Текст книги "Город призраков"

Автор книги: Инна Витальская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)

Это просто – все равно что читать обычную книгу. Знакомую к тому же: перед ней – сарабанда из третьей сюиты Баха, несложное, кстати, произведение. Бросив взгляд на окно, Ника убедилась, что Саша по-прежнему находится снаружи, его голова темнеет на фоне недалекого фонаря. Увидев, что его заметили, он снова громко постучал по стеклу. Только теперь наплевать на него. Она огляделась по сторонам и обнаружила альт.

Альт, бережно уложенный в открытый футляр. Девушка взяла его нежно, робко… подержала в руках и положила на место. Сначала смычок. Бессознательным движением, стараясь не мешать себе – пальцы помнили прошлую жизнь куда лучше, чем голова! – она натянула волос смычка. Положила альт на плечо, опустила щеку на подбородник – и обрадовалась щемяще-знакомому, позабытому ощущению! Пальчики левой руки сами легли на струны – и она заиграла. Из-под ее смычка легко и свободно полилась та самая музыка, написанная в нотах.

Саша стучал в окно, но Ника его не слышала. Она кружилась по темной комнате, неслышно ступая босиком по светлому ковру, и играла, играла! Когда кончился Бах, она вспомнила пьесы Шумана, четыре пьесы для альта… Она наслаждалась своей музыкой, пусть далекой от совершенства, но все равно легкой, красивой, изящной! Все было хорошо, потому что теперь Ника знала, что же она по-настоящему любит и умеет! И ей больше не нужны ни Саша, ни Мишаня…

Музыка лилась все свободнее и красивее, она усложнялась, украшалась двойными нотами, неожиданными переходами и сочетаниями – Ника словно вспоминала забытое искусство. Будто даже какие-то ощущения из прежней жизни возвращались, пытались напомнить о себе – и тут нотой диссонанса через всю гамму чувств прорвалась боль, огромная, выматывающая душу, давно знакомая боль!

Девушка оборвала музыку. Оглянулась по сторонам. Светает… Сашина голова исчезла – она и не заметила, когда. Кто знает, куда он подевался. Скорее всего, испугался, что громкая музыка привлечет внимание соседей. Может быть, Саша звонит сейчас в милицию: мол, в такой-то квартире сидит воровка. Или уже позвонил. Ника дернулась бежать, но остановилась. Не меньше вероятность, что он ждет за углом… Мишаня стоит рядом и радостно потирает руки: ну сейчас мы эту с-сволочь поимеем…

Есть очень хочется. Она прошла на кухню. Здесь красивый мебельный гарнитур освещался зеленоватым светом электронных часов, показывающих три часа ночи. Не так уж много времени прошло, летом светает рано. Ника пробормотала: «Уж простите меня, пожалуйста!» – и залезла в холодильник. Хозяева должны быть благодарны ей: ведь не кто иной, а именно она спасла их квартиру. Правда, они ей не меньше помогли: если бы не альт…

Ника нашла палку твердокопченой колбасы. Порезала ее крупными кусками. Взяла из шкафа большую бутылку коньяка. Соорудила огромный бутерброд, откусила от него и запила коньяком. Хорошо!

Саша часто спрашивал: «Как ты умудряешься столько жрать и не толстеть? Может, у тебя глисты?!» Ника сама не знает, как это получается. Она задумчиво смотрела на альт, лежащий перед ней на стуле. Нельзя брать этот инструмент, он стоит две-три тысячи баксов, не меньше… но иначе – какой толк от того, что теперь Ника знает о своих талантах? А может, она еще и на фортепиано играет?!

Девушка сидела на удобном стуле, жевала бутерброд и пила коньяк. Он, после пива, быстро ударил в голову. С набитым ртом Ника пробормотала:

– …А вы, два урода, прощайте…

10

Привидения стали неотъемлемой частью этого мира. Определяющей его частью, потому что именно они диктовали людям, как теперь жить. Привидения постепенно завладевали этим миром. Но Тонику казалось, что почти никто этого не замечает.

Люди всегда любили страшные сказки. Рассказывали истории на ночь, пугая себя и друг друга, развлекались «страшилками» про живых мертвецов, привидения и черную простыню. Потом ученые отметили, что навряд ли в те далекие беззаботные времена хоть кто-нибудь действительно видел то, о чем рассказывал. Страшные истории были порождением безграничного человеческого воображения и столь же безграничного желания заглянуть в неизвестное. Плюс древний, как мир, страх темноты. Поэтому, когда в городе однажды действительно появились странные и непонятные бесплотные существа, их стали называть давно придуманными словами. Они так и остались привидениями, призраками – но никто не знал, что же это такое. И сейчас никто не знает.

Когда они появились и почему? Тоник выяснил, что до определенного момента чужой мир развивался по тем же законам, что и его собственный. Возможно даже, это был один и тот же мир. Но потом что-то случилось. Когда здесь появились первые привидения? Пока что не было точного ответа на этот вопрос. Где-то в середине сороковых годов прошлого века. Возможно, их вызвала Вторая мировая война. Или эпидемия, или еще что-нибудь… Появление их всегда связано с баррантидой – потому здесь так ее боятся. Но баррантиды существуют много веков. Может, и призраки тоже существовали всегда, только им не был нужен город.

То, что наблюдаешь практически ежедневно, не пугает. Люди уже давно не испытывают особого страха перед привидениями, привыкли к ним. Есть по-настоящему опасные места, вроде железной дороги или некоторых домов, давно брошенных, но туда никто не сунется в здравом уме. А так – достаточно не шататься ночами по улицам. Или, если уж вышел, не покидать безопасных мест: таких как Невский проспект или Каменноостровский. Случается, что призраки по какой-то причине поселяются в жилых квартирах, – тогда прежним жильцам остается разве что покинуть бывшее пристанище. Это не беда: город опустел за последние годы, в нем есть где жить. Привидения обычно облюбовывают какую-то одну комнату, никогда не появляясь в других помещениях дома. Иногда они пропадают, и тогда люди возвращаются в брошенные квартиры. А иногда, наоборот, целые дома оказываются в их власти – и их приходится бросать. Откуда и зачем появляются привидения, куда потом деваются – люди не знают. Они вообще мало догадываются об их природе. Призраков трудно изучать – это очень опасно для жизни. Ученые пытались ими заниматься, но непонятные порождения пустоты вели себя непредсказуемо. Все вроде идет нормально, как вдруг он сдвинется, неторопливо проплывет сквозь человека – и тот ослабеет, упадет на пол, ни кровиночки в позеленевшем лице… смерть подойдет быстро, неожиданно, бесшумно. А то и сразу исчезнет незадачливый исследователь, как будто его не было никогда. А привидение останется рядом, будет назойливо висеть в воздухе – но никто ничего не сможет с ним сделать. Даже спросить не сможет – за что…

Все это Тонику рассказал один такой бывший исследователь – спившийся полусумасшедший мужик средних лет. Он испуганно оглядывался по сторонам и бормотал время от времени: «Они здесь… они всегда здесь…»

Пустых домов действительно было много. Тоник быстро осознал, что со своей способностью ощущать настрой привидений он может спокойно заходить в них. Он долго искал то, что ему надо, и нашел. Областную библиотеку.

Улица, на которой стоял этот мрачный дом, словно застыла во времени лет сорок назад. Будто находишься внутри старого советского фильма, подумал Тоник. Пустовато, тихо, крошечные зеленые палисадники, ни одного киоска или магазина. Да еще у тротуара припаркована древняя «Волга». Высокая деревянная дверь в библиотеку, конечно, заперта. Дом находится во власти призраков, но Тоник ясно ощущает, что сейчас это неважно, – они почему-то отсутствуют. И проникнуть в дом ничего не стоит: вряд ли кто-то будет возражать, если он выставит стекло или найдет способ открыть дверь… Огромное помещение неприятно поражало своей пустотой. Казалось, что оно полно воспоминаний, духов, следов многих тысяч человек, посетивших эту библиотеку. Покидали ее спешно: все осталось на месте: и книги, и каталоги, и даже столы с лампочками. На отодвинутом от стола стуле висела дамская сумочка. Что же здесь произошло, какое несчастье?..

Одиночество сначала пугало Тоника, но потом он привык. Библиотека стала ему первым домом в чужом опасном мире. К сожалению, электричество отсутствовало, и потому компьютер с пыльным монитором, стоящий на столе администратора, ему было не включить. Но сохранились подшивки газет, книги, журналы – и Тоник изучал их целыми днями, все больше и больше узнавая о трагедии своего города.

Призраки ограничились Санкт-Петербургом, немного только задев область: главным образом, западное побережье Ладожского озера. Но городу досталось больше всего. За полвека призраки опустошили его, превратили в развалину, в тень бывшей культурной столицы. Поначалу, сразу после войны, люди успели восстановить Ленинград ударными темпами, но с тех пор в центре практически ничего не строили, ограничиваясь более-менее безопасными южными и юго-западными окраинами. Тоник смотрел на карту Питера и поражался, как сильно он расползся в ширину… Слишком много было потрачено на этот город душевных сил, любви, мужества, чтобы бросить его просто так. Люди жили здесь до сих пор. Они привыкли. Кроме того, они пытались бороться.

Пробовали, например, войти с призраками в контакт. Теперь те эксперименты канули в историю. Все исследования были закрыты лет пятнадцать назад, когда окончательно стало ясно, что огромный риск для жизни ученых никак нельзя предотвратить. Что бы ни делал человек, он не способен уберечься от призрака. Как не способен вызвать его специально, без желания со стороны привидения. Такова была официальная версия.

Однако многие знали, что существуют люди, которые чувствуют привидения, могут предсказать, как поведет себя опасное порождение пустоты, и даже повлиять на его поведение. Есть и такие, кто свободно может вызвать парочку призраков в любой момент. Не только вызвать, но и натравить на кого-нибудь. Некоторые желали продолжать изучение призраков. Некоторые гибли, зайдя слишком далеко в рискованных экспериментах. И никто не знал, что будет с городом дальше. Призраки явно вступили в войну, убивая ни в чем не повинных людей, выселяя их из домов, лишая жизненной силы…

Последние, самые свежие газеты были примерно пятилетней давности. Именно тогда и была создана Служба спасения (Положение о ней Антон увидел в «Российской газете»), ничего общего не имевшая с МЧС в его прежнем мире, кроме цели спасения людей. Видимо, только в рамках этой Службы еще как-то изучались призраки, но в прессе про нее было сказано очень скупо…

И еще писали, что существуют способы защиты от привидений, причем довольно надежные, но опасные по сути своей для общественного сознания, а потому противозаконные. Одни журналисты сообщали, что необходимо взять кровь человека, убитого призраками, и из этой крови можно создать какую-то защиту – только они, конечно, понятия не имеют, как именно. Другие заявляли, что все это бред, иначе население давно бы воспользовалось этим способом – и плевать, что незаконно. Жить-то всем хочется. Третьи утверждали, что мир погибнет от привидений – и ничего здесь не сделаешь…

Тоник прочитал о призраках все, что нашел в брошенной библиотеке. Он чувствовал – можно узнать намного больше, можно даже попытаться спасти этот мир. Природа призраков не так уж запредельно далека от человеческой (или его собственной?) природы.

Он появился из баррантиды – и теперь просто пытается понять, что происходит. Он явно не один такой. И еще: возможно, поняв, как попадают сюда, Тоник найдет дорогу обратно…

Ночевать в библиотеке он побаивался, потому что понимал: ему не справиться с привидениями, если их будет много. Но сегодня, торопясь покончить с газетами, Тоник задержался далеко за полночь. В окно лился сумеречный свет – стоял самый глухой час белой ночи. Ни звука – и страшно нарушить эту тишину.

Идти через темные залы и коридоры было попросту неприятно, и Тоник выбрался на улицу прямо через открытое окно. В предрассветных сумерках улица выглядела туманной, серой, загадочной. И больше не было привычного одиночества.

Плохо видимый, будто находившийся на другом конце улицы, человек быстро приближался к нему. Призрак.

– Стоять, – Тоник выкинул руку вперед уже натренированным жестом. Привидение замерло на месте.

Знакомое существо. Неизвестно почему, но оно следовало за Антоном и днем, и ночью – словно тень, проклятие, вечная угроза – начиная с их первой встречи на железнодорожном мосту через Обводный канал. Правда, оно никогда не заходило в библиотеку. Удивительно, что ее вообще бросили: Тоник, проведя там несколько дней, так ни разу и не увидел призраков. Но на улице Антон его постоянно чувствовал. Призрак пребывал где-то рядом – невидимый и при свете дня не опасный. Почему-то они никогда не нападают днем – если, конечно, не лезть в брошенные дома и во всякие другие жуткие места, которых в городе хватало (Антон даже обнаружил в одном журнале карту «смертельных зон» десятилетней давности и забрал ее с собой). Привидения остерегаются многих мест – но тот, что упорно преследовал Тоника, всегда был с ним. Действовал на нервы. Только не показывался на глаза. Не любил, правда, Московский вокзал, и хотя Тоник тоже его не любил, но заходил иногда – отдохнуть от надоевшего чувства опасности. Призрак терпеливо ждал где-то неподалеку. Может, бродил по путям? Там, говорят, по-настоящему опасно. Хочешь покончить с собой – иди туда, на пути, на развязки и стрелки, заросшие высокой травой. Обязательно встретишь свою смерть…

Сейчас, ночью, спать не хотелось, разве что все происходящее казалось порождением бредового сна. Или, наоборот, все прошлое было бредом. Тоник снова сжал в кармане мобильный телефон. Никто не отнимет у него прошлое…

Он отвернулся от призрака и медленно пошел вдоль здания библиотеки. Постоянным напряжением держал на расстоянии назойливого преследователя. Кто ты такой? Чего хочешь от меня?

Как же узнать? Тоник снова обернулся, всматриваясь в размытый силуэт. Может, это и не опасно вовсе? Он расслабился, сознательно давая привидению приблизиться. Оно сразу надвинулось, неожиданно закрыв собой улицу, и вдруг… голова у Тоника закружилась, ноги ослабели, и он сел на асфальт.

Привидения убивают… вот таким образом… Призраки обволакивают сознание, сковывают тело властной немощью, а человек, медленно потухая, ясно осознает свою смерть и не противится ей. Здесь, на улице, Тоник сейчас упадет и останется лежать, холодный, равнодушный…

– Пшел вон, – прохрипел он, пытаясь собраться. Не было уверенности, что удастся остановить призрака, но так захотелось жить… Всеми силами души Тоник пытался удержать сознание. – Назад, гадина, назад…

Хуже и хуже… поддался глупому любопытству, совершил огромную ошибку, позволив врагу подобраться так близко. Призрак – безусловно, враг, но почему он хочет убить именно Тоника? Почему преследует его уже которые сутки с настойчивостью маньяка? Антон ничего не делал для того, чтобы привлечь к себе это уродское порождение пустоты. Вообще не знал, как с ним обращаться, даже особо не экспериментировал. Только наблюдал. А тот терпеливо ждал своего часа. И вот теперь, будь он проклят, получит свое…

Как же, я не собираюсь помереть так бездарно, подумал Тоник… Огромным усилием воли он попытался стряхнуть наваждение – и размытое чудовище как будто наткнулось на какой-то рубеж! Вдруг Антон понял, что сможет с ним справиться! Стоило ему осознать это, почувствовать азарт борьбы, попытаться встать на ноги – и призрак тут же исчез. Совсем исчез – он явственно это ощутил. Сидел на грязном асфальте и смотрел на ставшую такой красивой, такой милой улицу! В прозрачном рассветном воздухе, в высоком сероватом небе радостно орали чайки. Жизнь казалась такой прекрасной…

Тоник медленно поднялся на дрожащие ноги. Он ни за что не подпустит к себе призрака. Он может хоть как-то бороться с ними… только это неимоверно сложно. Его теперь жутко тошнит, сил нет даже на то, чтобы уйти с проезжей части, а впереди, в конце длинной и пустой улицы, появилась полоска утренней зари – скоро взойдет солнце.

«Утро, – обессиленно подумал Тоник. – Я остаюсь в этом безумном мире… Я буду жить…»

11

Дом стоял на Среднегаванском проспекте, в глубине довольно большого зеленого двора. И глядя на него, Ника впервые поняла с полной уверенностью: это ее дом. Здесь она жила. В зеленом дворике играла все свое детство.

Сейчас дом был пуст. Окруженный высоким забором, он смотрел на мир застекленными пыльными окнами брошенных квартир. Тихо шелестели деревья в разросшемся садике. И – ни души.

Она уже многое знала про такие дома. Их трудно не заметить. Саша говорил, что места, где постоянно обитают призраки, смертельно опасны для человека. Бомжи, осмеливавшиеся селиться в домах с привидениями, бледнели, гасли, как свечки, теряли силу и интерес к окружающему миру, а спустя какое-то время тихо умирали. Их тела находили потом – мумифицированные, не тронутые гниением. Всегда возникали сложности с эвакуацией этих тел – мало кто отваживался войти в темные комнаты, где в спокойных, уютных позах спали вечным сном странные мертвецы. Никто и не входил. А зачем? Даже если снести дом – то, что бы ни построили потом на этом месте, оно по-прежнему будет заселено призраками. А значит, людям здесь нечего делать.

Привидения постепенно отнимают у людей город, думала Ника. Видимо, они отняли у нее родной дом. Что-то произошло – и ее больше некому искать. Вот он, дом, цель ее блужданий, единственное желание за последнее время – но он пуст.

Ей уже все равно. Тоски по родным и близким нет, сердце молчит, потому что она даже не знает: а были ли у нее эти родные? Какие они были: может быть, она их вовсе не любила? Зато Нику очень привлекал сам дом с привидениями. Ей были нужны призраки – неизвестно зачем. Но они сейчас были ей нужны гораздо больше, чем весь этот неуютный чужой город, в котором она никак не могла почувствовать себя на месте. Может быть, она никогда не любила город. Иногда кажется, что она его даже ненавидела… И теперь Ника ощущает себя заодно с привидениями, стремящимися отнять Питер у людей, сделать его своим.

Она почему-то не боялась смерти. И понимала, что вернуться в родной дом надо именно ночью, когда шансов увидеть привидение гораздо больше, чем днем. Ночью они бывают практически везде. А днем Ника может их даже не заметить. Или это не так?

И вот теперь она стояла перед высоким бетонным забором, на котором через каждые двадцать метров красовались когда-то черные облупившиеся таблички: «Не входить! Опасно для жизни!» По верху забора тянулась ржавая колючая проволока. Обойдя вокруг, девушка выяснила, что надписи на черных табличках, видимо, существовали только для запугивания обывателей, и никакой, самой захудалой, калитки для входа на опасную территорию не предусматривалось. Территория не охранялась, внутри царили тишина и пустота. Чего ее охранять, кто же в здравом уме туда полезет?!

Высокая пыльная липа росла у самого забора со стороны проспекта. Толстые ветви начинались на такой высоте, что Ника свободно могла взобраться на развилку. Если влезть на липу, привязать веревку к одному из этих сучьев, то можно будет не только спокойно спуститься вниз, но и потом взобраться наверх. Правда, веревки у нее нет, так что придется искать другой путь отхода.

Наверное, часы давно пробили полночь. За забором царила обычная тишина, но она не была безжизненной. Нике казалось, что она чувствует, как бесплотные живые существа носятся в темноте. Они тоже слышат ее… как всегда. Да, она уже знает – призраки ощущают ее, иногда даже следуют по пятам, не проявляя ни малейшей агрессии. Или это плод ее воображения? Ника нерешительно подошла к липе, оглянулась по сторонам. Никого… Она забралась по стволу до густого сплетения веток и укрылась в листве. Потом пришлось замереть и сидеть неподвижно, потому что на пустынном проспекте появился какой-то припозднившийся работяга. Он, чуть пошатываясь, медленно прошел мимо, не обратив на дерево ни малейшего внимания. Дальше, дальше – и вот его шаги затихли в отдалении. Ника немного проползла по наклонной ветке. Быстро, чтобы не передумать, спрыгнула в жесткую траву, выросшую на огороженном пространстве почти по пояс.

Над высоким глухим забором было видно только небо – необычно темное, звездное, глубокое. Оно казалось необыкновенным, каким-то первобытным, словно она находилась в лесу далеко от города, – и почти ночным, словно сгустились, наконец, сумерки, пришел конец белым ночам… Двор зарос высокой травой, дикой, не примятой. Одуряюще пахла полынь, качали головками какие-то полевые цветы. Черные окна отражали блики уличных фонарей. Там, за стеклами, мелькнули голубые огни и тут же погасли – словно навернулся какой-нибудь гном с фонариком в руке. Что это – призраки?! Было страшновато, но Ника медленно двинулась к дому. Если сейчас, в этой прозрачной и красивой таинственной ночи ее на пороге родного дома ждет смерть – пусть она будет доброй… Достигнув крыльца парадной, Ника в последний раз взглянула на мерцающие звезды и потянула на себя дверь.

Внутри – кромешная, непроницаемая темнота. Надо идти туда, навстречу неизвестности, оставив живой и почти безопасный мир позади. Здесь обитает только нежить. Девушка шагнула на ватных ногах, в остатках звездного света разглядела уходящие вверх ступеньки и провал подвального спуска. Дверь хлопнула, закрываясь, за ее спиной, и Ника вздрогнула от неожиданности. Как в фильме ужасов. Очень хотелось вернуться и убедиться, что выход из брошенного дома по-прежнему существует. Но девушка не поддалась страху и уверенно шагнула к ступенькам. Она буквально кожей чувствовала, что из подвала кто-то пристально наблюдает за ней, – кто-то живой, возможно. Самые страшные страдания способен причинить именно живой человек. Или… мертвый. Мысль о мертвецах так напугала Нику, что она остановилась и прислушалась. Как будто бы из подвала действительно доносится чье-то прерывистое дыхание. Ничего, вероятно, это только страх темноты… Темно – хоть глаз выколи. Этот живой (или труп!) мог бы сейчас выйти, тихо красться за ней, заглядывать через плечо – и она ничего не поймет. А потом он бы убил ее… Ника нащупала ногой первую ступеньку, вторую, взбежала по пролету до площадки с квартирами. Ее не покидало ощущение, что некто продолжает двигаться за ней, едва не касаясь спины.

Здесь оказалось светлее. Часть дверей была заперта, часть – распахнута, отчего в подъезде царила атмосфера противоестественности, запредельности. Пахло пылью и холодным камнем. Ника поднялась на этаж выше. На обширной площадке все четыре квартиры стояли с раскрытыми настежь дверями, и сквозь проемы из комнат в прихожие проникал слабый рассеянный свет. Ника оглянулась. Конечно же, никого. Или метнулась чья-то тень, скрываясь во тьме нижнего пролета? Девушка выбрала самую светлую квартиру и ступила за ее порог. На потолке в прихожей лежали полосы от близкого фонаря со Среднегаванского проспекта. Нормальная жизнь была рядом, и это подбодрило испуганную Нику. Она прошла в гостиную. Тихо, пыльно. Неподвижный затхлый воздух. Плесень в углу. Где-то здесь шастал тот самый гном с синим фонариком. И мертвец, кравшийся за ней по лестнице. Но сейчас мистический мертвец пугал ее гораздо меньше, потому что появились более насущные проблемы. Ника остановилась посреди комнаты, отчетливо ощутив: они рядом. Их много. Девушка переживала это так явственно, словно сама была одним из призраков. Или будто видела их перед собой.

Один вскоре действительно показался на глаза – он отделился от стены, затянутой плесенью, и двинулся навстречу незваной гостье.

Обычно призраки выглядят так, словно реальность – это картинка, и кто-то потер ее старательной резинкой, размазав небольшое темное пятно. Либо, что почему-то больше пугает людей, – словно прозрачная воронка, завихрение, неторопливо плывущее по воздуху. Гораздо реже они похожи на человека, бледного и плохо различимого, но именно из-за этого сходства их стали называть привидениями. Сейчас к Нике двигалась девушка – печальная, с гримасой безмерного страдания на красивом, очень бледном лице. В непонятной одежде – размытой, порванной, не разберешь, что же это такое на ней…

Девушка смотрела прямо в глаза замершей Нике. Смотрела – как отражение из пыльного зеркала…

– Ты… тебя не может быть, тебя нет… – Ника зажмурилась, сжала кулаки. Пусть это окажется только сном, пусть все немедленно исчезнет… – Стой на месте!!!

Девушка, как две капли воды похожая на саму Нику, хранила в себе пустоту. Ничего в ней не было, в красивом печальном призраке. Ника сама – призрак.

– Ерунда, – она отвечала вслух, будто спорила с девушкой. – Я – хоть и необычная, но живая.

Удивительным образом пропал страх. Бледная девушка села на пол и выжидательно склонила голову. Только печаль была в повторяющемся утверждении: «Ты сама – призрак». Ника знала, что это не совсем так, она жила с людьми, общалась с ними, она чувствует, как человек… она даже побаивается привидений, как большинство людей… и вдруг поняла, что ничуть она их не боится, и никогда больше не будет бояться, потому что никто здесь не причинит ей зла. Только если с улицы случайно забредет кто-нибудь живой. Да и того ничего не стоит уничтожить…

Она хотела эксперимента? Он уже идет полным ходом, он начался неожиданно, фактически случайно, и пока что все получается. Ника здесь своя, будто приходит сюда каждую ночь. Она тоже села на пол. Вокруг нее множество призраков – всегда. Ника ощущала их и раньше, но не понимала этого – как люди обычно не замечают воздуха, которым дышат. Привидения живут рядом, излучая то вполне понятные чувства, то совершенно непонятные. Они существуют…

«Может, я все-таки сплю?» – усомнилась Ника. Все это походило на разговор на разных языках, на полуосмысленный диалог, когда два существа очень хотят друг друга понять, но не всегда могут. В то же время Ника постоянно, каким-то неосознанным усилием воли не давала призраку приблизиться к себе. Ей нельзя было ни в коем случае прикасаться к привидению. Любым своим движением бледная девушка может убить живую собеседницу. Но ведь она действительно хочет смерти человека… Забрать, увести… куда-то в Великую Пустоту. Она что-то совершенно другое понимает под смертью. Знает ли призрак вообще, как умирает человек и что при этом с ним происходит? Понимает ли, что такое убийство и насколько страшно оно для людей? Или искренне считает, что лучший человек – мертвый человек?! Или через смерть лежит путь к счастью?

Между ними установилась связь, природы которой Ника не понимала. Ей тяжело было контактировать с привидением, она очень быстро устала. То ли она по неумению тратила слишком много сил, то ли это общение забирает жизненную силу точно так же, как их прикосновения… Ника попыталась приподняться, у нее закружилась голова, и она снова упала на пол. Все ясно: на сегодня хватит. Усилием воли отогнала дурноту и со второй попытки поднялась на ноги.

«Так и иди…»

Где-то далеко, в густом тумане, тоскующая девушка подняла голову, и на секунду ей показалось, что страшная, смертельная тоска сейчас ее покинет… а в разрывах тумана проглянуло бирюзовое небо.

Ее путь не закончен. Она не нашла свой дом. «Так и иди…» Куда, черт побери, ей идти?!

Бледная девушка растаяла мгновенно, будто ее и не было. Но теперь Ника твердо знала: они тут. Неподалеку. Они не враждебны и внимательно наблюдают за ней. Не по-человечески внимательно. Чуждо, странно, необъяснимо…

И Ника действительно в каком-то смысле одна из них. Никого чужого они так близко к себе не подпустили бы.

Пора было уходить отсюда. Впереди – бесприютная ночь, и она даже не знает, где ей эту ночь провести. Ника повернулась к выходу из комнаты, сделала шаг и вдруг застыла.

На старом облезлом диване, видимо оставленном спешно покидавшими дом жильцами, лежал альт.

Казалось, он мягко светился в рассеянном сиянии, наполнявшем комнату. Откуда такой красивый свет?! Ника выглянула в окно. Из-за стены дома вышла полная луна, ее лучи легли на пол. Альт… Может быть, он тоже только кажется? Ника приблизилась к дивану и взяла инструмент в руки. Светлое, необыкновенное дерево, чуть теплое, отзывчивое…

«Зачем это?» – без удивления подумала она. Вокруг было тихо и спокойно. Альт затем, чтобы ее услышали…

Идти ей некуда. Сейчас она сыграет, а потом ляжет спать на этот диван – и обязательно проснется утром, живая и невредимая.

В глубине ночи над притихшим Среднегаванским проспектом полилась светлая печальная музыка. А в приоткрытом окне второго этажа темного брошенного дома, окруженного высоким забором, всю ночь плясали голубые огни…