Текст книги "Звезда эстрады"
Автор книги: Ирина Лобановская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)
– Леля, мы редко видимся, – начал он.
Лёка хихикнула.
– А тебе не кажется, дуся, что, если муж и жена все время вместе, в этом есть что-то противоестественное, даже плебейское? Да и надоесть друг другу можно запросто! А у нас как в семьях капитанов дальнего плавания или дальнобойщиков. Ну, конечно, когда начинается светлый период ухаживания, не хочется расставаться даже на минуту. Но это быстро проходит. В семейной жизни видеться полчаса в день – вполне достаточно.
– Нет, мне так не кажется, – резко отозвался Аркадий.
И Лёка, услышав его необычную интонацию, насторожилась. Она прекрасно знала, что смысл не в том, что говорят, а в том, как говорят.
– А я еще когда летела в Москву, – призналась она, – заподозрила что-то нехорошее. У меня прямо удивительный нюх на всякие неприятности. Чую – и все! Тебе надоело меня ждать? Ты задумал восстать? Или еще что-нибудь? В твоем голосе звучит мелодраматический оттенок.
– Леля, не надо ерничать! Выслушай меня один раз по-настоящему... Очевидно, в первый и в последний... Но все сделанное наполовину и все намеки, полувысказанные смутные упреки и неясные возражения – всегда от лукавого. Все зло в этом мире происходит от половинчатости и недосказанности. Знаешь, когда начинается разрыв и ты понимаешь, что все кончено? Когда вдруг осознаешь, что теперь четко видишь, где кончаешься ты и начинаюсь я сам. А раньше это было единое целое...
– Единое целое?.. – задумчиво повторила Лёка. – А ты уверен, что так было в действительности, а не в твоем воображении? В твоей голове словно горит маленький светофорчик. Он всегда красный перед правдой жизни и вечно зеленый перед любыми фантазиями. Ты сильно заблуждаешься по поводу ценностей жизни – их в ней нет! Ты переоцениваешь жизнь! Всему на свете одна цена – невысокая. А значит, ничто в жизни не ценно так, как ты себе представляешь. Зато добро и зло никогда не ходят в одиночку. Разве не так?
Она никогда, как ни старалась, не могла убедить себя в том, что эта тихая заводь – то самое семейное счастье, о котором она так мечтала. Ее раздражало безмятежное спокойствие Аркадия, его несокрушимая невозмутимость, даже его откровенное счастье, которое было в самом начале. Лёка часто думала одно и то же: «Зачем я вышла за него замуж?» В глубине души она начинала его ненавидеть. Ненавидеть за свою ошибку. Да, не стоило пробовать завести себе новую семью. Она не создана для таких тесных уз. Она – человек, которому дом нужен только как кров и приют. Что поделаешь... Но признаться в этом не хватало мужества.
– Мне жаль тебя, Леля, – неожиданно вздохнул Аркадий. – Это большое несчастье – полное неумение понимать чувства окружающих. Это почти трагедия...
– Ну надо же! – закричала Лёка. – Скажите пожалуйста, он меня жалеет! Спасибо тебе за это, Кадя! Огромное спасибо! Только меня жалеть ни к чему! Ты лучше себя пожалей!
Аркадий усмехнулся:
– Думаешь, я без тебя пропаду? Да, Леля, мне будет очень тяжело без тебя, очень плохо. Но я справлюсь. Вещи я уже собрал, так что мне осталось лишь попрощаться... Не поминай меня лихом! Я человек неуклюжий, знаю, но каждый человек может ошибаться. Главное, чтобы он не лгал. А я тебя никогда не обманывал, Леля... Я провел возле тебя немало хороших месяцев... Надеюсь, и ты не слишком раскаивалась в содеянном... За это наше общее время я научился подозревать, угадывать, разбираться в уликах, привык оправдывать, искать и находить тебе алиби, прощать и забывать... Благодаря нашей семейной жизни и моей домашней практике из меня получились одновременно неплохой детектив, следователь, прокурор, адвокат и эконом. Я обогатился немалым опытом. Наверное, пригодится в будущем, как любой другой опыт...
Лёка растерялась. Привыкшая в последние годы к своеволию, капризная и тщеславная, она была ошеломлена ровным, спокойным тоном Аркадия. Она хотела в качестве наказания сама оттолкнуть его на время от себя, отлучить от своих рук и слов, испытать, как подействуют на него ее гнев и холод... Но просчиталась и не успела. Аркадий хорошо изучил ее характер.
– Так... ты все-таки действительно уходишь?.. – пробормотала она в замешательстве. – Но почему?.. Ведь мы хорошо жили...
– Ты так считаешь? – усмехнулся Аркадий. – Тогда ты либо очень счастливый, либо очень поверхностный человек, Леля... Прости... Либо ты вновь лжешь.
Он теперь прекрасно понимал, что ее повышенный интерес к пению и ее привязанность к какому-то неизвестному ему человеку обернулись полнейшим равнодушием ко всему остальному, а ее утонченность и ранимость превосходно соединились с черствостью и душевной глухотой.
– Ладно, проваливай! – в бешенстве вскочила она. – Убирайся! Видеть тебя не желаю! И не звони никогда, и не появляйся!
Аркадий молча повернулся, вышел в переднюю и взял приготовленные чемодан и баул. Лёка по обыкновению их даже не заметила, вернувшись домой.
– Подожди! – крикнула она.
Он обернулся.
– Нет, ничего... – пробурчала Лёка. – Это я так...
Дальнейшее Лёку интересовало постольку поскольку. Она окончательно озлобилась, обхамела, сменила репертуар на откровенно похабный и разнузданный, стала появляться на сцене в сильно декольтированных, неприлично открытых платьях, иногда еще и слишком коротких.
Однажды позвонил маэстро и посетовал:
– Детка, ты до сих пор чересчур, непростительно, вызывающе молода.
– Нельзя быть чересчур молодой! – заявила ему взвинченная Лёка. – Чересчур можно быть только старой!
Он обиделся, очевидно, принял на свой счет, и больше не звонил. Да и пошел он! Ну, помог когда-то, подсобил, поддержал... Так ведь иначе у певичек не бывает. Другого пути нет...
Но ей нужен был как раз другой путь. И она его искала когда-то, пробовала искать... А потом бросила, поняв бесполезность поисков. Или она не создана для них? Или на ее долю просто ничего другого, кроме сцены, не осталось?
Мало? – опять вновь и вновь спрашивала себя Лёка. И отвечала самой себе: мало, очень мало... Настоящая ерунда...
Она замкнулась, стала еще холоднее и надменнее, еще отстраненнее. Жила наедине с собой. Но именно с собой ей было плохо, по-настоящему отвратительно.
В тот осенний теплый день Лёка проснулась неожиданно рано и долго лежала, вспоминая, что же собиралась сделать с утра. А вспомнив, вихрем сорвалась с постели. Сегодня же Рождество Богородицы, большой праздник! И она хотела пойти в церковь.
В церкви было много народа. Служба уже началась, и Лёка, поставив свечки за всех родных, нашла себе место среди прихожан. В узкие окна било доброе сентябрьское солнце и дробилось на полу лучиками, рисуя узкие полоски и не дотрагиваясь до икон. Им никакого света не требовалось.
Лёка стояла в толпе и слушала хор. Почему в церкви всегда так хорошо поют? Она никогда не слышала ничего лучшего. И дело не в особом обучении, дело в самой музыке и текстах. Она вспомнила дикие нелепые мелодии песен, которые пела сама и которые звучали вокруг, припомнила поэтические «шедевры» знаменитых песенников, упорно рифмовавших «в воде – тебе – во сне», ажиотаж в залах, где бесновалась обалдевшая разгоряченная молодежь...
Хор пел спокойно и завораживающе. Лёка подобралась к нему поближе. Ей хотелось посмотреть на лица этих людей, знающих и понимающих куда больше, чем она. И вдруг среди них она увидела Вику...
Лёка со стыдом вспомнила, как давно не звонила подруге, как давно не видела ее, не интересовалась ее жизнью... А Вика сама тоже пропала. Наверное, вдоволь налюбовалась на подругу на экране телевизора и досыта наслушалась ее песен...
«Разве нельзя все еще вернуть? Повернуть назад? – подумала Лёка. – Разве я не могу стать другой и петь не так и совсем другое? Не то, что голосят после меня по всем дискотекам и тусовкам... Музыкой можно воспитать любые чувства, маэстро не прав, как высокие, так и поганые... Только музыка идет прямо к сердцу, быстрее всех других видов искусства до него добирается и глубже всего в него проникает...
Надо дождаться окончания службы и поговорить с Викой... И поехать к ней или зазвать к себе... Я хочу быть другой, я не хочу жить так, как жила, как живу...»
Лёка вспомнила рассказ одной школьной преподавательницы музыки.
«Недавно включила ребятам «Аллилуйю» Генделя. И вдруг слышу – в классе смешки. Не понимаю, что смешного... И один мальчик мне объясняет. Оказывается, сейчас появилась компьютерная игра, где надо бомбить виртуального противника бомбочками, и в этой игре на каждой такой бомбочке написано «аллилуйя». А когда она взрывается, то звучат вот эти самые начальные аккорды «Аллилуйи» Генделя. Я не столько была шокирована самым антуражем игры, где на бомбе пишут «аллилуйя» – мы уже видели в реальности, как на Белград падали ракеты с надписью «Счастливой Пасхи»... Но особенно грустно мне стало оттого, что теперь уже всерьез не заговоришь с ребятами об этом произведении Генделя – противно как-то и нелепо».
Зазвонил мобильник. Лёка даже не поняла, что это ее собственный.
– Безобразие, в церкви – и эти ваши игрушки! Звонки! – недобро прошептала бабка, стоявшая рядом. – Вон, даже на дверях храма написано, чтобы при входе все выключали! Читать, что ли, не умеете?
Люди вокруг смотрели осуждающе.
– Извините... – пробормотала смущенная Лёка и вылетела из церкви, на ходу выхватывая сотовый из сумки.
– Леокадия Андреевна, – услышала она вкрадчивый ласковый голос Эдгара. – Готов потрясающий контракт на поездку в Штаты на полтора месяца. Это раз. Второе. Для вас уже подготовлен новый репертуар. Ждем вас сегодня для одобрения.
– Опять такое же говно? – спросила Лёка, отойдя подальше от храма. – Только новое...
Эдгар выразительно хмыкнул.
– Мне передать вашу оценку композитору и поэту? И представить ее как окончательную и обжалованию не подлежащую?
Лёка чуточку помедлила.
– Никогда не надо, мальчик, торопиться с выводами, – твердо произнесла она. – Я жду тебя вместе этими с двумя прохиндеями к трем часам. А когда мы летим в Штаты?..
Внимание!
Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.
После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.
Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.
1 Слова Ильи Резника.
