор, пока он сам не решит его закончить. Пойдем, я тебя провожу.

Она потянула его из избы, Змей шагнул следом за ними, и я очнулась.

– Эй, куда?

Кайракан перехватил меня за плечо.

– Не волнуйся. Ты всё равно не сможешь указать ему путь. У них своя тропинка.

– Но…

Я растерянно посмотрела на него, на Змея, который шел за Златовласом след в след. Разве смысл был не в том, чтобы их разделить?

– Не мешай, – с нажимом сказала бабуля. – К тебе претензий не будет.

– Но как же… Я же обещала… – пролепетала я, беспомощно наблюдая в окно за тем, как брат и сестра садятся на огромную белую кобылу, будто сотканную из тумана, а Змей оборачивается гадом и прячется в ухоженном хвосте.

Илмариона поднесла руку к груди и вынула из её глубины лепесток огня. Пламя весело затанцевало, осветило перед ними старую утоптанную дорогу до самой реки. Злат сплел их пальцы, аккуратно взял огонёк в горсть, и девушка опустила руки, ухватившись за гриву. Мягко толкнула пятками бархатные белые бока, и лошадь неспешно пошла в глубину тумана, управляемая уверенной рукой. Молочная мгла сомкнулась за их спинами, в какой-то момент девичий силуэт соскользнул с кобылы, плеснула река – и всё исчезло.