Текст книги "Развод. Цена твоей измены (СИ)"

Автор книги: Ира Дейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Глава 13

Прикрываю веки. Делаю пару глубоких вдохов и медленных выдохов. Поворачиваю ключ в замочной скважине.

– Почему ты так долго дверь открывала? – скрипуче спрашивает свекровь, проходясь по мне пренебрежительным взглядом.

Кривится.

Светлые волосы женщины затянуты в тугую гульку на макушке. В ушах болтаются золотые сережки-капельки. Белое пальто в пол расстегнуто, демонстрируя элегантное бежевое платье, которое подчеркивает точеную фигуру женщины и доходит ей до колен.

По сравнению со свекровью я точно выгляжу, как серая мышка. Видимо, поэтому, когда женщина поднимает взгляд и встречается с моими глазами, тихонько фыркает.

Едва сдерживаюсь, чтобы не захлопнуть перед ней дверь.

– И вам добрый вечер, Ольга Борисовна, – отхожу в сторону.

– Где мой сын? – спрашивает он, проходя в квартиру.

Останавливается ко мне спиной. Явно, ждет, чтобы я помогла ей снять пальто, как раньше делала. Но на этот раз подобный жест вызывает у меня лишь отвращение. Я ей не прислуга!

– Понятия не имею, – огибаю свекровь и иду в гостиную. – Вам нужно было позвонить ему, прежде чем приезжать.

Я никогда раньше так не разговаривала со свекровью. Обычно старалась быть вежливой, услужливой. Все-таки Ольга Борисовна – мама моего мужа. Но после измены Германа я больше не собираюсь притворяться. И теперь «внезапные» появления свекрови бесят еще больше.

– Алена, – строго окликает меня Ольга Борисовна, когда я почти вхожу в гостиную.

Застываю. На мгновение прикрываю глаза, набираю в легкие побольше воздуха и поворачиваю голову к свекрови.

– Что с тобой? – с прищуром смотрит на меня. – Ты заболела?

Уголки моих губ ползут вверх в ироничной ухмылке, но я с силой их опускаю.

– Нет, не заболела, – еще секунду стою на месте, после чего захожу в комнату.

– Кто плишел? – спрашивает Алесенька, когда я приближаюсь к ней.

– Бабушка в гости приехала, – стараюсь говорить спокойно, но дрожь все равно проскальзывает в голосе.

Видимо, напряжение последних нескольких дней сказывается на мне. Я еле-еле держу себя в руках. Единственное, чего мне сейчас хочется – остаться одной, лечь на кровать и уснуть. Но общение со свекровью означает, что расслабиться в ближайшее время я не смогу. В ближайший час, как минимум, меня ждет промывание мозгов на тему, какая я плохая жена.

– Бабуська? – воодушевляется дочка, широко улыбается, быстро сползает с дивана и мчится в коридор. – Бабуська! – визжит.

Сердце болезненно сжимается. Малышка всех немногочисленных родственников очень-очень любит. И отца еще больше. Ей будет тяжело свыкнуться с мыслью, что нам придется переехать. Как мне объяснить ей, что мы будем жить вдвоем?

– Ну тогда я пойду, – Зинаида Павловна встает, поправляет юбку.

– Пойдете? – хмурюсь.

– Да, Герман Викторович попросил меня остаться до того момента, пока не приедет Ольга Борисовна, – произносит она безэмоционально. – Также хочу предупредить вас, что на ближайшие несколько дней я взяла выходные.

– Что? – выдыхаю.

Такое чувство, что я чего-то не улавливаю.

Женщина смотрит мне прямо в глаза. Долго. Пристально. Длинно выдыхает. Приоткрывает рот. Явно, хочет что-то сказать, но звук приближающихся шагов ее останавливает.

– Я поживу с вами до конца недели, – заявляет Ольга Борисовна, входя в гостиную.

Резко разворачиваюсь.

– Что? Как? Почему? – выпаливаю вопрос за вопросом.

Свекровь вместе с Алесей на руках подходит ближе, хмурится.

– Я не могу приехать в гости к собственному сыну? – вздергивает бровь, в ее голосе слышится недовольство.

– Можете, но… – начинаю, но Ольга Борисовна желает шаг ко мне.

– Собираешься меня выгнать? – понижает голос до шепота.

Впивается в меня испытывающим взглядом. Воздух застревает в груди. Понимаю, что свекровь бросает мне вызов и хочет продавить меня, как делала всегда. Но на этот раз я не собираюсь уступать. Глубоко вздыхаю, вздергиваю подбородок, расправляю плечи. Смотрю свекрови прямо в глаза. Принимаю вызов.

– Прошу прощения, – прерывает наши гляделки Зинаида Павловна. – Я пойду, – подходит к Алесе. – Увидимся через несколько дней, юная леди, – улыбается моей дочке и направляется в коридор.

– Я провожу, – выпаливаю и следую за женщиной. Все, лишь бы побыть подальше от свекрови хоть какое-то время.

Стою, прислонившись к стене и наблюдая, как Зинаида Павловна надевает пальто, завязывает шарф, обувается. Когда приходит время уходить, женщина задерживается на пороге, заглядывает мне в глаза. Какое-то время молчит. Явно, о чем-то думает. Не знаю, к какому выводу приходит, но, в итоге, произносит:

– Если я вам понадоблюсь в следующее пару дней, только позвоните.

Судорожно втягиваю в себя воздух.

– Так вы не самостоятельно попросили выходной? – внутри все сжимается.

Зинаида Павловна коротко улыбается, нажимает на ручку, открывает дверь.

– Всего вам доброго и удачи, – желает, прежде чем выйти из квартиры.

Хлопок двери звучит, как захлопнувшееся крышка гроба.

Пару секунд не двигаюсь. Делаю несколько коротких вдохов и выдохов в попытке справиться с тревогой. Сжимаю кулаки, впиваюсь ногтями в ладони, разворачиваюсь и возвращаюсь в гостиную, готовясь к схватке.

Стоит мне только переступить, замечаю свекровь, сидящую на диване с Алесей на коленях. Бабушка с внучкой о чем-то перешептываются, но, когда я появляюсь в поле видимости, резко замолкают.

Ольга Борисовна отсаживает Алесю в сторону, встает и идет ко мне.

Напрягаюсь. Кусаю щеку. Жду.

Свекровь останавливается напротив, заглядывает в мои глаза, пару мгновений просто смотрит, после чего выплевывает мне прямо в лицо:

– Что ты сделала моему сыну, раз он дома ночевать не хочет?

Глава 14

Распахиваю глаза. Шокировано смотрю на женщину. Не могу поверить в услышанное.

– Что? Я что-то сделала? – переспрашиваю, просто на всякий случай.

– Ну, конечно, – хмыкает свекровь, с презрением глядя на меня. – Зачем еще ему просить пожить у вас? Герман, конечно же, сказал, что у него завал на работе. Но я-то знаю своего сына. Он просто так ночевать в лаборатории не будет. Поэтому лучше по-хорошему скажи, что ты сделала Герочке? Пилила его, да?

Из меня выбивает воздух.

Пару секунд стою, не двигаясь. В голове словно пустота образовалась. Но как только начинаю более или менее связно мыслить, шумно выдыхаю. Гнев обжигающей волной проносится по телу. Взор застилает красная пелена.

Мало того, что Герман мне изменяет, так еще я должна нотации его матушки слушать?

Ну уж нет! С меня хватит.

– Не поверите, не пилила, – сарказм наполняет мой голос. – Но даже это не удержало Германа от того, чтобы забраться на свою практикантку!

Глаза Ольги Борисовны округляются. Она резко выдыхает, оглядывается через плечо.

– Алесенька, зайка, посмотришь мультики, пока мы с мамой поговорим? – произносит слащаво.

Желудок ухает вниз.

Делаю шаг назад. Собираюсь уйти, лишь не вести “светские беседы со свекровью”, но ловлю взгляд малышки, которая с надеждой смотрит на меня.

– Мона? – улыбается дочка, склонив головку к плечу.

Черт. И не откажешь же этому коварному ангелочку.

– Д-да, конечно, – выдавливаю из себя ответную улыбку.

Но тут же жалею, что согласилась. Ведь, как только Алеся хватает пульт и включает телевизор, Ольга Борисовна поворачивается ко мне.

Сужает глаза.

– Иди за мной, – приказывает.

– Нет! – выпаливаю и не жалею.

Я больше никому не позволю собой помыкать. И плевать, что муж со свекровью об этом думают.

Ольга Борисовна шумно выбывает, поджимает губы, краснеет от злости.

Секунду ничего не происходит, а в следующую – свекровь бросается ко мне. Я даже отступить не успеваю, как она хватает меня за запястье, после чего тащит из гостиной.

Дергаю руку, пытаюсь вырвать ее из хватки свекрови, вот только ничего не получается. Не понимаю, откуда у женщины столько силы, но она буквально выволакивает меня в коридор. Только после этого Ольга Борисовна отпускает меня, удивительно аккуратно закрывает дверь в гостиную и разворачивается ко мне.

– Повтори, что ты сказала, – цедит сквозь стиснутые зубы.

– Вы все слышали, – злость заставляет кровь кипеть в венах. – Ваш сын мне изменяет.

Ольга Борисовна расправляет плечи, окидывает меня брезгливым взглядом, прежде чем снова вернуться к моим глазам.

– И что? – выгибает бровь.

– И что? – изумленно смотрю на женщину. – Герман спит с другой женщиной, будучи в браке со мной! – чеканю каждое слово, чтобы вбить их в голову свекрови, которая, явно, не хочет воспринимать то, что я говорю, всерьез.

Но, видимо, мои попытки оказываются тщетными, потому что женщина лишь упирается руками в бока и вздыхает.

– Ну нужно Герочке пар сбросить, что теперь? Тем более, – презрительно щурится, – как я вижу, ты еще в форму после родов еще не пришла, – бьет в ту же больную точку, что и ее сын.

Мне же приходится стиснуть челюсти, чтобы не уронить лицо. Не собираюсь показывать свекрови, как меня задели ее слова. Тем более, мне тоже есть, чем крыть.

Сжимаю кулаки, делаю шаг к Ольге Борисовне. Она, не ожидавшая от меня противостояния, отступает. Но я не собираюсь применять силу или что-то в этом роде, потому что у меня есть куда более действенная карта в рукаве.

– Герман бывшей жене тоже изменял, да? – понижаю голос едва ли не до шепота.

На мгновение на лице Ольги Борисовны появляется растерянное выражение.

– При чем тут Даша? – хмурится.

– При чем? – уголок моих губ ползет вверх. – Серьезно? – хмыкаю. – При том, что вы вырастили блядуна!

Свекровь чуть не роняет челюсть на пол. Но уже спустя секунду на ее лице появляется звериное выражение. Ольга Борисовна замахивается, после чего ее ладонь летит прямо в мое лицо.

Я почти успеваю увернуться, но длинные ногти все равно прочерчивают по щеке. Жгучая боль появляется моментально. Втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы. Хватаюсь за щеку. Исподлобья смотрю на женщину, которая не сводит с меня ястребиного взгляда.

На лице свекрови появляется довольное выражение, после чего она сокращает расстояние, разделяющее нас. У меня толком сориентироваться не получается, как свекровь вцепляется пальцами-иглами в мои плечи. Встряхивает, заставляя посмотреть прямо на нее.

– Послушай меня, дорогая, – Ольга Борисовна на последнем слове кривится. – Я была против того, чтобы Герочка женился на сиротке. Но он меня не послушал, даже ребеночка тебе заделал, которого ты так хотела. И раз уж мой сын ради тебя поступил вопреки воле матери, то хотя бы соблюдай правила приличия, – выплевывает. – Хочет Герочка попробовать других женщин, терпи. Он молодой, ему нужно нагуляться. Ты ведь, – вздергивает бровь, – точно не сможешь справиться с его темпераментом, – в голосе женщины звучит ничем не прикрытая гордость. – Герочка нагуляется и вернется в семейный очаг, где ты обязана будешь его встретить с распростертыми объятиями, – сужает глаза. – Иначе вернешься в ту дыру, из которой вылезла. И я постараюсь сделать все, чтобы у тебя в этой жизни не осталось. Ничего! – бросает взгляд на дверь, за которой смотрит мультики моя дочка. – Ты поняла меня?

Глава 15

Осталось два дня. Два коротких дня.

Не знаю, почему я зацепилась за срок, названный Ингой. Видимо, девушка дала мне надежду, которой мне так не хватало. Поэтому мозг и сосредоточился на ее словах. Но это не значит, что я должна сложить лапки и ждать у моря погоды.

Нужно самостоятельно попробовать найти выход из ада, которые мне устроили муж с его мамой.

Щека до сих пор ноет…

Вот только ни на одно резюме, которые я вчера отправила, мне так и не ответили. Но сдаваться рано. Я обязательно найду вакансию, которую смогу «закрыть». Главное, искать.

А еще важно сходить к адвокату. Нужно понять, что меня ждет при разводе с мужем. Вряд ли, конечно, что-то хорошее. Скорее всего, Герман потреплет мне немало нервов. Но я надеюсь, что Алесенька все-таки останется со мной. Остальное меня мало волнует.

Получить развод и дочку – вот две вещи, которые нужно вынести из этого брака.

Будет непросто. Но я справлюсь. Справлюсь же?

Открываю глаза. Натыкаюсь взглядом на свое отражение в зеркале, висящим в белоснежной ванной. Моментально сосредотачиваюсь на трех полосах на щеке. Благо свекровь не расцарапала кожу до крови. Но внутренние гематомы все-таки остались: тонике, фиолетовые, кое-где светлее, кое-где темнее.

Глаза тут же увлажняются. Чем я заслужила такое обращение?

Вроде бы всегда старалась быть хорошей женой. Любила Германа, обожала Алесеньку, уважительно относилась к Ольге Борисовне. Но, видимо, где-то допустила ошибку. Скорее всего, в тот день, когда сказала «да» и поставила свою подпись в ЗАГСе.

Судорожно вздыхаю. Часто моргаю.

Нужно взять себя в руки. Я не могу вечно прятаться в ванной. Тем более, пора готовить завтрак дочке, ведь Алеся скоро проснется.

Но стоит подумать, что меня будет ждать не одна стычка со свекровью, становится дурно.

Вчера я не стала больше спорить с Ольгой Борисовной. Поняла, что сделаю себе «медвежью услугу», если начну отстаивать свои права. Женщина все равно меня не услышит. Станет только пристальнее следить.

Под ее присмотром и так будет непросто осуществить свои планы. Не нужно еще больше провоцировать женщину.

Поэтому на «Ты меня поняла?» Ольги Борисовны я просто кивнула, развернулась и, прикрыв щеку волосами, пошла в дочке.

Мне нужно было накормить Алесю, немного поиграть с ней, а потом уложить спать.

Благо свекровь мне не мешала. Она ушла в гостевую комнату и включила там телевизор. Вот только все равно периодически выглядывала, проверяя нас Алесенькой. Я даже услышала, как она позвонила Герману и докладывала о моем поведении.

Я лишь крепко сжала зубы, шумно выдохнула, но ничего не сказала. Пришлось, словно мантру, повторять себе, что я скоро избавлюсь от этой семейки.

Нужно подождать только два дня. Всего лишь два дня.

Ночью меня ждала небольшая передышка – Герман так и не вернулся домой.

Но как только выйду из ванной, не сомневаюсь, что придется вступить в очередную схватку не только со свекровью, но и с мужем. Ведь совсем недавно Герман вернулся – видимо, чтобы переодеться.

Я ускользнула в ванную до того, как он пришел в спальню за вещами. Но это не значит, что смогу избегать его вечно.

Хорошо, что часть моей одежды висела на сушилке рядом со стиральной машинкой. Поэтому я смогла принять душ, переоделась в джинсы и клетчатую футболку бежевого цвета, после чего выслушала волосы, завязала их в высокий хвост. Думала о том, чтобы замазать тональником полосы на щеке, но решила их не трогать. Пусть Герман видит, что со мной сделала его мать. И конечно, возможность помозолить глаза свекрови следами, которые она на мне оставила, я тоже не могу упустить.

Теперь нужно собраться с силами и выйти из ванной. Это оказывается непросто. Приходится снова прикрыть глаза, сделать пару глубоких вдохов и выдохов, прикусить язык.

Резко распахиваю веки, отталкиваюсь от столешницы, в которую встроена раковина, разворачиваюсь и размашистым шагом, пока не передумала, направляюсь к выходу.

Стоит мне аккуратно открыть дверь, как сразу слышу недовольный голос свекрови:

– Ты же только домой пришел и сразу уходишь?

– Мама, у меня работа, – по глухим словам Германа понимаю, что он сдерживается из последних сил.

Видимо, Ольга Борисовна выносит мозг сыну с момента, как тот пришел домой.

Невольно улыбаюсь, но уголки губ сразу же опускаются, как только я выхожу в коридор. Бросаю взгляд на приоткрытую дверь напротив, за которой как раз находится наша с мужем спальня. Цепляюсь взглядом за полоску света на полу, но мужа со свекровью не вижу.

Выдыхаю.

– У тебя всегда работа. На мать никогда нет времени, а я, между прочим, невечная, – канючит женщина.

– Не начинай! – грубо осекает ее Герман. Он, явно, не в духе. Обычно муж не разговаривает настолько жестко со своей матерью.

Желудок стягивается в тугой узел. Сердце начинает намного быстрее биться в груди. Хочется спрятаться обратно в ванной, чтобы не попасть под горячую руку мужа. Но подозреваю, что Герман дальше пойдет именно в комнатку, из которой я вышла, поэтому стискиваю зубы и на носочках иду в сторону кухни.

Вот только даже пару шагов не успеваю сделать, как слышу всхлип.

Закатываю глаза.

Начинается любимый спектакль одного актера, где главную роль играет Ольга Борисовна. Он включает в себя крокодиловые слезы и напоминание сыну, что женщина столько лет в одиночку его растила сына.

– Ге-е-еровка, – тянет свекровь, выдавливая из себя очередной всхлип. – Зачем т-ты т-так? Т-ты же у меня единственный с-с-сынок…

Слышу тяжелый вздох.

– Мам, давай не сейчас, – гораздо мягче произносит муж, после чего раздаются тяжелые шаги.

Они приближаются!

Ускоряюсь.

Жаль, что далеко уйти не удается.

– Алена! – слышу за спиной грубый голос мужа.

Желудок ухает вниз.

Паника резко накрывает меня.

Не останавливаюсь.

– Алена! – окликает Герман громче. – Я, вообще-то, к тебе обращаюсь, – недовольство наполняет голос мужа.

Хотя я почти бегу, Герман нагоняет меня буквально за пару секунд и сразу же преграждает путь.

Застываю. Задерживаю дыхание.

Смотрю себе под ноги – лишь бы не на мужа.

Но, видимо, у Германа другие планы. Он двумя пальцами хватает меня за подбородок, поднимает мою голову, заставляет взглянуть на него.

Встречаюсь с голубыми глазами мужа, тяжело сглатываю. Мгновение, и взгляд Германа перемещается на мою щеку. Муж хмурится, поджимает губы.

– Что это? – спрашивает строго, возвращаясь к моим глазам.

Глава 16

Герман пальцами с силой сжимает мой подбородок. Мне становится, скорее, не больно, а до жути противно. Мало ли кого он трогал своими культяпками.

Поджимаю губы. Дергаю головой. Вот только избавиться от хватки мужа просто так не получается. Герман только сильнее вдавливает пальцы в нежную кожу, заставляет держать голову прямо. Переводит взгляд с моей щеки к глазам:

– Я спросил: что это? – чеканит он.

Я даже рот открыть не успеваю, как сзади раздаются быстрые шаги. Ольга Борисовна в считанные секунды оказывается рядом.

– Она споткнулась и наткнулась на вилку, которую я держала в руке, – выпаливает, запыхавшись.

У меня даже глаза на лоб лезут от такой откровенной лжи. По венам проносится жар гнева.

Ну уж нет. Я не собираюсь молчать. Свекровь перешла все границы!

– Я не знала, что ваши ногти, Ольга Борисовна, стали вилкой. Неужели вы ими едите? – кошусь на женщину, потому что голову повернуть все также не удается.

Но даже краем глаза замечаю, как белеет лицо свекрови. Становится почти таким же по цвету, как и ее домашний шелковый костюм, состоящий из кофты-кимоно и широких шелковых брюк. Ольга Борисовна бросает наполненный страхом взгляд на своего сына.

Герман же поворачивает голову к матери.

Стоит ему только приподнять бровь, как Ольга Борисовна подбирается.

– Твоя жена грубо разговаривала со мной! – женщина складывает руки на груди и надувается.

Шумно выдыхаю.

– Алена, – рычит Герман.

Вздрагиваю. Но уже через секунду расправляю плечи. Я не буду больше бояться. Не хочу! Им меня не запугать!

– Я просто рассказала твоей матери, какой ты кобель! – выпаливаю, набираю в легкие как можно больше воздуха, делаю шаг назад, вырывая подбородок из пальцев мужа. – А если один раз вас еще раз ко мне мне прикоснется, – медленно обвожу взглядом Германа со свекровью, – сниму побои.

Выдыхаю.

Запал резко проходит.

Чувствую себя так, будто оказалась в клетке, а передо мной два шакала. Но не сдаюсь. Мне же нужно защитить не только себя, но и дочь. Я должна бороться ради Алеси. Если мамочка “сложит лапки”, которой пример будет у моей дочурки?

– Видишь, о чем я тебе говорила? – Ольга Борисовна подходит к сыну. – Она не только грубит, но еще и не раскаивается в своем поведении, – с презрением смотрит на меня.

Герман сужает глаза. Его черты лица становятся настолько острыми, что кажется, передо мной не человек, а взбешенный зверь. Не проходит и пары секунд, как муж сжимает кулаки и делает шаг вперед. У меня желудок стягивается в тугой узел.

Знаю, это состояние Германа. Ничего хорошего оно не предвещает. Раньше я старалась не трогать мужа, когда он был “не в духе”. Но сейчас не могу просто закрыть глаза и пройти мимо. Тем более, когда Герман приближается ко мне.

Отступаю. Шаг за шагом. Но Герман не отстает.

Не отвожу взгляда. Стараюсь даже не моргать. Боюсь, что если даже на мгновение закрою глаза, то окажусь в лапах зверя, который растерзает меня на кусочки.

Почему я раньше не замечала, какой Герман на самом деле?

Неужели натянула на нос розовые очки и предпочитала жить своем маленьком мирке?

– Мама, подожди на кухне, – рокочуще произносит муж. Я не успеваю сориентироваться, как он в один широкий шаг преодолевает разделяющее нас расстояние. – Мы с Аленой поговорим, – хватает меня за плечо и заталкивает в комнату.

Мне требуется секунда, чтобы восстановить равновесие. Хватаю ртом воздух. Оглядываюсь. Понимаю, что оказалась в нашей с Германом спальне. Я даже не заметила, как дошла до нее.

Но тут же забываю о посторонних мыслях, когда слышу громкий хлопок.

Дрожь волной проходится по телу. Холодный пот выступает на позвоночнике, скатывается вниз. Желудок еще больше стягиватся.

Герман стоит спиной ко мне. Сжимает дверную ручку. Тяжело дышит.

Муж, без сомнений, еле сдерживается.

Я же боюсь пошевелиться.

Появляется ощущение, что, если сделаю хотя бы одно движение, зверь почует и… кинется на меня. Поэтому прирастаю к полу. Наблюдаю за тем, как размеренно поднимается и опускается спина мужа. Рвано дышу.

Стук сердца отдается в ушах, чувствуется в горле, ощущается в кончиках пальцев. Становится жутко холодно. Дрожу. Жду.

Скорее всего, проходит всего пару секунд, хотя мне кажется, что целая вечность. Но, в итоге, Герман аккуратно палец за пальцем отпускает ручку, медленно, даже слишком медленно, поворачивается и… смотрит на меня.

Взгляд мужа… нечитаемый. И это действительно пугает. Я не знаю, чего ждать от Германа. Не могу подготовиться.

Поэтому, когда муж делает шаг вперед, вместо того, чтобы отступить, у меня подгибаются колени.

Но сориентироваться получается довольно быстро. Беру себя в руки, сжимаю кулаки, вздергиваю подбородок. Наблюдаю за тем, как Герман останавливается напротив меня. Смотрит сверху вниз. Долго. Пристально. Словно думает, как лучше продавить меня, уничтожить. Лучше просто взять и свернуть мне шею, или подождать и…

Мысленно мотаю головой, выбрасывая ненужные сейчас мысли из головы.

Я оказалась наедине со зверем в запертом пространстве, поэтому сейчас нельзя терять бдительность. Нужно быть готовой действовать в любой момент.

Не отвожу взгляда от наполненных холодом голубых глаза Германа. С силой выравниваю дыхание. Быстрым и прерывистым остается только сердцебиение. Оно настолько громкое, что я не сразу разбираю слова мужа, которые он едва слышно произнес. Но читаю по губам и сразу понимаю, что, скорее всего, ошиблась, потому что Герман не мог сказать:

– Прости меня.