Текст книги "Притворись моим другом (СИ)"

Автор книги: Иоланта Палла

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Глава 36

Руслан

Внимательно смотрю на то, как Ева, прикусив кончик языка, пишет в тетради. Вот уже несколько дней подряд мы зависаем по вечерам в квартире моей матери, вместе грызем гранит науки и проводим время втроём.

Я неизменно становлюсь наблюдателем, когда мама принимается с усердием следака задавать Майоровой вопросы, и нет, я не рассказал ей о том, как трагично погибла родительница Евы.

Я не имею права болтать на каждом углу или осуждать, потому что понимаю её чувства. Сам сижу в такой шкуре и давлюсь виной, как косточкой от рыбы. Ты вроде ее проглатываешь, но в гортани все равно колет до потемнения в глазах. До встречи с Евой мне удавалось быть равнодушным ко всем телодвижениям рядом. После случая с Димкой я несколько раз дрался с парнями в школе, только из-за того, что они имели наглость упомянуть о нём в паршивом смысле, и пару раз бил по носу тем, кто называл меня убийцей.

А потом «эйфория» прошла… Вина проявилась во всей красе, и я запечатал все эмоции под замок.

– Ты решил, куда будешь поступать? – моргаю, приходя в себя, и прокашливаюсь, замечая взгляд Евы.

– Нет, – и правда не задумывался над этим вопросом.

– Тёть Оля сегодня спросила, а я не знала, что ответить, – продолжила Майорова с задумчивым видом, – ни один предмет меня особо не привлекает.

Ева тяжело вздохнула. Наверное, беседы о будущей профессии становятся некой традицией в каждой семье. О моих желаниях осведомлялась лишь мать, а отец был уверен, что в дальнейшем я пойду по его стопам.

– Я вообще не понимаю, как можно сейчас определиться со своим будущим, – вдруг выдала Ева с такими яркими эмоциями, что мои брови полезли на лоб, – мне даже восемнадцати нет. Я не знаю, какое платье выбрать, а от меня требуется взвешенное решение о деле всей жизни.

– Слишком близко к сердцу принимаешь.

– А ты? – теперь удивлена Майорова, а я спокойно растягиваюсь вдоль кровати и помещаю руки под голову. – Мне кажется, ты так спокоен, потому что все решил.

– С чего такие выводы?

– Не знаю, – она пожимает плечами, – просто создается такое впечатление.

Ева замолкает, а я сажусь, проводя рукой по лицу.

– Не вижу смысла думать о том, чего может и не быть, – выражение лица Майоровой меняется, и я хлопаю по покрывалу, призывая поваляться и забить на уроки, – иди. Давай, история никуда не убежит, а вот момент легко.

Она мешкает, но всё-таки поднимается и идёт ко мне. Аккуратно ложится, и я разваливаюсь рядом.

Притворись моим другом.

Ничего глупее нельзя было придумать. Именно это лезет в голову, когда я поворачиваю голову и смотрю на Майорову, щеки которой розовеют с каждой секундой. Ловит меня на том, что я пялюсь на алые губы. Приходится отвернуться и изучать потолок, погрязая в чисто пацанских мыслях, где главная героиня Майорова. Знала бы она, что со мной происходит в данную минуту, не лежала бы рядом так спокойно.

– Раз мы не можем определиться с будущей профессией, – говорю ей и тянусь к выключателю, – тогда давай решать вместе.

Хлоп! Свет гаснет, и Майорова вскрикивает.

– Тише ты, – смеюсь врубая светодиоды на потолке, – любуйся.

Звезды и разноцветные огни. Рай для детей. Я когда-то был в восторге от того, какой сюрприз мне сделали родители. Не давал убирать и делать ремонт. Воспоминания из детства. Пусть отец преподавал мне жесткие уроки, но знал толк в подарках и организации праздников.

– Красиво, – шепчет Ева, и я поворачиваюсь на бок, чтобы видеть искренние эмоции.

– Да, – киваю в ответ, – ты о чем мечтаешь?

– В каком смысле? – она бросает на меня взгляд.

– Чтобы определиться с профессией, нужно понимать, кем ты будешь, – Ева внимательно рассматривает мое лицо и слушает, – что хочешь принести миру. Какой вклад ты бы хотела внести?

– Руслан, ты говоришь, как директриса на собрании в актовом, – Майорова сдерживает улыбку, но после мы одновременно прыскаем со смеха.

– Точно, – первым прерываю дикий хохот, – но это ведь верно.

– Не знаю, – шумно выдыхает Ева и тоже поворачивается на бок, подпирая рукой голову, – мне бы хотелось помогать людям.

– Хм, врач? – выдаю вариант.

– Нет, слишком большая ответственность.

– А ты боишься ответственности? – искренне удивляюсь, а Ева краснеет.

Вот так открытие!

– Нет, но не хочу, чтобы из-за моих пробелов в знаниях, кому-то стало хуже.

– Ладно, медицина отпадает, тогда, может быть, диетолог? – она открывает рот, но ничего не говорит. – А что? Тоже помощь людям.

– Так можно любую профессию сюда приплести, – толкает меня в плечо и улыбается, – продавщица в магазине тоже помогает.

– Я б не сказал, – кривлюсь, вспоминая, как нас благим матом покрыла стокилограммовая тётя в круглосуточном ларьке около Серёгиного дома.

– Из тебя бы получился идеальный спасатель, – между тем выпаливает Ева с огоньком в глазах.

– Хочешь записать меня в отряд МЧС? Чтобы я прыгал с крана в горящую квартиру? Или взламывал замки на дверях одиноким женщинам? О, – тру подбородок, – хороший вариант!

Очередной толчок в плечо и смех на всю комнату.

– Я серьезно. Ты бы был прекрасным спасателем.

– А ты врачом.

Смотрим друг на друга. Не знаю, что говорить. Мысли улетают, потому что глаза сползают на ее губы. Прикусывает. Матерь божья… Меня в пот бросает от того, что она рядом. Это естественно и ненормально одновременно. Я же просил быть другом, а с друзьями не возникает таких проблем и фантазий.

– Обещай не бить, – выдвигаю, слегка приподнимаясь.

– Что? – непонимающе изгибает бровь. – А…

Не даю договорить. Наклоняюсь и целую, удерживая ее за затылок.

Не ток. Меня чем-то более сильным ударяет. В каждую мягкую ткань. Чертов космос ничто по сравнению с тем, где я оказываюсь.

Впитываю. Поглощаю. Выбрасываю. Отдаю. Искрим так, что дышать нечем.

– Кх-кх, друзья мои, – мамин голос прибивает, как пыльным мешком по голове, – там ужин прибыл – моя лапша и ваши суши.

Улыбка матери. Хлопок двери. Пунцовое лицо Майоровой. Очередной срыв на поцелуй.

Чертовы светодиоды…

Глава 37

Руслан

Дни пролетают слишком быстро. Мама улыбается и дарит нам столько счастья, что мысли о скором прощании вылетают из моей головы. Я про них забываю. Виной тому Майорова и её сладкие губы. Для меня она стала новым видом удовольствия. Крайне затягивающим. Настолько, что его можно назвать зависимостью. Я летаю в пространстве. Забываю про гонки. С Серым, конечно, общаемся, и друг удивляется изменениям, которые якобы во мне произошли. Сам не выделяю ничего необычного в своем поведении. Просто проживаю каждый день по полной. Так, как хочется. Чтобы запомнить ощущения.

Все идёт ровно и гладко до той поры, пока я не прихожу домой. Уже на пороге сталкиваюсь с медсестрой. Она всегда приветлива, но сейчас смотрит так, словно случилось что-то плохое. Сглатываю слюну и направляюсь в комнату матери. Она лежит в постели. Рядом отец. Хмурый. Держит её за руку и что-то говорит. Как только замечает меня, замолкает, а мама выжимает из себя улыбку.

Её лицо подобно белым простыням. Смотрится неестественно, и я понимаю, что райские деньки остались позади. Стою в дверном проеме и смотрю на этих двоих, которые вознамерились скрыть правду. Чувствую это.

– Что случилось? – чеканю каждое слово, ощущая вибрацию органов внутри.

Случилось. Точно.

– Ничего, сынок. Все в порядке, – мама, как всегда, полна показного оптимизма.

Отец отворачивается. Показывать спину в его стиле. Рюкзак падает около ног. Делаю пару шагов вперед, скрывая, как на самом деле меня ломает.

– Тогда почему ты все еще в постели?

Мама облизывает сухие губы и пожимает плечами. Уродливая улыбка доброжелательности портит её лицо, а не украшает. Она настолько фальшива, что я готов снести стену кулаками.

– Хочется поваляться.

– Мам, – выжимаю из себя, – мы же договаривались не притворяться.

Плюю на то, что подумает отец. Мне хочется вернуть настоящую мать, а не храбрящуюся леди, в которой нет ни капли МОЕЙ матери.

– Руслан…

– Что случилось? – повторяю вопрос, но он застывает в воздухе.

Во взгляде мамы читается сожаление и боль. Видеть тяжело, а ощущать и вовсе смерти подобно.

– Вере стало плохо, – отец поднимается и берет со стула пиджак, – я вызвал Алису. На этом все.

В груди долбит сердце. Гулко. Мощно. Смотрю на то, как отец выходит из комнаты, и после некоторого замешательства следую за ним. Он ничего не говорит больше, скрывается на кухне и сразу открывает шкафчик с коллекционными бутылками. Откупоривает одну и даже стакан взять не удосуживается. Делает несколько глотков прямо с горла. На него это совсем не похоже. Никто из нас не начинает разговор, и напряжение свистит, как чайник на плите.

– Вера отказывается от госпитализации, – трет лицо руками и бросает на меня расфокусированный взгляд, – думаю, и ты не сможешь её переубедить.

Сглатываю противный шар, которые застрял в горле, сдавливая его настолько сильно, что процесс дыхания прервался.

– Каковы шансы, что ей станет лучше, если она будет в больнице? – хриплю, глядя на отца.

Как бы я к нему не относился, сейчас хочу, чтобы он сотворил чудо. Только Борис Власов не волшебник. Он тяжело выдыхает и упирается руками в край стола. В глазах нечитаемые эмоции. Я сжимаю кулаки, потому что тишина хуже тикающей бомбы.

– В прошлый раз нам сказали, что осталось два-три месяца, – произносит отец, впиваясь взглядом в окно, – это было летом, Руслан.

Он смотрит на меня. Не нужно быть великим математиком, чтобы понять, время вышло…

Холодею. Стены стремительно сужаются. Отступаю назад.

– Руслан…

– Мне нужно, – сиплю, продолжаю просачиваться в коридор, – одному побыть.

Не слышу, что отвечает предок. В ушах звон, будто кто-то неудачно провернул фокус с бокалами. Бреду к своему мотоциклу и на автомате завожу мотор. Еду заторможено. В спину несколько раз сигналят. В пору сменить транспорт, но я так сильно горю, что не замечаю холода. Лавирую между машинами и останавливаюсь около дома Серого. Долго сижу в одном положении и рассматриваю памятную запись. Прихожу в себя, когда друг трясет за плечо и кивает на дверь.

Идёт снег. Мокрый. Превращающий пейзаж в грязное месиво. В душе так же гадко.

– Тёть Вера? – спрашивает, стоит нам оказаться в квартире.

Киваю. Он без слов хлопает по плечу. Идём в гостиную, где я сажусь на диван. Мысли разбредаются, и я пытаюсь вернуться к источнику позитива. Майоровой, но она молчит. Не отвечает, когда я набираю ей со смартфона Серого. Свой гаджет я неосмотрительно забыл дома.

– Может, она на незнакомые номера не отвечает, – слышу голос друга через пелену и опускаю голову, с усердием потирая пальцами виски, – сейчас напишу, что это ты пытаешься дозвониться.

Лазаренко говорит еще что-то, но я не слышу. Два-три месяца…

Они прошли.

Слишком быстро. Время вышло. Гейм овер, Власов.

Как не договаривайся принимать реальность, это не так легко. Меня крошит изнутри. Сворачивает внутренности так, что я готов орать во все горло, но я сижу. Процессы разрушения не видимы другим. Скрыто убивают меня. Во второй раз.

– Рус, – Серый входит в комнату и останавливается на пороге, – тут это…

Поднимаю голову и смотрю на него. За окном уже сумерки. Сколько я так просидел?

– Что?

– Твой батя звонил.

По позвоночнику пробегает холод. Сглатываю, пытаясь держать себя в руках.

– И?

– Тёть Веру увезли в больницу, – подскакиваю на ноги, а Серый добивает, – стало хуже.

– Стоять! – рычит, загораживая мне выход. – В таком состоянии за руль не сядешь.

– Пусти, – пытаюсь его оттолкнуть, но он бьет мне ладонями в плечи, откидывая назад.

– Я брата уже потерял из-за тупой случайности, не хватало еще и друга на тот свет отпустить!

Сражаемся взглядами недолго. Поднимаю руки и сжимаю челюсти. Соображать ясно просто не способен.

Мы приезжаем в больницу через полчаса, и я сразу несусь к палате, в которой находится мама. Не пускают. С ней работают специалисты. Сижу в коридоре вместе с Серёгой. Запах медикаментов въедается в одежду и давит легкие. Отец стоит у окна. Видок у него не лучше, чем у меня.

– Держи, – друг приносит стаканчик с кофе и сам устраивается рядом, вертя аналогичный в руках, – не знаю, как помочь.

Виновато звучит, но я отрицательно качаю головой. Чем тут поможешь?

– Руслан, – от неожиданности дергаюсь и проливаю кофе на пол.

Майорова часто дышит и поправляет больничный халат. Глаза испуганные. Перевожу взгляд на друга.

– Я написал, где мы.

– Что с ней?

– Она не в курсе? – Серый удивленно поднимает брови и поднимается. – Отойду-ка я.

– Руслан?

Делаю глоток кофе и обжигаюсь. Черт!

– У моей матери рак, Ева, – смотрю на нее, поднимая тему, которую при Майоровой не затрагивали, – но я думаю, ты и так догадывалась.

Вертит головой. Глаза такие, что меня скручивает еще сильнее.

– Нет. Нет. Нет. Это дурацкая шутка… – ищет во мне что-то огромными глазами, но тут же опускает плечи. – Скажи, что это шутка…

Если бы. Обнимает себя руками, а я поднимаюсь и подхожу ближе. Впечатывается в меня и всхлипывает. Одним словом – добивает.

Глава 38

Евангелина

Известие о болезни Веры стало для меня сильным ударом. Я только узнала её и полюбила, и сейчас вынуждена смириться с тем, что этого чудесного человека скоро не будет на белом свете. Такого пинка даже от врагов нельзя ожидать. Лишь судьба-злодейка способна в один миг разрушить всё хорошее, что было за последние недели, в течение которых я думала лишь о Руслане. Да, я и теперь о нём думаю, но мысли эти совершенно другого плана.

До больницы я витала в облаках, наслаждалась вечерами, которые мы проводили в уютной семейной атмосфере, и, конечно, ждала момента, когда мы с Русланом оставались одни в скромном освещении от светодиодов. Я даже в самом откровенном сне не могла представить, чем обернется наше общение.

В доме Власовых я снова ощущала дикое счастье. Такой энергетический подъем у меня был, когда мама еще была жива, а папа мог улыбаться. Я будто попадала в сказку. Только теперь волшебного финала не стоит ждать, но мне бы очень хотелось.

Я не находила слов, чтобы поддержать Власова. Он вновь стал отрешенным, и это видела не только я, но и его друзья. Мы по-прежнему сидели за одной партой в школе, только Власов находился где-то за пределами здания.

– Ева, – Лёнька игнорирует любую просьбу Руслана не называть меня так, в принципе, как и сам Власов в своё время не принял к сведению мои слова, а теперь мне даже нравится, – что с Русом творится?

Филатов хмуро смотрит в спину удаляющегося из кабинета Власова, берет стул, переворачивает его и садится, помещая руки на спинку. Я уже не реагирую остро на внимание одноклассников. Алан и Лёня вполне нормальные парни. Про других ничего не могу сказать. Резников появился в школе не так давно. Слышала, как Кристина со своим подружками обсуждала его отдых за границей. Мне все равно, где он был. Главное, что сейчас он ведет себя так, словно не было никакого буллинга с его стороны. Вот только показной игнор после убийственной травли заставляет слегка нервничать.

– Думаю, тебе лучше спросить у него самого, – выбираю самый нейтральный вариант ответа и не успеваю рот закрыть, как в класс влетает Романова и, выглянув в коридор, громко хлопает дверью.

– Я вам сейчас такое расскажу, – на её лице нет радости или привычной стервозной ухмылки, наоборот, оно слишком серьезное для Крис, – просто жесть.

Все притихают. Большая половина класса здесь. Нет лишь Власова, Сапронникова и Уваровой. От чего-то я напрягаюсь. С Кристиной у меня нет ничего общего. Она сплетница и завистница. Эти два определения идут вперед нее.

– Не тяни уже, – фыркает Никольская и складывает руки на груди.

– Я тут была у мамы на работе и кое-что слышала, – Кристина снова выглядывает в коридор, – в общем, у нашего Власова горе.

Резников громко усмехается, а у меня по спине пробегает неприятный холодок. Видимо, выражение моего лица меняется, и это не укрывается от взгляда Алана. Он хмурится, но ничего не говорит.

– Горе у него еще с прошлого года тянется, – будто невзначай бросает Сашка Потешный, – как и у нас всех, если ты забыла, Романова.

– Ой, заткнись, Потеха! Я сейчас не об этом говорю, – Кристина качает головой и посматривает в сторону Максима, который откинулся на спинку стула и впился в нее своим взглядом, от которого у меня бежали мурашки по коже, – у его мамы рак. Не долго осталось.

По классу проносится гул. Ребята удивлены. Лёня и Алан впиваются в меня взглядами, от которых мне становится не по себе. Да, может, друзья и должны знать о таких вещах, но я не в праве трещать о болезни Веры на каждом углу. Руслану решать, говорить ли кому-то или нет.

– Как же так… – слышу со стороны Сони.

Она ошарашена. Грех и Филатов расстроены. У меня внутри все холодеет, но сердце работает исправно, отколачивая чечетку на углях эмоций.

– Трэш…

– И за что Русу такое…

– Жаль его маму…

– И сколько ей осталось?

– Чёрная полоса у Власова…

– Рак… Это же… Ой, как страшно…

Голоса одноклассников сливаются в какой-то гул. Без комментариев остаемся лишь я, Алан, Лёня и Максим. Внутренняя дрожь усиливается, когда в классе возникает бурное обсуждение. Я смотрю с одного лица на другое и часто втягиваю в себя воздух.

– Перестаньте! – резко вскакиваю, привлекая внимание каждого.

Медленно за мной поднимается Филатов и подходит Грех. Тишина такая, что у меня появляется легкое головокружение. Не впервой ловить на себе такие взгляды.

– Это не та новость, которую нужно обсасывать, как сплетню! – лицо вспыхивает, когда Резников разворачивается и приподнимает одну бровь. – Что вы за люди такие?!

– Чем ты лучше, Майор? – Макс надменно смотрит на меня, словно я сейчас упала в его глазах ниже плинтуса.

– Правда, ребят, – Алан встает рядом со мной, запихивая руки в карманы брюк, – не та тема, чтобы языки чесать.

– С каких пор ты за Власова впрягаешься, а Грех? – криво улыбается Резников, на что Алан хмурится.

Я напрягаюсь, и зря. Грех сдержан в плане драк. Я уже заметила, что он по большей части выступает миротворцем. Пока я давлюсь своим бешенным сердцебиением, Алан выходит к доске, перекрывая Романову и кидает на каждого присутствующего тяжелый взгляд.

– Руса поддержать нужно, – говорит спокойно под фырканье Макса, который демонстративно поднимается и выходит из класса.

– Есть идеи? – подхватывает Филатов.

Все переглядываются и пожимают плечами. Как можно поддержать человека, у которого такое горе? Все впадают в ступор.

– Предлагаю, остаться после уроков и сообразить, что и как, – слова Алана вызывают оживление по классу.

Он идет к своему месту, ведь звенит звонок на урок. Лёня слегка толкает меня в плечо и выжимает из себя улыбку.

– Стопэ хмуриться, Ева. Все сделаем в лучшем виде.

Глава 39

Максим

Спокойствие давалось Резникову с трудом. Он игнорировал тот факт, что Власов и Майорова стали парочкой. Точнее, усердно делал вид, что их не существует, хотя внутри сильно бесился. В его мозгу не укладывалось, что вместо того, чтобы выбрать его, Евангелина запала на Руса. Больше всего парня вывело из себя то, как она заступилась за Власова. Болеет мать? И что в этом печального?

Каждую минуту в мире кто-то умирает или наоборот рождается. Чужие проблемы не должны мешать жить.

К слову, Резников не представлял, что это такое – потерять кого-то из близких людей. В свою душу он никого не пускал. Даже родителей, да и они не особо интересовались тем, что творится у их сына внутри. Сыт, одет, обут, получает образование и не знает отказа в деньгах. Все ведь нормально, не так ли?

Через пару дней после новости о смертельной болезни Веры Власовой Максим подкараулил Романову около выхода из дамской комнаты и потащил в сторону лестницы, где можно было скрыться от посторонних глаз. Девчонка сопротивлялась, как могла, но силы у парня было больше, поэтому вскоре он навис над ней, как коршун.

– Чего тебе, Резников? – пробормотала Кристина, потирая плечо, на котором пару секунд назад лежала рука Макса.

– Будто ты не в курсе, – его брови вопросительно изогнулись.

Резников поместил руки по обе стороны от головы одноклассницы и смотрел прямо ей в глаза. Ему нужно было сделать Майоровой больно. Сильно. Чтобы так же распирало от эмоций, как и его, но для этого требовалась помощь Романовой, хотя бы для отвода глаз. Нарываться на неприятности и получать по носу от Власова он не хотел. Прямо, а вот косвенно… Почему бы и нет? В результате все закидают камнями Романову, а не его. Идеальный вариант.

– Не понимаю, о чем ты, – Крис вздернула миниатюрный носик и сложила руки на груди.

– Не надо из себя дуру делать, – прорычал Резников.

– Ты ведь меня именно за такую принимаешь, да? – с болью в голосе произнесла Романова. – Влюбленной дурочкой, которая ради тебя на многое пойдет?

– Крис, че несешь? – скривился Макс, понимая, в какое русло утекает разговор.

– Правду, – ее нижняя губа начала потрясываться от обиды, – и я не собираюсь больше унижаться, понял?! – Она толкнула его руками в грудную клетку раз и потом второй, пока не смогла сдвинуть с места удивленного парня. – Сам делай грязные дела! Без меня! Я не собираюсь Руслану пакостить!

– С каких пор ты стала такой добренькой? – усмехнулся Резников, не веря своим ушам, но рисуя на лице полнейшее безразличие, которое, безусловно, задевало Романову.

– У него мама болеет, Макс, – покачала головой Романова, удивляясь тому, что Резникова ничем не пробить, – в тебе ничего святого не осталось?

Максим чуть смехом не захлебнулся от того, как Кристина выглядела в этот момент.

– Его никто трогать и не собирается. Майорову вымани из класса хотя бы, и попрощаемся, – одарил одноклассницу презрительным взглядом.

– Да иди ты… Знаешь куда?

Романова отступила от парня, понимая, что ужасно разочаровалась в нем. Он просто помешан на Евангелине, и это ненормально.

– Куда?

– К черту!

Кристина направилась в сторону кабинета, оставляя Резникова наедине со своими демонами, а он гипнотизировал ее спину, будучи уверенным, что Романова вернется. Просто набивает цену. Вот только одноклассница исчезла за дверью и больше не появилась. Максим метался из стороны в сторону, придумывая план, и ему в голову пришла прекрасная идея. Только обдумав каждую деталь, он побрел в класс.

После уроков он первым поспешил в раздевалку и нашел одного из своих друзей. Быстро договорившись об услуге, он указал на черное пальто. Загородил подельника и насвистывал веселую песенку, после чего накинул на плечи куртку известного бренда. В этот момент показался Власов, к которому он побрел расслабленным шагом.

– Слушай, Рус, – он играл мастерски, изображая сожаление, – слышал о твоей матери… – Макс помедлил, наблюдая, как исчезает маска равнодушия с лица Власова. – Понимаю, что между нами давно дружбы нет, но мне жаль. Правда. – Для убедительности Резников похлопал одноклассника по плечу, и это стало запуском нужного эффекта.

Руслан прошел мимо раздевалки к запасному выходу, а Майорова растерянно искала ненаглядного, застегивая молнию на куртке. Резников вышел из школы и направил взгляд на соседнее здание. Подождал несколько минут, нервно постукивая ботинком по бетону. Заметив на крыше знакомую фигуру, он округлил глаза и дернул за рукав Евангелину, которая как раз вышла из здания.

– Майорова, – он убрал пальцы, потому что девчонка мгновенно ощетинилась, – да не пугайся ты. Мне вообще дела нет, но там, – он кивнул вперед, – Власов на крышу полез.

– Что? – она непонимающе прищурилась и принялась поглядывать по сторонам, нервируя Максима своим поведением.

– Вон, – он ткнул пальцем наверх, и Майорова проследила за его движением, останавливая взгляд на нужном объекте, – он ведь?

Несколько секунд Евангелина всматривалась в силуэт парня и после мгновенно побелела. Максим усмехнулся, но тут же сменил выражение лица.

– Не дай бог задумал что-то плохое, – протянул в ожидании реакции. – С мамой такое… Пойду к нему. – Направился к воротам и, услышав хруст снега за спиной, злорадно улыбнулся.

Идеальный план пришел в исполнение.