Текст книги "Город призраков"

Автор книги: Инна Витальская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)

6

Девочка не удивилась одиночеству. Она медленно двинулась налево, туда, где, как ей казалось, лежало тихое и огромное море. Вода хлюпала в ее сырых кроссовках, которые от старости облезли и готовились развалиться. Одежда отсырела, джинсы неприятно липли к ногам. Девушка замерзла и устала. Но почему-то ей надо было обязательно прийти к морю.

Неподалеку за спиной снова вкрадчиво и невнятно зашептались. Это не парни, они, скорее всего, исчезли навсегда. Девушка боялась оглянуться: она не знала, что увидит. Боялась, что, увидев это, обречет себя на смерть… От еле заметного ветерка чуть шелестели верхушки деревьев. Пусто, страшно… Медленно, чтобы дать кому бы то ни было время исчезнуть, она оглянулась. Спине было холодно, сердце от внезапного ужаса стучало где-то в горле. Лучше пойти дальше, а то кажется, что она никогда отсюда не выберется.

Редкие деревья расступились, стало намного светлее. Потом туман немного рассеялся, и она действительно обнаружила воду. Море лежало серое и гладкое, как зеркало, над ним висел низкий, похожий на дымку туман. Видимость не превышала десяти-пятнадцати метров – но это если смотреть вперед; позади себя девушка вообще ничего не видела.

Шепотом она позвала: «Эй, хоть кто-нибудь…» Послышалось, будто кто-то невнятно ответил – или жалобно вздохнул. Голые влажные валуны спускались к самой воде. В открытом пространстве было не так страшно, как в лесу. Она спустилась к самой воде, почти на корточках, оскальзываясь на гладком камне. Запросто можно свалиться прямо в воду, и не за что будет удержаться. Валун уходил резко вниз, в глубину, в подводной своей части он оброс скользкими зелеными водорослями. У девушки вдруг заболела голова, и она подумала, что сейчас должна быть там, на дне…

Она замерла, прислушиваясь. Кто-то продолжает жутковато шептаться, теперь уже рядом с ней, непосредственно за спиной – будто дышат прямо в ухо. Так же равнодушно и непонятно звучит неразборчивый шепот. Прохладно и потусторонне. Если сейчас оглянуться, ее могут убить. Или… они много чего могут сделать, наверное.

Гнетущая тишина – и этот шепот. Словно все живые давно умерли. Она одна… она заблудилась.

Что-то произошло, если она почти ничего не знает о себе. Не помнит, кто она такая и как здесь оказалась, – или не хочет помнить. Бродит одинокая, потерянная… потерявшая саму себя… что с ней случилось?!

Снова нервно оглянулась – никого. Тихая жемчужно-серая вода, тихие неподвижные берега. И… шепот. Рядом с ней – отчетливый шепот. Девушка застыла с широко открытыми глазами – она смотрела прямо туда, где шептались: там никого не было. Туман вдруг сгустился в темное пятно, которое неторопливо и бесшумно двигалось по воде. Оно приближалось, и вскоре сквозь белесую мглу стало видно, что это – пустая лодка, медленно плывущая под влиянием скрытого течения. Чья-то брошенная старая лодка. Девочка почувствовала, что сердце просто-таки останавливается от страха, в глазах темнеет, хочется развернуться и бежать, бежать неизвестно куда!

Но она продолжала стоять столбом, глядя, как тихонько несет лодочку по течению. А когда та подошла близко, девочка с изумлением увидела, что это – не старая полусгнившая деревяшка, как она подумала сначала, а «Казанка-5» – битая, некрашеная, мятая. Но смутно знакомая…

Солнце садится над темными крышами и трубами заводов. С той стороны, куда оно уходит, появились чайки и, крича, закружились в бледном небе над предпортовыми кварталами. Холодает. На улицах – ни души, будто уже поздний вечер. Есть нечего, и потому спать не хочется.

Ника не знает, куда она идет. Надо где-то найти еду, а это непросто в Питере.

Она ничего о себе не знает. Возможно, ее действительно зовут Ника – но вообще просто имя красивое. Она словно вынырнула из холодной глубины небытия – к солнцу, к жизни! Даже что-то такое сохранилось в памяти: глубокая зеленая вода, серебристые воздушные пузырьки… Пришла в себя здесь, в Санкт-Петербурге, недалеко от Канонерского острова.

Сначала она сидела на скамейке, пытаясь понять, что произошло. Никто не обращал на нее внимания. Никто не искал. Ника медленно поднялась на ослабевшие, словно после непомерной нагрузки, ноги и побрела вдоль пустой улицы. Странно: все здесь ей знакомо – и в то же время кажется чужим. Кто она? Бывала ли раньше в Питере? Жила здесь? Путаница в голове не давала не только сосредоточиться, но и испугаться как следует. Солнце окончательно скрылось за стенами какого-то здания. Ветер дохнул навстречу, спокойный, ласковый, теплый. Ника тихонько поплелась в сторону центра. Хотелось есть. Мысли еле ворочались, пустые и легкие, как после долгих слез.

Сама не заметила, как вышла на Обводный канал. Холодный и неприветливый пейзаж – грязная вода в канале, унылые стены домов по обеим его сторонам, пыльные машины. Ника остановилась: машины проносились удивительно редко, фары разрезали надвигающуюся темноту пронзительными лучами. Наверное, сейчас белая ночь, очень поздно, потому транспорта так мало…

Она тащилась вдоль канала, как в тумане, тем временем спустились сумерки, стало совсем темно. А потом Ника свернула во дворы и полузнакомыми узкими переулками вышла на Невский.

Неожиданный шум людного проспекта резко контрастировал с пустым Обводным; здесь призывно горели огни, мигала реклама, светофоры, доносились обрывки музыки. Она остановилась посреди тротуара, не зная куда двинуться дальше. Где-то неподалеку должен быть ее дом… Мимо шли люди, иногда толкая ее. Ника направилась в ту же сторону, что и большинство из них, – налево, вдоль проспекта. Перешла через Аничков мост, по бокам которого стояли бронзовые скульптуры – античные юноши и жеребцы на «свечках»; посмотрела вниз, на черную зеркальную воду, по которой одна за другой проходили длинные лодочки, дважды перешла дорогу и увидела небольшой садик, Фонари здесь горели не так ярко, их свет загораживали ветки с едва распустившейся листвой. Скамеечки почти все были заняты. Но Ника нашла одну пустую и села на нее, сняв кроссовки и поджав под себя ноги. Она сама не заметила, что прошла очень много, и здорово устала. Кроме того, по-прежнему не знала, что ей делать. Память не возвращалась.

– Здравствуй, красотка!

Кто-то, незаметно подкравшийся сзади, обнял ее за шею и дохнул в ухо перегаром. Ника обернулась, ожидая увидеть кого угодно. Перед ней стоял быкообразный неприятный тип в красной футболке и черной кожаной куртке с надписью «punks not dead». «Панки не умерли, они просто так пахнут», – подумала Ника. От парня разило, как из помойки. Выцветшие прищуренные глаза на круглом лице ощупывали ее фигуру. Тип цинично сплюнул:

– Какая телка симпатичная! Пойдешь со мной? А?

– Пошел ты…

Сил общаться с этим субъектом не было. Тот уже начал возмущаться, бухтеть: «Ты че, в натуре?!» – а она понятия не имела, как от него отделаться.

– Отстань от девушки, не видишь, ей выпить надо?!

Рядом с Никой сел еще один, похожий на первого, только не такой огромный и вонючий. Подмигнул:

– Чего скучаешь?

– Я не одна, – на всякий случай сказала Ника.

Парень рассмеялся:

– Я тоже не один. Видишь, с довеском, – он мотнул головой в сторону обиженного панка. – Работаешь?

Девушка брезгливо поморщилась.

– Тогда чего сидишь с таким убитым видом?! Идем лучше, погуляем. Пивка выпьем.

– Идите лучше одни… к чертовой матери.

Он, не слушая, схватил ее под руку и потащил за собой. Удивленно притормозил, когда Ника под его напором встала со скамейки:

– А обувь твоя где?

– Я закаляюсь… – Она с усмешкой посмотрела на него. – Да ладно, вру. Встретила сегодня двух бедных-бедных спившихся панков. Им не на что было купить пива. И так жалко мне их стало… вот и отдала им свои башмаки: одному – правый, другому – левый.

Новый знакомый хмыкнул, подождал, пока девушка зашнурует кроссовки, и снова схватил ее за руку.

– Мне еще надо подругу дождаться, – Ника предприняла последнюю попытку отделаться от спутников. – Минут пять-десять…

– Скажи спасибо, что я тебе обуться разрешил.

Она попыталась вырваться, но парень крепко сжал запястье. Потащил ее по проспекту. С другой стороны шагал панк, предупреждая всяческие рывки в сторону. «Закричать, что ли?» Ника набрала воздуха в легкие, но тут панк взял ее за другую руку, чуть выше локтя. Она подняла на него глаза – и испугалась бездушной, жестокой ухмылки, оказавшейся страшнее всяких слов…

Кругом все так же сияли огни, стоял то ли поздний вечер, то ли белая ночь. Кавалер болтал о чем-то несущественном, Ника молчала. Он был очень неприятен ей. Надо попытаться все же от него избавиться или хотя бы извлечь пользу из знакомства. Пусть думает, что связался с очень требовательной особой, акулой, охотницей за богатыми кавалерами, – возможно, сам отстанет. Капризным голосом она заявила:

– Есть хочу… купи-ка мне еды, и побыстрее.

– Никаких проблем, – галантно поклонился кавалер. Он даже сразу заткнулся и забыл, о чем говорил до этого, – так неожиданно прозвучало требование девушки.

Они зашли в кафе, парень вежливо придвинул Нике меню. Она бессовестно заказала кучу еды и, едва принесли первый салат, судорожно схватила вилку – было ощущение, что она ничего не ела дней пять. Кавалер пил пиво, насмешливо наблюдая за своей новой подругой. Может, он не такой уж плохой? Заметив его взгляд, она спросила:

– Тебя как зовут?

– Сашей, – ответил парень и достал из пачки сигарету. Не спрашивая разрешения, закурил. – А тебя?

– Ника…

– Откуда ты такая взялась, Ника?

– От верблюда!

– Назад, к верблюду, проводить? Время-то позднее.

Ага, готов от нее отделаться. Тактика обжорства дала свои результаты…

– Проводи, – вяло согласилась Ника. Она вспомнила, что забыла, где живет. И вообще странным образом не узнает родного города. В том, что Питер – ее родной город, она не сомневалась. К тому же теперь, на сытый желудок, захотелось спать – почти так же сильно, как до этого – есть. И парень уже действительно не казался таким противным. Вот панк – другое дело, но он незаметно куда-то подевался.

– Некуда мне идти…

Парень на секунду задумался. Ника исподтишка разглядывала его. Не ее круга личность, конечно, – суховатое лицо, с резкими морщинами, бесцветное какое-то – потому что курит, наверное. Может, не учится и не работает, шатается здесь по Невскому, промышляет, например, карманными кражами или вымогательством карманных денег у ровесников-«ботаников». Как-то сразу создается впечатление, что он или недавно отсидел, или скоро сядет. Она ничего о себе не помнит, но знает наверняка: никогда в жизни с такими людьми не общалась. Он, конечно, поможет ей с ночевкой – приведет в какое-нибудь злачное место…

– Ко мне поедешь? – спросил тем временем Саша, оправдывая ее худшие ожидания.

Ника молча помотала головой. Он правильно понял ее и заржал на все кафе:

– Ой, какие мы стеснительные! Да на фига ты мне сдалась?! Хочешь – так проваливай на все четыре стороны!

– А я сразу говорила, что не хочу с вами идти!

Саша подумал, что и вправду не знает, зачем ему эта девица. Пристал к ней, потому что хотел побаловаться, подурачиться, напугать, – но теперь что делать? Бросить ее просто так почему-то было совестно. Он поглядел на ее беззащитную тонкую шею и подумал, что одной Нике в Питере не выжить. Откуда она вообще взялась?! Приезжая? Студентка? На вид – не больше восемнадцати лет. И зря он ее принял за проститутку, сразу видно, что не та порода.

Потерянная она какая-то. Может, для дела использовать? Саша еще раз посмотрел на нее, уже другими глазами, и его осенило: с виду она не просто благополучная, даже, можно сказать, интеллигентная. Она – как это называется?! – порядочная! Глаза у нее честные. У девушек с такой внешностью даже билетов в транспорте не проверяют. Он закусил губу, чтобы не засмеяться от радостного озарения. Спросил, уже без прежних слащавых интонаций:

– А работа тебе нужна?

– Смотря что надо делать, – ответила она, зевая. Работа – это неплохо в ее ситуации…

– Нет, не сегодня… сначала надо поговорить с другом моим, Мишаней. Ты его уже видела.

Официантка унесла опустошенные Никой тарелки. Они перебрались за столик на улицу, под прозрачный тент. Саша заказал себе еще пива, а девушке купил мороженое. Она взялась за десерт, но уже без былого энтузиазма – объелась.

– А если боишься у меня дома ночевать – давай я тебя у Михиной мамаши оставлю, – вдохновенно продолжал Саня. – Она не пьет, а папаша его вообще в милиции работает. А?

Странно, конечно, что он вдруг проявляет такое участие… Но Ника слишком устала, кроме того, вариант с мамашей показался ей самым разумным. Ей сейчас хотелось только спать. А завтра она погуляет, поищет дом…

– Значит, договорились?

– Ладно… – с закрытыми глазами пробормотала Ника.

Саша снова крепко взял ее за руку, чтобы вдруг не передумала, и вывел на улицу. Девушка шла за ним, шатаясь и спотыкаясь о поребрики. Она еще никогда в жизни так не уставала.

7

– Эй, мужик, ты живой?!

Серега вздрогнул и открыл глаза. Недоуменно оглянулся по сторонам.

«Казанка» мерно покачивалась на длинной волне. Ее придерживал за борт незнакомый парень, сидящий в жутко захламленном «Прогрессе», а второй, за рулем этого «Прогресса», настороженно разглядывал Сергея. На стланях у них лежала мокрая сеть, рядом, в большом ведре, билась полуживая рыба. Бледно-голубое небо отражалось в спокойной ладожской глади, от недавнего шторма и следа не осталось. С одной стороны в легкой туманной дымке еле-еле виднелся далекий берег – и больше никакой суши в обозримом пространстве. Двигатель заглушен, одно весло в воде… куда же его занесло?!

Окончательно придя в себя, Серега пробормотал:

– Ну… живой вроде…

Задумался. Вспомнил шторм, вспомнил самого себя, ушедшего вверх по склону неизвестного берега. Двоих своих спутников, которых потерял… бесконечную дорогу сквозь туман. Было ли все это?

Он перегнулся через борт «казанки», зачерпнул воды, как будто хочет умыться. Бегло осмотрел правую скулу лодки, но не увидел никаких повреждений. А ведь именно этим местом «казанка» задела скалу. Неужели страшное приключение было всего лишь пьяным сном?! Но разбитое колено болит и не особо сгибается…

– Язаснул вчера, – Серега сплюнул за борт. – Движок, кажется, не заводился… ну, сами понимаете, рыбалка, выпил немного…

Они удивленно переглянулись. Еще бы: у него в лодке – ни сетей, ни удочек, ни рыбы. В конце концов, не их дело.

– Спасибо, ребята, – миролюбиво, но с нажимом продолжал Сергей. – Я, пожалуй, попытаюсь завестись и поеду.

– Мы подождем, – ответил тот, что за рулем. – Поможем, если что.

Серега пожал плечами и полез к двигателю. Снял с него колпак, убедился, что «Вихрь» совершенно холодный: значит, он проспал долго. Попытался подкачать бензин, но поплавок так и остался на дне. Серега растерянно оглянулся:

– У меня, по-моему, бензин кончился…

– Вон, рядом с баком, канистра, – ткнул пальцем один из рыбаков. – Может, в ней чего-нибудь осталось?

Серега потянул канистру и тут же понял, что она полна под завязку. Рыбакам покажется странным, что он об этом не знал.

– Сейчас долью и поеду, – сообщил он им. – Тут есть немножко. Мне и вправду помощь не нужна, спасибо.

Пусть они думают про него, что хотят. Какая разница. Что они ему сделают? Серега ни в чем не виноват. Ага… Ни в чем… Только убил Женьку и бросил на тонущей яхте Тоника… Он в ужасе обернулся к парням:

– У вас карты нет? Где мы находимся, хотя бы примерно?!

Эти, на «Прогрессе», снова переглянулись. Парень за рулем не в тему спросил:

– Так ты со вчерашнего дня здесь болтаешься?

– Наверное, – нетерпеливо ответил Серега. – Скажите, где я?

Какие-то непонятные у них лица. Второй протянул ему карту:

– Ты вот здесь… пойдешь сюда и как раз выскочишь к Кякисалми.

Сергей с трудом сообразил, что они имеют в виду Приозерск. Так он назывался, кажется, до 1948 года. Он усмехнулся неуместной шутке:

– Почему Кякисалми? Пока я спал, его переименовали?

Их подозрительность почему-то усилилась. Второй спросил почти враждебно:

– Ты кто вообще такой?

Как-то нехорошо все складывается. А он совсем не понимает, что происходит. Аборигенов лучше бы не злить.

– Мужики, отвалите, а? – почти вежливо сказал Сергей. – Ну соврал я про рыбалку! У меня вот здесь, – он ткнул пальцем, – человек терпит бедствие, хозяин этой лодки. Нажрались мы вчера, так получилось… Пока буду с вами разруливать, он потонет! Так что я поехал, ладно?

– Так вот чего ты здесь болтаешься! – с облегчением воскликнул тот, что за рулем. – А я уж решил…

Не обращая на него внимания, Сергей наклонил канистру, и бензин полился через воронку в пустой бак. Он нервно завинтил крышку.

– Не торопись, – остановил его второй. – Сегодня ночью прошла баррантида. Так что твоего человека уже нет в живых.

Серега выронил канистру. Ничего ему не приснилось, все произошло на самом деле!!!

Он раньше слышал про баррантиду от монахов, живущих отшельниками на одном из отдаленных островов, и потому сразу понял, о чем идет речь. Одно время, еще в самом начале века, ее пытались изучать, но потом грянула революция…

Только почему рыбаки так уверены, что Тоник погиб?!

Молнией промелькнуло в мозгу: ночью я считал себя умершим. Удивительное ощущение: будто один «Сергей» ушел, бродил по лесу, наверное, даже бродит до сих пор, – а другой вернулся в «казанку» и в отчаянии покинул туманный берег. Выпитая водка все же дала себя знать, и он уснул….

Кякисалми, рыбаки какие-то странные. Он может находиться совсем не там, где предполагает…

– Да, это страшно, умереть в баррантиду, – кивнул он, наблюдая за лицами собеседников.

Тот, что держал лодку, мрачно посоветовал:

– Осторожнее. Надеюсь, этот человек не питал к тебе неприязни? А то встретишь его в городе – мало не покажется. Ладно. – Видимо, теперь, когда уже у самого Сереги появилось много вопросов, их любопытство было удовлетворено. – Езжай. Лучше возвращайся в город, потому что, кажется, не все еще… по крайней мере, в Кякисалми не задерживайся.

– Где там задержаться, – хохотнул второй. – Пара развалин и причал. Там сейчас даже пообедать негде…

Серега дернул стартер. Двигатель легко завелся, и он вырулил к западу. Тоник не пережил бы этот шторм на «Лилии». Тем более что он тоже бродил там, в тумане, такой же мертвый, как сам Серега. Видимо, и сейчас он где-то неподалеку. Или в городе. Теперь Сергей даже хотел этой встречи – убедиться, что не убил Антона. А может, и Женька жива? Нет, не может.

Трубы Приозерска были видны издалека. Но чем ближе подходил Сергей, тем больше удивлялся. Он сначала усомнился, что это именно Приозерск, но потом вспомнил «Кякисалми» и похолодел: все изменилось. К самому берегу стеной подступал лес, и только несколько домиков стояли покосившимся рядком вдоль улочки, еле видимой отсюда. Надо быть готовым к худшему.

Метрах в двухстах от берега на лодочке-пелле болтался какой-то старик с удочкой: то ли рыбачил, то ли просто грелся на солнышке – необычайно теплом, почти летнем. Большущая шляпа, широкополая, высокая, остроконечная, глянцево-черная, скрывала его лицо до самого подбородка. Серега сбросил газ. Вежливо произнес:

– Доброе утро.

Дед приподнял свою чудную шляпу и церемонно кивнул. Сергей продолжал:

– Извините, я издалека, а карту… потерял. Это я куда приехал?

Старик дикому вопросу не удивился:

– Дык, в Кякисалми, внучек.

– Да? – окончательно растерялся Серега. – Яже был тут когда-то! Где город?

Он смотрел на маленькие деревянные домишки у самого берега, на довольно большой причал – и ничего не узнавал.

– Где же город?!

– Какой такой город, – старик произнес это без всякого выражения. – Вишь – трубы. Там был город, но еще когда ты не родился!

Серега с трудом сдержался, чтобы не заорать на деда. Он был близок к панике.

– А… что же делать…

– Не задерживайся, внучек. – На удивление ясные, пронзительные глаза старика буравили Серегу, наводя на него ужас. – Вон в том крайнем домике тебе продадут бензин. И уезжай отсюда как можно быстрее, идет шквал…

Почему, собственно, он должен ехать на «казанке»? Если ожидается шторм, Серега больше на Ладогу не сунется, он уже устал от неприятностей. Лучше он оставит лодку на причале и вернется в город на электричке. Деньги и документы у него с собой, в непромокаемом пакете. Заодно посмотрит, что там произошло.

Длинный полусгнивший пирс никем не охранялся. Сергей завел «казанку» на веслах поближе к берегу и привязал к ржавому металлическому кольцу. Вокруг – ни души. Он сошел на болотистую, заросшую травой тропинку (мельком удивился, какая густая здесь выросла трава – сейчас, в апреле!) и поднялся по склону наверх, к домикам, вблизи еще более страшненьким, чем с воды. Примерно половина из них оказались покинутыми, двери были заколочены, некоторые окна зияли незастекленными дырами.

Прямо за этими домиками начинался нехоженый лес. Тоже невообразимо зеленый, листья распустились, трава выросла довольно высокая, даже цветы какие-то цвели – Сергей подумал, что здесь, наверное, случилась экологическая катастрофа. В глубь леса вела одинокая дорожка. Серега решительно направился по ней, определив, что наверняка выйдет к станции. Хотелось побыстрее покинуть странный поселок – от Приозерска здесь практически ничего не осталось.

Вскоре тропинка пошла наверх, болотистая почва кончилась, и он увидел каменистые насыпи, поросшие иван-чаем, еще не распустившимся. Он взбежал на насыпь, подошел к ее краю. Глянул вперед. Между двумя невысокими холмами лежала железная дорога.

Но… Сергей замер, не решаясь поверить своим глазам. Рельсы не блестели на солнце, он вообще не видел никаких рельсов. Лежали только полусгнившие деревянные шпалы, заросшие мелкими стрелочками низкой травки. Он еще подумал, что летом, когда трава разрастется, она полностью скроет старые, потемневшие от времени деревяшки. Они, как клавиши, стройной шеренгой разбегались в обе стороны, теряясь за поворотами. Уходящие в бесконечность остатки бесследно сгинувшей железной дороги.

Для чего-то спустившись, Сергей подошел к шпалам и нерешительно постоял возле них. Он не знал, что делать дальше. Стоял, ковыряя носком кроссовки гнилое дерево. Потом повернул назад, к Ладожскому озеру. Почему-то оставаться в Кякисалми, этой безлюдной пустоши, было страшно.

Он немедленно поедет в Питер. Неизвестно, что ждет там, но наверняка не такая безлюдная жуть. Похоже, у него крупные неприятности. Ничего… это все равно лучше, чем умереть. И лучше тумана.

Он должен был погибнуть в баррантиде. Но почему-то оказался здесь – нормальный живой человек. В чужом мире, где все не так…