Текст книги "Притворись моим другом (СИ)"

Автор книги: Иоланта Палла

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Глава 12

Максим

Настроение Резникова находилось в минусе из-за того, что Власов сунулся, куда не просили. Равнодушный Руслан вдруг проявил себя настоящим героем в сверкающих доспехах и помог Майоровой. Максим не успел лишь на несколько минут, а все из-за училки, которая задержала его по поводу исправления полученной двойки на днях. К мусорным бакам он буквально бежал, чтобы вызволить оттуда свою игрушку, а когда увидел, что ее там нет, сорвался с катушек и каждый метр школьного двора облазил.

Его трясло от злости и отчаяния. Эмоции тесно сплетались и превращали парня в сторожевого пса, которого хозяева натравливали на людей и намеренно злили, вылепливая из простого ласкового животного машину для убийства. Он пропускал мимо ушей то, что говорили его друзья, и глаз не сводил с парочки, которая появилась во дворе. Да, для него их выход был эффектным. Удар ниже пояса. Запрещенный прием, и хоть сам он не гнушался разных методов достижения цели, но тут взбесился. Хотел проследить за мотоциклом Власова, вот только планы парня нарушили родители.

У семейства Резниковых намечался прием в честь победы отца Максима в тендере. Сам парень был не в восторге, думал лишь о Евангелине и о том, почему к какому-то Власову она прижималась словно к родному, а его, такого распрекрасного, избегала и даже презирала. Мысли роились в голове несчастного Максима. Он не слушал мать, занимающуюся организацией торжества, и, как только с него сняли мерки для костюма, быстро ушел из салона, не удосужившись чмокнуть ошарашенную мать в щеку.

Такси доставило его по нужному адресу, и парень долго смотрел на окна в надежде увидеть Майорову. С сумерками его пыл поубавился. Девчонки не было дома. Так он думал, рассматривая темные окна, где одноклассница так и не мелькнула. Максим разозлился еще сильнее и позвонил знакомому, который организовывал нелегальные гонки. Власов стал частым гостем на гоночной трассе. Уже несколько месяцев Руслан пропадал там вместе с братом их одноклассника Димы. С чего вдруг? Резников не знал, да и не интересовался душевным состоянием так называемого друга. Ему было все равно. Он продолжал придерживаться легенды об их дружбе. До определенного момента, который наступил сегодня.

По мнению Резникова, Власов перешел черту, тронул его игрушку и сам нарвался на неприятности. Максиму не терпелось отправить однокласснику ответочку. Он еще не представлял, каким образом это сделает. Сначала решил поучаствовать в гонках и уделать чемпиона. Опозорить его перед всеми, но уже через час понял, что выйти на трассу ему не дадут.

– Макс, сорян, – один из оргов заезда развел руками, смотря на то, как пара мотоциклов поднимает пыль на пяточке, – тебе восемнадцати нет. Меня потом подвесят за те самые.

Резников скрыл свой гнев, убрав руки в карманы джинсов, и наклеил на лицо слащавую улыбочку, чтобы попытать судьбу. Родители научили его играть на публику. Мать была ярким примером. Отец не отставал. Сын урвал свое.

– Если вопрос в деньгах, то скажи, сколько? – он пожал плечами с деланным равнодушием, на что его собеседник фыркнул.

– А гонки тебе зачем? От нечего делать решил полихачить? Или адреналина в жизни не хватает, а? – нагло усмехнулся парень, возвращая свое внимание пыльному облаку, в котором еле различались силуэты мотоциклистов.

– Вроде того, – хмыкнул Резников, теряя остатки терпения, – так что? Сколько?

– Я бы с удовольствием, Макс, но есть верхушка, – парень закатил глаза и кивком указал на машину, в которой кто-то сидел.

Резников не смог разглядеть лиц. Тонировка стекол. Плюс плохое освещение.

– То есть, – протянул Максим, потирая подбородок, – отвалить нужно им?

– Не получится, – орг усмехнулся, – там свои принципы. Приходи, когда восемнадцать стукнет. Влет пойдешь.

Такой вариант Резникова не устраивал, но он сделал вид, что отказ мелкой сошки не затронул его царское самолюбие.

– Можешь приходить и делать ставки, – парень развернулся к Максиму и кивнул на гонщиков, оттачивающих маневры на пустой трассе, – ажиотаж здесь не шуточный. Все байкеры достойные. Никогда не знаешь, кто придет первым. К тому же намечается реконструкция полосы препятствий.

– Сложнее?

– Да, вот они, – парень ткнул пальцем в клубы пыли, – сейчас и тренируются. Через пару недель, наверное, первые начнут гонять.

– Интересно, – протянул Максим, думая о том, как действовать дальше, – обязательно приду.

На его лице появилась кривая улыбка, которая мгновенно улетучилась, когда рядом остановился знакомый мотоцикл.

– О! Рус! Ты вовремя, – орг быстро переметнулся на сторону победителя и отошел от Резникова, – новости есть по поводу твоего заезда с Михой. Пойдем перетрем с Рустамом.

Власов кивнул, повесив шлем на руку, и задержался, когда увидел уходящего Резникова. Руслан протянул ему руку, но тот лишь гадко усмехнулся, подарив однокласснику взгляд, полный ненависти. Влас убрал руку и прошел мимо, оставляя Максима наедине со своим тараканами, которые затевали революцию.

Оба парня поняли, что видимость дружбы пала подобно крепости. Если Власов ни капли не удивился, то Резников ожидал другого. Вопроса, к примеру, из-за чего так? Оба знали ответ.

Девчонка с красивым именем.

Евангелина.

Максим долго смотрел в спину Руслану и лихорадочно соображал. Ему казалось, что поезд уходит, а он не успевает прыгнуть в последний вагон. Только ему очень нужно остановить движение и стать его участником. Резников сел в такси с четким пониманием того, что ему необходимо устроить Власову провал в гонках. Вопрос был в другом. Как это сделать?

Глава 13

Руслан

После всего, что произошло в течение дня, я ожидаемо для себя теряюсь. На звонки предков не отвечаю намеренно, а позже и вовсе отключаю телефон, чтобы нервная система не взвизгивала каждый раз, когда вибрация гаджета оповещала о новом входящем вызове. В квартиру матери не еду, а сворачиваю в район, где живёт Серёга. Его маленькое жилище в пятиэтажке стало для меня временно постоянным пристанищем. Практически все шмотки уже перетащил в берлогу к Лазаренко и не представлял на данный момент другой жизни.

Да, посещение матери и слова отца на меня повлияли. Решение о том, что я теперь буду жить с ней и верну прежнего сына в дом, было принято на эмоциях. И как еще? Когда перед глазами ее несчастное посеревшее от болезни лицо и надежда в серо-зеленых омутах. Вернусь и сыграю возложенную на меня роль, но не сейчас.

Внутри настоящий апокалипсис. Равнодушие пытается загасить вспыхнувшие ощущения, а все из-за новенькой. Из головы не выходят ее глаза, полные слез, упрямо вздернутый нос и стальные объятия, которыми она меня наградила. Я отчаянно ищу пути, которые помогут вытравить из груди противный скрежет, возникающий от легкого касания. Это не нормально. Так не пойдет.

Друга дома нет. Я скидываю с себя школьную форму и влезаю в джинсы с толстовкой. По-хозяйски штурмую холодильник Серого и набиваю желудок едой, стараясь не думать о том, как там Майорова с ее растерзанной лодыжкой. Рана глубокая, но от такой хромать не будешь. Значит, еще и вывих, как минимум. Даже жевать перестаю, когда в памяти всплывает момент обработки раны. Тонкая лодыжка. Влажные волосы, вкусно пахнущие сладостью, и полыхающие щеки новенькой. Остатками бутерброда чуть не давлюсь. Закашливаюсь и прилипаю губами к кружке с чаем. К черту Майорову с ее травмами! Всё, что должен был, я сделал!

Со злостью сгребаю кожанку и сажусь на мотоцикл. Маршрут выбираю неосознанно. Вливаюсь в поток транспорта и слежу за движением. В пригород попадаю быстро. Скорость мотоцикла и возможность маневрировать среди машин позволяют избежать пробок и потери времени. К дому бабули подъезжаю с улыбкой. Оставлю мотоцикл во дворе и быстро поднимаюсь по ступенькам. Входная дверь, как всегда, открыта. Сколько бы не читал нотации отец, она не спешила его слушать.

Уже с порога глубоко вдыхаю и ощущаю, как рецепторы блаженно танцуют. Пирожки с вишней. Наверняка. Скидываю кроссы и не успеваю двух шагов сделать. Из коридора доносится топот, и вот я валяюсь на полу, сбитый с ног довольной мордой. Шершавый язык проходится по моему лицу. Лапы придавливают. Смеюсь, не предпринимая попыток скинуть с себя псину. Бесполезно. Пока не покажет, насколько он соскучился, не успокоится.

– Граф, место! – бабуля появляется следом и тут же ругает наглую морду.

Доберман с неохотой садится рядом и смотрит на меня, свесив язык набок. Дышит так, словно стометровку пробежал, а я треплю его за уши. Давно не приезжал. Вот мой четвероногий друг и взбесился. Перевожу взгляд на бабушку, которая сложила руки на груди и изучала мое лицо. Всегда так делает, стоит мне появиться на пороге без предупреждения. Семейные правила, чтоб их, – звонить перед приездом. Папочка так учил.

– Руки мой, – бабуля кивает в сторону кухни, – и за стол. Как знала, твои пирожки с вишней спекла.

Улыбаюсь, продолжая мучить уши пса. С ним невозможно сдержать эмоции. Душу наизнанку выворачивает своей наивной мордой. За мной следит, пока я тщательно мою руки, и выполняет обязанности охранника на все сто процентов, заземляя свой зад рядом с моим стулом. Знает, что и ему перепадет вкусного.

– Не смей этому гаденышу даже маленький кусочек дать, – усмехается бабуля, расставляя на столе вазочки и чашки, – я тут отвернулась, так он стащил два пирога, наглая морда!

Она смешно грозит Графу пальцем, от чего тот демонстративно отворачивает морду, но косит взгляд на стол. Продолжаю улыбаться, а бабуля устраивается напротив меня и в миг становится серьезной. Не к добру явно.

– Боря сказал, что Вера совсем плоха, – начинает прямо с больной темы.

Совсем не любитель ходить вокруг, да около. Улыбка тут же сплывает вниз к лапам Графа. Не за душевными разговорами я приехал. Только вряд ли родственницу это интересовало. Мозгоправство – семейное ремесло.

– Что еще он сказал? – с равнодушием принимаюсь за пироги.

Бабуля тяжело вздыхает, убирая седую прядь со лба. Хмурится, от чего по ее лицу разбредается сеть возрастных морщин. Для своих шестидесяти выглядит она отменно. Не молодится, как многие, да и бабками отца не пользуется, чтобы покорить бьюти-сферу, чем мне нравится.

– Что ты с катушек слетел, – спокойно добавляет и наливает нам чай по чашкам.

Знакомый аромат разлетается по кухне и оседает в легких. Разваливаюсь на стуле, не спеша с ответом. С катушек я не слетал. Батя утрирует.

– Снова дезинформирует тебя, – пожимаю плечами и отламываю большой кусок для Графа.

– Ой ли? – бабушка поднимает одну бровь, но тоже не игнорирует пирожки.

Любовь к выпечке с вишней у нас взаимная, поэтому некоторое время сидим в молчании.

– Надо было с Серёжей приехать, – отставляет от себя чашку с чаем и смотрит на меня рентгеновским взглядом, – как он?

Проглатываю тугой ком в горле и прочищаю горло. Еда так и поперек может встать.

– Нормально.

Снова треплю Графа за уши. Есть у меня такая слабость. Собака – единственный верный друг. Теперь.

– А ты?

Вопрос удушающий. Тисками легкие зажимает, но я пожимаю плечами.

– Тоже, – на нее принципиально не смотрю, чтобы не выдать ненужных эмоций, – жив и здоров, как видишь.

В отличие от Димона. Тот уже несколько месяцев землю парит.

– Врать ты у кого научился? – не унимается бабуля, пока я стискиваю челюсти. – Пора уже поговорить о произошедшем, Руслан.

– О чем? – всё-таки поднимаю голову и ловлю посыл, ощущая, как за ребрами лопается каждая клетка.

– О твоём душевном состоянии, внучок, – скребет по открытой ране, – я же вижу, как ты изменился. Еще и Вера…

– Х-х-х, – вылетает со свистом, когда поднимаюсь, – о чем говорить, бабуль? Димка умер, благодаря моим стараниям. Мать болеет раком. Батя живет с молодой девочкой. Это ведь жизнь, так? Что ты хочешь от меня услышать? Я. В полном. Порядке. – Указываю рукой на дверь, и псина тут же срывается с места, понимая меня без слов. – Я с Графом погуляю. Пироги отпад, как всегда, – подхожу к ней, целую в щеку и иду к верному другу, который топчется около двери.

Глава 14

Руслан

Прогулка с Графом по окрестностям вызывает прилив энергии. Псина не сидит на месте и заставляет меня то подбрасывать палку, то следить за тем, чтобы он не разодрал в мелкие клочья соседского кота, который норовил позлить моего четвероного друга. За час я так уматываюсь, что еле ноги волоку к дому. Двор у бабули просторный. В саду растёт черёмуха, из которой она делает умопомрачительные пирожки. До тех, что с вишней, дотягивают, а если пропитаны домашней сметаной, то и вовсе переплевывают. Она после смерти деда блещет добротой и снабжает всю округу своей выпечкой. Днями и ночами готова пропадать на кухне, создавая очередной кулинарный шедевр.

Глушит боль и тоску, как может. Я нашёл другое занятие – гонки. Экстремалом я не был, но адреналин в крови творил чудеса. Скорость и шквал эмоций выносили из мозга страшные картинки прошлого, меняли восприятие реальности и убивали воспоминания. С посещением гоночной трассы я не частил. Серый был против, но запретить не мог, потому что сам завяз в погоне за трэшем. Сегодня сам скинул мне инфу, что организаторы решили усложнить гонщикам задачу и работают над созданием полосы препятствий. Он с пацанами уже пробует нарезать пробные круги и мне предложил не затягивать, чтобы не убиться на первом круге.

И я намеревался поехать, только вот с Графом никак не мог попрощаться. Пёс словно чувствовал моё состояние и терся об ноги, не давая прохода, пока мы брели к дому.

– Отец звонил, – с порога огорошивает бабуля, смотря на меня так, будто я её любимые мягкие тапочки разорвал, а не Граф, – что с твоим телефоном?

– Батарея села, – пожимаю плечами и треплю собаку за уши, намыливаясь сразу сорваться в путь, но родственница не отступает.

– С моего перезвони, – протягивает мне телефон, на который я смотрю, как на удавку, – я так понимаю, домой ты пока не собираешься?

– А у тебя открылся дар экстрасенса, бабуль, – криво улыбаюсь, присаживаясь на корточки у порога, и обнимаю довольного пса, – пора на битву, не считаешь?

Кряхтит и качает головой, показывая своё отношение к смене темы разговора. На данный момент у меня не возникло желания пообщаться с родителями. После трассы подумаю о том, как дальше себя вести. Настроюсь на нужную волну. Видеть, как мать пожирает болезнь, оказалось не так просто.

– Я Вере позвоню, чтобы не беспокоилась, – стучит телефоном по руке и, видимо, теряет надежду меня вразумить, – а то с ума там сойдет в ожидании.

– Спасибо, – скупо киваю и поднимаюсь.

– Здесь ночевать будешь? – развожу руки в стороны и улыбаюсь вполне искренне.

Умеет бабуля считать эмоции и понять ход моих мыслей, за что ей благодарен. Вот только Граф не унимается и обходит меня, перекрывая путь к выходу. Что за дела? Хмурюсь. Он редко так делает. Знак не особо хороший, как в тот день, когда Димка погиб.

– Серёжу позови. Вдвоём не скучно будет пироги есть, – бабуля усмехается, а я еле сдвигаю Графа в сторону, чтобы выйти на улицу, – не задерживайся, Руслан. Завтра на занятия.

Вместо ответа ограничиваюсь кивком и иду к мотоциклу. По пути жадно втягиваю вечерний воздух. За городом он совсем другой. Наполненный свежестью и ароматом засыхающих листьев. Особый шарм увядающей к зиме природы очаровывает. Некоторое время зависаю около дороги, остановившись на пустующей трассе у обочины. Тишина. Закат. Мотоцикл. Всё, что нужно для перезагрузки мозга. Впитываю в себя атмосферу спокойствия и только после этого отправляюсь в путь. К нужному месту подъезжаю, когда на город опускается ночь.

Первое, что бьет по глазам, фигура Макса около Верного. Последний – важная шестеренка в отлаженном механизме. Юрка Верный агитирует молодых ребят на гонки. Одних зовёт участвовать, а других поглазеть. Естественно, руководствуется сугубо выгодой, а не любовью к ремеслу. Увидев меня, Верный переключает внимание и переходит к делу. Скоро новый заезд, и мне предстоит выйти в пару с Михой. Сильный противник с гнилыми методами. Некоторые пацаны в больничке по месяцу валялись после гонок с ним, но меня эти факты мало пугают. Наблюдательный. Основные маневры Михи знаю, поэтому остаюсь спокойным.

Резникову подаю руку из принципа, чтобы проверить, насколько сильно его задел инцидент с новенькой. Рожу кривит и игнорит мой жест. Вполне ожидаемо, на что я отворачиваюсь и с равнодушной миной иду за Юркой. В грудине невпопад стучит сердце. Картинки дневных событий ослепляют яркими вспышками, и я проглатываю вязку слюну, прогоняя их прочь.

Решил ведь, что максимум сделал. К черту Майорову!

Разговор с Рустамом, который являлся одним из владельцев конторы, пролетает мимо ушей. Как бы мозг не старался отбросить не нужное, я эмоции утягивали его обратно на дно мусорного бака. Зареванные глаза и кровь. Трассу по итогу я так и не опробовал, а лишь глазел со стороны, как Серый выделывается на пару с Антохой.

– Попробуй! – кидает Сергей, скинув шлем, и смотрит на дорогу, которая в темноте выглядела не хуже взлетной полосы. – Улёт!

– Пока не гонки, – усмехаюсь, поглядывая на улыбающегося друга, – там опять завизжишь.

– Я тебе что? Тёлка? – заявляет вполне серьезно, на что я поднимаю руки, капитулируя.

Спорить с Серым всё равно, что добровольно удавиться резинкой для волос. Не реально, но вполне возможно.

– Куда после? – интересуюсь из-за бабули, которая хочет и в Серёгу впихнуть пироги добра.

– Есть дела, – отвечает размыто, а я понимаю, что там очередной кураж с девчонками намечается, – а что?

– Аглая Михална видеть вас желает, сударь. Пирожки стынут.

– О-о-о, ну это святое, – смеется Серый и стучит по шлему, – тогда погнали. Только на квартиру заскочим. Переоденусь.

Бабулю мою братья Лазаренко любили, как никто другой, да и она отвечала им взаимностью, будто родным внукам. Полнейшая идиллия. С радостью сопливого ребенка наблюдал за сборами Серого, да и себе сумку собрал, чтобы не мотаться сюда перед школой. К бабуле мы прибыли в тот момент, когда вода в чайнике закипела. Аглая Михайловна встретила нас улыбкой, а Граф чуть опять не сшиб с ног, но я выстоял, а то перед Серым как-то стрёмно.

Пирожки улетели за пять минут. Я отправился спать, а Лазаренко еще с бабулей трещал, после чего поднялся ко мне и создал видимость спящего себя. Свернул одеяло на диване и прикрыл его пледом, вызывав у меня приступ идиотского смеха.

– Заткнись, Рус, – кинул в меня подушкой прежде, чем свалить через окно к своей очередной девчонке.

Я долго лежал и таращился в потолок, на котором мелькали тени от дерева. Не хотел думать о том, как там новенькая, и телефон не включал, чтобы не сорваться. Интересоваться чужим самочувствием нормально, но мне оно зачем? Долго ворочался и уснул глубокой ночью.

Пробуждение оказалось сладким из-за аромата, доносящегося с кухни. Блинчики с мёдом. Чуть слюной не изошёл, пока умывался, а вот Серый с довольным лицом сидел за столом и лопал блинчики, окуная их в малиновое варенье. Медведь.

От бабули мы выкатились с трудом, и я опоздал на инглиш. Когда вошёл в класс, услышал приветствия от всех, кроме Резникова. Тот демонстративно отвернулся. Обиженка. Я прошёл к нашему с Димоном столу и сел на своё место. Соседний стул пустовал.

Урок уже был в самом разгаре. Я провёл глазами по классу и понял, что Майоровой нет. Макс усмехнулся, поймав мой взгляд. Наверное, травма всё-таки тяжелее, чем показалось…

От чего-то эта мысль неприятно корябнула внутри. Я достал телефон и включил его. Несколько пропущенных от предков и куча сообщений из разных чатов. В основном загружен был мессенджер нашего класса. Открыл, чтобы удалить их ересь, но палец завис над экраном.

Глава 15

Евангелина

Я долго лежу на кровати, глядя в стену, и рассматриваю линии на обоях. В правой руке зажимаю телефон, на экране которого застыл очередной мем со мной в главной роли. Не знаю, кто постарался, но приятного от увиденной картинки мало. Судя по оповещениям, которые поступают на смартфон, обсуждение в чате в самом разгаре. На фоне убийственных эмоций после новости о брате этот момент кажется никчемный, глупым и ничего не стоящим.

Сил для переваривания происходящего у меня не осталось. Очевидно, они вышли вместе со слезами, следы от которых уже высохли, и кожа на щеках молила о том, чтобы я умылась, но я просто лежала. В таком положении меня и застала тёть Оля. Она подошла ближе и села на край постели, а я продолжала смотреть в стену, словно она моё спасение.

– Что с твоей ногой, Лин? – простой вопрос, на который нужно ответить, но мне не хочется открывать рот и шевелить языком.

– Упала, – всё, на что меня хватает.

– Опять? – с сомнением в голосе спрашивает Ольга, а я киваю в ответ. – Нужно в больницу съездить. Вдруг что-то серьёзное?

– Всё хорошо, – проговариваю, как робот, – мне помогли. Сейчас уже не болит.

Вру. Нагло. Только сейчас это не вызывает во мне чувства стыда. Внутри пусто.

– Кто помог?

Тётя не унимается, а я прислушиваюсь к звукам в квартире. Теперь мы не одни. С нами Артёмка…

– Одноклассник.

– Друг?

– Нет. Просто. Одноклассник.

Чеканю каждое слово, вспоминая Власова и его поведение. Грубость. Забота. Такое ощущение, что он переступил через себя, чтобы мне помочь. Будто я ему противна, но поступить иначе не мог.

– Я разогрею поесть, – через минуту молчания произносит мамина подруга и гладит меня по спине, – принесу сюда.

Ничего не отвечаю и жду, когда тёть Оля уйдёт. Услышав, как дверь за ней закрылась, я повернулась и аккуратно села. Боль в ноге заставила скривиться. Рана небольшая, но глубокая. В груди такая же, и, если первая заживет, вторая вряд ли. Снова тянусь к телефону и смотрю на фото. Кто-то из компании Резникова сфотографировал меня и Руслана в тот момент, когда он помогал мне сесть на мотоцикл. «Умный» пиарщик подрисовал детали на интересных местах и приписал нецензурные определения тому, что мы делали. Сама картинка носила название «Как получить звание майора». Сообщения после я не читала, но заметила, что самой активной была Кристина.

Убрала телефон на тумбочку и еле поднялась, чтобы переодеться в домашнюю одежду. Картинка из чата пеленой застилала глаза, и в другое время я бы расплакалась, но сейчас попросту не могла. Прежде чем вернулась тёть Оля с подносом в руках, я успела допрыгать до ванной и ополоснуть лицо холодной водой. Вид у меня был такой, будто я работала метлой во дворе. Помятая. С красными глазами и опухшими веками. Что бы сказала мама, если бы увидела меня такой?

– Ты в школе хоть что-то ешь? – тётя наблюдает за тем, как я вожу ложкой в тарелке с супом, и хмурится.

Киваю, запихивая в рот еду, чтобы не разговаривать. Глаза опускаю. Вкуса практически не ощущаю. Рецепторы отказываются работать. Так и сижу, чуть ли не давясь супом, который, к слову, у Ольги всегда вкусный.

– Хорошо, – соглашается она, хотя в голосе проскальзывает недовольство, – со всеми проблемами в больнице я замоталась. Теперь буду внимательней к тебе.

Замираю. Внимания со стороны тёти мне хотелось меньше всего, особенно, когда она спрашивала про школу.

– Всё хорошо, – вымучиваю из себя улыбку, но в ответ получаю лишь хмурый взгляд.

Ольга хочет сказать что-то еще, но из её комнаты слышится детский плач. Буквально цепенею, ощущая, как в груди сердце принимается лихорадочно набирать обороты. Артёмка…

– Я позже заберу, – кивает на поднос, – отдыхай.

Чувство того, что я настоящее чудовище, накрывает тяжелой волной. Я еле сдерживаю слёзы и скручиваюсь калачиком на кровати, затыкая уши. Слышу своё безумное сбившееся дыхание и успокаиваюсь, как только плач за стеной затихает. Лишь на мог прикрываю глаза и погружаюсь в сон, из которого выныриваю так же внезапно. Тело тяжелое. На лбу тёть Олина ладонь.

– У тебя жар, – говорит и отходит к светильнику, – я врача вызову. Это не обсуждается.

Я лишь открываю рот, но тут же закрываю. Чувствую я себя, действительно, не лучшим образом. За окном ещё темно, и рука сама тянется к телефону, чтобы посмотреть время. Четыре часа ночи. Я снова прикрываю глаза и открываю лишь, когда меня будит Ольга. Врач, мужчина средних лет, внимательно осматривает мою ногу, ставит какой-то укол, вправляет смещенный сустав, фиксирует его повязкой и дает рекомендации тёте. Я же смотрю на свою отекшую лодыжку и жду, когда за мужчиной закроется дверь.

– Классной я позвоню утром, – с порога говорит Ольга, а я киваю, ощущая себя максимально неудобно из-за того, что происходит, – школа отменяется. Отдыхай. Поговорим позже.

Она делает упор на последние слова, и я соглашаюсь. Выбора нет. Засыпаю я опять быстро. Может, потому что мне не придется сегодня терпеть насмешки одноклассников или из-за укола, который мне поставили. Будит меня плач за стеной. Он постепенно затихает, а я лежу с открытыми глазами, пока не открывается дверь в комнату.

– Соня-засоня у нас появилась, да, Артёмка? – смотрю во все глаза на маленькое тельце в руках у Ольги, пока она зазывает меня на завтра.

Сердце так сильно грохочет, что я мигом подскакиваю и на одной ноге несусь в ванную, чтобы привести себя в порядок.

– Не наступай на ногу, – кричит в спину тётя, – пока не снимут повязку, нельзя…

Остальные слова теряются в потоке моих мыслей. Артёмка тут, и мне нужно преодолеть себя. Вот только мысли от реальности далеки. Я так и не могу посмотреть на брата во время завтрака. Он рядом, угукает, кряхтит, а я, словно статуя, не могу пошевелиться. Скрываюсь в комнате сразу, как заканчиваю с завтраком. Тёть Оля ничего не говорит. Мне вроде отдых прописали, поэтому прячусь в комнате, имея на то вескую причину. После обеда в дверь звонят. Наверное, соседка. Слышу, как Ольга открывает дверь, что-то говорит, а потом случается то, чего я никак не ожидала. Она появляется на пороге моей комнаты и не одна.

– Лин, к тебе тут гость, – тёть Оля странно улыбается и отходит в сторону, пропуская в комнату Власова, – одноклассник.