Текст книги "Притворись моим другом (СИ)"
Автор книги: Иоланта Палла
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)
Глава 28
Евангелина
Чувствую себя дешевой безделушкой, которую выставили на витрину в дорогом бутике. Все одноклассники косятся в мою сторону, не скрывая неприязни, и от этого становится не по себе. Я обнимаю себя руками, прикусывая нижнюю губу изнутри. В голове гул. Пытаюсь успокоиться, только получается из рук вон плохо. Перед глазами мелькают кулаки парней, кровь на лицах и нескрываемая ненависть.
Он – убийца, а не рыцарь.
Хочется встряхнуть головой посильнее, чтобы прогнать прочь голос Резникова, но он, словно яд, впитывается в каждую клетку организма и медленно отравляет его. Не понимаю, о чем именно говорил Максим, и всячески отговариваю себя верить его словам. Ничего кроме гадкого поведения и отвратных фраз я от него не слышала, и сейчас не должна поддаваться эмоциям.
– Прекрати, – рычит рядом Романова, даря мне самый презрительный взгляд, на который только способна.
Я замираю около нее.
– Прекрати мельтешить перед глазами, – цедит сквозь зубы, привлекая внимание Алана, который тут же направляется из противоположной стороны в нашу, – если бы не ты, то они бы и дальше дружили. Уйди, чтобы не видела…
– Я никуда не уйду, – говорю уверенно и громко, показывая свою позицию, но Крис резко подскакивает и толкает меня в грудь.
– Пошла вон, убогая! – тихо шипит, а я врезаюсь спиной в грудную клетку Алана, который удерживает меня за плечи, когда я хочу отскочить от него подальше.
– Крис, – Грех произносит каждое слово спокойно, но с нажимом, – одной драки хватит. Оставь ее в покое. Неужели не видишь, что Макс лезет к ней, а не наоборот.
Романова скользит взглядом по моему лицу и криво улыбается.
– Больные, – Кристина тычет пальцем в Алана, который не дает мне сдвинуться с места, – и ты туда же, Грех?! Только слепой не заметит, что в нашем классе одна белая ворона, и из-за нее мы все переругались!
– Крис, – доносится сбоку голос Лёни Филатова, – вали уже домой. Макс твоей щенячьей преданности не оценит. Проходили уже.
Романова краснеет, но через пару секунд разворачивается и уходит. С моих плеч тут же исчезают руки Алана. Хочется повернуться к нему и спросить, что это было? С чего вдруг заработал аукцион невиданной доброты и заботы? Но я продолжаю стоять на том же самом месте, прислушиваясь к работе своего сердца.
В коридоре перед кабинетом директора остались единицы – я, Алан Грех, Лёня Филатов и Соня Максименко. Все сохраняли молчание. Соня посматривала на меня и показывала всем видом, что хочет поговорить. Я игнорировала. Все слова уже были произнесены, и после ее поступка вряд ли можно нормально общаться. Подругами мы точно не станем. Я гипнотизировала дверь взглядом, за которой находился Власов. Считала себя виноватой в произошедшем. Руслан, что бы он ни говорил, перешел на мою сторону, и пробудил во мне странные чувства, от которых я не могла избавиться.
Прошло около получаса с того момента, как ребят забрали к директору. За это время мимо нас прошла красивая женщина, и по внешности с манерами я поняла, она была матерью Резникова. К тому же все одноклассники поздоровались с ней, а я получила безразличный взгляд. Начала нервничать еще больше. Если появились родители Максима, то и к Руслану должны приехать. Я не ошиблась.
К тому времени, когда по коридору прошла бледная женщина в платке, я осталась одна. Алан и Лёня ушли за пару минут до ее появления, а Соня еще раньше. Из ожидающих осталась лишь я, и то секретарь попыталась прогнать меня. Тщетно, конечно. Мать Руслана шла медленно и привлекала внимание. Было в ней что-то цепляющее взгляд с первого мгновения. Широкие брюки, высокие каблуки, теплое пальто. И чего я взяла, что она его мать?
Наверное, интуиция сработала, не иначе. Женщина скрылась за дверью, а мое сердце лихорадочно выстукивало на ребрах непонятные иероглифы. Уйти? Или остаться? Теперь сомнения закрадывались в душу, и я принялась заламывать пальцы.
Он – убийца, а не рыцарь.
Не верю! Что бы ни имел в виду Резников, я не верю ему! Не верю!
Словно услышав мой мысленный крик, из кабинета вышел Максим, а за ним и его мать. Он направился ко мне, пока его родительница разговаривала по телефону.
– Майор, – Резников остановился от меня в паре шагов и выглядел через чур спокойным, – я правду сказал.
Я отрицательно замотала головой, на что он лишь скривился. Выглядел Макс не очень хорошо. Разбитый нос и синяк под глазом.
– Посмотри в интернете. Там много интересного про героя Руслана.
Резников хотел сказать еще что-то, но его позвала мать, одарив меня презрительным холодным взглядом. Я нервно сглотнула и смотрела им в спины, пока они не исчезли с поля зрения. Очередная уловка Максима? Да. Не буду я ничего смотреть. Я лучше спрошу у Руслана, о чем говорил Макс.
– Зачем?! – взбудораженный голос Власова ворвался в уши, и я моментально вытянулась струной, глядя на взбешенного парня, который выскочил из кабинета. – Тебе нельзя! Что за уроды?!
– Руслан… – его мать вышла следом.
– Вытащили тебя, когда… – его взгляд застыл на мне.
Секундное сражение, в котором я проиграла. Руслан сжал челюсти, а у меня внутри все оборвалось.
– Кто это? – спросила его мать, слегка хмурясь.
Они находились близко, и я четко слышала каждое слово.
– Руслан? – она приподняла брови, потому что Власов промолчал, убивая меня взглядом.
– Это Ева, – он тяжело вздохнул, – мой друг.
Дорогие читатели, поздравляю с запозданием всех с новым годом! Желаю счастья и здоровья! Здоровья нервным клеткам в первую очередь)))
Выкладка прод в книге возобновляется. Это для тех, кто ждал;)
Глава 29
Евангелина
Мать Руслана удивлена не меньше, чем я. Перевожу взгляд с изумленной женщины на хмурого Руса, пытаясь прочитать его мысли, но, увы, одноклассник не дает мне ни единого шанса проявить себя в качестве экстрасенса. Просто непробиваемая стена с красивыми глазами, в которых я теряюсь. Наверное, эмоции отчетливо проявляются на моем лице, потому что мать Руслана улыбается и дотрагивается рукой до моего плеча. Совсем невесомо. Так, словно боится, что я внезапно растворюсь в воздухе.
– Ева, значит, – произносит она и слегка покачивает головой, поглядывая на своего сына с непонятным для меня подтекстом, – я – Вера, мать этого хулигана.
В ее голосе слышится усмешка, и я вновь бросаю взгляд на Власова. Он убирает руки в карманы брюк и привычно выдает всем своим видом полнейшее равнодушие.
– Очень рада, что кроме товарищей по дракам, у него есть приличные друзья, – с нажимом в его сторону, – думаю, нам стоит пригласить Еву к себе.
Руслан пожимает плечами и буквально прожигает меня взглядом. Стоит ответить нет, иначе Власов будет недоволен. Он ясно дал понять, что затея с притворством его больше не интересует, хотя сам обозначил меня таковой… Мой мозг усиленно фильтровал информация, а рот не открывался, и, видимо, по этой простой причине, Вера кивнула и пошла вперед.
– Поспешите, ребята, – кинула нам, стуча каблуками по полу, – нам еще нужно в кондитерскую заехать. Давно гостей не было, да, Руслан?
– Угу, – буркнул Власов вместо внятного ответа и подхватил меня под локоть отнюдь не нежно, – пойдем, Ева.
Его мать шла впереди, а мы плелись позади нее. Я не могла понять, почему Руслан злится. Из-за того, что его мама пригласила меня в гости, или же причина в драке? И что он имел в виду, когда рычал, выходя из кабинета? Вопросы крутились в голове и не давали успокоиться. На миг мне показалось, что мой организм превратился в одну большую нервную клетку и остро реагировал на любое движение, но стоило нам оказаться в салоне дорогого автомобиля, и я немного расслабилась.
Возможно, из-за того, что Руслан сел на переднее пассажирское сиденье и перестал убивать тяжелой аурой. Это он мог. С его матерью было проще. Она улыбалась и задавала вопросы о школе. Как я учусь. Чем увлекаюсь. Нравится ли мне новая школа. Я отвечала честно, но на последний вопрос обошлась размытым словосочетанием. Нравится ли мне новая школа? И да, и нет. Сама школа устраивает, а вот недружелюбные одноклассники с их еле скрываемой агрессией – нет.
– Вы давно переехали? – Вера бросает на меня взгляд, крепко сжимая пальцами сумочку.
Костяшки белеют, а лицо становится серым. Я внимательно смотрю на нее и отмечаю бледность кожи с тяжелым дыханием.
– Нет…
– О, у меня к тебе много вопросов, – посмеивается мама Руса, и тот пыхтит впереди.
– Мам!
– Не надо мамкать, сынок, – она отмахивается от него, как от назойливой мухи, но так смешно, что я невольно улыбаюсь и ловлю хмурый взгляд Руслана в зеркале заднего вида, – вот здесь останови, Олег.
Водитель покорно сворачивает к кондитерской, на которую я смотрю во все глаза. Ни разу не была в ней. Девчонки между собой говорили, что здесь за баснословные суммы изготавливают разные сладости на заказ. Мол, кондитер, основавший ее, обучался за границей, а потом все свои знания и умения привез в Сибирь. Волшебная история, больше смахивающая на продуманный пиар-ход.
Мы идем туда втроем, и я теряюсь среди обилия ароматов. Мои рецепторы моментально реагируют на раздражители, и желудок подает сигналы о том, что не прочь переварить каждый сладкий шедевр. Вера смотрит на меня с улыбкой, а вот Руслан хмурится. Не поддерживает моего щенячьего восторга, который для меня самой становится каким-то чудесным открытием.
Мама Руса набирает гору вкуснятины, которую Власов вырывает из ее рук и несет к машине. Около нее стоит водитель. Я не знаю, что происходит, но Вера пошатывается, и Олег успевает ее подхватить. Руслан бледнеет, а его мама отшучивается.
– От счастья опьянела, сынок, – женщина с улыбкой садится в машину, а я поглядываю на Власова, который превращается в грозовую тучу.
– Садись, – приказывает мне и хлопает дверью так, что у меня по телу проносится дрожь.
Почему он себя так ведет? Все ведь нормально.
– Твои родители кем работают? – слышу вопрос и каменею, оставляя рюкзак и сумку в коридоре, когда мы прибываем на квартиру Власовых.
Руслан идет за матерью, а я за ним. Мы попадаем в светлую гостиную, где пахнет жасмином. Отчетливо чувствую аромат, который ни с чем не спутаю. Мама любила зеленый чай с жасмином. От воспоминаний в груди слегка покалывает, но я тут же натыкаюсь на вопросительный взгляд Веры и прокашливаюсь.
– Папа – майор.
Брови Руслана ползут на лоб от удивления, и хорошо, что его мама этого не видит. Я пожимаю плечами. Вот так вот. Фамилия полностью соответствует профессии отца.
– Как интересно, – Вера позволяет Руслану снять с себя пальто, – в местной полиции сейчас?
– Нет, – сжимаю пальцами форму, – уехал работать по контракту.
– А, так ты с мамой живешь?
– Я сделаю чай, – Руслан встает так, чтобы его мать не смогла отойти от дивана.
– Хорошо, – кивает она и с той же улыбкой садится, – будь, как дома, Ева.
Я устраиваюсь на кресле, надеясь на то, что мама Руса не повторит вопрос, но, видимо, Власов пошел упертостью в родительницу.
– Сейчас живу с маминой подругой, – выдавливаю каждое слово с трудом, упираясь взглядом в кружевную салфетку на стеклянном столике, разделяющем меня от мамы Руслана.
– Она уехала куда-то?
– Умерла.
Поднимаю глаза и вижу, что на лице женщины появляется растерянность, смешанная с жалостью. Ребра попадают в тиски, и я перестаю дышать. Не думала, что произносить это слово так сложно, будто кто-то проводит по коже тупым ножом, оставляя рваную рану.
– Прости, – Вера переключается на Руслана, который застыл в дверном проеме с подносом в руках, – мы уже чая заждались.
Власов проходит вперед, и его действия с беззаботным тоном матери улучшают атмосферу. Будь я наедине с собой, то скорее всего истязала бы подушку слезами. Может, всему виной сладости, которые мы пробуем. Вера смеется, рассказывая о том, как Руслан в детстве объелся шоколада и после смотреть на него не мог. Тот отстраненно рассматривает кружку, пока мы беседуем. Как бы мне не нравилось у Власовых, приходится с ними прощаться из-за звонка тёть Оли. Руслан идет со мной к машине и просит Олега довезти нас до школы, где без слов помогает сесть на мотоцикл. Прижимаюсь к нему и прикрываю глаза, пока мы не достигаем пункта назначения. Хочется задать множество вопросов, вот только Власов с тем же задумчивым видом снимает с меня шлем.
– Спасибо, – говорит, вводя меня в состояние шока, – давно не видел ее такой.
Я открываю рот и застываю, глядя поверх плеча Руслана. Чувствую, как дрожат губы и колотится сердце. У подъезда стоит он. Мой папа. Майор.
Глава 30
Руслан
– Её мать умерла, – говорю Серёге, который нарезает колбасу толстыми ломтиками, и свожу брови на переносице, пытаясь переварить произошедшее.
Впервые сложно дается этот процесс. Обычно я отключаю эмоции и прихожу к определенным выводам, но с появлением Майоровой все покатилось в пропасть. Вся моя выдержка и хваленый самоконтроль. Все в топку. За ребрами такая агония, что в пору вызывать пожарных.
– И? – Серый спокойно закидывает кусок колбасы в рот и смачно жует.
– А батя майор, – продолжаю выдавать мысли вслух, на что друг пожимает плечами, – теперь мама думает, что Ева мой друг.
– Друг, – усмехается Лазаренко, пододвигая тарелку ближе, – видел я, как ты смотришь на друга, и поверь, дружбой между вами не пахнет.
– Что ты имеешь в виду? – хмурюсь еще сильнее, а Серёга усмехается.
– Когда пацан за девчонку башкой рискует, это по-другому называется.
– Пф-ф-ф, – выдаю, улавливая его логику, и отгораживаюсь руками, сложив их на груди.
Ничего подобного. Была б на ее месте другая, я бы тоже вытащил из лап Резникова. Только больной на голову чел может так упорно травить девочку, которая ему нравится, а он к ней точно не ровно дышит. В этом сомневаться не стоит. Стоп! А она, как к нему относится? Идиотский вопрос оседает в мозге пеплом, и я выпрямляюсь, хватая кусок докторской. Ева его боится. Факт, но причину их конфликта я не знаю. На мой вопрос она так и не ответила. С чего вдруг резко Макс принялся травить ее хлеще других?
– Это, – Серый очерчивает на своем лице круг в области щеки и указывает на меня, – откуда? С Максом опять пересеклись?
– Да.
– Из-за нее?
– Нет.
Почти не вру, пожимая плечами.
– Тогда из-за чего?
– Из-за Димона.
Лазаренко отодвигает от себя кружку и прищуривается. Костяшки белеют от того, с какой силой он сжимает кулаки.
– Не понял.
– Он при всех наших решил поднять этот вопрос, – говорю спокойно, пока внутри образуется огромный шар, покрытый острыми иглами, – сказал, что я убийца.
Смотрю в глаза другу, ожидая реакции. Почему сейчас поднимаю эту тему? Не знаю. Наверное, пришло время раскрыть глаза на очевидное. Добить себя по всем фронтам. Серёга продолжает молчать, но злится знатно. Вижу по телесным реакциям и огню в глазах, который так отчетливо прошибает, что первым отвожу взгляд. Тема болезненная для нас. Пофигизм пролетает лишь в голосе, а внутри просыпается вулкан. Все клокочет.
– Тоже так считаешь? – выдаю с идиотской улыбкой, хотя на самом деле каждый орган замирает в ожидании.
– Выбью зубы, если услышу этот вопрос еще раз, – цедит сквозь зубы Серый и со скрежетом отодвигает стул.
Две секунды, и я остаюсь в гордом одиночестве. Сглатываю горькую слюну, но не волочусь следом. Мы были вместе достаточно долго, чтобы изучить поведение друг друга. Например, сейчас Лазаренко сто процентов взял пачку с сигаретами и вышел, чтобы покурить. После священного ритуала успокоения он вернется, только разговаривать по-прежнему не нужно. Соберется с мыслями и, возможно, к вечеру мы выстроим неплохой диалог, в котором вероятность выбить друг другу зубы сократиться до минимума.
Тяжело выпустив воздух из легких, откидываюсь на спинку стула и смотрю в окно. Воспоминания о том дне не пускаю в голову, блокируя их. Запечатываю в дальнем углу черепной коробки. Есть сегодня, а назад в прошлое отмотать я не смогу, как бы не хотелось. Чудес не бывает, и мертвые не воскресают. Так уж повелось. Живи и мучайся.
Как нельзя вовремя, звонит мама, и я, забрав рюкзак, еду к ней. После посещения Евы во мне что-то треснуло. Их общение и мамины глаза, в которых впервые за долгое время я увидел настоящую не показную радость, вывернули все мое нутро наизнанку. Большую часть гостеприимной беседы я отмалчивался и занимал наблюдательную позицию. Казалось, что я нахожусь в другом измерении и изучаю интересный объект. Этакий Джеймс Бонд с инопланетного корабля. Их голоса долетали порой искорёженным звуком, но я все понимал, ощущал и впитывал, осознавая, что такой миг может не повториться.
Реальность убивала. Медленно просачивалась в организм и засоряла его гнойными мыслями. Я все чаще представлял ТОТ день, когда её не станет… Как я буду себя вести? Что испытаю? Как жить после этого? Опять…
– Не думала, что ты вернешься, – прилетает мне с порога, и я вопросительно поднимаю брови, глядя на маму, застывшую в дверном проеме.
Сейчас она не выглядела стальной леди. Была домашней. В свитере и теплых штанах. Без улыбки, но с заботой в глазах. Её отношение будоражило, вскрывало вены тупым ножом, нагло брало башню штурмом. Только я выстоял. Прошел вперед и, открыв дверь в свою комнату, швырнул туда рюкзак.
– Поужинаем вместе? – спросил с невозмутимым видом, запихивая руки в карманы брюк, а мама открыто удивилась.
– Я… – растеряно произнесла, впиваясь пальцами в дверную ручку. – Конечно, Руслан. Вот только…
На родном лице проскользнула вина, но я отмахнулся.
– Я сам приготовлю, ну, – пожал плечами, – если боишься отравиться, то закажу доставку. Что там тебе врач прописал?
Мама ничего не говорит и смотрит так, что я начинаю нервничать. Не то ляпнул? Хотел же, как лучше…
– Хорошо, – вытирает наступившие на глаза слезы и кивает, стягивая на пальцы рукава свитера, – хорошо…
От увлажнившихся зеленых глаз по сердцу скользит острая бритва. Я кривлюсь. Мама продолжает кивать и всё-таки не сдерживается. Крупные слезы скатываются по бледным щекам и падают на пол, разлетаясь мелкими брызгами по паркету.
– Прости… – шепчет тихо, затыкая рот рукой, и я тут же оказываюсь рядом.
Переступая через свою злость и чертову тучу других эмоций, в которых меня топит, обнимаю её.
– Прости… Ты уже совсем взрослый у меня… – Поднимает воспаленные глаза и хватает ртом воздух. – И девушка появилась. Я так боюсь…
– Чего? – хриплю, изображая сильного.
– Что не увижу того, как ты будешь счастлив, – снова ее глаза застилают слезы, – видишь, – разводит руки в стороны, отталкивая меня и истерично улыбаясь, – ты не хотел, чтобы я притворялась. Тебя это раздражало. – Ее губы подрагивают, и я чувствую, что взгляд становится мутным. – Я боюсь… Сынок, я так сильно боюсь… Не хочу, чтобы из-за этого, – она указывает на себя трясущимися руками, – ты страдал…
– Мам… – хриплю, пока сердце крошит ребра глухими ударами. – Не надо…
– Давай поужинаем, – она вытирает глаза рукавами свитера, судорожно успокаиваясь, – принимая то, что будет. Я стараюсь, Руслан. Лечение это… Бесполезное… Ты же понимаешь.
Отрицательно качаю головой, а мама подходит ближе. Я настолько сильно сжимаю челюсти и кулаки, что перед глазами все плывет.
– Я хочу любимую китайскую лапшу, – улыбается уголком губ, – и картошку фри с соусом, которым ты бросался, – усмехается от воспоминаний о моем баловстве с едой, – а еще, как ты говорил? – Мама прищуривается. – Сточить? – Киваю, выдавливая ответную улыбку, которая наверняка выглядит жалкой. – Так вот, я хочу сточить лимонный чизкейк и безе. То самое, к которому мы с Евой не притронулись.
Покорно киваю, а она меня обнимает. Мне больно, но я обвиваю ее руками в ответ, понимая, что хочу провести с ней как можно больше времени и запомнить каждый чертов момент.
Глава 31
Евангелина
За столом висит напряжение. Папа ест, не обращая ни на кого внимания. Тёть Оля периодически посматривает за Артёмкой, и лишь я ковыряю вилкой в салате. Аппетита нет. Может из-за того, что я наелась сладостей у Власовых, или всему виной скованность, вызванная внезапным появлением майора Майорова. Я даже Руслану ничего толком не смогла сказать. Все мысли вылетели из головы, как только я увидела отца. Он ни капли не изменился за месяцы, которые мы не виделись. Все те же морщины на лбу. Голубые глаза. Русые волосы с сединой. Хмурый вид. Кажется, я забыла, как он выглядит, когда улыбается. Да, и доведется ли мне еще хоть раз ощутить радость, исходящую от него в мою сторону.
– Очень вкусно, Оль, – доносится до моих несчастных горящих ушей его голос, – даже не знаю, как тебя благодарить за все.
– Что ты, Вань, – скромно улыбается Ольга, посматривая на меня, – я только рада вам помочь.
Снова виснет молчание, которое разбавляется лишь непонятными звуками, которые издает мой брат. Я так же упорно не смотрю в его сторону. Не могу себя пересилить. Хотя он ни в чем не виноват в отличие от меня…
– Как дела в школе? – отец обращается ко мне, но его взгляд направлен куда-то в сторону.
Мне в глаза он не смотрит, как и я ему. От вины и стыда горят щеки. Тахикардия медленно, но верно, наступает на пятки, и дыхание затрудняется. Комната резко сужается, заставляя меня хватать ртом воздух, и я резко сглатываю.
– Нормально, – выдавливаю из себя и откладываю вилку на стол.
Руки некуда деть, и я принимаюсь с особым усердием сминать пальцами воротник от худи. Я так долго его не видела и теперь не знаю, как себя вести. Вот он, Иван Майоров, сидит напротив меня. Все тот же. НО словно чужой. Не мой отец, а дядя из соседней квартиры. От этого нестерпимо больно, и глаза жжет.
– Не считаю нормальным, что ты постоянно ходишь с разбитыми коленками и, – он говорит быстро с некоторым недовольством, от которого я сжимаюсь, потому что по отношению ко мне он никогда не был груб, – теряешься до поздней ночи с парнем.
– Вань, – Ольга дотрагивается пальцами до папиного локтя и тот пуще прежнего сводит брови на переносице, – Руслан не плохой парень.
– Неужели? Поэтому, наверное, он гоняет на байке и возит на нем мою дочь по ночам? – снова переходит на рык отец, а мне становится до чертиков обидно.
Сильно так, что в груди жжет, будто туда серной кислоты залили и наблюдали за процессом.
– Он меня защищает, – всё-таки нахожу в себе силы выдавить каждое слово и задрать голову, бросив на папу огорченный взгляд.
– Серьезно? – отец складывает руки на груди.
– Да, – зеркалю его движение, набравшись немереной храбрости, – ты ведь не можешь.
– Лина… – ахает Ольга.
– Всё нормально, Оль, – он помещает руки на стол и не прерывает со мной зрительного контакта, – можешь нас вдвоем с Евой оставить?
– Да, – тёть Оля осторожно поднимается и забирает Артёмку, напоследок сочувственно пожимая плечами.
Дверь за ней закрывается, и в комнате снова молчание берет бразды правления в свои руки. Мои внутренности не просто меняются местами, а играют в бильярд. Бешенный пульс ударяет каждый раз в виски так, будто эти минуты последние в моей жизни. Мне не хочется, чтобы папа ТАК на меня смотрел. Я для него пустое место или источник злости. Сложно понять, когда теряешь связь с близкими. Он для меня подобен неизученным водам океана. Неизвестно, что ждет при погружении на глубину. Смерть или же очередной открытие.
– Ева…
– Не называй меня так!
Не знаю, откуда берется агрессия, но именно она выплескивается из краев чаши, где бурлят все мои эмоции. У отца округляются глаза. На пару мгновений мне показалось, что он начнет на меня кричать, только майор кивнул и шумно выдохнул.
– Не знаю, что у тебя в голове, Ева, но так не пойдет, – говорит, словно робот, – Ольге тяжело с маленьким ребенком. Ты прекрасно знаешь, что она испытывает. Не нужно себя вести, словно безмозглая девочка. Я понимаю, что у тебя возраст такой, когда гормоны бушуют, но…
Отец резко замолкает, а я часто дышу, ощущая, что кожа горит. Жду его слов, не моргая и не двигаясь. Наверное, в это мгновение работает лишь мое сердце, которое в лихорадке перегоняет кровь.
– Я хочу быть спокоен за вас. Когда я уеду…
– Что?! – сиплю в крике.
– Лина… – папа проводит рукой по лбу, когда я поднимаюсь, скрипя стулом.
– Куда? Ты же только приехал?
– Мне нужно поднимать вас на ноги…
– А здесь нельзя этого сделать?! Разве мало работы? С твоим званием…
– С моим званием больше всего я получу, работая по контракту! – повышает на меня голос и тоже поднимается, опираясь руками о стол.
– Ты… Ты просто нас бросаешь… Опять…
– Лина…
– Я должен обеспечить семью. Артёму нужно проходить лечение. Это не дешево.
– Тебе только причина нужна, – мои плечи опускаются, когда говорю это.
– Что?
– Ты меня ненавидишь и не хочешь видеть. Я знаю.
Глаза отца расширяются, а я выскальзываю из кухни в коридор, чтобы не наблюдать за тем, как в них плещется гадкое чувство. Он считает меня виноватой. Ничего не изменилось.
– Лина!
Летит в спину, пока я запихиваю ноги в кроссовки и стягиваю ветровку с вешалки. Несколько поворотов замка, и я уже бегу по лестнице прочь из подъезда. Грудная клетка сгорает, но я не обращаю на это внимания. Мне срочно нужно сбежать и побыть одной, что я и делаю. Передвигаю ноги и останавливаюсь, когда вокруг меня незнакомая местность. Двор одного из домов. Замираю посредине и озираюсь по сторонам, восстанавливая дыхание. Щеки влажные от слез, и я тру их тыльной стороной ладони.
Оглядываюсь назад в поисках погони, но там лишь полумрак и шум листьев, опадающих с деревьев. Телефон в кармане штанов вибрирует. Я медленно вынимаю его и смотрю на экран несколько минут.
Ольга.
Он сам мне даже позвонить не может. Прикусываю губу от боли и обиды, открывая сообщение от Власова. Буквы расплываются перед глазами, и мне приходится несколько раз выдохнуть прежде, чем я четко различаю слова.
У тебя всё в порядке?
