Текст книги "Притворись моим другом (СИ)"
Автор книги: Иоланта Палла
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)
Глава 40
Руслан
Сглатываю горечь, убирая одну руку с зажигалкой в карман. На крыльце служебного выхода пусто, кроме меня и ветра, пробирающегося под одежду, никого. К лучшему. Внутренний триггер проявляется в вибрациях органов и отдает позорной дрожью в пальцы. Втягиваю отраву с такой силой, что лёгкие жжёт, хотя обещал матери бросить и обязательно бы это сделал, если бы часики так громко не тикали, отдавая гулом в голове.
Сжимаю зубы крепче и пытаюсь поймать цзен. Нельзя вестись на провокацию Макса. Все закончится очередной дракой, и меньше всего мне хочется забить последний гвоздь в гроб матери. Вчера я слышал, как батя договаривался о поминальной службе, а ведь мама еще жива! Может, я чего-то не понимаю в этой жизни, но зачем хоронить человека раньше времени. Она еще дышит и иногда смеется. По большей части держится только на препаратах. На чертовой химии, которая убивает и одновременно поддерживает жизненные процессы. Парадоксы современной медицины!
Я каждый день вижу бледное лицо и умираю вместе с ней. Все клетки в моем организме отчаянно протестуют принятию неизменного, как бы мы не договаривались. Нельзя просто взять и переключить чувства. Может, есть равнодушный робот, который по щелчку пальцев рисует улыбку на лице, но я не такой. Я не могу смириться и принять. Меня крошит от несправедливости.
Отца видеть не могу. Почему он живет с малолетней девкой, а мама, которая вечно ему верной была, в шаге от тьмы?! Не понимаю! Не принимаю!
Со злостью бросаю окурок под ботинок и стираю его практически в пыль, которая тут же смешивается со снегом и превращается в грязную кашу. Опять идет снег. Под тонким покрывало снежинок корка льда. Погода гаже не придумаешь. Убираю руки в карманы брюк и ежусь от порыва ветра. Все-таки нужно было накинуть пальто прежде, чем выходить из здания.
В коридоре уже не так пусто, и я хмуро направляюсь к раздевалке, где сталкиваюсь с Аланом.
– Рус, ты телефон забыл на столе, – подает мой айфон и хмурится, – а где Майорова?
Его вопрос прилетает кирпичом по голове. Смотрю по сторонам и не вижу знакомой фигурки.
– Во дворе ждет, – говорю, все еще рыская по коридору глазами, – наверное.
Иду за пальто и стопорюсь, обнаруживая пустой крючок. Что за чертовщина?! Прохожу между рядами дважды, но своей верхней одежды не нахожу. В грудной клетке неприятно скребет, но я отталкиваю это чувство.
– Ты чего завис? – Лёня накидывает свою куртку и смотрит на меня.
– Пальто пропало.
– Да? Прикололся кто-то что ли? Совсем малышня попутала…
Я бы согласился, если бы на глаза не попала Романова. Взгляд виноватый. Стоит у двери и сумку нервно мнет пальцами. Иду к ней явно не с благими намерениями.
– Говори, – цежу сквозь зубы, пока Крис открывает и закрывает рот, – по-хорошему говори.
– Руслан, я не причем, правда, – начинает совсем тихо, – это Макс. Он просил выманить новенькую из класса, а я отказалась. Не знаю, что он придумал, но за ворота они вышли вместе.
– Черт! – вылетаю из здания и смотрю по сторонам.
Майоровой нет возле тачки и с Аланом нет. Он замечает мой взгляд и отходит от пацанов.
– Здоровья много? – спрашивает, сводя брови вместе. – Что случилось?
– Ева с Максом ушла. Видел? – ком в горле давит так, что я еле его проглатываю.
– Нет, но…
– Пальто пропало, и Резников Еву увел. Я в такие совпадения не верю, – шарю глазами по сторонам, наплевав на то, как холод пробирает до костей.
– Спокойно, – помещает руку на мой плечо и кидает рюкзак пацанам, – сейчас найдем. Фил!
Из здания выходит Лёнька, сообщая, что какой-то парень вышел в моем пальто из школы. Следом Макс. Филатов оперативно осведомился у охраны. Мы втроем принимаемся искать Майорову, но в периметре ее нет. От досады готов разнести все вокруг. На звонки она не отвечает, хотя не так давно звонила мне сама.
– Рус, воспаление легких заработаешь, – заботливый Алан дает мне куртку.
Не знаю с кого снял, но я не отказываюсь. Накидываю на плечи и, когда поднимаю голову, каменею. На крыше здания через дорогу вижу две фигуры. Не нужно быть ясновидящим, чтобы понять, кто там находится. Эту желтую шапку с помпоном я из тысячи узнаю.
– Больной! – выплевывает Лёнька, заметив, куда я смотрю.
Пары секунд хватает, чтобы переглянуться с пацанами и рвануть с места. Каждый удар ботинка об асфальт напоминает о том, что произошло прошлой весной. Та же компания. Семиэтажка. Гадкая погода. Крыша. Мы взлетаем вверх на скорости, которой бы позавидовали опытные гонщики. Моё сердце подбрасывает, словно на батуте. Лёгкие и вовсе прощаются с жизнью. Горят огнём.
Пинаю дверь ботинком и вылетаю на крышу, где вижу Макса с Евой. Слишком близко к краю. Следом появляются парни. Мы стопоримся, а Резников кривится.
– И чего тебе не горевалось внизу, а?
– Руслан, – тихо выдыхает Майорова, – все хорошо.
– Хорошо? – рычу, сжимая кулаки, и делаю шаг вперед. – Ты на крыше в компании с психом. Считаешь, что все хорошо?
– Рус…
Алан кладет руку мне на плечо, но я ее скидываю и иду к Еве. Макс дергается, и она цепляется за его рукав, чтобы остановить, но тот отталкивает ее. Майорова поскальзывается и с огромными глазами падает вниз. Все эти действия настолько быстры, что я не успеваю подскочить. Зато Макс хватает ее за руку и падает на край.
– Держу-у-у! – орёт так, что у меня в ушах свист от рвущейся ткани. – Рус, хватай её!
Пацаны реагирую моментально. Подлетаем к краю крыши. Макс дергает Майорову вверх. Снова слышу треск. Передаю парням Еву и вижу, что тело Резникова перевешивает. Хватаю его за куртку, но в руке остается лишь лоскуток ткани. Глухой удар. Мой мозг взрывается воспоминаниями, не смотря на крики Евы.
– Максим!
Глава 41
Евангелина
Я стою на ногах и могу дышать.
– Ты меня обманул…
– Если с тобой нельзя иначе! Хочешь сказать, что если бы попросил о разговоре, то ты бы с радостью согласилась?!
Молчу, озираясь по сторонам. В компании Резникова мне некомфортно, тем более, что на крыше мы теперь одни…
Глубоко вдыхаю и поднимаю голову вверх, чтобы слезы не выливались из глаз. Я уже успокоилась, но соленая влага стекала по щекам, и нос припух от того, что я его терла рукой.
– Где Руслан?
– И чего ты в него вцепилась? Героя нашла?
– Что с Русланом? Где он? Его же здесь нет…
– Без понятия, где твой рыцарь. Плачет где-нибудь в углу по другу и по мамочке.
– Не надо так…
– А как? Почему к нему ты в ручки прыгнула, а меня бортанула, Майор? Ну скажи? Чем я хуже?
– Ты мне не оставил выбора.
– Че за бред…
– Не оставил выбора, чтобы относится к тебе по-другому. Если унижаешь человека, то не жди, что он будет тебя любить.
– Но некоторые же любят.
– Нормальные люди так не делают.
– Я смотрю, ты осмелела. Думаешь, сейчас прилетит Власов на крыльях любви и спасет тебя? Так я тебя обломаю. Спасать не от чего.
– Тогда почему мы на крыше?
– Чтобы не сбежала.
– Я могу уйти?
– На все четыре.
И я пошла бы, вот только один вопрос не давал покоя.
– Еще не вышел? – Алан стряхивает снежинки с волос, подходя ко мне и отвлекая от размышлений.
За ним идет Филатов. Непривычно хмурый. Мы в отделении полиции. Власов дает показания. Его отец приехал полчаса назад. Все на нервах. Я уже все губы искусала в ожидании Руслана. Не представляю, что сейчас с ним происходит. После падения Макса Власова, словно подменили. Он стоял и смотрел вперед, не слыша нас. Лёня звонил в скорую, а Алан пытался достучаться до Руса. Резников упал на балкон третьего этажа. Лежал неподвижно, и я думала, что это конец, но когда его сняли и погрузили на каталку, один из медицинских работников сообщил, что парень жив. С поправочкой «пока жив».
– Нет.
– Насчет Макса, – Фил проводит рукой по лицу и убирает руки в карманы брюк, – еще ничего неизвестно. Романова пробивает обстановку, пока инфы зеро.
Киваю в ответ и смотрю на дверь, за которой находится Руслан. Каким бы не был Макс, я не хотела ему смерти. Думаю, никто из нас не хотел бы.
– Почему его держат так долго? – спрашиваю у парней, которые переглядываются.
– Все из-за прошлого дела, – Лёня отводит нас к окну, чтобы не было лишних ушей, – когда Димка Лазаренко упал с крыши.
– Как это произошло?
– Мы тусовались там, – Филатов присаживается на подоконник и сводит брови на переносице, – в том же месте, где были сегодня. Обычно там собирались. Я, Рус, Димка, Макс, Алан и Романова вечно хвостом цеплялась. В общем, эта парочка ушла, ну Резников с Кристинкой, когда пошёл дождь, а Димку на приключения потянуло. Он постоянно рисковал. То паркуром увлекся. То с тарзанки ему захотелось прыгнуть, а тут решил поспорить, что пройдет по краю и не упадет. Рус его отговаривать начал, тот уперся. Пошел все-таки.
Лёня замолкает. Шумно сглатывает и отводит взгляд в сторону.
– Димка шел, а Рус за ним следил. Мы даже не поняли, как это произошло. Димон прикольнулся, что падает. Влас его обматерил и отвернулся, а тот… Поскольнулся в общем. Рус ближе всех был, но даже он его поймать не успел.
Алан выдыхает, а я сжимаюсь. Те же обстоятельства. То же самое место. И друг, пусть и бывший.
– Я до сих пор слышу этот удар. – Фил прочищает горло. – Мы не так близко общались с Димкой, а вот Влас пропадал с ним. Как-то так. Если еще то дело поднимут, то…
– Ничего не будет, – цедит сквозь зубы Алан, – это глупая случайность.
Ежусь в очередной раз и пишу тёть Оле сообщение, что все хорошо, и я немного задерживаюсь. Не представляю, как рассказывать ей обо всем. Да и мозг сейчас не лучший работник. Бушуют лишь эмоции.
– Одинаковые показания.
– Да понимаю…
Парни замолкают, когда дверь открывается. Сначала выходит Руслан, а затем и его отец.
– В машину, молодежь, – приказывает старший Власов, а я жду, когда Руслан поравняется со мной.
– Все нормально? – спрашиваю у него и беру за руку, на которую он смотрит с равнодушием.
Кивает и идет вперед. Я не знаю, что говорить. Ребята рядом и его отец. Мы втроем садимся в машину. Парни уезжают на спорткаре Алана. Руслан близко со мной на заднем сиденье, а его отец на переднем пассажирском. В салоне гнетущая тишина. Я лишь пальцы Власова сжимаю. Сегодняшний день перевернул все верх дном. Я посмотрела на Максима с другой стороны. Узнала о том, что произошло прошлой весной, и почему Руслана называли убийцей. Чуть не упала с крыши. И, кажется, совсем растеряла силы и способность мыслить.
– Да, – старший Власов отвечает на звонок, когда машина трогается с места, – да, это я. Что?! Да. Я понял. Скоро приеду.
Руслан косится в сторону отца, а я на наши руки.
– Кто звонил?
Спереди слышится тяжелый вздох.
– Пап? – Рус громко сглатывает.
Его отец прокашливается, но его голос все равно скрипит.
– Вера умерла.
Глава 42
Евангелина
– От Руслана есть новости? – тёть Оля ставит передо мной кружку с горячим какао и садится в соседнее кресло.
Выходные. Мы решили посмотреть вместе фильм, точнее, все решила Ольга, а я безропотно согласилась, потому что хотела отвлечься от мыслей, которые терзали мою несчастную голову. После похорон Веры Власов пропал. Не выходил на связь. Его телефон был недоступен. Ребята тоже переживали. Я даже позвонила Сергею, чтобы узнать, может, Рус был с ним, но нет. Власов уехал за город и не хотел никого видеть. Я пару раз порывалась поехать к нему, но Сергей сказал, не нужно. Ему необходимо время, чтобы побыть одному и свыкнуться с тем, что его матери больше нет.
– Нет, – отпиваю глоток горячего напитка и подтягиваю ноги к себе вместе с пледом.
Зима вошла в свои законные права, и я начала мерзнуть даже тогда, когда отопление в квартире работало на полную мощь. Хоть Артёмка сладко спал и не плакал. Он вообще стал очень спокойным. Агукал, кривился и смешно улыбался. Чудесный малыш с пухлыми щечками отвлекал от самопоедания и боли, которая никак не хотела проходить. Я думала, что после смерти матери, ничто не сможет ранить так же сильно, но нет. Уход из жизни Веры стал не меньшим ударом.
– Бедный мальчик, – вздыхает тёть Оля, отвлекаясь от фильма, сути которого я не могу уловить, – хорошо, что с полицией все обошлось.
Киваю. Случай на крыше не остался тайной. СМИ пестрили о сыне того самого Власова. В школе вели бурные обсуждения о том, что Руслан специально подстроил падение Максима. Несли такую несусветную чушь, что я багровела от злости. Это все наглая ложь! Власов хотел его спасти, а в итоге все обернулось нелепой случайностью. Кто же знал, что Резников зацепился за кусок арматуры и порвал куртку. Маленькие детали стали губительными.
– Как другой твой одноклассник? В родительском чате такое писали, что волосы дыбом, – Ольга закатывает глаза, а я делаю еще один глоток какао, – его мать рвала и метала. Конечно, я ее понимаю, но так набрасываться на чужого ребенка, не зная правды, глупо.
– Алан сказал, что Максима увезли в столицу, – повторяю то, что слышала от парней, и не могу сдержать дрожи в голосе.
Да, Резников тот еще негодяй, но такого даже он не заслужил. Перелом правой руки. Проблемы с позвоночником. Неизвестно сможет ли он вообще ходить. Плюс ко всему сотрясение мозга. Состояние стабильно тяжелое. Мне от осознания становится плохо. Получается, вместо того, чтобы отойти и самому себя сберечь, Макс меня спас, а ведь мог упасть не на балкон… Тогда последствия были бы совсем другими.
– Это не твоя вина, Лина, – тёть Оля смотрит с таким пониманием, что у меня все переворачивается внутри, и какао теряет вкус, когда я делаю большой глоток, – по крышам лазить очень опасно. Я вообще удивлена, что ты там оказалась.
Я отвожу взгляд в сторону, чтобы не выдать своего напряжения. Конечно, я не сказала ей всей правды. Например, что сама висела на волосок от смерти. Все мы скрыли подробности от родителей, даже не договариваясь.
– Это к тебе? – спрашивает тёть Оля, когда раздается звонок в дверь.
Сердце в груди срывается с места и принимается громко стучать. Я ставлю кружку с какао на стол и поднимаюсь. Ребята не говорили, что зайдут. Может, это Руслан.
– Я открою, – произношу дрожащим голосом и спешу быстрее к выходу.
Не хочу, чтобы от звонкой трели проснулся братишка. Руки трясутся, когда открываю дверь. Ожидаю увидеть хмурого Власова, но на пороге совсем не он. Замираю с открытым ртом от удивления.
– Пап…
Напротив меня стоит отец и смотрит с ожиданием. Брови сведены на переносице. На лице легкая щетина. Вид уставший. Через плечо перекинута спортивная сумка. Возле ног лежит еще одна.
– Впустишь отца? – спрашивает, и я тут же отскакиваю в сторону, пропуская его в квартиру.
– Иван, – Ольга идет навстречу и улыбается, – почему не сказал, что приедешь?
– Сюрприз вам решил устроить, – он не улыбается.
Бросает в мою сторону странный взгляд и ставит сумки около полки с обувью.
– Ты голодный? – папа кивает в ответ. – Хорошо, тогда на стол накрою.
Тёть Оля суетится, а я все так же стою на месте и разглядываю отца, как чудо. Смущает то, что у него столько сумок. В прошлый раз он приезжал налегке. Несколько секунд он смотрит на меня и, кажется, хочет что-то сказать, но после снимает куртку с шапкой и идет на кухню. Я плетусь следом, хотя желание скрыться в своей комнате перевешивает на чаше весов. Только перед Ольгой будет стыдно за такое поведение, поэтому вскоре я потягиваю какао, сидя за столом в кухне.
– У тебя отпуск? Или просто решил отдохнуть? – тёть Оля ставит перед папой тарелку с пирожками и садится на стул.
– Нет, работа не ждет, – пожимает плечами, пока я вожу пальцем по ободку кружки.
На несколько минут виснет молчание. Я не отрываю взгляда от какао, которое стремительно заканчивается, и чувствую себя неловко. Не знаю, как разговаривать с папой. Мы столько не виделись и не общались нормально… Может, он и не хочет разговаривать…
– У вас тут в городе несчастные случаи один за другим, – вдруг произносит отец, а я, будто палку проглатываю, выравнивая спину, – знакомый из отдела скинул видео, – он откладывает ложку и достает телефон, – ничего не напоминает?
Двигает смартфон ко мне и ждет реакции. На экране высвечивается семиэтажка. Видимость плохая, но мою желтую шапку видно. Сглатываю.
– Это видео уже весь интернет облетело, – Ольга, заметив, как у меня кровь от лица отлила, подтянула гаджет к себе, – не хотите рассказать, как тут дела у моей дочурки?
– Иван… – тёть Оля начинает, а он останавливает ее, поднимая руку.
– Я уже все знаю, Оль, – папа переводит взгляд на меня, – удивляет, что вы об этом промолчали.
– Как будто тебе интересно, – фыркаю с дрожью по всему телу.
– Лина! – округляются глаза Ольги.
Сама себе удивляюсь, но обида на папу накатывает так же внезапно, как и его приезд. Мамы больше нет. Я в чужом городе. В новой школе. С братом и тётей, а он где? Подальше от нас. Из-за меня… Это несправедливо!
– Поэтому я и приехал, Лина, – говорит уверенно и спокойно, глядя мне в глаза, – этот случай, – папа убирает телефон в карман с тяжелым вздохом, – показал, что может произойти всякое. Я договорился насчет работы. С понедельника вступаю в обязанности. – Он не отрывает от меня взгляда, заставляя сердце чертыхаться за ребрами. – Теперь буду работать в местном отделении полиции.
Бух… Так последний раз ударяет сердце, а потом долгая тишина и гул в ушах. Бух… Бурное движение крови по венам, и как следствие жар по всему телу. Бух… Не выдерживаю. Громко всхлипываю. Ольга с папой растеряно смотрят на меня, вот только картинка перед глазами размывается. Я плачу во весь голос.
– Линка, ты чего? – ощущаю, как меня охватывают крепкие руки.
Папа прижимает меня к себе. Что-то говорит, но я не слышу. Только собственное дыхание и сип внутри.
– Я уже никуда не уеду, – говорит чуть ли не шепотом, – не оставлю ни тебя, ни Артёма. Всех денег мира не заработаешь. Прости меня… Я не должен был уезжать…
Эти слова вызывают во мне еще большую волну эмоций. Они топят и выворачивают наизнанку. Я не могу остановиться. Не знаю, сколько времени проходит, но после вижу, что Ольга ушла, оставив нас одних. Хочется пить, и папа наливает мне очередную порцию какао. Кажется, что я и слова не произнесу, настолько силы покинули, только когда он спрашивает про Руслана, оживаю. Мнусь с ответами, но потом вижу понимающий взгляд отца и говорю. Долго. Эмоционально. Обо всём.
Глава 43
Руслан
Открываю глаза, когда в щеку упирается холодный нос Графа. Не двигаюсь. Лишь сглатываю противную слюну.
Очередной день, который мне нужно вынести, как последние… Сколько?
Пять? Десять? Я потерялся в них.
Не знаю, какое число сегодня, и не хочу знать, что, наверное, самое страшное. Лежу и пялюсь в потолок, пока четвероногий друг не закидывает на меня свои лапы, намекая на то, что готов прогуляться. Наглая морда. Аглая Михална выпускает его во двор ни свет, ни заря, а ему все мало.
Игнорирую животное, переключая внимание на фотографии на тумбочке. Там мама.
Улыбается. Обнимает меня. Таких куча в телефоне. С ней. И с Евой.
Лёгкие мгновенно сжимает. Ком в горле размером с тенисный мяч. И глаза режет так, словно я залез в луковицу.
Черт!
– Перестань, – тихо говорю Графу, который снова утыкается носом в мою щеку и скулит.
Мне от его поддержки становится хуже. Псина не отходит от меня ни на секунду, словно боится, что я растворюсь в воздухе. Я бы с удовольствием, но это же из области фантастики. В реальности нам не дано такой функции, хотя многие были бы не против исчезнуть, избавив и себя, и окружающих от страданий.
Граф забирается на кровать и ложится рядом, жалостливо поглядывая в мою сторону. Но сейчас ничто не способно сдвинуть меня с места, потому что я попросту не хочу, и будь я один, сгнил бы к чертям. Только бабуля подобно батарейке вертится днями около меня, пытаясь достучаться и донести до притихшего мозга, что в мире нет ничего вечного. Нужно принять то, что Веры больше с нами нет. И не будет.
Я все понимаю. Мы с мамой много говорили до того, как она ушла из жизни. Я, казалось, был готов ко всему. Только сознание и чувства находились по разные стороны баррикад. Разум холодно вещал успокоиться и жить дальше, ведь мама осудила бы мое поведение. Ей было бы нестерпимо больно за меня. Я знаю. А вот чувства подводили…
Внутреннюю агонию можно было сравнить с иглоукалыванием. С небольшой поправочкой – в каждый орган вонзали по тысяче острых иголок и загоняли их так глубоко, что я дышать не мог. Стоило лишь вспомнить черты ее лица, смех и голос, меня подкашивало.
– Скоро обед, а ты все валяешься, – бабушка с порога завела старую песню, – Руслан, вставай! – В лицо прилетела подушка с дивана, который Аглая Михална приводила в порядок, разглаживая покрывало. – Не смотри на меня так. Поднялся и пошел выгуливать это несносное животное. Ему мало двора. Хочет все кусты в округе пометить. И вообще, пшел отсюда, – прилетает Графу, который тут же спрыгивает с кровати и несется к выходу, где тормозит и ждет меня, высунув язык.
Поднимаю свое тело и накидываю на себя теплую одежду. Тру лицо руками и, не заглядывая в ванную комнату, иду с Графом вниз. Механические действия и ничего больше. Раньше прогулки с псиной помогали отвлечься от эмоций, а сейчас нет. Я просто жду, когда четвероногий друг нагуляется и набесится. Попросту говоря, стою пнем около лесной полосы в течение получаса, может и дольше.
Сегодня не исключение. Я иду за Графом, слушая хруст снега под ботинками. Максимально отгораживаюсь от реальности, вбивая в мозг одну установку – жить дальше. Я ей обещал, а слово нужно держать. Наверное, только это удерживает меня от безумных поступков. В первые дни хотелось запрыгнуть на мотоцикл и вжать газ на полную, но вместо этого я вызвал такси и поехал к бабуле. Так было всегда. Зализывал раны там, где меня не жалели.
Не было у Аглаи Михалны такой привычки. Да, она любила меня и понимала, но никогда не вынуждала раскрывать душу. Не было слов о том, что ей жаль, и как бы она хотела забрать мою боль. Нет. Бабушка пинала меня, говоря прямо в лоб, что каждому необходимо выговариваться, особенно в таких ситуациях. Нужно искать свой якорь и идти дальше. И я, собственно, шел, а вот что происходило внутри, успешно маскировал под маской безразличия.
И пока вроде получалось.
Когда Граф нагулялся, я направился в сторону дома, где стопорнулся. Около ворот стояли две машины – спорткар Алана и Бэха Лёни.
– Дождались, – Фил выглянул из-за ворот, – ребят он здесь! – кинул за спину и подошел ко мне. – Здорова!
Жесткое рукопожатие и хлопок по спине. Следом еще одно от Греха. Тяжелое от Серого.
– Привет, Рус! – Романова вжимается в меня, как в родного, удивляя своим порывом.
– Привет, – это уже несмелое слово от Сони Максименко.
Киваю, рассматривая их, и натыкаюсь на бездонные глаза. Ева стоит поодаль и не подходит. Их появление, как кость в горле. Не хочу, чтобы начались причитания и объятия жалости. Я этого попросту не вынесу.
– Дороги полный отстой, – Филатов кладет локоть мне на плечо и усмехается, – думал, Греха тащить на себе придется.
– Не преувеличивай, – Алан улыбается уголком губ, – мы тут к тебе на пикник приехали, – уже в мою сторону.
– Какой пикник? – хмурюсь, поглядывая на тихую Еву, которая писала мне постоянно и звонила, вот только я не был многословен и трубку не брал.
Неправильно? Да.
– За городом, Влас, с веселой компанией, – Лёня притягивает к себе Кристину и улыбается во весь рот, – у тебя во дворе так-то. Ты же не против?
Все смотрят на меня, а я растерянно моргаю. Граф гавкает, приводя меня в чувство, и садится рядом с Майоровой, которая дергается, когда он утыкается носом в ее ладонь.
– Нет. Не против, – хриплю, а Фил свистит так, что уши закладывает.
– Лёня! – кривится Романова и бьет его по голове. – Зубы выбью!
– Не свисти, денег не будет, – подхватывает Серёга.
– Примета такая, – добавляет Соня, и пространство взрывается от хохота.
Не смеемся лишь мы с Евой. Смотрим друг на друга, даже когда вся компания скрывается за воротами. Она не спешит подходить, и я понимаю, что должен сделать это сам. Шагаю к ней, и сердце странно вибрирует.
– Привет, – произношу, останавливаясь ближе, чем нужно было.
– Привет, – говорит с полуулыбкой, – Лёнина идея, – показывает в сторону двора, но я от нее глаз не отрываю, – мы не могли его остановить.
Филатова вряд ли что-то в жизни остановит. Фонтан энергии и бешенного оптимизма. Всегда им был и будет.
– Я рад тебя видеть, – переступаю через себя, выдавливая эти слова.
Нисколько не лгу. Майорова всегда действовала на меня так. Пробивала броню одним взглядом. Только сейчас понимаю, что скучал по ней до болезненного спазма за ребрами.
– Правда?
– Да, – притягиваю ее к себе, сжимая так, словно она сопротивляется.
– Я тоже. Мне тебя очень не хватало.
Слова Евы ножом по сердцу. Кривлюсь, понимая, что я тот еще сказочный идиот. Граф гавкает и чуть не сбивает нас с ног, словно подтверждая мои мысли. Приходится отпустить Майорову и идти к друзьям, которые устроили настоящий шабаш во дворе под руководством, кто бы мог подумать, Аглаи Михалны.
