Текст книги "Притворись моим другом (СИ)"

Автор книги: Иоланта Палла

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Глава 16

Руслан

– Почему Лина? – спрашиваю у новенькой без приветствий, как только женщина за мной закрывает дверь.

Молчит. Смотрит ошарашенно, сжимая тонкую тетрадку пальцами, пока мой взгляд скользит по её домашней одежде, широкой футболке с какими-то надписями, бермудах и стопорится на поврежденной лодыжке. С памятью у меня все нормально. Изменения сразу замечаю. Всё-таки не просто рана, а вывих. Сжимаю челюсти крепче и хмурюсь. Сам не понял, как оказался на пороге их квартиры. И уж точно не представляю, как себя вести дальше.

– Не понимаю твоего вопроса, – выдыхает Майорова и откладывает в сторону тетрадку, прекращая зрительный поединок.

– Почему Лина, а не Ева? – вздрагивает на последнем слове и отрицательно качает головой.

– Мне так не нравится, – судя по тону, который я слышу, видеть меня новенькая не рада.

– Ясно, – я все еще стою у двери, поместив руки в карманы штанов, и рассматриваю окружающую меня обстановку.

Серо-белое сочетание цветов, хотя я думал, что наткнусь на комнату в розовых тонах, где стены испоганены плакатами BTS или кем-то вроде них. Как по мне, там все исполнители на одно лицо.

Комната небольшая с минимальным количеством мебели. Возле окна стоит стол и компьютерный стул. Неподалеку у стены расположился шкаф, на дверцах которого были зеркала, и я видел себя в полный рост. Напротив кровать, где напряженно сидела Майорова. Около нее маленькая тумбочка с ночником. В углу кресло-пуф и полка с книгами. На этом все. Не так я себе представлял девчачьи покои.

– Это не я отправила, – вдруг выпаливает новенькая и дергано складывает руки на груди.

Перед глазами тут же всплывает злополучная фотка, от вида которой мне напрочь снесло крышу. Майорова подумал, что я разбираться с ней пришел. Усмехаюсь такому раскладу.

– Я знаю, – пожимаю плечами и снова фокусирую взгляд на растерянном лице Евангелины, – не поэтому пришел.

– Да? Тогда зачем? – голос новенькой буквально пропитан неподдельным удивлением, что вызывает у меня раздражение.

Неужели я похож на того, кто из-за стремной картинки придет разбираться со слабой девчонкой?! Сжимаю кулаки в карманах и гашу в себе поток злости. Она здесь не причем. Эмоционирую сугубо в сторону Макса.

– Как нога? – киваю на фиксирующую повязку, а глаза Майоровой становятся шире.

Молодец, Рус, зарекомендовал себя далеко не спасателем. Мне, собственно, должно быть все равно, но почему-то удивление новенькой и другие эмоции, которые она очевидно скрывать не умеет, затрагивают за живое. Что я зверь что ли? Не я ее в мусорный бак затолкал, если на то пошло.

– Нормально, – отзывается глухо, прищуривается и, громко сглотнув, указывает пальцем на мое лицо, – у тебя тут… Что?

Касаюсь щеки пальцами. Усмехаюсь. Об очевидном-то я забыл.

– Это ты?! – не смотря на то, что идет урок, из моего рта вырывается дикий рёв.

Наталья Дмитриевна замирает у доски с открытым ртом. Одноклассники смотрят на меня и на Резникова, который откидывается на спинку стула и не произносит ни слова. Всем видом показывает, насколько ему плевать. Если не он, то кто-то из окружения. Ума хватит всем недалеким. Стул со скрипом отлетает в сторону, когда я поднимаюсь. Макс не шевелится. Наверное, думает, что при училке ему ничего не грозит.

– Руслан, что происходит? – вопрос Натальи Дмитриевны пролетает мимо моих ушей и разбивается на стенде с правилами английского языка.

Я сосредоточен лишь на самодовольной роже Макса. То, что война началась, я понял по его вчерашнему закидону. Стоило мне к нему приблизиться, и Резников тут же подскочил на ноги.

– За нее впрягаешься, Власов? – нагло бросает мне в лицо с мерзкой улыбочкой. – Так хороша? До полковника повысил?

Сжимаю кулаки, стараясь не реагировать, но контролировать эмоции крайне тяжело, когда напротив тебя стоит провокатор, а я никогда не отличался огромной выдержкой в словесных батлах, особенно после того, что произошло с Димоном.

– Удалишь все, или… – рычу, с трудом узнавая свой голос.

– Или что? На друга кинешься из-за девки? – со смешком хляпает Макс, и я тут же подаюсь вперед.

Сталкиваемся лишь лбами, как быки. У Резникова все вены вздуваются и проступают на коже, как доказательство агрессии. Сомневаюсь в том, что я в этот момент выгляжу лучше.

– Мальчики, немедленно сядьте на свои места, – Наталья Дмитриевна повышает тон, но он лишь волну шепотков по классу запускает.

– Она же никто, – цедит сквозь зубы Макс, – просто девка, о которой забывают на следующий день после…

Левый кулак взлетает без моего ведома и приземляется четко в челюсть Резникова. Отец всегда говорил бить туда, откуда противник меньше всего ожидает. Я не левша, но удар поставлен на обе руки отменно. Макс падает на пол, но быстро поднимается. Девчонки визжат. Парни не пытаются встрять. Одиннадцатый «Г» любит подобные зрелища.

– Власов! Резников! Прекратите немедленно! – верещит Наталья Дмитриевна, когда бывший «друг» подскакивает и кидается на меня. – Господи… Мальчики-и-и…

Тру пальцами по ссадине на скуле.

– А что тут? – зеркалю вопрос Майоровой, нарываясь на хмурый взгляд.

Видно, что шестеренки в её голове принялись работать с утроенной силой. Сказать правду язык не поворачивается. Не тот поступок, которым стоит гордиться. Не было у меня такой привычки выставлять грязь на показ, а вот Макс наверняка состроит из себя жертву.

– Синяк и царапины, – выдыхает новенькая, глубоко вдыхая, и я ловлю догадку у нее в глазах, но равнодушно пожимаю плечами.

– Так я упал.

– Упал? Как?

– С лестницы.

– С лестницы, – повторяет за мной, глядя в глаза, – как такое возможно?

– Сам в шоке, – усмехаюсь больше тому, как вранье слетает с губ, а не из-за того, как смешно сходятся брови Майоровой на переносице, – представляешь, Ева, шел, запнулся и упал. Нелепая случайность.

Глава 17

Евангелина

От собственного имени, которое срывается с губ Власова, становится не по себе. Он произносит его непринужденно. Так, словно знает меня сто лет, и мы закадычные друзья. Вот только воспоминания мгновенно бьют по сердцу, которое принялось радостно чертыхаться в груди. Убивают его попытки вновь отправиться в полет. Сглатываю и увожу взгляд в сторону. Руслан, как что-то чужеродное, стоит на месте. Тут. В моей комнате. Выбивается из окружающей обстановки. И пусть у меня нет беспорядка, но почему-то становится неловко. Я поднимаюсь, чтобы проявить ответную заботу и не заострять внимание на том, как короткое Ева вывернуло нутро наизнанку.

– Тебе нужно лед приложить, – указываю на его скулу, где красуется след от падения с лестницы.

В случайности я не верю, хотя мысль о том, что Власов подрался прогоняю.

– Сядь, – говорит с напором, и мои глаза округляются, – лёд уже не поможет, – давит дальше, но не так агрессивно, – но спасибо.

Сводит брови на переносице, пока я замираю в позе цапли. На больную ногу наступать не решаюсь и садиться тоже не хочу, поэтому недовольно скриплю зубами, не желая подчиняться. Смотрим друг на друга. Я пытаюсь угадать, что же скрывается в голове у Власова. Ведет себя так, словно я ему противна, но появляется в моей комнате, да еще и про ногу спрашивает. Не парень, а коробка, полная противоречий.

– Давно ты стала столь популярна в чате? – не отрывает от меня взгляда, заставляя щеки гореть.

Мне не стыдно. Не я кидала видосики и фото в чат класса. Если честно, я даже не знала, кто там админ. Комментарии просмотрела полностью лишь раз, когда залили первое видео, а потом перестала. Я одна. Их толпа. Что я могу сделать? У меня нет авторитетных родителей или поддержки друзей. Новенькая. Одноклассники по щелчку пальцев Резникова принялись меня травить. Даже самые спокойные не упускали случая кинуть острую шпильку в мой адрес.

– Ева? – снова прибивает интонацией, с которой произносит мой имя.

Сердце пропускает удар. Потом еще один. Я так и молчу, пока Руслан делает шаг ко мне. Нелепейшее состояние, которое сковывает все конечности, не дает шанса сдвинуться с места. Смотрю на Власова во все глаза и отмечаю каждую деталь. Пару родинок справа у виска. Русые пряди, торчащие в сторону. И глаза. Они не голубые. Серые с примесью зеленого. Ресницы темные, не длинные, но густые.

– Давно? – Власов не отличается терпением и интонационно это выдает.

– Почти с первого дня в школе, – отвечаю, не переставая смотреть на него, – а что?

Нос автоматически задираю, потому что мне не нравятся эти вопросы. Не хочу обсуждать тему буллинга. Ни с ним. Ни с кем-то другим. Позиция Власова понятна. Я для него слабачка, которая не в состоянии дать отпор. Что он и поспешил мне сообщить в первый же день.

– Причина? – его правая бровь привлекает мое внимание идеальным изгибом.

Сглатываю и пожимаю плечами. Сейчас никто не станет разбираться, почему вдруг я стала изгоем. И кто мне поверит? Они с первого класса друг друга знают, а меня… Ни дня. Внутри неприятно скребет от обиды, и я складываю руки на груди, стараясь держать равновесие.

– Конфликт с Максом? – молчу, пока Власов скользит изучающим взглядом по моему лицу, от чего оно выдает все эмоции.

Припекает фейс очень сильно. Я лишь медленно выдыхаю, а Руслан делает еще один шаг, сокращая между нами расстояние. Дергаюсь от неожиданности. Власов поддерживает за плечи, но тут же на них давит, вынуждая сесть на край.

– Больше отдыхай, тогда быстрее поправишься, – произносит, отдергивая от меня свои горячие пальцы, словно вместо ткани затронул раскаленные угли.

Меня его отношение задевает. Неприятно, когда от тебя шарахается красивый парень, и да, я признала, что Власов красивый. Глупо было бы спорить.

– Может, я не хочу быстрее, – бубню под нос, а Руслан усмехается.

– Тебе придется вернуться в школу через неделю или позже, – он внимательно смотрит сверху вниз.

Кажется, у меня будет сердечный приступ от его взгляда. Даже не моргает, как и я. Что касается дыхания, то оно давно сбилось с привычного рабочего ритма. Если бы не тёть Оля, то моё бездыханное тело упало бы на жесткий матрас, но она появилась на пороге с подносом в руках.

– Подумала, что вам захочется чего-то вкусного, – Ольга проходит внутрь и ставит поднос на стол, – я уже не надеялась увидеть Лининых друзей, – обращается к Руслану, выражение лица которого, как маска хамелеона, невозможно считать эмоции верно, – спасибо, что помог ей, а то она слишком гордая у нас. Будет на краю пропасти висеть, но помощи не попросит.

– Тёть Оль! – пытаюсь возмутиться, но она лишь отмахивается.

– Ну-ка, – кидает мне с улыбкой, – пока чай не остыл, лучше садитесь за стол. Тебе помочь?

Она идет в мою сторону, но на мое удивление Власов подает мне руку.

– Я помогу ей сесть, – вежливо так произносит, что у меня глаза готовы выпрыгнуть.

Чудеса трансформации хмурого Руслана в милого одноклассника.

– Хорошо, – тёть Оля бросает на меня двусмысленный взгляд, от которого у меня конечности холодеют.

Не хочу знать, о чем она там думает. Не день, а бред какой-то.

– Чай стынет, – Власов кивает на свою руку, когда дверь за Ольгой закрывается.

– Я сама могу, – поднимаюсь и упрямо смотрю на Власова, который убивает меня взглядом, но все же отходит в сторону, позволяя допрыгать до стола и даже отодвинуть стул.

В молчании садимся за стол, и я ставлю перед одноклассником чашку с чаем и вазу с пирожными. Не знаю, что говорить и как вообще реагировать. Разумные правила гостеприимства вылетают из головы. Руслан же, кажется, чувствует себя в своей тарелке. Рассматривает стопку книг на краю стола, а я нервно стучу пальцами по столу.

– Скажи, – выдавливаю из себя, потому что тишина напрягает, – почему ты пришел?

– Узнать, как твоя нога, – упирается взглядом в меня, и оставшиеся вопросы комом застревают в горле.

– Я тебе не нравлюсь, – набираюсь смелости и выпаливаю, игнорируя жар, который при этом приливает к щекам, – почему помог?

– Еще вопросы? – он наклоняет голову и делает глоток чая, пока я не знаю, куда запихать свои руки от нервов.

– Ты на этот не ответил, – упрямо складываю руки на груди, чтобы не трястись перед ним, как заяц.

Власов усмехается и слегка подается вперед. Я тут же теряю весь запал и фокусирую взгляд на пострадавшей скуле. Только не выдерживаю. Снова возвращаюсь к глазам.

– А с чего ты взяла, что ты мне не нравишься? – серьезно так спрашивает, что я лишь рот открываю.

Глава 18

Евангелина

– Хороший мальчик, – тёть Оля активно расставляет тарелки, а я комком сжимаюсь, стараясь не смотреть на маленькую коляску, которую она взяла для удобства, чтобы дела по дому делать и следить за Артёмкой, – вежливый. И глаза красивые.

– Ага, – там и кроме глаз есть на что поглазеть, добавляю мысленно и выставляю перед собой руки, принимаясь рассматривать заусеницу на большом пальце.

Руслан ушёл сразу после звонка на телефон, так и не уточнив, что имел в виду. Зато я ломала голову над его вопросом. С чего я взяла? Серьезно?! Может, с того, что он смотрит на меня, как на жалкую букашку. Или с четких определений, которые мне дает. Теряюсь даже, какую из причин поставить на первую строчку списка.

– Линка, мне бы твои годы, – усмехается тёть Оля, откидывая со лба прядку волос, после чего садится за стол и поглядывает в коляску, где агукает мой брат, – ешь, пока не остыло.

Напрягаюсь всем телом, кога Ольга поднимается и орудует за моей спиной, мило называя братишку по имени. Еда колом в горле встает, но я медленно выдыхаю, чтобы успокоиться. Артёмка здесь и никуда больше не денется. Либо я смирюсь, либо сойду с ума. Третьего не дано.

Только думать проще, чем осуществлять. Я на протяжении всего ужина поглядываю то в тарелку с борщом, то в окно, за которым уже стемнело. Кухню покидаю первой, что вполне ожидаемо, и баррикадируюсь в комнате. Долго сижу в темноте на краю кровати и перевариваю случившееся.

Сознание верещит от того, что Руслан Власов сегодня был в моей комнате. Здесь. Прямо передо мной. Цепенею от шока. Слишком запоздалая реакция, но она бьет по груди, как молот.

Боже…

Падаю на постель спиной и изучаю тени на потолке до тех пор, пока не тяжелеют веки, и сон не накрывает теплым покрывалом.

Следующие дни проходят монотонно. Я ем, сплю, читаю и по какой-то неведомой причине заглядываю в чат класса, где властвует тишина. Пару раз кто-то спрашивал домашнее задание, а потом ни одного сообщения. Даже странно. В пятницу мы с тёть Олей идем на прием к врачу, который скрупулезно осматривает моё боевое ранение и оставляет дома до вторника. Я блаженно выдыхаю. У меня появляется возможность настроиться на «радушный» прием одноклассников после долгого отсутствия.

С одной стороны, я испытываю радость, а с другой, почему-то ловлю себя на мысли, что пошла бы в школу прямо сегодня. Наверное, причина в Руслане, который после того, как наведался в гости, не давал о себе знать. Не то, чтобы я особо переживала. Просто Власов странно себя вел, и это вызывало множество вопросов.

Приходил узнать, что с моей ногой?

Тогда почему больше не интересуется?

Или это очередной прикол одиннадцатого «Г»?

Откуда у него на самом деле синяк и царапины на скуле?

Правду сказал?

Или, скорее всего, солгал?

Меня так сильно тревожили мысли, что я, не будучи фанатом социальных сетей. Все-таки полезла в свой профиль. Долго думала прежде, чем найти страничку Власова, и столько же смотрела на зеленый кружочек на аватарке. Он был в сети, а я не моргала, борясь с собой, и вышла из сети, так и не зайдя к нему в профиль.

Зачем?

Если висит «онлайн», то все в порядке, так ведь?

После минутной роли сталкера в груди неприятно скребет, и я усиленно отталкиваю ощущение. Какая разница, чем занимается Власов?! Убедился, что его помощь была не напрасна, и до свидания!

Теперь ступать на порог школы мне не хотелось еще больше, но пришлось. К концу следующей недели мне сняли повязку. Ступать на ногу было все еще не особо приятно, но боли не было. Тёть Оля радовалась и говорила о хорошем однокласснике, с которым я непременно должна была подружиться. Слушала ее в пол уха, потому что по дороге в школу заглянула в чат класса, чтобы сверить расписание, и не увидела там ни одного видео или фото с моим участием. Все медиа были удалены так же, как и сообщения.

Глазам своим не поверила. Несколько раз перезагрузила телефон, но ничего не поменялось.

Кто-то удалил историю моего позора в одиннадцатом «Г».

Невероятно…

И страшно…

Очередная шутка из разряда «закидаем Майора тухлыми помидорами»?

– Когда закончишь, позвони. На такси обратно. Хорошо? – Ольга проводила меня до ворот и скрылась в машине после кивка согласия.

Я проводила ее взглядом и поежилась, пропуская учеников вперед. Около пяти минут простояла перед воротами. Столько же перед зданием. Вошла только тогда, когда до звонка оставалось около трех минут, а то и меньше. С гулко бьющимся сердцем подошла к классу и услышала, как одноклассники разговаривают и смеются. Неимоверных усилий стоило войти в помещение и пройти к своему месту. Как ни старалась, но слегка прихрамывала, боясь полностью наступить на ногу.

Тишина, с которой меня все проводили глазами, пугала до чертиков, но я справилась. Села на свое место и достала принадлежности. Никто ничего не сказал. Руслана не было.

И Макса тоже…

Все слушали учителя, и лишь Романова сверлила меня взглядом несмотря на то, что ей несколько раз делали замечания. Сразу после первого урока она подошла ко мне и нависла над партой, словно коршун.

– Довольна, Майорова? – едко бросила мне, пока я собирала ручки с тетрадями и складывала их в рюкзак.

Я проигнорировала ее вопрос, понимая, что это очередная провокация. Не удивлюсь, если вскоре появится Резников, и да начнется шоу-у-у!

– Молчишь, – Кристина усмехнулась и перегородила мне дорогу, когда я хотела уйти.

Вокруг нас собрались одноклассники. Очередная клетка, в которой меня собирались травить. Ладошки предательски увлажнились от волнения и толики страха, но я вздернула нос и посмотрела в глаза Романовой.

– Стравила друзей и радуешься? – прошипела Крис, презрительно оглядывая меня. – И что он в тебе только нашел? Волосы секутся. Ногти, как у доярки. Про шмотки вообще молчу. Мышь.

Она сделала шаг вперед, намереваясь задеть меня, но так и замерла, потому что ее одернул Алан.

– Крис, оставь ее в покое, – одноклассник хмурился, пока все на него смотрели в ожидании, – не наше дело. Пусть сами разбираются.

Романова шумно выдохнула и скрипнула зубами прежде, чем развернуться. Только когда за ней громко захлопнулась дверь, я пришла в себя. За меня молчаливый Алан заступился?! Что это было вообще?!

Глава 19

Руслан

Раньше времена года меня не интересовали. Только со стороны комфорта. Грязь и сырость вызывали отвращение, и где-то на подкорке сознания всплывала надпись «Осень». Было плевать на то, что происходит вокруг. Никогда не смотрел на то, как опадают листья с деревьев, а сейчас слежу за каждым, которое отрывается от ветки и летит в безжизненную стопку ему подобных. Различия лишь в цвете. Одни желтые, другие красные, а третьи уже совсем плохи. Некоторые смешались с грязью и прилипали к ботинкам.

Капли дождя сначала мелкими крапинками оседали на стекло, а вскоре забарабанили так, что я тяжело выдохнул и отвернулся от окна. Взгляд упёрся в капельницу и остатки жидкости в пакете. Тонкий проводок, по которому стекала спасающая химия, вел прямо к вене. Нет зрелища ужаснее. Мама лежала в своей постели и, не произнося ни слова, рассматривала моё лицо. Она была похожа на тот самый листок, вот только неизвестно, когда он сорвется с дерева от порыва ветра, а может, отвалится сам.

Наверное, в этот момент я понял, что буду всегда ненавидеть осень. До скрежета зубов друг о друга. До резкого прилива крови ко всем органам. До чёрных пятен перед глазами. До умопомрачения. Настолько сильно, что стану другим человеком.

Заметив моё напряженное состояние, мама печально улыбается. Действия знакомые. Её полноватые губы растягиваются в улыбке. Глаза в этот момент похожи на лисьи. Хитрые. Разница лишь в том, что раньше я всегда видел в них смешинки, которые заражали и буквально призывали к ответному растягиваю лицевых мышц, а сейчас там чернота. Чёртово болото, из которого не выберешься, и названием ему «рак».

– Тебе нельзя пропускать школу, Руслан, – говорит с напором, разрушая тишину между нами.

Ничего не отвечаю на её выпад. О какой школе может идти речь, если ей плохо?

Я даже думать связно не смогу, находясь на расстоянии и представляя, что может случиться в моё отсутствие.

– С кем ты подрался? – спрашивает с видом грозного родителя, но не выглядит так совсем.

Её блестящие русые волосы давно перестали быть такими. Сейчас на голове и вовсе платок, под которым она спрятала остатки былой красоты. Лицо бледное, как полотно, за которое так и не сел художник, и оно покрывается пылью в дальнем углу мастерской.

– Можешь не говорить, – выдыхает она, переводя взгляд на пакет с раствором, которым её регулярно пичкают, словно он подарок от бога для исцеления тела, которое пожирает болезнь, – мне звонили из школы, – я крепко сжимаю челюсти от нахлынувшей волны злости, – Максим? Зачем? Я думала, вы дружили.

– Мы никогда не были друзьями, мам, – произношу без эмоций, откидывая картинки с рожей Резникова, – с ним Димон общался больше, чем я.

Мама прищуривается и подтягивает свободной рукой одеяло. В последнее время она стала мерзнуть и плохо ела. Молоденькая медсестричка, которая приходила к нам, чтобы провести все процедуры, списывала все на химию. Что-то вроде побочного эффекта. Я не верил.

Как и в чудо, о котором твердил отец.

Волшебства в этой жизни нет, иначе Димка был бы жив, а мама давно светилась здоровьем.

Только предок при каждой встрече говорил, что все будет хорошо. Произносил эту фразу, погружая меня в атмосферу дешёвой мелодрамы, где главные герои страдают, а в конце становятся до слёз и соплей счастливыми. В реальности так не получится.

Поднимаюсь и иду к стулу, на котором лежит плед, сложенный в несколько слоев. Накрываю им маму и получаю благодарный взгляд, от которого злюсь. Её благородные порывы доводят меня до высшей степени злости, и я не знаю, на что именно злюсь: на нее, на себя, или на сложившиеся обстоятельства, а может на чёртовых учёных, которые не могут создать чудодейственный эликсир, способный убить раковую опухоль.

– Кроме Сергея, у тебя есть друзья? – мама буровит меня испытывающим взглядом, когда я замираю около спинки кровати и поправляю плед в её ногах. – Руслан?

– Нет, – поднимаю голову и сталкиваюсь с осуждением в родных глазах, – у меня нет друзей.

Серый мне тоже не друг. Он больше. Брат, наверное. Нельзя называть человека, с которым вас связала одна смерть, другом. Сергей – такая же потерянная душа, как и я.

– Может, поговорим о том, что произошло с Димой? – повторяет вопрос, который звучал в нашей квартире не раз, но я равнодушно пожимаю плечами, убирая руки в карманы джинсов.

– Не вижу смысла.

– Руслан, так нельзя, – качает головой и хочет сказать что-то еще, но в комнату входит Алиса.

Та самая медсестричка, которую нанял отец, чтобы мама не моталась по больницам и сохраняла побольше сил. Девушка спрашивает маму о самочувствии, словно за два часа ей резко полегчало. Спустился ангел с небес и взмахнул своими огромными божественными крыльями, унося горести и смертельные заболевания, и все стало до жути радостно. Нет. Она по-прежнему лежала в постели и была мертвенно бледной.

Капельница исчезает с горизонта вместе с Алисой, а я столбом стою на том же месте, рассматривая родное лицо. Каждую черточку. Морщинку. Родинку.

– Я бы очень хотела, чтобы у тебя появились друзья, – наконец произносит она, – тебе всего восемнадцать, – на её лице снова появляется улыбка, – ты должен тусить, так ведь вы говорите?

Хмурюсь. Не нравятся мне такие беседы. Словно в драмтеатре, кто-то разыгрывает новую пьесу.

– Руслан, – мама хлопает по месту рядом с собой, забивая гвоздь в мою несчастную голову таким движением, – иди сюда, пришло время поговорить. Ложись тут.

– Нет, – стараюсь говорить спокойно, но у меня ничего не получается.

– Сынок, мне не так много…

– Хватит, мам! – лёгкие взрываются от эмоций, и я дергаю руками, как неврастеник. – Думаешь, я не знаю, что ты сейчас пытаешься сделать?!

Её глаза тускнеют, а улыбка сплывает с лица так же медленно, как и появилась на нем.

– Прощание, как в идиотских фильмах?! – говорю на повышенных тонах, захлёбываясь болью. – Что изменится от того, что я полежу рядом?! Ты поправишься?! Нет! Ты… Ты… Ты все равно…

Горло сдавливает, и я не могу выдавить из себя это страшное слово. Сердце сжимается, отказываясь дальше работать.

– Что здесь происходит? – горе-папаша открывает дверь в комнату, как всегда вовремя. – Верочка?

Пролетаю мимо него быстрее пули. Несусь к выходу. Впихиваю ноги в кроссовки и вылетаю на лестничную клетку. Ступеньки сливаются. Слышу свое рваное дыхание. Меня будто на костер кинули. Дверь. Улица. Холодные капли дождя мгновенно превращают одежду в мокрые тряпки. Подставляю лицо под адову прохладу, но глаза все равно печет…