Текст книги "Звезда эстрады"
Автор книги: Ирина Лобановская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
Вика засмеялась:
– Представь себе, думаю! Даже уверена в этом! Хотя признаюсь тебе честно, раз уж у нас с тобой зашел такой искренний разговор... Когда ты впервые рассказала мне о своем пении и желании петь профессионально, я тебе не слишком поверила. Подумала: ну вот, очередная претендентка на овации и шумиху! Но потом... Потом ты запела... И тогда ты совершенно изменилась, стала другой – строже, старше, мудрее... И в твоем голосе звучало столько подлинного страдания, настоящего сопереживания к тем, кто ожил в твоей песне... Я поневоле заслушалась...
Лёка выслушала ее, почти не дыша. Мать моя женщина...
– Витка... Ты не представляешь, как это приятно – слышать о себе такое... А поверить в это мне все равно трудно...
– Ничего, поверишь! – заверила Вика. – Только знаешь... Когда ты действительно в это поверишь, тогда и может случиться беда...
– Беда?! – вытаращила глаза Лёка. – Какая еще беда?! Мне уже достаточно всяких несчастий, просто выше крыши! А ты мне еще их сулишь! Что за беда, говори!
– Ну, обычная такая, – вздохнула Вика. – Самая обыкновенная... Называется «звездная болезнь». Она неизлечима, увы...
– Да ладно! – фыркнула Лёка. – Мне до нее еще очень далеко!
– Не так уж и далеко! – мудро заметила Вика и пристально оглядела свою рыженькую сероглазую подружку.
Редкое сочетание... Просто редчайшее... Хотя его теперь никто не видел – Лёка продолжала краситься в блондинку и морочить голову своим лопоухим музыкантам.
Несколько месяцев назад Кирилл позвонил ей в восемь утра:
– Ты знаешь, я проснулся и понял, что не могу жить без твоих серых глаз...
И ничего, живет...
Звонить ему Лёка даже боялась и умышленно тянула время. Но делать это бесконечно нельзя.
– Кир, ты как без меня? – спросила она, наконец.
Мобильник подрагивал в ледяной ладошке.
– Нормально, – отозвался Кирилл. – И ты, насколько я в курсе, тоже в полном порядке. Мы оба молодцы! – Он чуточку замялся. – Я, правда, болею...
– Болеешь? – встревожилась Лёка. – Это совершенно на тебя не похоже... Тогда я приеду! А что с тобой?
– Нет, не приезжай, – отказался Кирилл. – Не хочу показываться тебе в кислом виде. Я, наверное, лягу в больницу. Ненадолго...
– В больницу?! – окончательно перепугалась Лёка. – Ты?! Мать моя женщина... Да что случилось-то?!
– Мотор забарахлил, – нехотя признался Кирилл. – У мужчин это нередкая история... Я тебе звякну оттуда.
Он не прорезался, и Лёка в панике позвонила Чапаеву, все повыспросила и узнала адрес клиники.
– Да у него просто климакс! – добродушно заявила зациклившаяся на своем вечном диагнозе Чапайка. – Возраст критический...
– Какой же критический? – в ужасе прошептала Лёка. – Что вы такое говорите?! Ему всего сорок третий год!
– Ну да, сорок третий! – радостно согласилась Чапаиха. – И не всего, а уже! Самое оно! «Пора, мой друг, пора!»
Первая жена Дольникова всегда была и оставалась неисправимой оптимисткой.
В тесной палате, залитой уходящим осенним солнцем, лежали четверо мужиков. Все они, как по команде, с живым интересом уставились на Лёку. Кирилл спал носом к стене, с трудом умещаясь на кровати. Ему все всегда было мало, тесно и низко: кресла самолета, вагонные полки, навесы над уличными киосками... Он всюду рисковал здорово расшибить в кровь голову.
– Кир, – прошептала Лёка, усаживаясь рядом, – Кир, проснись... Это я...
Он открыл в изумлении глаза:
– Леля?.. Ты как здесь оказалась?..
– Не важно. Шла себе, шла да и зашла... Пролетала над твоей территорией... Я над ней часто пролетаю... – пробубнила Лёка.
– Я бы так не сказал, – хмуро отозвался Кирилл и сел. – Прикондехала наконец! А почему так долго кулемалась? Выкладывай подробности!
– Как ты приветливо и ласково меня встречаешь! Прямо позавидуешь самой себе! – не осталась в долгу Лёка. – А быстро только кошки родятся! Приди в себя и скоренько переведи мне все по порядку. Что ты без меня абсолютно ничего не можешь, я поняла уже давным-давно. Ни купить, ни сварить, ни родить... Я у тебя вроде шампуня, где два-три в одном. Все включено. Что говорят врачи?
Дольников помрачнел еще больше.
– Неужели тебе это интересно? Тогда слушай... Не находят никаких функциональных нарушений. Все вроде бы в норме, да только сердце болит и колотится, как оголтелое. И отощал, как беженец. В общем, медики исчерпали свои возможности, как всегда...
– Вечно у них все левой ногой через правое ухо! Почему у медицины всю жизнь мало возможностей? Даже у нашей доблестной милиции их значительно больше... – пробурчала Лёка и авторитетно заявила: – Это все нервы! Ты психуешь, не спишь, толком не ешь... Без конца звонишь в Израиль... Ни к чему хорошему это не приведет! И на старуху бывает проруха... Ты должен для себя раз и навсегда определить, чего тебе надобно, старче. Чтобы скукой и дурью впредь не маяться.
Окончательно распоясалась девка, подумал Кирилл. Снова поплыли... И подняли парус... А куда ж нам плыть?.. И кто у нас за рулевого?.. Но взять ее теперь в руки нет никакой возможности... Чересчур звездатая...
Он постарался не обращать внимания на новые девичьи закидоны.
– Меня интересует не мое прошлое и настоящее, а исключительно будущее. Наше общее. Что ты о нем думаешь? Поделись деталями... Положительными и отрицательными.
Лёка молчала. Гадкий вопрос... Но на него надо найти точный ответ...
– В последнее время я себе не нравлюсь! – призналась Лёка. – Со мной тоже происходит что-то нехорошее... Возмущенное геомагнитное поле...
– Опять плохо себя зачувствовала? – поинтересовался Дольников. – Или снова красные пришли? Это у вас случается. И чаще, чем мечталось. Галина тоже всегда такая же дурная в критические дни. Я тут как-то сильно припозднился, а она мне без конца названивает: когда придешь да когда придешь?! Видно, вновь надумала ревновать. Я ей объясняю, что вот, мол, сейчас весь театр снизу доверху разрисую и приду. Потерпи чуток! Но толку-то с ней на миллиметр! Просто время пришло... И ситуацию не затупить.
– Ты идиот! – объявила Лёка. – И циник!
– Сразу и то и другое? Одномоментно? Забавно! – задумался вслух Кирилл. – Нет, козюлька моя, так не бывает: или – или. Чтоб ты знала! Идиотов циников я еще не видал. До сих пор с собаками ищут.
– Ну, значит, мне повезло! – заявила Лёка. – И лишь я одна встретила именно такого. Редкий случай.
– Да, я – большая редкость, – охотно согласился Дольников. – Но здесь об этом знают все, кроме тебя, которая, по младости лет, столько времени тетехалась и лишь сегодня пришла к этому удивительному и замечательному открытию. Как известно, лучше поздно... Так что же все-таки происходит? Как прошли концерты? Небось в залах от аплодисментов валились потолки на головы зрителей?
– Не твое дело! – взорвалась Лёка.
– А чье же? – удивился Кирилл. – Конечно, в мои функции знание твоего личного графика не входит, но хотелось бы постичь некоторые отдельные нюансы твоего бытия...
– Отдельные нюансы бытия к вашим услугам, командир! Солнце встает на востоке и заходит на западе, – объяснила стервозная великая певица. – Но можно и наоборот. Если прикажет родная страна! И ты все это знаешь лучше меня в семьдесят восемь раз!
– В семьдесят девять! – уточнил Дольников. – Ответь мне на один вопрос, только быстро: почему ты со мной?
Лёка молчала.
– Значит, опять будем искать... Снова здорово... И чтобы счет был в нашу пользу... Вся жизнь в поиске... Будь он неладен... – пробормотал Кирилл и поморщился.
– Кир, хватит гнать пургу! Успокойся! – закричала Лёка, напугав мужиков в палате. – Я пока не готова тебе ответить, просто все впитываю как промокашка... Нужно покумекать... Глядишь, набреду на что-нибудь дельное и свеженькое... Учись терпению. Это важно!
Кирилл взглянул на нее мрачно:
– Ты явилась сюда, чтобы поучить меня уму-разуму? Ох, Леля... Это не твоя роль. Тебе лучше петь.
– Что я и делаю с большим успехом! – тотчас похвалилась Лёка.
– Знаю, слышал... – Кирилл смотрел еще угрюмее. – Ты больше не приходи ко мне. Меня послезавтра выписывают. А что тут без толку валяться? Зря меня держать никто не будет... Ни больной, ни здоровый...
Лёка обиделась.
– Может, мне и не звонить тебе больше? – с вызовом спросила она.
– А это как хочешь, – безразлично отозвался Кирилл. – На твое усмотрение... Ты уже стала очень далекая, Лёка... Прости, Леля... Нам надо разбежаться в разные стороны... Пора пришла... Ничего не поделаешь...
– Ты так думаешь? – пробормотала Лёка.
– Не думаю, а знаю! – хмуро заявил Дольников. – И я больше ничего обсуждать с тобой не намерен. И так сказал слишком много. А если ты ничего этого понять не можешь, то и не поймешь, как говорит Чапаиха...
Какими всегда беспомощными, никчемушными, бедными оказываются слова...
– Слушаюсь... – пробормотала Лёка. – Я всегда тебя слушаюсь, командир... А как ты относишься к моему послушанию? Надеюсь, положительно?..
Поздно вечером слегка обеспокоенная мать сказала Вике, что ее просит к телефону какая-то странная подруга.
– А чем странная? – удивилась Вика.
– По-моему, она плачет, – объяснила мать. – Во всяком случае, голосок у нее дрожит и прерывается.
Вика метнулась к телефону.
– Витка... – прошептала в трубку Лёка. – Витка, приходи... Иначе я повешусь... Или выброшусь из окна... Приходи скорее... Тут близко...
Сорвалась с винта, подумала Вика. А что? Это у нас – пара пустяков! Особенно у юных певичек.
– Бегу! – крикнула она и стала торопливо собираться, втолковывая перепуганной матери, что останется ночевать у подруги.
Лёка ждала в открытых дверях. Виктория влетела в квартиру, резко втолкнув туда хозяйку.
– Ты зачем меня так пугаешь?! – крикнула Вика. – Зачем несешь околесицу?! Какие еще окна?! У тебя же было все хорошо! Что случилось?!
– Было... – прошептала Лёка и заревела. – Он меня бросил...
– А, вот оно что... – чуточку успокоилась Вика.
Избитость ситуации немного успокаивала.
– К этому давно шло. И разве для тебя он – главное в жизни? Мне казалось, у тебя другие цели...
– Мне тоже так казалось! – прорыдала Лёка. – А теперь я понимаю, что мне нужен только он... Он один... И больше никто...
– Ну, тогда брось пение и свой ансамбль, немедленно роди ему дочку и успокойся, – разумно заметила Виктория. – Это единственный выход из положения.
Лёка сразу перестала рыдать.
– Нет, Витка... Это невозможно...
– А почему?
– Меня выдвинули на Всероссийский эстрадный конкурс... Мне нужно готовиться... Я не могу сейчас никого рожать... Ни дочек, ни сыночков...
– А бросаться в окна можешь? – усмехнулась Виктория. – Странная у тебя логика... Ты живешь по двойным стандартам, как большинство политиков, не замечаешь за собой? И почему утверждаешь, будто он тебя бросил?.. Нет, Леокадия, это ты бросила его, и нечего валить с больной головы на здоровую! Иди умойся, прими душ, и мы с тобой будем ужинать. Я пока накрою на стол. И вообще тебе не подходит твое настроение. Ты пила успокоительное?
Обреванная Лёка кивнула. Но Виктория не поверила, собственноручно накапала в рюмку сорок капель корвалола и влила надежде российской эстрады в рот. И только после этого отпустила ее в ванную.
– Это все накипь, как на бульоне! А снимешь – бульон чистый, прозрачный! – говорила она, накрывая на стол и усаживая умывшуюся будущую великую певицу напротив. – Глупышка ты... Впрочем, не мне судить... Что ты, что другие... Никто не умеет отталкивать от себя негатив... Сегодня, случайно, не пятница?
Лёка, конечно, не помнила. Где ей помнить дни недели? Вика вздохнула:
– У красивых женщин никогда нет памяти. С утра, кажется, был вторник... Вдребезги замученный, замотанный день...
– А ты водки не хочешь? – спросила Лёка. – У меня есть... Лучше всякого феназепама...
– Ну, выпей немного, – согласилась Вика. – Меня мама когда-то научила одному простому правилу: если не можешь изменить обстоятельства, измени точку зрения. Раз душа дыбом встала... Окна и петли – не развлечение. А ты вот слушаешь меня сейчас и думаешь: легко ей советовать... Правда?..
– Нет. Я думаю о другом: а ты любила когда-нибудь? И кого? Ты ведь мне про себя ничего не рассказываешь...
Вика погрустнела:
– Да, я какая-то скрытная, замкнутая... У меня был муж... Очень недолго... Он обокрал нас с мамой и исчез...
– Саня?! – воскликнула Лёка. – Мать моя женщина!..
– Нет, почему Саня? – удивилась Вика. – Его звали Никита.
– Так он же работал под разными именами! – объяснила Лёка. – Синие глаза на пол-лица и русые кудри сказочного Иванушки? Такой?
Вика ошеломленно кивнула.
– Ты... его знаешь?..
– Еще бы мне его не знать! Наш пострел везде поспел! Я тоже когда-то попалась на его невинные чистые глазенки. Но папахен зорко стоял на страже законности и чести своей семьи и единственной дочери! Он этого паразита Саньку и закатал в места не столь отдаленные на шесть лет. А может, на другой какой срок, я уж точно не помню. Мне это теперь по фигу!
– А... ты ему не пишешь? – Вика как-то неестественно вытянулась в струнку.
– Что я, совсем дурная? – фыркнула Лёка. – Делать мне нечего...
– Но его адрес у тебя есть? – настаивала подруга.
– Дуся... – протянула Лёка. – Ты что, невсебешная? Зачем тебе это?
– Поищи адрес, – попросила Вика.
– Ну, ладно... – Лёка встала и нехотя поплелась в комнату. – Я и не помню, где записала... Погоди, сейчас... А-а, ну да... Вот он! А ты что, правда ему писать собралась?
Вика, не отвечая, взяла у нее из рук мятый листок с адресом.
– Давай сменим тему, – предложила она. – Расскажи о своих будущих концертах...
Глава 16
Лёка стала постоянно получать открытки от незнакомого ей поклонника. Он писал размашистым крупным почерком, не подписывался и всегда поздравлял ее со всеми праздниками. Штемпель на открытках был размытый, и понять, где живет неизвестный почитатель, не удавалось.
А когда Лёке удалось стать победительницей Всероссийского конкурса, неизвестный фанат разразился огромным текстом, еле уместившимся на поздравительной открытке.
Победа на конкурсе оказалась для Лёки полнейшей неожиданностью.
Выступила она вроде бы неплохо, хотя Левка потом за сценой шипел и бранился по поводу каких-то там шагов не в ту сторону и нелепых взмахов рукой.
Но очевидно, на жюри эти шаги и взмахи произвели самое положительное впечатление, сработали наоборот, и, когда назвали Лёкину фамилию – псевдоним уже прирос к ней, как лягушачья шкурка к заколдованной царевне, – зал взревел от восторга. Лёка стояла за сценой, застыв и онемев, оглушенная происходящим.
Ее поздравляли, целовали, кто-то совал в руки цветы... Она ни на что не реагировала.
– Выходи на сцену, дура! – зашипел над ухом Левка. – Тебя же зритель требует! Это я тебе говорю!
Лёка взглянула на него и поплелась на сцену, как лунатик. Именно так она когда-то бродила в детстве ночами по квартире, ничего не видя вокруг, но никогда не натыкаясь на мебель и другие предметы в комнатах и коридоре.
И пела она всегда полностью отрешаясь от происходящего, забывая, где она находится. Иначе, наверное, не смогла бы петь от смущения. Но вот так, целиком уйдя в себя, в собственный маленький, пусть даже плохо защищенный, но все-таки свой, родной мир и в мир песни, Лёка пела... Пела самой себе, Гошке, смешному лопоухому мальчику, своему первому самодеятельному учителю и наставнику и первому мужчине... Как смешно это звучит – ее первый мужчина! А заодно уж пела и залу, внимавшему ей из той страшной, черной ямы, куда так легко провалиться...
Сегодня этот опасный зал неистовствовал. К Лёкиным маленьким, застывшим от холода ногам летели цветы и записки.
– Пой, дура! – вновь зарычал над ухом Левка. – Пой, раз уж говорить разучилась и перезабыла обычные слова благодарности и радости!
И Лёка запела. В ее глазах переливались слезы, отражая яркий свет прожекторов, направленных прямо на нее. Такой – растерянной, потрясенной, недоумевающей, с серыми глазами, полными непролившихся слез, – она и появилась на следующий день почти во всех российских газетах, а чуть позже – на обложках журналов.
И вся страна была ею завоевана. Вся целиком... За исключением одного человека... Большого и сильного...
Училище Лёка окончила на халяву. С нее, уже победительницы Всероссийского конкурса, певицы, известной всей стране, никто особо ничего не спрашивал.
Кирилл не звонил.
И однажды вечером Лёка вдруг взяла такси и поехала к его дому. Подъехав, она расплатилась и почему-то медлила выходить, задумавшись. Может, лучше вернуться, прихватить по дороге Витку, напиться вместе с ней припасенного киндзмараули?..
Водитель повернулся и взглянул на пассажирку с удивлением.
– Не тот дом, что ли? Вы говорили, номер двенадцать! Вот он, перед вами! Доставил прямо к третьему подъезду!
Странная дамочка... Вся какая-то дерганая... Впрочем, эти девки часто такие.
– Вам что надо-то? Вы что ищете?
Если бы она сама понимала что...
Лёка торопливо, суетно кивнула, заспешила и неловко, с трудом открыв дверцу, выбралась из машины. Будто сроду в ней не ездила или вышла на улицу впервые после перелома ноги.
В окнах Кирилла горел ровный спокойный свет. Она постояла, посмотрела на них... Побродила возле дома... Даже вошла в подъезд, потрогала рукой грязные дверцы лифта, подышала милым кошачьим запахом... «Это пройдет», – сказала себе самой Лёка, отлично понимая – «это» не пройдет никогда.
Она вышла из подъезда и поехала домой. Уже подъезжая к ее дому, молодой бомбила раскололся:
– А я вас сразу узнал! Здорово поете! Прямо за душу хватает! Слушал бы и слушал! Автограф дадите?
Лёка равнодушно подписала какую-то наспех извлеченную из бардачка открытку и вышла из машины.
Из дома она позвонила Вике:
– Ты не можешь мне объяснить, почему у большинства людей жизнь словно каждый раз начинается весной, а у меня всегда обязательно – осенью? Сплошная неясность... Впереди Новый год, мой самый любимый праздник, и я его жду с октября, и готовлюсь к нему, и всегда надеюсь на лучшее...
– Какая разница, когда у кого начинается жизнь? – отозвалась разумная Виктория. – Главное, что начинается... А ты где была сегодня вечером?
– Бабка-угадка... – проворчала Лёка. – Прямо ничего от тебя не скроешь, любимая подруга... Я ездила к дому Кирилла. Постояла под его окнами и поехала назад.
– А почему не зашла? – спросила Вика.
– Потому что он меня не приглашал! – окрысилась Лёка. – А я без приглашений по чужим хатам шастать не приучена! Меня так учила родная мамочка! Она опять тут вчера полдня названивала, ныла над душой... А тетка трезвонила два дня назад... Они все верят и надеются, что я буду блистать в Европе – известная российская певица. И я туда действительно приеду. В турне...
– Ложись спать, тебе нужно отдохнуть, известная российская певица, – посоветовала Виктория. – Да, кстати, совсем забыла... Твой телефон попросил маэстро. Помнишь, к которому я тебя когда-то сосватала на прослушивание?
Лёка на минуту онемела.
– Мой телефон?! А ему-то он зачем понадобился?
– Не знаю, – засмеялась Виктория. – Если позвонит, то сам тебе все расскажет.
После окончания какого-то технического вуза – Лёка никак не могла запомнить его название – Вика поступила в аспирантуру, и ее оставили преподавать на кафедре. Жизнь подруги Лёку интересовала постольку поскольку. А сама Виктория становилась замкнутой и недоступной, если речь заходила именно о ней. И выпытать, написала она Сане-ангелочку или нет, так и не удалось. Впрочем, Лёка не слишком старалась все разузнать. Ее очень мало теперь заботили как Саня, так и подруга... Лёка думала лишь о своих концертных программах.
Открытки от неизвестного поклонника продолжали приходить с прежним постоянством. Лёка к ним привыкла, перестала гадать и отгадывать, кто да откуда. Просто почти равнодушно, рассеянно вынимала их из почтового ящика, читала и прятала в стол. Собралась там уже немалая пачка. Иногда, когда Лёке становилось совсем горько, грустно и одиноко, она доставала эти открытки и все внимательно, неторопливо перечитывала. И думала: человек в нее, кажется, здорово влюблен. Как он разыскал ее адрес?
Лёка всем говорила, что все у нее хорошо. Она разучилась жаловаться и рассчитывать на чужое сострадание и сочувствие, поскольку поняла, что они большей частью наигранные и неестественные.
По-прежнему ей досаждали приставучие любвеобильные родственники. Но от них Лёке радости было, как от острой иглы в левом виске, нередко разрывающемся болью.
– Ну, теперь-то ты можешь уехать? – спросила в одном из последних разговоров мать. – Успех у тебя грандиозный. Будешь петь за рубежом. Найдешь себе хорошего мужа... За границей это просто. Поезжай к отцу! На тебя с твоей известностью и внешностью в Америке будет колоссальный спрос!
– А на меня и тут колоссальный! – заявила Лёка. – Прямо-таки обалденный!
Иногда она задумывалась: а почему действительно так упорно не желает уезжать из России? Другие же бегут толпами! И все вроде бы потом довольны, неплохо устраиваются... А уж ей сейчас там – полная лафа! Хотя язык... Но выучить можно что угодно. Учат ведь зайца играть на барабане... А чем Лёка глупее лопоухого зайца?
Но ее что-то неизменно крепко держало здесь. Задерживало даже теперь, когда Кирилл исчез...
Однажды Лёка не выдержала и набрала его домашний номер. Из трубки тотчас послышалось радостное детское агуканье. А потом донесся истерический крик его новой жены.
– Лида, стоп! – пытался Кирилл остановить ее нервный взрыв и толком поговорить с Лёкой, звонку которой явно обрадовался.
Не удалось. Жена продолжала орать.
– Прекрати, хватит, успокойся! – мучался Кирилл.
Ничего не получалось.
– Ладно, пока! Иди успокаивать свою ревниво-психованную половину. Я позвоню в другой раз. На мобильник. – Лёка повесила трубку.
Но звонить больше не стала.
Неожиданно вместе с открытками таинственного поклонника стали приходить другие, тоже без подписи. Но в них Лёку ругали и поливали страшным образом, называли кабацкой вульгарной певицей, место которой – именно в российских кабаках. И поет она гнусно, омерзительно, и держится на сцене непристойно – одна сплошная похабщина, пошлятина и бесстыдство.
Сначала Лёку больно ударило и оскорбило написанное. И она по обыкновению бросилась звонить Вике.
– Это неизбежность, – заметила подруга. – Тебя будут равно как хвалить, так и поносить. Разве ты не видела разгромных рецензий о себе?
– Видела, – грустно сказала Лёка. – Старалась не брать в голову...
– И это не бери. Снова постарайся! Вчера о тебе очень хорошо писали «МК» и «Антенна».
Вика всегда внимательно отслеживала все новости, касающиеся подруги.
– Знаю, – пробормотала Лёка. – Только эти открытки домой... Они почему-то больнее... И каким образом негодяи узнают мой адрес? Надо менять квартиру. Вообще пора заводить свою...
– Ну, так заводи. Купи подешевле. А вообще, для начала попробуй заглянуть в департамент муниципального жилья. Глядишь, тебе, восходящей звезде и российской эстрадной славе, дадут в порядке исключения. Чего мыкаться на чужой жилплощади? А как к тебе относятся твои хозяева?
– Нормально, – буркнула Лёка. – Без конца требуют контрамарки и автографы... Надоело... Зато цену не повышают.
По совету Виктории она отправилась в департамент прямо на следующий день. Молоденький охранник онемел, увидев перед собой эстрадную диву. А обретя дар речи, тотчас потребовал автограф. Лёка привычно выдала свою подпись, а потом изложила охраннику суть дела. Она не знала, куда идти и к кому обращаться.
Охранник внимательно ее выслушал и тотчас набрал какой-то внутренний номер.
– Константин Петрович! Здесь пришла Тихая... Да-да, та самая, Леокадия... По поводу квартиры. Вообще-то это безобразие! Такой известный человек живет в Москве уже несколько лет и не имеет своего угла! Мыкается по чужим! Вынужден снимать! Да я не лезу в чужие дела, я просто размышляю вслух!.. Выражаю свое мнение. Сейчас пришлю.
И охранник стал старательно объяснять Лёке, куда и к кому ей нужно идти.
С трудом сориентировавшись среди бесчисленного множества безликих типовых дверей – только номера да надписи разные! – Лёка, наконец, отыскала нужную. В коридоре на нее несколько раз наталкивались сотрудники департамента с бумагами в руках, столбенели, вытаращивали глаза и неслись дальше. Их изумление Лёке было бесконечно приятно.
Юная и безвкусно, безмерно накрашенная секретарша человека, к которому ее направил охранник, взглянула на Лёку восхищенно и безмолвно распахнула перед ней дверь в смежную комнату. Там сидел полноватый человек с властным лицом прирожденного начальника. Увидев Лёку, он вскочил, вышел из-за стола, картинно откинула назад длинные, красиво седеющие волосы и поцеловал Лёке руку.
– Рад вас приветствовать в нашем учреждении! – льстиво заворковал он. – Такая приятная неожиданность! Позвольте получить ваше факсимиле... – И протянул Лёке какой-то бланк.
Седеющий мужик явно фальшивил. Лёка всегда отлично чувствовала любую неискренность, лицемерие и притворство. «У тебя чересчур тонкий музыкальный слух!» – смеялась подруга Виктория.
Лёка рассеянно расписалась в самом центре белого листа.
– Я вас очень внимательно слушаю, – вновь запел господин. – Да, я не представился. Меня зовут Константин Петрович.
Лёка уже знала, как его зовут, слышала. И стала довольно бойко излагать свою просьбу, закончив неуверенно:
– Если возможно...
– А почему же невозможно, голубушка? – опять заворковал начальник. – Это все в нашей власти... – Он нехорошо усмехнулся, подчеркивая свое великое значение и делая какие-то пометки в толстом еженедельнике. – Я думаю, ваш вопрос мы решим через неделю. Ну, или через две. А что вы делаете сегодня вечером?
– Репетирую, – автоматически ответила Лёка. – Спасибо вам!
– А после репетиции? Или завтра вечером? – настаивал начальник столичной жилплощади.
Лёка взглянула на него в упор и поймала сальный, плотоядный блеск оторвавшихся от бумаг глазок. Это уже совершенно откровенно... Мужик проснулся... Только что не облизывается...
Лёке стало противно.
– У меня все вечера забиты до отказа, – сухо ответила она и холодно распрощалась.
Через неделю, когда Лёка все же рискнула позвонить в департамент, секретарша начальника торжествующе объявила, что Константину Петровичу ничего для нее сделать не удалось. В общем-то подобный результат было несложно предугадать...
А потом ей позвонил маэстро... Совершенно неожиданно, когда она уже напрочь забыла о его желании с ней поговорить.
– Детка, почему у тебя такой грустный голос? – спросил он. – Настроение приходит и уходит, а слава остается. Ведь у тебя такой успех... И вполне заслуженный.
– Правда? – обрадовалась Лёка, услышав слова одобрения и поддержки. – Вы действительно так считаете?
– А ты мне не веришь? – пророкотал маэстро. – Видишь, как ты все-таки испорчена, детка! Я уже говорил тебе об этом. И повторяю. Ты неплохая певунья, оригинальная... Мне хотелось бы видеть тебя, детка...
И этот туда же, старый огрызок! – злобно подумала Лёка. Знаешь, что от твоих предложений никто не откажется... Дурочек нет...
– Заодно изложишь мне суть своих проблем. Я чувствую, точнее, слышу, что у тебя что-то произошло. Где находится моя дача, я надеюсь, ты помнишь?
– Помню, – пробурчала Лёка. – Когда приехать?
– Да хоть сейчас. Могу прислать за тобой машину.
– Вы очень любезны, маэстро! – пропела Лёка. – Пускай за мной заедут! Обожаю ездить с комфортом!
Водитель маэстро, мрачноватый мужчина средних лет, всю дорогу до дачи молчал. Интересно, думала Лёка, сколько в его профессиональной памяти хранится адресов и имен молодых певичек? Скольких он привозил сюда, на дачу, и скольких увозил? А он, видимо, предан своему хозяину или очень хорошо получает, раз так здорово умеет держать язык за зубами!
Она попробовала разговорить мрачного шофера, но быстро получила от ворот поворот и тоже замолкла. Во дворе у маэстро носился огромный дог с высунутым языком.
– Я боюсь собак! – истошно завизжала Лёка, увидев пса. В прошлый ее визит никакой собаки не было. – Уберите этого громилу, иначе я дальше не пойду!
Лёка не доверяла даже отцовской любимице – девственнице Мими, а другим и подавно.
Водитель взглянул на нее насмешливо, открыл калитку и крикнул:
– Дунька, иди сюда!
Собака весело помчалась к нему. Лёка попятилась.
– Так это вдобавок еще и Дунька? Ну и ну! Нашли же имечко для такой псины! Постарались!
Шофер, ничего не отвечая – абсолютно неозвученный! – усмехаясь, взял Дуньку за ошейник и повел к дому.
– Эй, вы куда ее повели? – закричала Лёка. – Если она будет в доме, я туда ни за что не войду! Ни под каким видом!
– Не боись! – отозвался водитель, не поворачиваясь. – Туда, где будет она, тебе идти не придется.
На крыльцо вышел маэстро и приветственно ласково помахал Лёке рукой.
– Ну как, детка, доехала хорошо?
– Просто отлично! – отозвалась она, осторожно, бочком, заложив руки за спину, двигаясь по направлению к дому.
Водитель с Дунькой уже куда-то исчез. Лёка вздохнула облегченно и бодренько, проворно взлетела по ступенькам крыльца. Маэстро галантно поцеловал ей руку.
«Что делается! – подумала Лёка. – Сплошные целования рук... У этой самой кабацкой певицы... Сама себе завидую и не верю...»
В доме она быстро сориентировалась, без труда вспомнив расположение комнат, и поскакала к роялю.
– Спеть? – спросила она. – А вы мне подыграете...
Маэстро усмехнулся, кивнул и сел на табуретку. И сразу заиграл любимый Лёкин романс.
– Изучили мои вкусы? – хихикнула она.
– Просто сам очень люблю эту музыку.
Когда Лёка замолчала, привычно уронив руки вдоль тела, как делала всегда, маэстро спросил:
– Помнишь, детка, я жаловался, что у меня никогда еще не было сразу женщины и ребенка в одном лице? И что я всегда мечтал ее заиметь и называть деткой?
– Конечно помню, – кивнула Лёка. – А как же... Я подумала об этом еще в прошлый раз. Только дальше у вас началась одна неразбериха...
– Ты правильно подумала. Но тогда это выглядело бы откровенной платой мне за помощь и услугу, а я этого терпеть не могу. Теперь ты мне ничем не обязана...
– Вы так думаете? – прищурилась Лёка. – А училище? А «маятнички»?
Маэстро махнул рукой:
– Когда это было! В основном ты добилась всего самостоятельно. Ты упорная и целеустремленная детка, и это мне нравится. Настойчивость – хорошее качество. А я... Ну что я? Отживаю свой век, словно забронзовевший памятник самому себе, больной человек, отдавший всю жизнь музыке... Люди, детка, завистливы и мелочны, злопамятны и тщеславны. И падки на деньги. Я редко встречал других. Никто не скажет и не подумает о тебе: «Вот молодец!», а все скажут и подумают: «Мерзавец! Полное ничтожество! Вновь он ухитрился пролезть и победить, хитрован! До чего же ловок, скотина!» И тебе тоже иные будут попадаться нечасто. Постарайся это усвоить и принять как данность.
