Текст книги "Притворись моим другом (СИ)"
Автор книги: Иоланта Палла
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)
Глава 32
Евангелина
Руслан вот уже минут десять сидит рядом на качеле и смотрит на небо, не произнося и слова. Я тоже молчу, будто горло перетянули веревкой. Мне до жути неловко за то, что я сорвалась и написала ему о своем побеге из дома, но понимаю я это слишком поздно, когда назад дороги уже нет. К слову, на вызовы тёть Оли я так и не ответила. Не то состояние. К тому же я не знаю, что говорить. И стоит ли?
– Все так плохо? – Власов продолжает изучать темноту, а я его профиль.
Пожимаю плечами и отвожу взгляд в сторону, когда Руслан обращает на меня внимание. Стягиваю рукава ветровки и прячу туда свои пальцы. Мне не холодно. Просто дурацкая привычка.
– Я удивлен, – продолжает разговор с присущим ему равнодушным выражением лица, – тому, что ты не убежала после слов Макса, – поясняет под мой немой вопрос в глазах.
– Я ему не верю, – прислоняюсь головой к холодной балке и смотрю на Власова, стараясь не стушеваться под его изучающим темным взором.
– Зря, – выдыхает, – от части он прав.
– Расскажешь? – спрашиваю больше для поддержания разговора, ведь по виду парня могу понять, что посвящать меня в эту историю он не хочет.
– Нет.
– Ясно.
Замолкаем. Скрип несмазанных механизмов разрушает тишину вечера, но мне снова не по себе. И да, очень интересно узнать, что же произошло в жизни Власова. Из-за чего вдруг Резников имеет наглость назвать друга убийцей. Я тяжело вздыхаю. Телефон в кармане оживает, но я не предпринимаю попыток его достать.
– Не ответишь?
– Нет, – хмурюсь, пока Руслан внимательно на меня смотрит, – не сейчас.
– Ясно.
Власов тоже вздыхает и с задумчивым видом складывает руки на груди. Общение между нами напряженное. Не удается поймать нужную волну. Кажется, что ему все равно, но, тогда зачем он приехал? Скольжу взглядом в сторону его мотоцикла и кусаю губы. Внутренняя агония не прошла, наоборот, разрастается и постепенно сжигает меня.
– Я не знаю, что у тебя произошло, – начинаю, прищуриваясь и глядя на мотоцикл, – и в интернет не полезу смотреть.
– Почему?
– Хочу, чтобы ты сам рассказал.
– Не могу.
– Почему? Все же об этом знают.
– Я. Не хочу. Об этом. Говорить.
Чеканит каждое слово с нажимом, а я смахиваю слезу, которая назойливо скатывается по щеке. Сегодня точно не мой день. Дыхание учащается вместе с пульсом. Во мне столько обиды скопилось, что я уже попросту не выдерживаю.
– А знаешь, о чем я не могу говорить? – резко поворачиваюсь к нему и натыкаюсь на холодный взгляд.
– О чем?
– О дне, когда мама умерла.
– Почему? – сводит брови вместе, сжимая после вопроса челюсти.
– Потому что я виновата в том, что произошло. Из-за меня все! – выпаливаю и отворачиваюсь, чтобы скрыть слезы, но Власов ведь упертый.
Он соскакивает с качели и садится на корточки, всматриваясь в мое лицо.
– Говори, – произносит эмоционально, будто ему нужно, чтобы я высказалась.
Верчу головой. Он не хочет, тогда почему я должна?!
– Ева, – доносится до ушей его требовательный тон, и я вновь теряю контроль.
– Представляешь, мам, – я верчу сумку по кругу, пока мы идём к дому, – Ленка на уроке Самвела поцеловала.
– Серьезно? – её улыбка придает солнечному дню красок, и я киваю в ответ с особым усердием.
– На спор, – усмехаюсь проделкам одноклов, но не сочувствую Лене, которая мастер ставить других в глупое положение, в том числе, и меня.
– Вытворяете вы, ребята. Надеюсь, меня не вызовут на ковер к директору? – в глазах плещутся смешинки, и я отрицательно качаю головой.
Я же примерная дочь. Ни прогулов. Ни плохих оценок. Обычная хорошистка. Таких пруд пруди.
– Что-то не так? – хмурюсь, открывая перед мамой дверь в подъезд, и смотрю, как она потирает живот рукой.
– Все хорошо. Артёмка наш пинается что-то, пройдет, – отмахивается от меня рукой и проходит вперед.
Я некоторое время смотрю за тем, как она идет, но всё же успокаиваюсь и следую за ней. Лифта в нашей пятиэтажке нет, поэтому топаем на последний этаж и по традиции, которая у нас появилась еще в то время, когда родители отводили меня в сад, я начинаю прыгать по ступенькам. Мама смеется, а я улыбаюсь тому, что смогла поднять ей настроение. Она ведёт счёт вместе со мной, и вот, когда заветная последняя ступенька сверху перед нами, моя нога соскальзывает…
Всё, как в замедленной съёмке. Я кидаю сумку и пакет с продуктами, пытаясь схватить маму за руку, но провожу лишь подушечками пальцев по ногтям. Она не успевает. Большой живот. Слишком узкие ступеньки. Моё сердце падает вместе с ней.
– Мам! – кричу во все лёгкие. – Ма-а-ам!
Кажется, этот крик навсегда застрял в моём горле. Я до сих пор вижу её глаза и лужу крови. Мама держалась до последнего. Единственное, о чем она попросила, чтобы спасли Артёмку, словно знала, что не выживет.
– Это случайность, Ева, – Власов смотрит мне в глаза, а я вот с трудом различаю черты его лица, потому что реву, не стесняясь, – уже ничего не сделаешь.
– От этого… Не… Не легче… – задыхаюсь от боли, а Руслан берёт мою руку и крепко сжимает её.
– Мне жаль, – пара слов, а меня опять размазывает, словно картофельное пюре по тарелке.
Власов поднимается и вдруг тянет меня к себе. Я, словно кукла на веревочках, попадаю к нему в руки. Обнимает, а я плачу, вспоминая злополучную воду, на которой поскользнулась и толкнула маму ногой. Если это случайность, то глупая! Почему со мной?! Почему я?! Я же её убила…
– Ты думала, – говорит над ухом Руслан, от чего его грудная клетка вибрирует, – что бы сказал твоя мама, если бы увидела тебя такой?
Сказать я ничего не могу, поэтому в знак отрицательного ответа верчу головой, утыкаясь носом в куртку Власова.
– Наверное, тоже самое, что и моя, – глухо отзывается, – что не хотела бы видеть тебя несчастной из-за случившегося.
Всхлипываю и замираю. От его слов? Да, а еще от того, что телефон снова вибрирует. Не отвечаю, но отстраняюсь от Власова, стыдливо вытирая щеки.
– Я тебя провожу, – всё ещё хмурится, а я пытаюсь успокоиться.
– А если мотоцикл угонят?
– Пусть рискнут, – усмехается Руслан и протягивает мне руку.
Глава 33
Евангелина
У Власова горячая ладонь, жар от которой передается мне по невидимым нитям. Мы идём к зданию, сохраняя молчание, и, как бы ни было парадоксально, мне сейчас не нужны его слова. К тому же, Руслану нельзя приписать такое качество, как болтливость. Я успела заметить, что парень скуп на эмоции. Зато всегда готов действовать.
Что бы сказала твоя мама, если бы увидела тебя такой?
Кручу его вопрос в голове, смотря под ноги. Мама была добрейшим человеком. Сомневаюсь, что она одобрила бы моё депрессивное состояние и нежелание сражаться. Наоборот, она бы искала позитив в каждой мелочи, даже если эта мелочь причиняет боль и становится причиной заломов на сердце. Стыд за своё поведение острыми когтями прорывается наружу, и я сильнее сжимаю руку Власова. Не специально. Просто поддаюсь мимолетному порыву, но тут же себя одёргиваю, бросая на одноклассника быстрый взгляд. Он и бровью не ведёт. Наверное, считает меня проблемной девчонкой, у которой тараканы в голове больше материка, на котором мы живём.
При виде двери в подъезд внутренности сковывает спазмом. Что я сейчас скажу тёть Оле и отцу? Как посмотрю в глаза после трусливого побега?
– До двери проводить? – словно читает мои мысли Руслан и вопросительно поднимает правую бровь.
– Не надо, – голос после надрывных рыданий осип, и я еле шепчу ему в ответ, – ты и так много для мня сделал.
– Ерунда, ты только, – слегка заминается, глядя на пальцы, из захвата которых я освобождаю свои, – не плачь больше. Тебе не идёт.
И вот снова. Пара фраз от Власова, и я чувствую себя до жути неловко, сжимая ветровку пальцами и качаясь на носочках. Руслан же абсолютно спокоен. Без отрыва смотрит на меня и будто чего-то ждёт.
– Я… – начинаю и замолкаю, потому что выдала ему весь запас своих эмоций. – Ты…
Нелепее положения, пожалуй, я не могла представить. Мало того, что я ревела у него на глаза, как последняя размазня, так еще и двух слов благодарности связать воедино не в состоянии. Руслан не помогает, молча наблюдает за тем, как я открываю и закрываю рот, и не издает и звука. Раньше я бы подумала, что он издевается надо мной таким образом, как и другие, но сейчас понимаю, дело не в этом. Власов не такой, как Резников или Грех. Он другой. Не похож на остальных парней нашего возраста. Надёжный что ли, и я усилием воли заставляю себя поднять глаза и столкнуться его тёмными, после чего шагаю вперёд и обнимаю. Невесомо. Прикрываю веки в ожидании его реакции и слышу, как бешено бьётся сердце.
Удары эхом пролетают в ушах, и я уже хочу отстраниться, когда Власов обнимает меня в ответ. Сердцебиение отсутствует по причине остановки сердца в этот момент. Ресурсы исчерпаны. Работа мозга на нуле. Он уже не справляется с поставленными ему задачами. Зато эмоции и ощущения перекрывают все остальные показатели. Впервые за долгое время внутри образуется комок счастья, но он настолько мал, что я прикусываю губу намеренно. Так я хотя бы повторно не разревусь и не затоплю нас слезами.
Я теряюсь еще больше, когда Руслан опускает голову и глубоко вдыхает, пуская по коже бунтующие мурашки. Не двигаюсь, боясь потерять связь, которая между нами настраивалась. Неужели я смогла пробить бетонную стену?
Может, мне всё чудится, и я окончательно сошла с ума от горя?
Но нет. Власов через некоторое время отстраняется и изучает моё лицо, словно видит в первый раз. Еще миг, и он поднимает руку, заправляя выбившийся из хвоста локон мне за ухо, от чего щёки припекает. Хотя, возможно, они горят из-за обилия солёной влаги, которая по ним стекала. Руслан сам прерывает наш зрительный контакт, стопоря взгляд на моих губах.
Это странно.
Я даже дышать перестаю, настолько меня накрывает разными эмоциями. Власов сглатывает и шагает назад, помещая руки в карманы джинсов.
– Завтра увидимся, – произносит, кивая на дверь в подъезд, – не заставляй предков нервничать.
Я принимаюсь часто моргать и делаю несколько неуверенных шагов к дому. Сердце так тарабанит, что я начинаю бояться. Вдруг разорвется на части.
Власов ждёт, пока я скроюсь в подъезде, и лишь после уходит. Вижу, глядя в небольшое окошечко на лестничной площадке. Решительности сейчас не хватает, но я достаю ключ из кармана и все же открываю дверь. Стараюсь делать все тихо, только не учитываю того, что меня потеряли. Ольга с порога смотрит с укором, а папа…
Он просто уходит в гостиную, не произнося и слова, чем выбивает положительные заряды, полученные от Руслана, а я очень не хочу их терять!
– Ты должна с ним поговорить, Лина, – Ольга идет за мной и прикрывает дверь в комнату, чтобы отец нас не услышал, – я долго входила в положение и не срывалась на крики и ругань, но всему есть предел. Я устаю, Евангелина, а твои побеги… – Она шумно выдыхает, пока я стою перед ней и не двигаюсь. – Ты в себе закрылась. Ничего не рассказываешь. Сбегаешь. Возвращаешься то с травмами, то мокрая и продрогшая, как мышь. Лина, так нельзя. – Тёть Оля подходит ближе и гладит меня по плечу. – Я не твоя мать и вряд ли когда-то смогу её заменить, но ты не представляешь, как сильно я хочу облегчить вам жизнь и не прошу многого. Просто, сделай пару шагов мне навстречу и Ивану. Знаешь, – Ольга криво улыбается, пробирая до костей болью, отражающейся в её глазах, – я справлялась с потерей одна. У вас другой случай. Вы по-прежнему семья, Лина, и если объединитесь, то вам будет проще бороться и принять действительность. Я знаю, о чем говорю. У меня такой роскоши не было.
Мне стыдно. Я даже ответить ничего не успеваю. Тёть Оля выходит из комнаты, оставляя после своих слов горький осадок. Некоторое время стою посреди комнаты и дышу через раз. Лицо полыхает с такой силой, что можно пожарить на нём яичницу. Кончики пальцев неприятно покалывает, когда я принимаюсь теребить край худи. Если бы не вибрация телефона, то, наверное, стояла бы, словно камень целую вечность.
Мне вернуться?
Удивлённо таращусь на экран смартфона, не сразу понимая, что от меня требуется, но все же набираю отрицательный ответ и следом отправляю сообщение с благодарностью. Да, так проще, чем произносить каждое слово, глядя в темные глаза. Власов читает, но не отвечает. Карандашик двигается и замирает, а после Руслан исчезает из сети, так и не ответив мне.
За рёбрами неприятно жжет, но я отмираю и убираю телефон на тумбочку. Подхожу к двери, стою около нее некоторое время и отхожу к постели. Выходить не решаюсь и попросту переодеваюсь в пижаму. Сон не идёт и прежде, чем уснуть я долго ворочаюсь, комкая простыни. В голове помойка из мыслей, и я никак не могу навести там порядок. В итоге просыпаюсь совершенно разбитой от противного рингтона на будильнике, который сама же и установила.
За дверью слышны голоса. Папа басит на кухне. Ольга периодически ему отвечает. Я же тихо открываю дверь и крадусь в ванную вместе с рюкзаком. Сталкиваться с кем-то из них не хочу, поэтому наспех умываюсь и натягиваю на себя форму. Словно шпион иду по коридору на носочках и кусаю губы. Да, слова Ольги на меня подействовали, и теперь нужно было элементарно извиниться, только не перед отцом. Нужно морально подготовиться и расставить все по полочкам.
Мне удалось пройти мимо кухни и выскользнуть из квартиры незамеченной, хотя хлопок входной двери разлетелся по всему этажу. Я быстро спустилась вниз и вылетела из подъезда, сразу свернув к остановке, чтобы не попасть в область обзора, который открывался с тёть Олиных окон. Дойти до пункта назначения не успеваю, потому что дорогу мне перегораживает мотоцикл. Еле сдерживаю вдох, а Власов снимает шлем и приподнимает бровь.
– Далеко собралась?
Глава 34
Максим
Стены роскошной крепости Резниковых давили парню на психику. Он метался по комнате и сжимал кулаки, желая разнести к чертям что-то из мебели. К слову, стеклянный журнальный столик уже пострадал от его пинков, но Максу этого было катастрофически мало. Злость перемешивалась с ненавистью и попадала кровь, которая закипала в венах, стоило ему представить Майорову с Власовым.
Ведь она не поверила ему! Хотя Максим говорил правду!
Он был настолько уверен в своей правоте, что решил любыми путями доказать Евангелине своё мнение, а для этого необходимо было выбраться из тюрьмы, которую ему обеспечили родители, и увидеть девушку, сводящую его с ума.
Резников никогда не рисковал собой. Старательно избегал драк, где могли испортить его модельную внешность, не совался в гонки и стоял в стороне, если кого-то нужно было защитить. Не царское это дело. НО сейчас его разрывало на части от эмоций, которые бурлили внутри, и он, выглянув в коридор и убедившись, что его никто не заметит, поспешил к балкону. Там, накинув капюшон на голову, парень спустился вниз по лестнице, не боясь высоты.
Отойдя от дома на довольно приличное расстояние, Максим попросил у прохожего телефон и вызвал такси. С некоторых пор отец отслеживал его звонки и любые услуги, оплачиваемые картой, поэтому парень шифровался с особой тщательностью.
У Резникова не хватало терпения спокойно добраться до цели, и, чтобы не напугать новенькую, он попросил остановить машину за несколько домов до нужного адреса и шёл, соображая, как ему выманить Майорову на разговор. Можно было нагло позвонить в дверь. Тогда Евангелина точно не отвертится, но, вспомнив, сколько раз она сопротивлялась, Резников откинул этот вариант. Решил, что придумает годный план, когда окажется у нужного здания.
Вот только там его ждал неприятный сюрприз.
Парочка, держащая друг друга за руки. Атмосфера доверия и розовых соплей.
Макс так взбесился, что готов был снова кинуться в бой, но сдержал себя. Победила лютая ненависть, и вместо того, чтобы отправиться к себе домой, где и не подозревали о пропаже сына, Резников поехал к Романовой. К той, которая падала его ногам, словно снежинки.
– Одна? – спросил вместо приветствия, пока Кристина растеряно хлопала ресницами и не могла поверить своему счастью.
Не дождавшись ответа, он вошел внутрь. Парень знал, где находится комната девушки, поэтому побрел туда и упал на кровать, поместив руки под голову. Перед его глазами ярким красным полотном возникала картинка, где Майорова и Власов обнимаются.
Злость крепла, и с каждой секундой ему все больше хотелось убить этих двоих. Он совершенно не понимал своих чувств, поэтому видел лишь один выход – отомстить за то, как больно ему было.
– Что-то случилось? – Романова стала хуже навозной мухи, и Макс скривился от звука её голоса.
– Мне нужно, чтобы ты включила свою фантазию, – сказал он, глядя в потолок, – и устроила Майоровой настоящий фаер.
– Что? – Крис снова захлопала ресничками, на что Макс сжал челюсти.
– Даю тебе шанс, Романова, – Резников перевел взгляд на одноклассницу, которая не вызывала в нем ничего, кроме раздражения, – устроишь новенькой трэшачок, и, возможно, станешь моей девушкой.
Глава 35
Евангелина
Этот день в школе наполнен удивительными моментами. Все началось с приезда Руслана, который перехватил меня по пути к остановке. Затем самое шоковое для меня – приветливые одноклассники. Не все, конечно, но и парочки хватило, чтобы я впала в оцепенение.
– Всё норм, Рус? – Алан подсел к нам на перемене и кивнул мне с подобием улыбки. – Мы с Филом ждали, но, сам знаешь, допы, чтоб их.
– Нормально, – усмехнулся Власов, откидываясь на спинку стула, пока я пребывала в том же положении, боясь слово сказать, – не в первый раз ведь.
– О, пацаны! – выкрикнул с порога Лёня Филатов, заметив Алана и Руслана, подошел к нашей парте и, скинув с плеча рюкзак, кинул его в противоположную сторону, где обычно садился.
– Совсем крыша потекла, Фил! – взвизгнула Никольская и покрутила у виска, отодвинув его «бомбу» подальше. – Больной! Я, вообще-то, испугалась…
Филатов растянул по лицу довольную улыбку и запихнул руки в карманы брюк, снова обращая внимание на парней.
– Итак, – он нагло оперся о плечо Алана и подмигнул мне, – у меня отличная новость.
– Мне уже страшно, – усмехнулся Грех, скинув руку друга.
– Мы в ожидании, Лёнь, – бросил Власов.
Я же сидела, чувствуя себя не в своей тарелке. Руслан без каких-либо разговоров сел со мной, когда мы вошли в класс, и не понимала, какое между нами общение. Я постоянно попадаю в неприятности, а он меня из них вытягивает. Такого подвида отношений, наверное, не существует в природе.
– Тут вечер намечается у нашей компашки, – Фил взъерошивает волосы и играет бровями, – то, что нам всем надо.
– Пас, – звучит со стороны Алана.
– Начало-о-ось, – тянет Лёня и толкает Греха в плечо, – слушай, учебка в этом году просто отстой. Вокруг одни гиены, – кивает в сторону Романовой, которая не тушуется и показывает средний палец, – я ж говорю. – Шлёт Крис воздушный поцелуй и изображает пошлое телодвижение, поэтому я отвожу взгляд в сторону. – Ай, чего?! – вопит, получив пинка ногой от Власова. – Ну так вот, на чем я закончил? А-а-а, начали не хорошо как-то. Всё-таки последний год учимся вместе, слава богу, и нужно провести его огненно. Так, чтоб запомнился, а? – с улыбкой от уха до уха смотрит то на парней, то на меня. – Ну? Чего вы? Новенькая, ты хоть меня поддержи?
– А вот к ней лучше не суйся, – проскрежетал зубами Власов.
– Этеншн плиз, – поднимает руки вверх, – я с добрыми намерениями.
– Не думаю, что вечер нас резко сплотит, сори, друг, – Алан поднимается, и в это время звенит звонок.
– Чтож вы… – кривится Филатов. – Подумайте, ок? И ты тоже, – указывает на меня.
– Скройся, Фил, – рычит Руслан, а я упираюсь взглядом в тетрадь.
Не к добру внимание одноклассников. После того, как Соня со мной поступила, меня теперь их улыбки заставляют думать о плохом. Что-то опять задумали… С чего бы вдруг Лёня Филатов звал меня на вечеринку? Это же бред…
К счастью, травить себя мыслями я не успеваю, так как учитель устраивает нам тестирование. Приходится выкинуть из головы лишнее и погрузиться в учебу. Следующие перемены проходят спокойно. Наверное, причина кроется в отсутствии раздражителя, которым для меня является Резников. А еще в том, что Власов наконец мне улыбнулся. Открыто. Не зажато. Не равнодушно. С таким блеском в глазах, что я покраснела. Ему идёт улыбка. Определенно.
После последнего урока у меня начинает вибрировать телефон.
Ольга…
С утра от нее много пропущенных…
Не готова я разговаривать, но приходится переступать через себя и идти домой, хотя мне бы хотелось зарядиться уверенностью от Власова, которому пришлось остаться по просьбе физрука. Я неохотно плетусь на остановку и добираюсь до дома. Больше боюсь столкнуться с отцом, чем с тёть Олей. Снова испытывать те эмоции у меня нет сил, и когда я переступаю порог квартиры, застываю на месте и прислушиваюсь. Из кухни летят умопомрачительные запахи, и желудок моментально на это реагирует урчанием. Приходится зажать живот руками, чтобы никого не оглушить.
– Можешь не прятаться, – звучит из кухни голос Ольги, – Ивана нет.
Я растеряно моргаю, но снимаю ботинки и иду к ней. Сердце громко стучит от волнения, и ладошки увлажняются. Чувство стыда такая неприятная штука, от которой не скроешься, даже забив голову в землю, а мне очень стыдно перед ней.
– Так, Лин, садись давай, а то утром не поела, – Ольга суетится около плиты и стола, а я стопорюсь в дверном проёме, заламывая пальцы, – что-то случилось?
Поворачивается ко мне и разглядывает с паникой в глазах. Отрицательно качаю головой, на что Ольга шумно выдыхает.
– Тёть Оль, – делаю шаг вперед, и сердце тут же подскакивает к горлу, – я…
Теряюсь от того, как она смотрит на меня. С ожиданием. Ком в горле стремительно увеличивается, а уж запал и вовсе идет прахом по ветру.
– Прости… – пожимаю плечами и дышать перестаю, потому что тёть Оля молчит.
– Линка-Линка, – подходит и улыбается, – все в порядке. Садись за стол.
– А папа когда вернется?
С таким напряжением спрашиваю, что сбиваю к чертям все настройки. Если так и дальше продолжится, то буду в обморок падать от впечатлений.
– Не знаю, – Ольга пожимает плечами и как-то грустно поджимает губы, – он на работу поехал, Лин. Не уточнял, когда вернется.
– Ясно, – отворачиваюсь, чтобы скрыть обиду.
Уехал…
Опять…
– Лин, мне к Аришке нужно. Буквально на пять минут. Артёмка спит. Позовешь, если что.
Слышу уже из коридора и киваю. После тотального напряжения наступает опустошение, а за ним и расслабление, словно я экзамен сдавала и волновалась, зная все ответы. Шумно выдыхаю, но стоит входной двери закрыться, как из комнаты раздается громкий детский плач. По позвоночнику тут же пробегает разряд тока. Я выпрямляюсь и выхожу в коридор.
– Тёть Оль! – кричу, но, естественно, что она не слышит.
Дохожу до двери и касаюсь ручки пальцами. Не спешу открывать. Медленно вдыхаю и выдыхаю.
Я должна это сделать.
Разворачиваюсь и иду на душераздирающий крик младенца. Руки потеют сильнее обычного, когда пересекаю комнату и останавливаюсь около кроватки. Пухлощекий малыш весь покраснел. Его щечки влажные от слез, и я растерянно смотрю по сторонам.
– Тише-тише, – говорю скорее себе, чем ему, находя рядом соску, которую он удачно выплевывает и продолжает кричать, – что же делать-то?
Начинаю качать кроватку, но Артёмка не унимается, а у меня все дрожит. Он такой маленький. Крошечный совсем.
Что нужно делать?
Тянусь к нему и тут же одергиваю руки. Страшно брать его на руки. Вдруг я…
Фух-х-х…
Прикрываю глаза, вспоминая, как тёть Оля аккуратно качала его на руках, и набираюсь сил повторить этот трюк. На всякий случай оглядываюсь, но никого нет, чтобы помочь.
– Тёма, – произношу, сокращая его имя, и тихонько беру на руки, придерживая головку.
Напрягаются все мышцы и органы. Сердце в таком ужасе, что я рвано выдыхаю, и смотрю на братишку. Он же мой брат… Маленький… Я его без мамы оставила, и сама отвернулась… Пару слезинок попадают ему на личико, и малыш замирает. Начинаю качаться из стороны в сторону.
– Прости меня, Артёмка… Прости, пожалуйста… – шепчу, часто моргая и выдыхая. – Прости…
Удивляюсь тому, что он успокаивается. Не засыпает. На меня смотрит. Сердце сегодня установило рекорд по произведенным ударам. Не знаю, каков его лимит, но волноваться не перестаю. Даже когда появляется тёть Оля, не замечаю. Не могу оторвать от него глаз.
