Текст книги "Город призраков"

Автор книги: Инна Витальская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

2

Двигатель работал ровно, прожектор освещал темные волны впереди, и они непрозрачно вспыхивали, отражая желтоватый электрический свет. Тонику казалось, что он слишком забирает влево, пытаясь выруливать против волн, и движется севернее, чем надо. Уже глубокая ночь, и возвращаться, не сделав всего, что сейчас в его силах, нет смысла, он слишком далеко забрался. Тоник с трудом удерживался на курсе и думал о Женьке. «Лилия» пропала более суток назад. Они там, наверное, сходят с ума от одиночества и холода. Им страшно, потому что помощь может не успеть. Они проклинают все на свете, потому что сами во всем виноваты.

«Казанка» не резала волну, она поднималась на высокие гребни, а потом обрушивалась вниз, рискуя быть залитой сверху или перевернуться. Зато ярко сияет прожектор, и Серега, если он где-то в этих местах, увидит помощь издалека…

Сергей действительно увидел освещенную огнями лодку задолго до того, как услышал. Даже принял поначалу за галлюцинацию: моргнет – и нет никакой лодки, а потом всмотрится – снова есть. Он уже вторую ночь сидел здесь, в кокпите, закутавшись во все, что удалось найти на яхте: в какие-то тряпки, куртки, в старое Женькино пальто. Самой Женьке оно не понадобится: ее тело лежит в каюте, наверняка уже окоченевшее.

Серега положил ее туда, вытащив из воды. Сначала попытался согреть, привести в чувство, но она по-прежнему оставалась без сознания, дышала еле слышно, а пульс был неровным, неглубоким. Иногда Сергею казалось, что она уже умерла. И нечем было греть ее, мокрую, обледеневшую: это же первый выход, они не загрузили в яхту ни одеял, ни теплых вещей, ни даже запасных парусов – слишком торопились уйти, боялись, что остановят.

Сначала он сидел с девушкой в каюте, в полной темноте. Закрыл дверь, чтобы удерживалось хоть какое-то тепло от дыхания. Снаружи по иллюминаторам били хлопья мокрого снега, наглухо залепляя их. Свет не зажигался, а радио и вовсе оказалось в воде. Но до утра не представлялось возможным что-либо сделать или хотя бы оценить масштабы повреждений.

В середине ночи Серега чиркнул спичкой и увидел, что вода, неподвижно стоящая в каюте, покрылась тонкой корочкой льда. Женя… Женя по-прежнему лежала рядом с ним, бледная, с белыми губами. И не дышала. А сверху похоронно завывал страшный ладожский ветер…

Вот тогда Сергей выбрался из каюты в кокпит и забился в угол. Его била крупная дрожь. Его мучил ужас смерти и полного одиночества. Он истерически плакал, вопил в снежную темноту, ругался – пока не понял, что в этом нет никакого смысла…

Мартини они выпили днем, но водки на яхте было много. Он зубами открыл первую бутылку и проглотил почти половину. Перехватило дыхание, безвкусная поначалу жидкость вдруг обожгла горло. Он закашлялся, выругался. На всякий случай вернулся в каюту и забрал оба мобильных телефона. Сел на палубу, пристально глядя в мертвые экраны. Попытался включить. Но одеревеневшие пальцы не слушались, и один телефон Серега тут же уронил. Аппарат упал в воду. Булькнул, ударился об камни. Наверняка развалился. По лицу Сергея снова потекли слезы. Он судорожно сжал оставшийся телефон – свою «Нокию» – и сполз в кокпит. Засунул его за пазуху, к телу, – вдруг удастся хоть немного отогреть. В который раз за сегодняшнюю ночь закрыл люк – тщательно, аккуратно, так, чтобы не видеть любимую девушку. Им же собственноручно убитую… Закутался в куртки, поискал свою бутылку, но не нашел и открыл новую. Ветра здесь почти не было. Сергей постарался сползти как можно ниже. Он пил и пил, пока не закружилась голова; хмельная активность сменилась хмельным же отчаянием, а потом Серегу начало рвать…

Он немного пришел в себя, когда встало солнце. Мозги почти не соображали, вода и небо прыгали перед глазами, но страха больше не было. Ближе к концу дня отупевший от спиртного Сергей вспомнил про телефон и вынул его из-под свитера. Крепко схватил трубку неуверенными руками, понимая, что это его последняя надежда. Нажал на кнопку наверху панели. Аппарат долго никак не реагировал на его усилия, но когда Серега уже собирался его тоже выкинуть, экран вспыхнул синим и загорелись буквы: «введите пин-код».

Он сразу протрезвел. Боялся даже дышать, потому что прекрасно знал: старый аппарат со слабым аккумулятором может снова «умереть» в любой момент. От напряжения у Сергея отшибло память, и он никак не мог вспомнить чертов пин-код. Почему-то вспомнился код Женькиного телефона, но не своего. Потом вроде бы сообразил. Дрожащими пальцами набрал четыре цифры, каждую секунду ожидая, что сейчас экран погаснет. Он дышал на трубку, прятал за пазухой, а сам изводился от того, что даже не знал, есть ли тут хоть какая-то связь.

Наконец на экране появилась заставка. Связи почти не было, она то исчезала, то появлялась на грани срыва. Звонить нельзя – телефон этого просто не выдержит, вряд ли он хотя бы соединится с абонентом. Надо послать сообщение Тонику! Он больше всех заинтересован вытащить отсюда Женьку! Он же еще не знает… Серега набрал текст: «Яхта „Лилия" села на камни к востоку, берег едва вижу, погибаем, срочно ждем помощи!» – и отправил.

Через минуту пришел ответ. Мобильник разразился веселым писком и вибрацией. Сергей судорожно ткнул в клавиши – но не успел! Телефон мигнул и выключился. Надо было сразу убрать звук, запоздало сообразил он, снова пытаясь оживить аппарат. Но… ничего.

Сергей бился с ним до темноты: грел его своим дыханием, снова засовывал за пазуху, вынимал аккумулятор – но все впустую. В лучшем случае экран зажигался и тут же гас.

Водки осталось полбутылки здесь и еще бутылка – в каюте. Но там Женька… Ничего. Скоро он станет таким же, как она: молчаливым, холодным, красивым. И не будет иметь значения тот факт, что он, выйдя на «Лилии» пьяным, в шторм, весной, погубил их обоих. Их похоронят вместе, если найдут. Могут и не успеть найти. Вон, как стонет яхта под ударами волн, того и гляди развалится…

Он допил водку из открытой бутылки и теперь равнодушно наблюдал за тем, как набирает силу ночная непогода. Отчетливо увидел мазнувший по волнам луч прожектора. Но не поверил себе, решил, что это явление сродни зеленым чертям, и вдруг задумался, пьян ли он. Пьян, наверное, если в одиночку выпил столько водки, ничем не закусывая. Но мысли в голове четкие, ясные, спиртное не помогает ни забыться, ни согреться. Холод – злейший его враг – пробрался через все влажные тряпки, куртки, даже снятый с Женьки свитер, которыми укутался Сергей. Холод постепенно завладевает им, ветер промораживает насквозь, до костей, до последней жилочки. Руки посинели, пальцами не взяться ни за что. Бутылку он зажал коленями, временами наклоняясь к горлышку. Убеждался, что водки больше нет – и сразу забывал об этом. Вон зато какие симпатичные огоньки то пропадают, то вновь появляются у горизонта. Разве на трезвую голову он бы увидел такие огоньки?!

А ветер-то как воет в промороженных снастях. Страшный, печальный звук, который Сергей не хотел бы слышать больше никогда. И яхта тяжело стонет, покачиваясь на камне, на котором сидит всем корпусом. От этих стонов, как будто издаваемых живым существом, становится по-настоящему страшно. Сергей не сводит взгляда с огоньков – они больше не исчезают, они явно приближаются! Он зашевелился, задрожал, с третьей попытки сумел подняться на ноги. Но сколько еще их будет видно – час, два? А потом – не пройдут ли они мимо, исчезнув с другой стороны горизонта?! Сергей поскользнулся и сел на перекошенную палубу, не сводя глаз с огней.

– Я здесь, – попытался он произнести, но голос не послушался. Только беззвучное сипение вырвалось из горла. Серега попытался прокашляться и понял, что не может сказать ни слова. Ерунда, простыл, но как дать знать этому кораблю, что он тут, живой, ждет помощи?!

Ракетница! Снова вскочив, Серега скинул с себя куртки, взялся за дверь в каюту, но тут же упал на колени: пока сидел, ноги и руки окончательно заледенели, настолько, что он их не ощущал. Он дополз до входа в каюту и попытался отковырять примерзшую за день крышку. Ничего не получалось. Скорее, скорее, а то это судно, его единственный шанс, пройдет мимо! Со всего размаху Сергей ударил в люк обеими ногами – и вынес дверцу! Кубарем скатился вниз, в могильную черноту. Ему не нужен свет, он хорошо помнит, где лежат ракетница и патроны. На той полке, где обычно болтаются мобильники. Ее-то он точно взял, потому что вчера проходил техосмотр, никто бы его без ракетницы не выпустил…

Воды в яхте за день стало больше. Настолько, что Серега ступил в нее, едва достиг нижней ступеньки. Труп, видимо, уже в воде. Хотя нет, яхту так перекосило, что одна сторона много выше другой, и Женя лежит как раз на высокой. Он добрался до полки, нащупал все необходимое, с трудом взял окоченевшими пальцами и сжал крепко, как только мог. Выбрался наружу. Теперь сомнения не было: огоньки – не плод его больного воображения, они на самом деле существуют! Он обязательно должен привлечь внимание этих людей! Серега долго засовывал патрон, никак не мог справиться, а тут еще его пробила адская дрожь, от движения стало еще холоднее, хотя казалось, что это невозможно. Наконец он поднял руку и выстрелил в небо. Красная ракета ушла в высоту, зависла там, расцвела красивым ярким цветком и стала медленно опускаться. Она падала все ниже, а Сергей смотрел на нее и думал, что сейчас этот прекрасный цветок поглотит холодная глубина. Увидели ли ракету на корабле? Или еще одну запустить?

Усиливающаяся волна все так же била в корпус яхты, но Сереге показалось, что звук как-то изменился. Яхта перестала вздрагивать, понял он, теперь она странно покачивалась. Это значит, что она наверняка сместилась и, может быть, готова сняться с камня. Он занервничал, забегал от носа к корме, нетерпеливо посматривая на огни неизвестного судна. Оно явно шло сюда, на сигнал «SOS», поданный красной ракетой, но вот успеет ли? Сергею вдруг показалось, что именно сейчас его разбитая лодка сдвинется с места и неминуемо потонет. Она лежит не на киле, на правом борту, киль свободно уходит в воду около камня – там сразу глубоко. Пробоина расположена слишком низко, «Лилию» не откренить так, чтобы она оказалась над водой. Да и чем откренивать? Он – один, его веса не хватит. Значит – гибель? Сейчас, когда помощь уже видна?! Он сжал руки в молитвенном жесте. Боженька, сделай так, чтобы меня спасли! Клянусь, я брошу пить, я буду вести примерный образ жизни, только пусть меня спасут!!! Ему послышалось, что сквозь грохот волны донесся шум мотора. Значит, помощь совсем близко. Значит, они могут успеть…

Тоник сбавил ход и шел теперь медленно и осторожно. Ему совсем не хотелось самому налететь на неизвестную банку. Вспыхнувшая в небе красная ракета указала дорогу, и он точно вышел на нужное место. Оставалось найти судно в полной темноте.

Вторая красная ракета взметнулась в каких-то двадцати метрах от «казанки». Есть! В бледном свете прожектора Тоник увидел перекошенную, странно застывшую посреди безбрежного пространства «Лилию» с печально обвисшим на гике парусом. По палубе метался обезумевший Серега и открывал рот – наверное, что-то кричал, но сорвал голос. У Тоника похолодело внутри: где Женя? Он еще сбавил обороты и подошел с подветренной стороны. Сергей застыл у лееров, умоляюще хрипя что-то неразборчивое.

– За бортом у тебя никого нет? – спросил Тоник для проформы. Он отметил, что Сергей выглядит как-то странно, очень уж неадекватно – но кто же будет нормально выглядеть после такого приключения?

Сергей молча помотал головой. Он ослабел и сел прямо на палубу. Надо же, к нему успели… сразу же невероятно захотелось спать.

Лодка осторожно подошла к яхте, параллельно, с той стороны, где было глубоко. Тоник положил кранцы, пришвартовался и с удивлением отметил, что Серега уже буквально висит на своем борту, пытаясь спрыгнуть в «казанку».

– А где Женя?!

– Погибла она, – торопливо прошептал Серега, не глядя ему в глаза. – Умерла.

Вот оно, самое страшное… Тоник отогнал наваливающийся ужас:

– Так где она?!

– В каюте, – Сергей, наконец, мешком свалился в лодку, дополз до кресла справа от Тоника, но не смог на него взобраться. Замер, спрятавшись от ветра за лобовым стеклом. Воспаленные глаза его горели странным лихорадочным огнем. – Слушай, давай ее здесь оставим? Смотри – Ладога вокруг, она ее погубила, и она станет ее могилой…

Теперь и Тонику в завывании ветра послышался погребальный звон. Нет, это в ушах звенит… странная, ни на что не похожая пустота.

Сергей бормочет что-то заплетающимся языком. От него несет спиртом и перегаром, его глаза закатываются. Но он будет жить… Схватив его за ворот, Тоник изо всех сил врезал Сереге по физиономии! И еще раз. Башка парня безвольно моталась. Бессилие, безнадега, полная темнота впереди…

Он выпустил мокрый Серегин воротник из побелевших пальцев. Капитан «Лилии» лежал на стланях «казанки», мертвецки пьяный. Вряд ли он даже понял, за что его бьют. Ничего, завтра поймет.

– Пошел назад, – скомандовал ему Антон. – Ее надо забрать.

– Я туда не полезу! – невнятно пробормотал Сергей, пуская кровавые слюни. – Пропади оно все на фиг…

– Полезешь, сволочь! – Он ударил парня ногой, но тот даже не вздрогнул. Серега выключался на глазах. Расслабился, почувствовав себя в безопасности, и теперь стремительно терял сознание.

Тонику очень не хотелось оставлять его в своей лодке. Парень не в себе, непонятно, что с ним происходит, а если спятил от страха? Отвяжет катер – и до свидания. Потом еще сдохнет от белой горячки. Тоник сам виноват – никого с собой не взял. Но бросать Женю посреди моря тоже нельзя. Вдруг она убита?!

– Ты пойдешь туда со мной.

Серега не ответил. Он уже спал, неудобно свернувшись на стланях, скорчившись между двумя креслами. За одно из них он цеплялся мертвой хваткой. Тоник понял, что скорее убьет его, чем сможет разбудить. Подумал с ненавистью: «Лучше бы ты сам вывалился за борт». Вдруг страшно захотелось взять этого полумертвого человека и зашвырнуть назад, на «Лилию». Уехать отсюда немедленно – а потом сказать, что не нашел их…

Тяжелым ботинком Тоник наступил на руку, вцепившуюся в сиденье. Но рука словно окоченела. Не отцепить его. И не поднять вместе с креслом. Чтоб ты сдох…

Тоник взял фонарь и молча полез на яхту. Прошел по скользкой палубе, чем-то заляпанной, обмерзшей, спустился в кокпит. Здесь было полно воды, болтались какие-то тряпки, намокшие и обледеневшие, валялись пустые бутылки. Ясно, что Серега пил сутки, к смерти готовился, урод. Дверь в каюту почему-то оказалась выбита. Тоник нервно оглянулся на катер, но псих неподвижно лежал на своем месте, по-прежнему цепляясь за кресло, и пока что не пытался даже шевельнуться. Антон отвернулся и, включив фонарь, посветил в недра каюты.

Здесь высоко стояла прозрачная холодная вода, кое-где покрытая тонким ледком. В воде плавали какие-то предметы, кавардак в каюте был не меньше, чем на палубе. Яхту сильно перекосило, и потому с одной стороны вода доходила до иллюминаторов, тогда как с другой даже лежанка оставалась сухой. На ней находился труп.

Ноги подкосились, Тоник тяжело опустился на ступеньку. Фонарь выхватил из тьмы белое лицо девушки, и он зажмурился. Жуткое, ни с чем не сравнимое чувство бессилия: ведь можно было избежать страшной Женькиной смерти, можно было просто запретить «Лилии» выход – и все! Только не факт, что Серега подчинился бы, «Лилия» – его частная собственность… была.

Снаружи что-то глухо ударило в борт. Тоник услышал этот удар сквозь рев прибоя и свист ветра и мгновенно развернулся к выходу. Здесь, в каюте, как в склепе, и время идет совсем по-другому. Он забыл, что в моторке остался мертвецки пьяный Сергей…

Тоник одним прыжком оказался в кокпите. И в этот момент заработал двигатель «казанки».

Слова застряли у Антона в горле. Сергей стоял на коленях около мотора, судорожно цепляясь за ручку газа. Тоник навсегда запомнил его глаза: воспаленные, красные, широко открытые, полные безумия. А потом лодка сорвалась с места, вмиг исчезнув во тьме…

3

Всю ночь шел снег. Он опускался на темную воду и сразу таял. Он выбелил поверхность палубы, сугробами лег на спущенные паруса, на ванты и штаги. Завывавший ветер был полон мокрого снега, который лез в лицо, хлестал по яхте и сводил видимость к нулю.

Температура упала. Труп в каюте окончательно закоченел.

Оставшись один, Тоник поначалу только возмутился, не особенно встревожившись. Он сразу схватил свой телефон и позвонил на турбазу. Придется подождать до утра, ответили ему. Сам видишь, какая погода. И лодки нет. Куда на ней мог уйти Сергей? Кто его знает, что за мысли были у парня в больной голове… Но все-таки он скорее всего сразу рванет на базу. И дойдет, если догадается залить в бак бензин из канистры. Или если не уснет опять. Там его приведут в чувство. И отправят с утра кого-нибудь за Тоником.

Он спустился в каюту. Женя лежала в одной только тонкой куртке, недавно мокрой насквозь, а теперь обледеневшей. Он подошел к девушке и аккуратно повернул ее на бок. Подушка под ее мокрой головой пропиталась розоватой кровью, рыжие волнистые волосы слиплись, застыли бурой жижей. Она выпала за борт? Или Серега ударил ее?! Он ее по-любому убил. Если девушка и осталась жива после удара, то потом погибла от холода… Тоник как будто впервые осознал, что Жени больше нет. Сел на кровать рядом с ней, сжал ледяную руку. Ничего… ничего не осталось на свете…

Серега постарается скрыть свое преступление. Он ни за что не скажет, где их оставил и что произошло. Но Тоник уже все сказал сам – по телефону. Он поднял голову. Какая-то его часть сейчас сходила с ума от горя, но привычка действовать заставляла воспринимать все отстраненно. Он посветил себе под ноги, потом сунул руку в воду и поднял пайол[8]8
  Пайол – деревянный настил, отделяющий трюм судна, служащий полом в каюте и в кокпите.


[Закрыть]. Острый кусок скалы торчал вертикально, прорываясь сквозь корпус «минитонника» почти около самой килевой балки, и сидела «Лилия» на нем очень качественно. Если за время шторма она не развалится, может, потом найдут и снимут. Только бы дожить до этого. Сейчас яхту освободить нереально. Тоник выпрямился и пошарил лучиком света по полкам. На одной из них, прямо над Женей, лежал замерзший букетик подснежников. Видимо, Серега ей подарил. Белые полупрозрачные цветы и бледно-зеленые листья не завяли, но стали очень хрупкими от холода. Тоник, ничего не чувствуя, шагнул прямо в ледяную воду. Дотянулся до цветов. Приблизил их к лицу – и ощутил слабый нежный аромат. Положил букетик Жене на грудь. Посмотрел в последний раз. Потом забрался в форпик[9]9
  Форпик – носовой отсек судна.


[Закрыть], туда, где обычно лежат паруса. Серега не догадался взять запасной комплект. Тоник съежился в узком пространстве и впал в какое-то подобие сна.

Утро опять, как вчера, было ясным и солнечным. Только еще более холодным и ветреным. Продрогший насквозь Тоник с трудом сбросил с себя оцепенение и попытался подняться. Тут же появилась крупная дрожь, из-за которой он буквально не мог шевелиться. Выругавшись, он протянул вперед трясущуюся руку. Никак не мог взяться за ручку задвинутого форлюка[10]10
  Форлюк – передний (чаще грузовой) люк.


[Закрыть]. Потом еще долго не мог этот люк открыть. А когда открыл – в каюту ворвался ледяной ветер и яркий солнечный свет. Тоник выбрался на палубу. Ветер рвал на нем одежду, царапал обмороженные щеки. Яхта вся обледенела, превратившись в большую сосульку. Как же может быть так холодно в апреле?! Антон вспомнил о том, что лед вроде бы следует скалывать, а то если разыгравшимся штормом их снимет со скалы, они потонут от его тяжести. Хотя какое это имеет значение – с такой пробоиной яхта утонет в любом случае. А снять их могло: шторм становился все более и более свирепым. Яхта жутковато стонала, с трудом сдерживая жестокие удары воды. Стаксель давно уже смыло и куда-то унесло. Грот намертво примерз к гику.

Тоник все-таки заставил себя двигаться. Нельзя раскисать, если хочешь дождаться помощи! Он взял отпорный крюк и принялся откалывать лед – сначала с палубы, потом – с бортов «Лилии». Солнце поднялось повыше, и льдинки стали потихоньку таять – весна все-таки. Чтобы хоть как-то занять себя, он навел порядок на яхте, потом обыскал ее и убедился, что никакой еды не осталось…

Его телефон, несмотря на то что лежал за пазухой, не избежал той же участи, что и телефон Сергея: аккумулятор со временем сел. Наверное, забыл зарядить вовремя. Потому оставалось только ждать. Тоник старался не думать о том, что настало утро, а горизонт по-прежнему чист. Ну придет же когда-нибудь помощь… возможно. Или яхта раньше не выдержит ударов волн, развалится, – тогда он окажется на полузатопленной мели. Будет стоять на ней, пока не погибнет. Полчасика где-то. Или пока его тоже не смоет волной. Плохо, что положение столь безнадежно, но еще хуже пережить предательство…

Предательство человека, которого Женька считала самым близким – и который убил ее. А затем обрек на медленную смерть Тоника.

Он взял из каюты последнюю оставшуюся бутылку водки. Подумал, что уж «горючим»-то Сергей запасся от души. Тоник хлебнул прямо из горлышка, но не смог проглотить и подавился. Снова хлебнул. По оттаявшему горлу водка стекла в пищевод, оставляя горячую дорожку. Взяв бутылку, он сел на мокрую палубу, до боли в глазах вглядываясь в сверкающие под солнцем пенные гребни.

По-прежнему бушевал ветер. Одну жизнь он уже взял. Тоник временами отпивал из своей бутылки, размышляя, что сидеть тут пьяным не так уж страшно. Да ему уже сейчас не страшно, даже почти весело. Музычки нет – но есть грохот волн. Женьки нет – но есть отражение его самого в темной воде, залившей каюту. Пьяная обмороженная физиономия мрачно выглядывает из непрозрачной глубины. Предвещая смерть…

– Пошел ты!!! – Тоник запустил в свое отражение бутылкой. Вода поглотила полупустую емкость. Он подумал, что будет сидеть здесь до конца. Пойдет наверх, в каюту больше не спустится – теперь тут склеп, и ему, живому, нечего делать рядом с мертвецом. Умерла Женя. Все остальное – пустяки… Он остановившимся взглядом смотрел на линию горизонта. Вот если никто так и не придет и он почувствует свою смерть, то спустится к ней, своей любимой…

Яхта по-прежнему качалась на зубце, держащем ее в плену, – будто тяжело вздыхала, жалуясь на судьбу. Жалко «Лилию». Какая хорошая яхта была…

Очередная волна ударила в борт, сдвинув яхту сильнее обычного. Она перевалилась на бок и, вместо того чтобы выпрямиться, как раньше, вдруг начала падать. Тоник попытался встать на ноги, но услышал под собой треск проламывающегося борта. Следующая волна, как в замедленной съемке, шарахнула в обнажившееся днище, разбившись на миллионы мелких брызг. Тоник отскочил, упал на камни, перекатился вбок, уворачиваясь. Тут же его накрыло волной, но сейчас это было неважно. Рядом с грохотом ударила по скале мачта, свистнул над самым ухом оборвавшийся штаг. Яхта замерла в неустойчивом положении – и вдруг со скрежетом поползла.

С трудом поднявшись на ноги, Тоник метнулся к «Лилии». Схватился за борт, но тут же отпустил и в ужасе попятился.

Камни, на которых она сидела, подымались из глубины, как гигантские зубы. Они вертикально уходили вниз, и дна под ними Тоник не увидел. Туда и соскальзывала снявшаяся со скал яхта. Соскальзывала медленно, постепенно набирая воду через пробоину и смятый борт…

Туда же волна тащила Тоника. Он отступил еще на шаг назад, споткнулся, сел, широко раскрытыми глазами глядя на «Лилию». Вцепился в камни. Изнутри яхты к закрытому, забранному плексигласом форлюку всплыла иконка святого Николы Угодника – это последнее, что видел Тоник. А потом яхта быстро пропала с глаз, погрузившись в глубину, унося с собой тело Женьки…

Вокруг по-прежнему – только шторм, чистое небо и кинжальный ветер. Стоя на зубце, Тоник понимал: это конец. Он уже так окоченел, что дальше некуда. И каждая новая волна убивает остатки чувств, и холод отступает, а пошевелиться невозможно…

Никто не пришел за терпящими бедствие. Никто не вернулся за теми, кого предали. Они останутся тут навсегда – девушка в холодной глубине и парень на скале над нею, словно охраняющий ее вечный сон. Парень, неподвижным взглядом провожающий последний в своей жизни закат…

…Белый шквал двигался от центра озера по спирали, по все расширяющемуся кругу, и нес с собой страшный, гибельный шторм. Когда он достиг двух одиноко торчащих посреди озера зубцов и затопил их взбесившейся волной, на них уже никого не было…