Текст книги "Развод. Цена твоей измены (СИ)"

Автор книги: Ира Дейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Глава 9

Бессонная ночь делает из меня зомби. В голове туман, глаза жжет, во рту пересохло хуже, чем в пустыне. Неудивительно, после того, сколько слез я пролила. Хорошо, хоть Герман не явился. Не знаю, где он провел ночь: на диване или у какой-то бабы, но после вчерашнего дня мне плевать.

Жаль только, что пролежать весь день, свернувшись калачиком, на кровати – непозволительная задача. Особенно, после того, как я услышала тоненький голосок дочери.

Поэтому, собравшись с силами, я набрала в легкие побольше воздуха и все-таки сползла с кровати.

Мышцы настолько слабые, что мне удается устоять на ногах. На негнущихся ногах бреду к двери, открываю ее. Собираюсь сразу пойти на кухню, откуда доносится лепетание дочери, но быстро понимаю, что вряд ли сейчас выгляжу презентабельно. Поэтому, чтобы не напугать малышку, пересекаю коридор и захожу в ванную.

Стоит только заглянуть в зеркало, сразу понимаю, что приняла верное решение. Волосы в жутком беспорядке, глаза краснеющие, опухшие, губы искусаны, на щеках влажные дорожки из слез. Ну, точно ведьма из какой-нибудь страшной сказки. Алесенька, если бы не испугалась, то точно бы спросила, что со мной.

Вздыхаю.

Да, видимо, теперь моя жизнь превращается в… это.

За ночь стенаний я поняла одно – Герман меня просто так точно не отпустит. Оставлять Алесю с ним – тоже не вариант. Он не просто сломает психику малышке, но и отыграется на ней. Почему-то я в этом не сомневаюсь. Поэтому выбора у меня не остается.

Печально смотрю на себя в отражении, после чего горестно вздыхаю и включаю воду.

Спустя пару минут более или менее чувствую себя человеком, следы ужасной ночи хоть не пропадают полностью, но, по крайней мере, немного стираются, после чего завязываю высокий хвост и, ни о чем, не думая, выхожу из ванны.

Пока бреду по коредору в голове звенит пустота. Кажется, что душа до сих пор не вернулась в тело, а сердце то и дело норовит уйти в пятки. Ведь, как бы я ни пыталась отстраниться, все равно до меня доносится не только щебетание дочери, но и грубый мужской голос, из-за которого года стягивается, а ледяные мурашки бегут по позвоночнику.

Чем ближе становится кухня, тем сильнее у меня перехватывает горло. Во рту снова пересыхает, а кончики пальцев пока дает от напряжения. Прежде чем войти, я застываю, опираясь рукой на стену. Стук сердца настолько громкий, что заглушает слова моего мужа и лепетание дочери. Все становится одним гулом, из-за которого виски начинают пульсировать. Единственное, чего сейчас хочется – развернуться и сбежать. Скрыться за какой-нибудь дверью, позволить себе дышать полной грудью. Но вместо этого я судорожно втягиваю в себя воздух и захожу на кухню. Солнце светит прямо в окно и заставляет меня прищуриться. Но даже сквозь щелочки, в которые превратились глаза, я вижу напряженную спину мужа, обтянутую серым пиджаком. Он стоит напротив окна и громко разговаривает по телефону. Алесенька во все той же пижамке с розовыми слониками сидит чуть поодаль за столом, при этом возится в планшете, который, скорее всего, выдал ей муж, лишь бы малышка его не дергала.

Я почему-то думала, что Герман с малышкой общаются, но все оказалось более прозаично.

Хмыкаю.

И сразу жалею об этом, потому что муж резко замолкает.

– Я перезвоню, – бурчит и сбрасывает вызов.

Не успеваю моргнуть, как он поворачивается ко мне. Окидывает меня придирчивым взглядом, после чего кривится.

– Хоть бы переоделась, – возвращается к моим глазам, в его взгляде легко считывается презрение.

Желудок скручивается в тугой узел, меня моментально начинает мутить, а мысли заполняют картинки со вчерашнего вечера. Приходится помотать головой, чтобы от них избавиться.

– Мамочка! – взвизгивает дочка, сползает со стула и мчится ко мне.

Я подхватываю ее у самых ног, прижимаю к груди, прикрываю глаза и с облегчением выдыхаю. Не знаю, откуда у меня в голове взялись такие мысли, но мне казалось, что больше никогда не получится обнять свою малышку, почувствовать ее сладкий детских аромат, ощутить нежные ручки, крепко цепляющиеся за шею.

– Что застряла? – рявкает муж так громко, что Алеся вздрагивает. – Иди завтрак готовь!

Крепче прижимаю дочку к себе.

– Я тебе в прислуги не нанималась, – шиплю.

Наверное, у меня напрочь отключился инстинкт самосохранения, но даже ожесточающееся лицо мужа меня не пугает. Почти.

– Ты что-то не поняла с нашего последнего разговора? – Герман приподнимает бровь.

Малышка у меня в руках напрягается, видимо, чувствует атмосферу вокруг, которая все накаляется и накаляется.

– Алеся, а где твой зайчик? – чуть отстраняюсь, заглядываю в шоколадные глазки дочери. Малышка так смешно хмурится, словно что-то вспоминает. – Поищешь его? – спускаю Алесю на пол. – Его тоже покормить нужно, правда? – убеждаюсь в том, что она твердо стоит на ножках, получаю утвердительный кивок, после чего отпускаю дочурку.

Она тут же мчится в коридор, а потом, скорее всего, в свою спальню, где будет еще какое-то время рыться в залежах игрушек. Это хорошо, ведь мне предстоит серьезный разговор.

Выпрямляюсь, заглядываю в голубые глаза мужа, стискиваю кулаки.

– По-моему… – получается выдавить из себя до того, как горло перехватывает. Приходится тяжело сглотнуть, чтобы продолжить. – По-моему, обслуживание тебя в обязанности “хорошей жены” не входит! Хочешь, чтобы мы жили в одной квартире, пожалуйста. Я сегодня же перееду в комнату дочери, можешь занять спальню, – на секунду прерываюсь. Собираюсь с силами и твердо заявляю: – Но Герман после произошедшего, как прежде больше не будет.

Стоит мне произнести все это вслух, понимаю, что сделала шаг в бездну. Но с другой стороны, я не могу позволить себе прогнуться под мужем. У меня дочь! Я должна показывать ей пример.

Но этот аргумент тает прямо на глазах, когда Герман расправляет плечи и делает шаг ко мне. А потом еще один и еще…

Впиваюсь зубами в язык. А в голове крутится только одна фраза: “Я не могу сдаться!”

Глава 10

Муж приближается ко мне, словно хищник, который наметил себе жертву и теперь не остановится, пока не разорвет ее. В глазах Германа плещется жажда расправы. На лице появляется хищная ухмылка.

В голове неоновой вывеской мигает всего лишь одно слово: “бежать”. Но я все так же стою на месте и не двигаюсь. Боюсь, если дернусь, зверь тут же бросится на меня, и тогда мне несдобровать. Судорожно соображаю, что же делать, но понимаю – уйти не получится. Поэтому стискиваю челюсти, смотрю на грубое лицо мужа и задерживаю дыхание.

Герман останавливается передо мной. Нависает, заглядывает в мои глаза.

– Ты уверена, что хочешь бросить мне вызов? – произносит тихо, вот только в его легко считывается предупреждение.

У меня перехватывает дыхание. Но всего на мгновение, а в следующее – начинаю злиться. На себя. Сколько можно вести себя как испуганная лань? Да, Герман – мой муж, но не хозяин. Он не имеет права распоряжаться моей жизнью. Пусть сколько угодно пробует запугивать меня, но я не поддамся на его ничем не прикрытые манипуляции!

– Я не твоя рабыня! – выплевываю Герману прямо в лицо.

Мгновение смотрю мужу в глаза, пытаясь передать, что ему не сломить мою волю. После чего просто огибаю его.

На негнущихся ногах подхожу к плите, тянусь к висящим на стене деревянным шкафчикам. Открываю дверцу, достаю овсяную кашу, которую обожает Алеся, а Герман терпеть не может.

Вот только даже поставить ее на столешницу не успеваю, ведь слышу тяжелые шаги, после чего мне на плечи ложатся огромные руки, до боли сжимают.

Застываю. Дрожь проносится по телу. Тяжело сглатываю, желудок сводит. Сердце трепещет в груди, оповещая о накатывающей панике. Боюсь даже вздохнуть, но глаза не закрываю.

“Мне не страшно. Мне не страшно. Мне не страшно”, – повторяю мысленно, словно мантру.

Вот только зубы начинают стучать, поэтому приходится их стиснуть с такой силой, что скулы сводит.

– Строптивая кобылка, да? – шепчет муж прямо мне на ухо, из-за чего по телу прокатывается волна дрожи. – Знаешь, что с такими делают? – в его голосе звучит предвкушение.

Тяжело сглатываю. Настолько сильно сжимаю пачку с кашей, что она сминается и овсяные хлопья рассыпаются по деревянной поверхности столешницы.

Судорожно вздыхаю. Хочу что-нибудь ответить мужу, но в голове пустота. Такое чувство, будто все мысли выветрились, оставив за собой лишь звуки сверчков.

– Молчишь? – рокочуще произносит Герман. – Правильно, – скользит ладонями по моим рукам. – Быстро учишься, – хмыкает. – Не надо меня провоцировать, и все будет как прежде. Я даже буду с тобой… нежным, – кладет руки мне на живот.

Мои глаза округляются. Возмущение вспыхивает в груди. Напрягаюсь всем телом, набираю в легкие побольше воздуха, собираюсь повернуться и указать Герману направление, куда он может засунуть свою “нежность”, как слышу тоненький голосок дочери:

– Мамочка, я зайчика принесла.

Поворачиваю голову, сразу же вижу Алесю в дверном проеме. Она с прищуром смотрит на нас с Германом. Складывается впечатление, словно она понимает, что что-то не так, либо же просто чувствует напряженную атмосферу.

Алесю ни в коем случае не должно коснуться происходящее между мной и Германом!

Ставлю коробку с остатками хлопьев на стол. Вырываюсь из хватки мужа. Направляюсь к дочери.

Беру малышку на руки, выдавливаю из себя мягкую улыбку.

– Как насчет каши с малиновым вареньем, – спазмы все еще сводит низ живота. Чувствую пристальный, прожигающий насквозь, взгляд мужа.

Стараюсь дышать спокойно, размеренно, но при этом никак не могу отделаться от опасности, которая зависла над моей головой. Кажется, я хожу по минному полю, и если случайно наступлю не туда, меня ждет… конец.

– С кубничным, – Алесенька обнимает зайчика, заглядывает мне в глаза.

Тепло разливается по телу. Только благодаря дочери я до сих пор держусь. Да, рассыпаюсь на осколки, но все же не сдаюсь.

– С клубничным, так с клубничным, – несу дочку к столу, сажаю на прежнее место и пододвигаю ближе стульчик для зайчика. Он тут же занимает “свое законное место”. – Посмотри пока мультик, – разблокирую планшет и включаю “Машу и медведя”, – скоро будем завтракать.

Знакомая мелодия заполняет кухню, внимание Алесеньки тут же сосредотачивается на экране, а я выпрямляюсь. Мне требуется пару секунд, чтобы собраться с силами и повернуться к плите. Сразу замечаю мужа. Он стоит, прислонившись бедрами к шкафчикам, сложив руки на груди, и наблюдает за мной.

Направляюсь к холодильнику, стоящему в углу комнаты, стараюсь игнорировать Германа, но плохо получается. По коже постоянно пробегают мурашки, которые задевают и без того зудящие нервные окончания. Приходится стиснуть челюсти, чтобы подавить желание пробежаться ладонями по рукам, лишь бы ослабить раздражение. Вот только, когда вытаскиваю из холодильника молоко с вареньем, сразу же понимаю, что теперь придется подойти к мужу, поэтому застываю.

Герман все это время пристально смотрит на меня. Изучает. Такое чувство, что пытается пробраться ко мне в голову, покопаться в мыслях, убрать оттуда все, по его мнению, ненужное. Мне и так с трудом удается втянуть в себя воздух, а когда вижу прищуренные глаза мужа, вообще задерживаю дыхание.

Хорошо, что “исследование” длиться недолго. Герман вытаскивает телефон из кармана брюк, смотрит на экран. Хмурится.

Легкие начинает жечь, поэтому шумно выдыхаю. Но стоит мне втянуть в себя немного воздуха, он снова застревает в груди, потому Герман вновь сосредотачивается на мне.

– Вечером нас ждет серьезный разговор, – огорошивает меня муж.

Когда мы с ним нормально разговаривали в последний раз? Стоило мне только упомянуть о том, что что-то нужно обсудить, Герман просто отмахивался. А сейчас сам идет на контакт? Я попала в параллельную вселенную?

Но на этом потрясения не заканчиваются. Герман, оттолкнувшись от столешницы, направляется прямо к двери, но, прежде чем уйти, бросает через плечо:

– Через три дня ты идешь со мной на мероприятие, которое устраивает наш будущий партнер. Приведи себя в порядок… хотя бы базово.

Глава 11

– Я не знаю, что мне делать, – обнимаю ладонями большую пузатую чашку с какао, сидя в уютном кафе с Ингой.

“Теплая” атмосфера кафе по идее должна хоть немного согревать, но у меня такое чувство, что холод пропитал каждую клеточку моего тела. Дрожь с самого утра не оставляет меня ни на секунду. Целый день я чувствовала себя, будто мне в груди оставили огромную дыру, через которую вытекают все эмоции. Ходила в прострации, пытаясь придумать выход из сложившейся ситуации, но ничего путного в голову так и не приходило. Я в конце концов чуть не впала в отчаяние. Только дочка, которая решила, что утро нужно провести у меня на руках, не давала окончательно сдаться. Вот только мое состояние моментально ухудшилось, когда пришла Зинаида Павловна и заявила, что Герман попросил проводить с Алесенькой больше времени – ровно до того момента, когда он не придет с работы.

Мне сначала хотелось съязвить на тему того, что неужели он, наконец, будет вовремя возвращаться домой, но потом я сдалась. Просто сдалась.

Муж решил контролировать мое общение с ребенком!

Видимо, боится, что я могу забрать Алесеньку и скрыться в неизвестном направлении. И почему я до этого не додумалась? Ах, да. Работа. Мне нужно сначала найти работу, прежде чем начать планировать свой побег.

Пока сидела дома, я успела составить резюме, откликнуться на не коротко вакансий и даже поискала информацию о том, как подать на развод, когда у тебя есть ребенок. После чего я случайно наткнулась на форум, где обсуждали, с кем останется ребенок после развода и при каких условиях. Прочитав все это, я испытала… безнадежность. А от количества информации, в итоге, начала раскалываться голова.

Хорошо, что ближе к вечеру позвонила Инга и позвала выпить кофе. Видимо, она беспокоилась за меня после того, как я приехала к ней вместе с Алесей на руках. Я сначала хотела отказаться от встречи, но потом подумала, что Алеся никуда из дома не денется, останется под присмотром Зинаиды Павловны. А мне нужно с кем-то поговорить.

Поэтому через два часа я, надев джинсы с большим белым свитером, приехала в кафе, заняла дальний деревянный столик около окна, подсвеченный теплым светом, льющимся из торшера рядом и от свечей на широком подоконнике. Устроившись на мягком коричневым диванчиком, я заказала кофе и стала ждать Ингу.

Девушка, словно метеор, в черном вязаном платье с горлом и русыми волосами, разметавшимися по плечам, ворвалась в кафе, нашла взглядом меня и подлетела к столику.

Увидев меня, она плюхнулась на диванчик напротив и сказала всего одно слово: “Рассказывай”. Вот я и выложила ей все, как на духу.

– Да-а-а, – тянет она, прежде чем сделать глоток капучино из белой чашки поменьше. – Тебе нужна работа! – заявляет, поставив чашку обратно на стол.

– Думаешь, я этого не понимаю? – перевожу взгляд на окно, где мимо кофе то и дело проходят люди. Чем сильнее темнеет, тем больше их становится. – Но у меня же толком стажа нет. Я помогаю Герману с его разработками, но это же все неофициально. Плюс у меня ребенок маленький. Оставлять Алесю с Германов – не вариант. Представляешь, он ее недавно по попе шлепнул, потому что малышка хотела спать и хныкала.

В глазах Инги мелькает гнев. Девушка так плотно поджимает губы, что они белеют.

– Черт, – вдыхает и откидывается на спинку диванчика. Тоже переводит взгляд на окно, но такое чувство, что никуда конкретно не смотрит, а ушла глубоко в себя. – Я бы попросила Марка замолвить за тебя словечко, но у нас с ним тоже… м-м-м… не ладится, – на лице Инги отражается грусть.

– А что у вас произошло? – мое сердце пропускает удар.

Ингу крепче стискивает чашку.

– Я тебе потом расскажу, хорошо? – переводит грустный взгляд на меня. – Хочу сначала сама со всем разобраться.

– Конечно, – видимо, произошло что-то серьезное, раз Инга даже поделиться не может. Но вытягивать из нее все клещами я точно не буду. Захочет, расскажет. Поэтому решаю вернуться к своим баранам. – Короче, такая у меня засада. Такое чувство, что Герман решил меня присвоить. Как там заговорят? Сам ни ам и другим не дам? – горько усмехаюсь и отпеваю немного своего какао, который стал едва теплым.

За столом воцаряется тишина, ее разбавляет только медленная музыка и гомон голосов посетителей кафе. Но все это тонет в безнадежности, которая становится моей верной спутницей. Кажется, она пропитала каждую клеточку тела и не дает нормально мыслить.

– Давай, ты переедешь ко мне? – предлагает Инга. – Если что я отобью тебя от Германа, – на ее лице расцветает улыбка.

В ее голосе нет ни капли сомнения. Но… как я поняла, у Инги и без того полно проблем с мужем. Вмешиваться в их семейные разборки – это последнее, что мне нужно.

– Спасибо большое, я подумаю, – отрезать для себя вариант к отступлению тоже не хочу. – Нужно как-то работу найти, – отчаяние отражается в голосе.

Инга сужает глаза. Я прямо вижу, как шестеренки вертятся у нее в голове. Не проходит много времени до того, как улыбка появляется у нее на лице.

– Говоришь, Герман хочет, чтобы ты пошла на мероприятие, который устраивает новый партнер? – в глазах девушки появляется лукавый блеск.

– Д… да, – с подозрением смотрю на Ингу. Внутри все сжимается.

Девушка расплывается в широкой улыбке.

– У меня есть одна идея, – Инга на мгновение прикусывает губу. – Но остается лишь один вопрос, – сводит брови к переносице. – Сможешь ли ты продержаться с Германом еще три дня?

Глава 12

Три дня.

Мне нужно продержаться всего три дня. И один из них уже почти закончился.

Именно так я успокаиваю себя, пока возвращаюсь домой. Иду медленно, хоть промерзла до костей. В нашу квартиру с мужем возвращаться совсем не хочется, поэтому кутаюсь в серое пальто и такой же шарф, только чуть темнее, и бреду, стараясь не обращать внимания на ледяной ветер, который пытается снести меня с ног.

Я позвонила Зинаиде Павловне, как только вышла из кафе, поговорила с Алесенькой, которая была чем-то настолько увлечена, что отвечала мне лишь «ага» и «угу», поэтому без зазрения совести разрешила себе прогуляться.

Мне действительно есть о чем подумать. В первую очередь нужно привести мысли в порядок. Составить план действий, который состоит из трех больших пунктов: найти работу, квартиру, садик для дочки. Остается только разбить его на подпункты. Три дня – это очень мало для того, чтобы успеть разобраться с такими серьезными вещами.

Плюс, меня мучает любопытство. Что же придумала Инга? Но сколько бы я ни пыталась выпытать у нее, в ответ получала лишь: «Я сначала хочу убедиться, что все получится, а потом уже будем думать, как поступить».

Такая загадочность еще больше нервирует.

А то, что мне нужно каждый день видеть мужа следующие три дня, заставляет желудок судорожно сжиматься.

Почему я раньше не замечала, какой Герман на самом деле? Неужели все это время носила розовые очки?

Нет. Не может быть.

У нас все начиналось очень красиво, хотя я и сопротивлялась до последнего. Но устоять перед цветами с пожеланиями хорошего дня от будущего мужа, которые приносили мне прямо на пары мальчики-первокурсники, или от свиданий на крыше самого высокого здания в Москве, просто не смогла.

Герман в день нашей первой встречи сказал, что я в любом случае буду его, а потом снова напомнил об этом, когда мы подписывали документы в ЗАГСе. И похоже, не собирается отказываться от своих слов даже сейчас. При этом от других женщин отказываться не собирается.

Слезы собираются в уголках губ, но я часто моргаю, чтобы не дать им пролиться. Хватит уже жалеть себя и свою разрушенную семью, которая только внешне казалась идеальной. Нужно отряхнуться от грязи, в которую окунул меня муж, поднять голову и идти в новую жизнь. Без Германа.

Я о многом могу жалеть, но кое-что хорошее от нашего брака все-таки останется – Алеся. Ради нее можно было пройти через весь тот ад, который в последние дни устроил мне муж. Дочка – свет моей жизни. Благодаря ей я еще не развалилась на кусочки и борюсь.

Сама не замечаю, как дохожу до подъезда. Получается очнуться, только когда прикладываю ключ от домофона к замку и слышу противный писк. Машинально хватаюсь за металлическую ручку, тяну дверь на себя.

Но на этом все.

Замираю прямо на пороге.

Кажется, если я его переступлю, то самостоятельно зайду в клетку к зверю. Не сомневаюсь, что Герман будет издеваться надо мной до последнего. Смогу ли я выдержать? Всего три дня же, да?

Прикрываю глаза, вижу личико дочери, которая смотрит на меня с безусловной любовью и широко улыбается.

Ради нее я должна справиться!

Набираю в грудь побольше воздуха и переступаю порог.

Не помня себя, поднимаюсь на четвертый этаж, вставляю ключ в замочную скважину, поворачиваю его.

Замираю на секунду, боясь, что меня снова «встретит» Герман. Дрожу то ли от холода, то ли от страха. Но ведь выбора у меня нет. Раз приняла решение, нужно следовать ему до конца.

Это всего на три дня. Всего на три…

Впиваюсь зубами в нижнюю губу. Глубоко вздыхаю и открываю дверь.

Пару секунд стою, всматриваясь в коридор. Жду. Никто не идет мне навстречу.

Герман вроде бы не дома. Бросаю взгляд на вешалку для одежды. Его пальто нет на месте.

Шумно выдыхаю.

Захожу в квартиру, запираю дверь. Быстро раздеваюсь и иду в гостиную, откуда доносятся два голоса: дочки и ее няни. Стоит мне зайти в комнату, как Зинаида Павловна, сидящая на диване рядом с Алесей и читающая ей книжку, поднимет голову. Дочка следует примеру женщины. Видит меня.

– Мамочка, – малышка так быстро и проворно сползает на пол, что я даже не успеваю уследить за ее действиями.

Алесенька мчится ко мне.

Я подхватываю ее на руки, прижимаю к груди, чувствуя, что узел напряжения начинает потихоньку ослабляться. Сердцебиение замедляется. Вот только дрожь меня не оставляет. Только сильнее становится. Но, возможно, дело в том, что я конкретно замерзла, и лишь сейчас начала согреваться.

Медленно вдыхаю, также медленно выдыхаю. Отталкиваюсь от пола, иду к дивану.

Занимаю место Алеси, сажу дочку на колени и спрашиваю:

– Чем вы занимались?

Малышка задирает голову, чтобы смотреть мне в глаза.

– Смотлели Машу и медведя, – довольно улыбается, видимо, Зинаида Павловна разрешила посмотреть больше, чем одну серию, – иглали в кубики, составляли слова из буковок, – Алеся выпячивает грудь вперед, явно, гордясь собой. – А еще читали, – на этом она кривится.

Не любит моя дочка книжки. Совсем не любит. Зато Зинаида Павловна считает, что они отлично развивают детей, поэтому малышке приходится смириться.

Поворачиваю голову к женщине, благодарно ей улыбаясь. Но натыкаюсь на подозрительный взгляд. Не успеваю спросить, что случилось, как раздается трель дверного звонка.

Хмурюсь.

Я никого не жду, а у Германа есть ключи.

Звон повторяется.

Отсаживаю малышку в сторону. Поднимаюсь и иду открывать дверь, чувствуя, как узел внутри меня снова начинает затягиваться.

Ноги словно свинцом наливаются. Плохое предчувствие разносится по телу. Не знаю, откуда оно берется, но чем ближе я подхожу к двери, тем сильнее оно становится.

Черт.

Когда я стала такой трусихой?

Стискиваю челюсти и делаю последний шаг.

Заглядываю в дверной глазок. Желудок тут же ухает вниз, а ноги холодеют.

Все потому, что в подъезде стоит моя свекровь.

Только ее мне сейчас не хватало.