Текст книги "Город призраков"

Автор книги: Инна Витальская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

32

Серега не находил себе места. Ника ушла в шесть часов утра неизвестно куда искать фортепиано – только сейчас до него дошла бессмысленность ее заявления. Чужая, непонятная Ника. «Наверное, судьба так меня наказывает», – подумал он. Никогда не понять ему Нику. Сергей, похоже, окончательно потерял ее, когда-то с таким трудом отвоеванную у Тоника…

Он пил крепкий кофе, чашку за чашкой, и смотрел в раскрытое окно. Там, в бледном, подернутом тонкими облаками небе встает тусклое, блекло-желтое солнце, свет его растекается по восточному горизонту, не освещая сумеречную, тенистую землю. На улице за воротами клуба – ни души, даже на Наличной машин практически нет, а те редкие, которые нарушают тишину раннего часа, пролетают мимо с огромной скоростью. Мокро, зябко, но Сергею не хочется закрывать окно. Он не выспался, от выпитого кофе дрожат руки, а утренний холод бодрит и одновременно несет ощущение сладкой грусти. От воспоминаний сжимается сердце. Он – нормальный, реальный человек, и до сих пор не может примириться с потерей своего прошлого…

Что же грустно-то так? Потому что так и должно быть, если ты совершил непоправимые поступки. Потому что (вдруг хватило смелости и отчаяния признаться в этом самому себе!) он – подлец и трус. И с этим надо жить дальше. Серега и живет. Только сидит в нем холодным комком зло – и не дает покоя…

Замерзнув, он все-таки встал из-за стола и закрыл окно. Обернулся в полумрак комнаты. На старом ободранном диване, вытянувшись, спит вахтенный. Полночи он бегал по клубу, устраивал пришедших из-за границы гостей, швартовал их огромное неповоротливое корыто, отчаянно ругался по рации с пограничниками и спасателями. Устал, бедняга… Сергей записался в журнал и тихонько вышел, прикрыв за собой дверь. Он собирался прогуляться на яхте.

Странное какое-то утро. Часто такая погода – предвестник тоскливой, дождливой, холодной серости на долгие дни… «Иллюзия» стоит вся мокрая после проливного дождя. Сергей на всякий случай заглянул в каюту – вдруг Ника раздумала уходить и легла спать? Нет…

Он поднял грот – ветра практически не было. Ничего, отсюда видно, что по фарватеру бежит легкая рябь, значит, там еще живет дыхание ночного шторма. Но здесь неподвижная вода до мельчайших подробностей отразила безжизненное крыло паруса. Серега дернул стартер – и тишину залива нарушило стрекотание восьмисильного моторчика. Яхта отошла от пирса и медленно направилась к выходу. Он еще раз оглядел берег – Ника не вернулась…

Пускай. Он встал, выпрямился, расправил плечи. Здесь, на открытой воде, тяжелое, грызущее душу чувство вины растворялось, исчезало – словно оставалось ждать на берегу. А Серега наслаждался ощущением своей силы и уверенности в каждом движении, грацией и послушной резвостью маленькой яхты. Только здесь он становится самим собой!

Едва он вышел из-за мыса, легкий ветер с запада слегка закренил яхту, парус заработал, и Серега выключил двигатель. Забурлила вода в кильватере, шкот в его руке наполнился живой силой, потянул – и Сергей заложил его на утку. Ровный ветер не грозил никакими неожиданностями. Возможно, к середине дня он совсем скиснет, но тогда можно вернуться под мотором. Удобно устроившись на борту, Серега с наслаждением вдыхал прохладный ветер и думал, что все его переживания в самом деле – мелки и неинтересны…

Гигантская свалка, подступающая к самой воде, образовала крутой высокий берег, под которым, среди жидкого кустарника, стоял маленький фанерный сарайчик. Двое бездомных, зевая и ежась от утренней свежести, разводили костерок. Языки пламени были почти невидимы в свете бледного солнца. Неподалеку спал еще один грязный мужик, а маленькая собачка, привязанная к чахлому кустику, визгливо лаяла на «Иллюзию»…

Чуть в стороне от фарватера, на мелкой воде застыли несколько резиновых лодок. Ранние рыбаки, покуривая вонючие папиросы, провожали Серегу равнодушными взглядами.

За свалкой открылся вид на гостиницу «Прибалтийская». Гигантская коробка с частично выбитыми окнами, мертвая и пустая. Ночью в ее окнах танцуют голубые огни. Даже пришедшие вчера по Корабельному фарватеру зеленые от страха иностранцы видели эту страшную иллюминацию, а кто-то разглядел в бинокль призрака, приветливо махавшего им рукой из окна верхнего этажа… Туда даже спасатели не лезут – там почти так же опасно, как, например, на путях Финляндского вокзала.

А еще чуть дальше – автодром. По нему с утра пораньше какой-то деятель носится на разбитом «Москвиче» – с такой отчаянной скоростью и так неуклюже, будто пытается покончить с собой.

Серега не только пялился на берег, но и следил за тем, чтобы не сойти с фарватера. Вокруг – мели, а ему хочется погулять… Яхта с ровным бурлящим звуком уходит все дальше в море, а вслед летят звуки просыпающегося города: музыка, шум автомобилей, голоса. По Петровскому фарватеру прошел «Метеор».

Вокруг – тишина и одиночество…

Пройдя примерно полпути до Кронштадта, Сергей положил яхту в дрейф. Везде глубоко, Морканал остался много южнее, других судов можно не опасаться. Оглянувшись по сторонам и убедившись, что он действительно один, Сергей достал припасенную бутылку водки и плеснул себе в стаканчик. Взял из пакетика помидор – закусить. Помыл его в забортной воде. Молча приподнял стакан, глядя в разъяснившееся небо, подумал: «За меня!» – и выпил.

…Он стал выпивать намного больше, но какое это имеет значение, если он – мертвый! Ему невероятно тяжело сознавать свою смерть и свое предательство – но никто этого не знает. И не узнает никогда, потому что он сильный человек, хотя и трусливый…

– Хочешь сдохнуть – вернись на Ладогу.

Серега испуганно раскрыл глаза, но никого не увидел. Почему-то подумал, что более всего сейчас испугался бы того своего двойника, который и остался на Ладоге, – встретив его, он действительно «сдохнет», никаких сомнений. Ерунда, алкогольные галлюцинации, нет с ним никого… Серега громко сообщил в пространство:

– Я не хочу сдохнуть. Я жить хочу! Здесь! И я все сделал, чтобы жить именно так, как я хочу!

В родном мире приходилось жить так, как «надо», и делать то, что от него ожидали. Он всю жизнь должен был «соответствовать». Сын высокопоставленных и обеспеченных родителей был обязан занимать активную жизненную позицию, увлекаться правильными вещами, хорошо учиться, поступить в СПбГУ, и обязательно – на юридический… Затем – работать в скучной конторе, где много платят и есть возможность карьерного роста, ежедневно сидеть с девяти до шести в ненавистном офисе – как хотели его родители. Даже в яхт-клубе он вынужден был занимать на гонках исключительно первые места, чтобы они не предложили ему заняться чем-нибудь другим, где успехи будут более очевидными.

Юрист из него получился никудышный. Скучно ему было, тоскливо, зевал целыми днями на работе и дозевался до того, что его уволили. Серега выдержал «разборку» с недовольными предками, которые, конечно, были разочарованы. Но не возражали, когда он нашел себе место инструктора в своем же яхт-клубе – и занялся, наконец, любимым делом. Правда, не упускали случая дать ему понять, что это любимое дело – не профессия. Папашка и вовсе не стеснялся демонстрировать сыну презрение, каждый раз подчеркивая, что они до сих пор дают ему деньги на личные расходы, обеспечивают его потребности, кормят. И замечал снисходительно: сынок молодой еще, перебесится. Когда-нибудь станет человеком.

В итоге все получилось так, как хотел бы Серега, – но для этого пришлось оказаться в чужом мире. Впервые он жил не оглядываясь и не опасаясь кого-то разочаровать, своей собственной жизнью. Впервые зависел только от себя. Впервые почувствовал себя полноценным человеком. И вдруг понял, почему тот же Тоник, идаже иногда Женька, относились к нему как-то свысока. Он только теперь начал взрослеть, понимать цену своим поступкам – и разочаровываться. Сложно все оказалось…

Он в самом деле хотел жить, потому что только начал понимать себя.

…Когда снова открыл глаза, солнце перевалило за горизонт. Задумался, наверное, и незаметно уснул. Рука все еще сжимала пустую бутылку – не вспомнить, как выпил. Но сейчас вроде все нормально. Серега сел, борясь с головокружением. Мозги вроде соображают, а тело не слушается. Ветер с запада снова усиливается, не пора ли возвращаться на базу? Он посмотрел по сторонам – пока он спал, яхту несло неизвестно куда. Надо было хоть якорь бросить. Что до Питера, что до Кронштадта – примерно одинаковое расстояние. Что теперь в Кронштадте? Серега еще не удосужился узнать. Может, с небольшим и красивым городком произошло примерно то же, что с Приозерском. Или – наоборот, он превратился в мегаполис, свободный от призраков…

Он лег на курс в сторону Питера. Ветер – совсем как вчера: теплый и плотный, довольно сильный. Поднялась небольшая волна, ее короткие злые языки беспорядочно били «Иллюзию» в борта, иногда заставляя ее корпус вздрагивать. Но она не «рыскала», шла ровно, как по струнке. Рваные облака по-прежнему закрывали небо, когда солнце пряталось за ними, становилось холодно. Серега запрокинул голову, подставляя лицо скупому солнцу. Так хорошо! Он – один в этом мире. Есть еще Ника – совершенно непонятная… Есть Тоник, который, наверное, его просто убьет при личной встрече. Но Сергею никто не нужен. Ему хорошо в одиночестве. А волны все росли, они приходили немного сбоку, брызги летели в кокпит и в бледноватом свете тусклого дня казались прозрачными и чистыми, будто он не в грязной Маркизовой луже, а в океане…

Ему казалось, что он летит со скоростью узлов пятнадцать – не меньше. Ветер все усиливался, становился злым, шквалистые порывы ударяли в паруса, заставляя Сергея быть очень внимательным. Он со скоростью моторной лодки перелетел через Петровский фарватер, едва не угодив под сухогруз, нашел свой створ и минут через пятнадцать добрался до входа в гавань…

* * *

«Я дам Сереге шанс, – размышляла Ника. – Он не может быть подонком. Он, наверное, даже по-своему любит меня…»

Она легко поверила Тонику. Ни разу не перебила его рассказ, ни разу не усомнилась в словах человека, которого, по большому счету, видела впервые. Может быть, потому что душа отзывалась на каждое его слово, а непослушная память порождала смутные образы… Конечно, это еще не воспоминания, но какие-то обрывки ощущений, чувств, эмоций. Ничего подобного не возникало, когда она слушала краткие Серегины повествования.

Тоник лишь один раз позволил себе приврать.

– Ты сочиняла изумительные произведения, – сообщил он ошеломленной Нике. – Когда ты играла на альте собственные вещи, все буквально замирало вокруг. Ты – гениальный композитор…

Он действительно был уверен, что Ника способна писать потрясающую музыку, – но в прошлой жизни ей для творчества не хватало уверенности. Свои вещи она играла «для себя», не показывая никому – даже Тонику.

– Тебе необходимо это вспомнить, – заявил он напоследок. – В тебе – редкостный, удивительный талант, и нельзя, чтобы он пропал.

Ника рассеянно прошла в ворота яхт-клуба, споткнувшись о натянутый поперек проезда канат, затем чуть не навернулась с мостков в воду и не сразу поняла, что «Иллюзии» нет на месте.

Серега часто тренировался неподалеку от берега один, отрабатывал маневры. Интересно, он и раньше так же фанатично любил свою яхту? Ника присмотрелась, но на воде его не обнаружила. Мог в грустях уйти куда-нибудь подальше, тогда придется загорать на пирсе до его возвращения. Она уже приготовилась к долгому ожиданию, но тут увидела «Иллюзию». Яхта как раз входила в акваторию клуба, мокрая, будто попала под дождь. Блестели мокрые борта, чуть полоскал парус с эмблемой класса – в гавани почти не было ветра. Серега сидел на борту, замерзший и довольный. Увидел Нику, помахал ей рукой.

Подошел на свое место, яхта тихонько ткнулась носом в пирс. Серега не успел придержать ее ногой. Проходя по борту, пошатнулся. С лица Ники сбежала улыбка.

– Ты чего, хронический алкоголик? – с искренним любопытством поинтересовалась она.

– Ничего… ниче я не пил, – заплетающимся языком ответил Серега. – Был бы пьян – потопил бы посудину! Там… это… ну, штормит здорово. Опасно очень. – И с видом знатока заключил: – Если б какой дурак вышел – точно потонул бы!

– Не потонул же, – Ника сильно разозлилась. – А насчет потопить яхту будучи пьяным, это ты действительно умеешь.

Пауза. Он словно споткнулся на ровном месте. Глаза забегали, лицо вытянулось:

– Ты что, все вспомнила?!!

Даже побледнел, бедняга, отметила Ника. Серега отвернулся, автоматически привязал яхту дрожащими руками. Когда снова посмотрел на нее, лицо его изменилось. Куда-то пропали пьяное самодовольство, постоянная ухмылка, высокомерный взгляд.

– Да, вот такое случилось. – Голос его стал тихим и бесцветным. – Я убил тебя. Я тебе солгал. Но…

Она молчала. Ни к чему задавать вопросы, все станет только хуже. Этот человек уже уничтожил себя.

– …но если бы я сказал тебе правду, ты бы не осталась в яхт-клубе! – Сергей заглянул Нике в лицо и, наткнувшись на ее взгляд, снова отвел глаза. – Я был вынужден тебе соврать. Один раз… – Он перевел дыхание. – Один раз я уже убил тебя… то есть был виноват… и если бы ты ушла, то опять, значит, предательство…

«Вообще-то логично, – подумала Ника. Она не ожидала от себя такого ледяного спокойствия. – Где бы я сейчас бродила? Сошла бы с ума или превратилась в одного из этих бездомных? Или села бы вместе с компанией Саши и Мишани? – Она вспомнила голодного и тощего Коляна. – Села бы за то, чего не совершала! Или попрошайничала на улицах… впрочем, все кончилось, и он помог мне».

– Я по-прежнему ничего не помню, – сообщила она. – Это очень тяжело. Не знаешь, кому и верить.

Да, подумал Серега с отчаянием, Ника еще раз убедилась, что ему верить нельзя. Он готов еще раз умереть – только бы все изменить!

– Правда, что меня звали Джин?

– Правда, – подтвердил он. – Точнее, тебя звали Женей, но Тоник… – Он встрепенулся. Похоже, свершилось страшное. – Ты, наверное, разговаривала с Тоником?

– Разговаривала, – кивнула Ника. – Ты же понимаешь, мы бы с ним все равно встретились, рано или поздно…

– И… что? – упавшим голосом переспросил Сергей.

– Как ты думаешь? – поинтересовалась она. – Такие вещи прощаются?!

Серега молчал. Хмель неожиданным образом выветрился из головы. Собственно, чего он так мучается? Жил же он без Женьки и Тоника, и теперь сможет…

– Ничего не изменишь. Или вы как-то смиритесь с тем, что я совершил, или… я даже не знаю.

– Боишься? – вдруг вполне серьезно спросила она.

– Чего бояться, самое жуткое уже произошло. – Серега почувствовал себя обреченным. – Наоборот, когда-то все это должно было проясниться. Пусть он принимает решение. Пусть он убьет меня, – пробормотал еле слышно. Безнадежно махнул рукой. – Все равно лучше, чем вот так жить, в ожидании…

33

Едва видимый силуэт поднялся над площадкой. Человек ступал очень тихо, несмотря на огромный рост, хорошо ориентировался в темноте, но притаившийся в углу Коля сразу понял, что это не призрак. Посетитель постоял несколько секунд, прислушиваясь, и целенаправленно двинулся к куче битого кирпича.

Эхо повторяло жуткие стоны покалеченной Алены, уносило их отзвуки по разрушенным коридорам, и у Коляна возникло ощущение, что все происходит во сне. Он еще никогда не видел настоящих страданий – это оказалось так ужасно, что хотелось бежать, как можно скорее, куда угодно! Он до боли закусил нижнюю губу, замер в своей щели, не решаясь и носа высунуть. Если человек сейчас подойдет и убьет Алену – у него нет даже ножа, чтобы защитить её… да он и с места не двинется – так ему страшно!

– А, подруга моя.

Вспыхнул яркий свет, и Колян на секунду зажмурился. Почти сразу заставил себя открыть глаза – и увидел, что человек, тихо ругаясь, лезет по обломкам, зажав в зубах фонарь. Вот почему предыдущие посетители не увидели девушку: она лежала на склоне кучи, обращенном к дальней стене, над кирпичами были видны только ее голова, руки и часть спины. Вся она покрыта серой пылью, которая в свете фонаря делала Алену похожей на труп. Она ничего не соображала от боли, громко плакала, в одной руке по-прежнему сжимая полиэтиленовый мешочек, такой же грязный…

– Тебе это больше не понадобится!

Он выхватил мешочек из ее ослабевших рук и сразу, не отходя, открыл его. Пересчитал доллары, покачал на руке крестик. Рассовал по карманам, пакетик отбросил в сторону. Алена что-то неразборчиво пробормотала. Изо рта у нее по подбородку текла кровь.

– Чего? – спросил парень знакомым, цинично-ехидным тоном. Сплюнул под ноги – а может, ей на спину. Коля вздрогнул, узнав наконец: это же Мишаня…

Он все-таки пришел. Ведь Алена сама сказала ему, где деньги. Сидел, наверное, где-нибудь неподалеку, да, например, в кафе через дорогу – и ждал…

– Что тебе надо, убогая? – Луч фонарика ударил ей прямо в глаза, она зажмурилась, но продолжала бормотать:

– Отдай…

Он хрюкнул, довольно захихикал:

– Пойду я, наверное. Это тебе, на доктора.

Он вытащил одну бумажку и аккуратно положил ее перед носом Алены. И вдруг она, собравшись с последними силами, приподнялась – и плюнула ему на руку!

– Вот с-сучка!!! – Мишаня замахнулся и изо всех сил врезал ей ногой в бок. Девушка дернулась, резко вскрикнув. Но он не испугался шума. – Да ты сейчас умоешься кровью, шлюха!!!

Отчаянный мученический крик разрезал воздух и пригвоздил к месту Колю, который, ослепленный страхом, уже почти сорвался бежать – то ли на помощь, то ли вон отсюда… Перед его глазами Мишаня продолжал избивать окровавленную девчонку ногами, целясь в голову, в живот. Она захлебнулась нечеловеческим криком и захрипела – страшно, как будто умирала… Мишаня наклонился, выбрал в куче камень поувесистее…

Трясущимися непослушными руками Коля нащупал какую-то деревяшку и кинул ее как можно дальше. Она ударилась о стену в проходе с сухим звуком.

Мишаня мгновенно застыл, напряженно прислушиваясь. Девушка не подавала признаков жизни.

– Кто здесь?!

Коля боялся даже дышать. Он остался один на один с убийцей…

Мишаня уронил фонарик, который тут же погас, метнулся к лестнице. Мгновенно скатился по ней и, забыв ее убрать, кинулся прочь, по коридору второго этажа. Вскоре его шаги замерли в отдалении…

– Алена… – Коля бросился к девушке, едва не переломав ноги об кирпичи. С трудом нащупал треснувший фонарик, зажег его…

Она лежала неподвижно, лицо – в кровавых потеках, размывших густую пыль. Кровь быстро сворачивалась в этой пыли в бурые сгустки. Рот Алены был приоткрыт, и рядом Колян с ужасом заметил огромный, выбитый с корнем зуб.

– Подонок… скотина… – Он бессвязно бормотал, пытаясь справиться с крупной дрожью. – Я же говорил тебе, отдай деньги мне…

Она застонала.

– Что, Аленка, что?! – Коля был в панике.

– Пить…

Какое там «пить», воды-то нет… Наверху, похоже, собралась гроза, как в насмешку…

Как же ей помочь, если он к ней и прикоснуться не может, не причинив боль, – не то что вытащить отсюда!

– Надо тебя как-то снять, – суетливо заметался Коля. – В больницу… ой, мамочки…

– Деньги…

– Чего?!

– Деньги забрал…

Это неожиданно подействовало как пощечина. Алена, умирая, все равно думает о деньгах! Коля сразу успокоился, сел рядом.

– Я сейчас кого-нибудь позову…

– Чтобы меня посадили? – Это была первая внятная фраза.

– Без разницы уже! – сорвавшись, закричал он. – Теперь важно, только чтобы ты выжила! Понимаешь, дура?! Ты умираешь!!! Ты лежишь здесь, раздавленная, как червяк на дороге, тебе хана скоро, если ничего не сделать!!! А тебя деньги волнуют!

Он наконец-то понял: надо бежать за помощью. Ничего больше не важно, надо просто спасать ее глупую жизнь.

– Найди Нику, – прошептала Алена, слизывая кровь с губы. – Пусть она что-нибудь придумает. Вызовет «скорую», запишет меня на свое имя…

– Лучше позвоню Тонику, твоему принцу, – озарило Коляна. – Ты в правильном направлении мыслишь!

– Дебил, – поморщилась девушка. – Он же спасатель. Ментов тут же вызовет…

– Неважно!!! Зато у Ники нет телефона, а у Тоника есть!

Коля бросился вниз, занозил руку об лестницу, но сейчас было не до мелочей. Он вылетел на улицу – и вдруг понял, что давно уже идет проливной дождь – а он и не заметил. Надо было хоть какую-нибудь посудинку поставить, набрать Алене воды… Помчался через дорогу, в тот самый бар, где, наверное, отдыхали недавние их посетители и Мишаня.

– Дайте позвонить… – Его встрепанный вид и безумные глаза напугали барменшу, и она без лишних вопросов подвинула к пацану телефон. – Служба спасения?! Мне нужен Тоник!

– Кто?!

Только теперь до Коляна дошло: он не знает фамилии.

– Ну, Антон. Он у вас работает. Недавно… – Надо что-то такое, чтобы они нашли Тоника… – Он сказал позвонить, но я забыл фамилию… Девушка, пожалуйста!

– У нас не один Антон, – ответила операторша. – Как я его найду?

…Послышалось, словно опять далеко, неизвестно где ударил большой колокол. Ника говорила, что это не имеет отношения к призракам, но Колян почему-то решил, что Алена умерла, бросил трубку и побежал назад, забыв попросить воды. Темные коридоры развалившегося дома больше его не пугали, он промчался по ним, взлетел по хлипкой лестнице на третий этаж:

– Алена, Алена, ты где?!

Она лежала в той же позе и тихо плакала. Подняла на Кольку глаза и пробормотала:

– Больно очень… так больно, что лучше бы умереть…

На щеке – следы от впившегося острого кирпича. Волосы мокрые – сюда тоже попадает дождь, сквозь пролом. Грязная, жалкая, вся перемазанная в засохшей крови. Коля присел рядом. Она всхлипнула:

– Мне страшно, Колян. Не уходи больше. Не зови никого.

Он взял подругу за холодную руку, легонько сжал.

– Что же делать… А попробуй встать?

Она закрыла глаза. Безнадежно прошептала:

– Я и пошевелиться не могу. Может, ты меня раскопаешь? Я даже не знаю, вдруг я позвоночник сломала…

Коля присел рядом, отгребая тяжелые камни. Хоть какое-то занятие.

Он не заметил, как рассвело. Алена лежала перед ним, хорошо видимая в сумерках, грязная, безжизненная. Лежала и стонала в тяжелом забытьи. Не откликалась на свое имя. Она давно потеряла сознание…

Когда над горизонтом встало солнце, Коля вытер покрасневшие глаза и поднялся с колен. Она не успеет понять, что он все-таки ушел.

Ушел сдаваться.

Алена простит его.

Если выживет… Колян остановился. Представил, как по его звонку приедут милиционеры, небрежно погрузят ее на носилки и увезут в медчасть СИЗО. А там ничего нет, кроме пенициллина.

Он снова запаниковал. Что ни делай – все плохо. Если вызвать «скорую помощь», Алена все равно окажется в следственном изоляторе. Если не вызывать, то, пока он ищет Нику или Тоника, она может умереть…

До яхт-клуба пришлось добираться пешком – в столь раннее время транспорт еще не ходил. Колян бежал всю дорогу, ни разу не дав себе передышки. Но, едва ворвавшись в ворота, увидел «Иллюзию» под двигателем, как раз поворачивающую за мыс. Кричать и звать бесполезно – слишком далеко. Наверное, само провидение желает смерти Алене!

Он развернулся и снова бросился бежать. Особняк Службы спасения – на Петроградской стороне. Метро уже должно открыться, а там он найдет… Одна-единственная мысль осталась: успеть! Только бы успеть! Колян не задумывался, почему вдруг проникся судьбой Алены, с которой его ничто не связывало. Ну посадили бы ее – есть за что. Остался бы он в привычном одиночестве. Дело, наверное, не в Алене. Впервые в жизни Колян был кому-то жизненно необходим – и на нем лежала ответственность за чужую жизнь.

Впрочем, в особняк его не пустили. Сообщили, что Тоник еще на дежурстве, но должен скоро вернуться. Коля сел на скамейку перед входом и приготовился ждать. Все равно у него нет другого выхода…

* * *

Была середина дня, когда Алена пришла в себя. Голова просто-таки раскалывалась, очень хотелось пить, и невероятная тяжесть не давала ей пошевелиться. «Коля вроде собирался меня откопать? – вспомнила она. – Наверное, не смог…» Хотела двинуть головой, но это вызвало такой взрыв боли, что она вскрикнула… попыталась вскрикнуть, но голос тоже куда-то пропал. Пересохшие губы треснули, она слизнула выступившую капельку крови. Странная тишина. Где же Коля?! Она снова подняла голову – теперь уже намного аккуратнее, прислушиваясь к себе. Увидела мрачное и сырое помещение, когда-то бывшее комнатой, а прямо над собой – неровный пролом, через который виднелось невероятно далекое бледно-синее небо! Оттуда изредка долетают дуновения ветерка, но от них только отчетливее ощущается сырость и затхлость внутри комнаты. Медленно, постепенно она приподнялась на руках и обернулась. Нет, Коля действительно откопал, но то, что увидела Алена, ее испугало. Она вся изранена, исцарапана, однако это неважно. Важно то, что тело ее лежит в неудобной позе, на острых обломках – и она ничего не чувствует!

Неожиданно подкатила тошнота, и ее вырвало на пыльные камни желчью. Как бы теперь опустить голову, чтобы не туда… Алена еще раз пошевелилась, и тело безвольно скатилось с кучи обломков. Коля, наверное, ушел за помощью. Остается лежать и ждать…

Она скорее почувствовала, чем услышала, что в здании кто-то есть. Наверное, это Коля вернулся, но после ночных ужасов, наученная горьким опытом, Алена не решилась его позвать.

И вскоре поняла, что правильно сделала.

Призрак. Он появился из глубины коридора, ведущего неизвестно куда. Пришел из темноты, ступил на освещенное пространство, но Алена по-прежнему не могла толком разглядеть его. Она лежала, не шевелясь, и спокойно думала: раньше в этом доме не было призраков. Он не огорожен, на нем нет никаких предупреждений… В таких домах не бывает призраков среди бела дня. Возможно, он пришел именно к ней…

А что терять? Ей даже не страшно. И Алена снова приподняла голову, не обращая внимания на жуткую боль, которая сразу отступила, потому что сейчас, на пороге смерти, ничто уже не имело значения.

Призрак видел ее, если можно так выразиться. Он подошел совсем близко, но черты его по-прежнему оставались размытыми, словно Алена смотрела издалека или сквозь густой туман. Впервые в жизни она безбоязненно, спокойно разглядывала привидение. И оно не спешило нападать. Сидело рядом, на вершине кучи, сгорбившись. А Алене по-прежнему не было страшно. Наоборот, спокойно стало. Она закрыла глаза и задремала.

Солнце надолго зашло за тучу. Люди, спешащие по своим делам, приостанавливались напротив давно разрушенного дома чуть ли не в центре города, с удивлением и ужасом смотрели в пролом окна на третьем этаже, в котором ярко и страшно горели синие огни…