Текст книги "Осенняя ведьма. Выжить в тёмной академии! (СИ)"

Автор книги: Инна Дворцова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

Глава 73

До подвала мы почти бежали, сердца колотились в унисон с топотом ног по камню, эхом отдаваясь в узких коридорах. Коридоры, знакомые до боли, сейчас казались чужими, враждебными лабиринтами. Тени густели, ползли по стенам, как живые, шевелясь в мерцающем свете факелов, чьи языки пламени дрожали, будто в предсмертной агонии. Воздух был тяжёлым, пропитанным чем-то гнилостным, давил на грудь, как перед надвигающейся грозой. Магический фон ревел в ушах – низкий, вибрирующий гул, отдающийся в черепе тупой болью, словно кто-то бил молотом по вискам. Каждый вдох отзывался металлическим привкусом на языке, и я боролась с тошнотой, сжимая кулаки до боли в ногтях.

Чем ниже мы спускались, тем тяжелее становилось дышать – лёгкие горели, будто набиты мокрой ватой. Каменные ступени, истёртые веками, скользили под ногами, сырость сочилась из трещин, пропитывая одежду холодом. Запах старой пыли, плесени и… крови – густой, металлический, свежий – накрывал волнами, даже за несколько уровней до ритуального зала. Он проникал в ноздри, вызывая рвотный позыв, и я видела, как Дарина бледнеет, прижимая руку ко рту, а Мила судорожно глотает, цепляясь за Демьяна. Страх сжимал горло ледяной рукой.

– Чувствуете? ― пробормотал Тимофей, его голос был глухим от напряжения, а лицо бледным. ― Уже тянет.

– Это только прелюдия, ― сквозь зубы процедил Свят, его волчья суть рвалась наружу – в глазах блеснули янтарные искры, ноги ступали мягко, почти бесшумно, готовые к прыжку. Его тело было сгустком натянутых мышц.

У входа в подвал мы разделились.

Взрослые – Кольцовы, Мейсены, Ветровы, несколько преподавателей – уже суетливо двигались, занимая позиции у внешнего периметра. Они поднимали щиты, накладывали глушащие и запирающие чары, их лица были сосредоточенными, движения – быстрыми и чёткими. Никто из простых студентов не должен был даже догадаться, что сегодня творится в подвале академии, пока они танцуют на балу.

Стеллу, к моему удивлению, поставили не за спины родителей, а взяли в боевую группу, возглавляемую Ветровым. Посол Мейсен недовольно дёрнул щекой, его лицо выражало беспокойство, но он промолчал, принимая решение дочери.

Я с сёстрами и мамой пошла за Демьяном дальше. Каждый шаг отдавался глухим стуком в груди. У массивной двери в зал алтаря он остановился, положил ладонь на шершавый камень. Оттуда било тёплыми, вязкими, мерзкими волнами. Я чувствовала их на себе, они проникали сквозь кожу, вызывая тошноту.

– Готовы? ― спросил Демьян не оборачиваясь, его голос был низким и хриплым.

– Мы пришли сюда не для того, чтобы сейчас струсить, ― фыркнула я, пытаясь скрыть дрожь в голосе, но сердце колотилось, как загнанная птица.

– Я вообще ради приключений приехала, ― пробормотала Дарина, её губы искривились в нервной улыбке, но пальцы у неё дрожали. Мила просто крепче сжала мою руку, её ладонь была горячей и влажной. Мама молча кивнула. В её глазах на измождённом лице читалась решимость.

Демьян толкнул дверь. Она со скрипом отворилась, и изнутри на нас хлынула волна густого, липкого холода, который обволакивал, словно щупальца, пытаясь проникнуть в душу.

Зал алтаря был огромным, слишком больши́м для подвала, слишком высоким, с чёрным камнем, поглощающим свет и звук. Магия, разлившаяся по подвалу, сдавливала грудную клетку.

В центре – алтарь. Чёрный, как душа Полозова, с вырезанными по граням славянскими рунами, которые сейчас светились грязно-красным, пульсирующим светом. Над ним клубился тёмный полупрозрачный купол, внутри которого кипел плотный, живой туман. С каждой секундой этот туман становился всё гуще, плотнее, словно набиравший силу злой дух, готовый вырваться наружу.

На полу вокруг алтаря ритуальные круги, вписанные один в другой, как матрёшки смерти, тянули энергию из всего вокруг. Внешний широкий, со сложным узором из линий и символов, в котором сейчас находились обычные люди и нелюди – бледные, неподвижные, их глаза были пустыми, как у марионеток. Их магия, их жизненная сила выкачивалась, питая алтарь.

Во внутренних кругах, по шесть точек каждый, капсулы‑кристаллы, сияющие тусклым, болезненным светом, пульсировали в такт с каким-то зловещим ритмом. На каждой точке лежали маги, их тела были напряжены, а лицо искажено мукой. Они и питали кристалл, отдавая свою жизнь, свои силы этому чудовищному ритуалу.

Полозов изменил ритуал жертвоприношения. Он решил принести все жертвы разом. К чему это приведёт, знал лишь он сам, и от этого становилось ещё страшнее.

Я толкнула локтем Дарину, пытаясь отвлечь её от ужасающего зрелища.

– Посмотри, вон та девушка справа очень похожа на старую гномку из книжной лавки.

Сестра лишь молча кивнула, её взгляд был прикован к алтарю. Там обессиленный, но живой лежал отец. Его тело было истерзано, но он ещё дышал. Возле купола летал Ларион, метался, пытаясь пробиться к хозяину. А я и думала, куда это он подевался. Фамильяр и раньше мог пропадать неделями, поэтому тревогу я бить не стала. А он вон где, нашёл хозяина и теперь рвался к нему с такой отчаянной преданностью, что сердце сжималось от боли.

Я рванула к отцу, но сёстры схватили меня, их хватка была крепкой, не допускающей возражений.

– Не сейчас, Яра, ― Мила и Дарина держали меня, не давая двинуться ни на сантиметр.

У дальней стены стоял неподвижный, как статуя, ректор. Его глаза были закрыты, губы беззвучно шевелились. От него к алтарю тянулись тонкие ниточки магии, вцепившиеся в рунный рисунок, превращая его в марионетку.

Рядом стояла мадам Боуи в чёрной облегающей ритуальной одежде, расшитой серебряными знаками, которые мерцали в зловещем свете. Волосы были распущены, лицо спокойное, почти счастливое. В руках она держала длинный нож с узким лезвием, дрогнувший при нашем появлении.

И конечно же, Полозов.

Он стоял в самом центре, в шаге от алтаря, повернувшись к нам боком. Высокий, безупречно одетый, как на приёме, только манжеты засучены, открывая запястья с впаянными в кожу чернёными пластинами‑артефактами, которые мерцали зловещим светом. От него пахло силой. Холодной, выверенной, бесчеловечной, от него веяло чистым, незамутнённым злом.

Он повернул голову. Наши взгляды встретились. Его глаза, обычно такие холодные, сейчас горели странным, лихорадочным огнём, полным презрения и ненависти.

– Сын, ― произнёс он так, будто они встретились в кабинете, а не в прокля́том подвале, наполненном магией смерти. ― Как приятно, что ты решил присоединиться. И даже… со свитой.

Демьян молчал. Слова были не нужны, и так понятно, что они по разную сторону битвы. Один за свет. Другой за тьму.

Мила, казалось, ещё крепче прижалась к Демьяну, её тело напряглось, словно пытаясь защитить его. Полозов всё понял и мрачно усмехнулся.

– Ты всё-таки воспользовался древним как мир способом восстановления магических сил, ― то ли похвалил, то ли сожалел Полозов-старший, в его голосе слышалась смесь сарказма и зависти. ― Я тоже постарался.

Мы синхронно перевели взгляд на бледную, ослабленную маму. Её лицо было измождёно, словно она прошла через ад, но в глазах всё ещё горел огонёк сопротивления.

– Жаль, до девчонок не добрался, всё берёг, чтобы ближе к ритуалу, сил набраться, ― разозлился отчим. ― И что в итоге? Одна досталась тебе, другая какому-то мальчишке.

Он посмотрел на Дарину, и она покраснела, её щёки вспыхнули румянцем, как маки в поле.

– Я как бы тоже не невинна, ― развела сестра руками, пытаясь шутить, но в её голосе звучала нервная дрожь. ― Так получилась. Я же не знала о ваших планах на мою девичью честь.

Могу поклясться, что Дарина так же невинна, как и я. Главное, чтобы отчим поверил.

– Тебе бы всё равно не досталось их любви, ― наконец-то ответил Демьян глухим голосом, полным презрения.

– Мне нужна их ненависть, а не любовь. Меланья уже, сколько лет изрядно меня ей снабжает. Правда, дорогая? ― его взгляд скользнул по маме, и в нём мелькнула жестокая усмешка.

Мама вздрогнула, её тело напряглось, словно струна.

– У каждого свой источник подпитки, ― расхохотался Полозов холодным и мерзким смехом.

Не успели мы ахнуть, как Боуи с невозмутимым лицом, полоснула ритуальным ножом по его запястью. Густая, почти чёрная кровь, словно смола, закапала на алтарь.

Глава 74

Руны на алтаре ожили, вспыхнув ядовито-зелёным светом, и вместе с ними ожил Туманов. Он поднялся с алтаря медленно, с хрипом, его тело, истерзанное заклятиями, дёрнулось, словно марионетка.

Самый сильный светлый колдун нашего времени, тот, кого даже отец всегда называл «прокля́тым фанатиком» с едва скрываемым уважением. Я думал, он мёртв уже давно. А он стоял здесь. Высокий, седой, в потрёпанном плаще, с посохом из белого ясеня в руке, и от него веяло такой чистой, неукротимой силой, что у меня перехватило дыхание.

Мой отец задрожал от страха. Не ожидал он, что самый сильный светлый колдун очнётся от его тёмной волшбы так быстро, да ещё с такой яростью.

Туманов, освободившись от оков, ударил сразу чистой, первозданной силой. Я почувствовал, как земля под ногами дрогнула, как по воздуху пошла круговая волна, несущая очищающий огонь. Она хлестнула по залу, выжигая тени, заставляя руны мигать и угасать. Моё сердце подпрыгнуло – это был шанс!

Отец выставил щит инстинктивно, его лицо побелело. Щит внизу сжался от удара, стал плотнее, дрожа от напряжения. Волна тёмной силы ударила снизу вверх и потекла по направлению к Туманову, чтобы быть полностью поглощённой им, но светлый колдун лишь усмехнулся и развеял её одним жестом.

– Встаём! ― тихо, но твёрдо сказала Меланья, её голос пробился сквозь гул битвы, как якорь в шторме. ― Девочки – по сторонам света. Мила – север, Яра – осень, запад, Дарина – юг, я – восток. На отца не отвлекаемся!

Сёстры разошлись по периметру круга вокруг алтаря, на расстоянии. Мила, отпуская мою руку, задержала пальцы дольше, чем следовало – её прикосновение было горячим, полным отчаянной веры и любви, которая жгла мне кожу. Я почувствовал укол в груди, страх за неё сжал сердце в кулак.

Они подняли руки синхронно. Четыре женских голоса почти одновременно начали шептать слова на древнем, режущем ухо языке – языке времён, который отзывался эхом в костях, вызывая мурашки по спине.

Сначала ничего не происходило. Зал дрожал от ударов Туманова, отец метался, пытаясь контратаковать, его магия вспыхивала чёрными всполохами. Потом от каждой из них потянулось своё – живое, пульсирующее, полное эмоций.

От Милы – лёгкий, едва заметный по, но в была такая нежность, такая чистота, что у меня перехватило дыхание. От – запах мокрой листвы и первое порывистое дуновение ветра, резкое, упрямое, как она сама. От Дарины – волна сухого, жаркого воздуха, трепещущего над полом, полная её неукротимого огня. От Меланьи – свежесть и свет, как после долгой зимы, когда снег ещё не сошёл, но солнце уже греет по‑настоящему, обещая надежду.

Эти четыре потока потянулись к центру, переплетаясь в сложный, живой узор. Холод и жара, ветер и тишина, рост и увядание – всё слилось воедино. Над алтарём начал подниматься тонкий, почти невидимый купол, переливающийся мягкими, естественными цветами. Не кислотными всполохами кровавой магии, а живыми, как, трава, Он рос медленно, но неумолимо, и от веяло покоем, силой природы, которая не сломать грубой волей.

Полозову было не до щита – он уворачивался от боевой магии Туманова. Светлые молнии хлестали по залу, высекая искры из камня, заставляя Боуи метаться в поисках укрытия. Отец рычал, его лицо покраснело от ярости и страха, руки метали контрзаклятья, но Туманов был неуловим, его сила очищала воздух, ослабляя тьму.

Я шагнул вперёд, чувствуя, как купол сестёр резонирует со мной. Их магия влилась в мою – Милин свет усилил мою тьму, сделав её не разрушительной, а точной, как хирургический скальпель. Сердце колотилось бешеным ритмом, адреналин бурлил в жилах, но страх за них – за Милу, за Яру, за Дарину и Меланью – добавлял остроты.

– Отец! – мой голос прогремел, усиленный их силой. – Твоя игра окончена! Сдавайся!

Я не хотел его убивать. Какой бы он ни был, но я не желал становиться отцеубийцей. Он обернулся, его глаза полыхнули ненавистью.

Отец метнул в меня стрелу из сгустка тьмы. Она была густой, как смола, но я просто «разрезал» её золотисто-чёрным клинком, сотканным из нашей с Милой общей магии. Волна прошла сквозь меня, обжигая кожу, но не сломив.

Туманов отвлёк его с фланга. Светлый вихрь ударил в бок, заставив отца пошатнуться. Я воспользовался моментом: собрал энергию алтаря, перехватив её потоки. Жертвы вокруг закричали громче, их боль эхом отозвалась во мне, вызывая тошноту, но я стиснул зубы.

Моё заклятье сорвалось с рук сетью, проникающей в руны. Она впитала их силу, перенаправив её в купол сестёр. Купол вспыхнул, укрепившись, и волна очистила зал от теней. Боуи вскрикнула, её нож погас, а ректор рухнул без сознания.

Полозов развернулся ко мне, его аура трещала, как сухой лёд.

– Ты… осмелился?! – он вскинул руки, и алтарь взревел, выпуская призраков – полупрозрачные фигуры жертв, искажённые тьмой. Они рванулись к нам, воя от боли.

Я почувствовал панику – они целились в сестёр! Но Милин поток вспыхнул ярче, её голос в заклинании стал громче, и призраки «рассы́пались», поглощённые силой магии годового цикла. Яра стонала от усилий, Дарина рычала сквозь зубы, но держались. Но купол удержал призраков.

– Ты проиграл! – я шагнул ближе, моя магия теперь была океаном – их сила текла через меня, полная эмоций: любви Милы, упрямства Яры, огня Дарины, мудрости Меланьи. Я ударил – не в него, а его привязку к алтарю.

Руны лопнули. Энергия хлынула назад, отбрасывая отца. Он упал на колени, его тело дёрнулось в конвульсии, кровь брызнула изо рта.

Туманов направил на него магическое копьё, чтобы добить.

– Не убивай, – закричал Ветров. – Пока ещё рано. Надо считать его память. Яра, зови Всполоха.

Маленький бельчонок оказался в подвале, словно по щелчку пальцев. Он, повинуясь мысленному приказу Ярославы, уселся на голову Полозова.

– Не церемонься с ним Всполох, – приказала хозяйка. – Выдирай воспоминания, до которых дотянешься. Не жалей мозг, главное добудь сведения.

Бельчонок кивнул и быстро заработал лапками. Полозов обмяк, но ещё оставался жив. Нам удастся добраться до его воспоминаний и узнать всю подоплёку его ненормальному желанию.

Глава 75

Последние всполохи магии угасали на стенах, а воздух, ещё недавно дрожавший от силы, теперь казался тяжёлым и хрупким.

Отец стоял неподвижно, опираясь на свой посох. Его плащ был порван, седые волосы растрёпаны, на виске темнела свежая царапина. Он смотрел вперёд. Туда, где у самого края разрушенного ритуального круга стояли мы, не смея приблизиться.

– Меланья, ― громко прошептал он. ― Девочки.

Мамино лицо, всё ещё бледное от напряжения битвы, стало белым как снег. Она медленно поднялась на ноги, не отрывая от него глаз, словно боялась, что если моргнёт – он исчезнет.

– Володя… – выдохнула она едва слышно, и голос сорвался.

Отец сделал шаг. Потом ещё один.

– Меланья… – произнёс он хрипло, будто каждое слово давалось с болью. – Боже мой… ты… ты всё такая же.

Мама всхлипнула и закрыла рот ладонью. По её щекам побежали слёзы. Она побежала к нему в объятия, где и застыла. Отец гладил её волосы и глупо улыбался от счастья. Его лицо было мокрым от слёз, и я не могла осуждать его за это.

Мы с сёстрами стояли, боясь разрушить хрупкий миг их единения после стольких бед. Родители имели право побыть наедине после долгой разлуки.

Мои губы задрожали, и я не выдержала первой.

– Папа, – прошептала я дрожащим голосом. – Папочка… это правда ты?

Отец посмотрел на меня, и его лицо исказилось от невыносимой нежности и вины.

– Яра… моя девочка…

Я бросилась к нему, врезавшись в него так сильно, что он пошатнулся, обхватила руками и зарыдала. Громко, навзрыд, как маленькая.

– Ты жив… ты живой… мы думали… мы похоронили тебя…

Отец обнял меня другой рукой, прижимая к себе, а второй всё ещё обнимал маму, словно боялся его отпустить.

Следом подошла Дарина. Она шла медленно словно в тумане. Её глаза были огромными и полными невыплаканных слёз. На полпути она остановилась, всхлипнула и закрыла лицо руками.

– Папа… – тихо, почти жалобно произнесла она. – Это правда ты? Не сон?

Отец протянул к ней руку.

– Иди сюда, Дара… Иди ко мне, родная.

Дарина всхлипнула и почти упала ему в объятия, уткнувшись лицом в плечо. Она дрожала всем телом.

– Я так скучала… так скучала по тебе…

Мила стояла чуть поодаль. Она не двигалась. Только смотрела на отца огромными, полными слёз глазами. Её губы дрожали, пальцы судорожно сжимали край блузки.

Отец поднял на неё взгляд и замер. В его глазах отразилась такая боль и такая любовь, что у всех, кто видел это, перехватило дыхание.

– Мила… – тихо позвал он. – Богумила…

Мила сделала один шаг. Потом второй. А потом побежала.

Она влетела в объятия отца с такой силой, что он едва не упал. Он обнял её обеими руками, прижал к груди и зарылся лицом в её волосы, вдыхая родной запах.

– Прости меня… – шептал он дрожащим голосом. – Прости, что оставил вас… Прости, что не смог защитить…

Мила плакала молча, только плечи её тряслись. Она вцепилась в отцовский плащ, словно боялась, что он снова исчезнет.

– Ты вернулся… – наконец выговорила она сквозь слёзы. – Ты вернулся к нам…

Оставив отца с мамой, мы с сёстрами разошлись по залу.

Я села возле своего фамильяра, а все остальные работали. Ветров с Кольцовым организовывали эвакуацию жертв ритуала, которым удалось его пережить.

Вечно деятельная Дарина подошла к молоденькой гномке:

– Ты случайно, не внучка госпожи Моритц? ― поинтересовалась она.

Девочка подняла на неё измученные глаза и кивнула.

– А кто тебя украл? ― продолжала допытываться она.

– Барон Полозов, ― прошептала гономка. ― Ему нужно было, чтобы моя бабушка шпионила на него. Тут все жертвы попали к нему именно так. Родственники шпионили и доносили о том, что барон хотел знать. А когда пришло время, он привёз нас сюда, чтобы принести в жертву.

– Примерно я так всё и представляла, ― сказала Дарина. Я опасалась, что с такой тягой к расследованиям она откроет детективное бюро.

Она отошла от гномки и села рядом. Богумила не отлипала от Демьяна, а мама от отца. И только мы сидели, как неприкаянные.

– А Свят хорошо себя показал, ― произнесла я, наблюдая, как оборотень бережно обращается с теми, кто не мог ходить. ― Не ожидала от него.

– А зря, ― мечтательно улыбнулась Дарина, ― он хороший парень.

– Который меня чуть не убил, ― содрогнулась я от воспоминаний.

– Он был в стрессе из-за смерти брата, ― пожалела его Дара. ― Любой бы свихнулся.

Подумав, я согласилась с ней. Если бы убили кого-то из моих сестёр, пожалуй, я тоже обезумела бы.

Всполох прыгнул мне на плечо, когда Мейсоны уводили последнего из жертвенного круга. Всех выводили из подвала и передавали в лазарет. Демьяну ещё предстоит объясняться с целителями.

– Прошу всех покинуть святилище, ― Демьян с трудом оторвался от Милы, заметив Всполоха на моих плечах.

Мейсоны неохотно повиновались. Стелла вышла первой. За ними вышла чета Боуи, с которыми будет отдельный разговор. Демьян прошептал что-то послу на ухо.

Только старший Ветров и глава рода Кольцовых остались в подвале вместе со своими сыновьями.

– Вас я тоже попросил бы уйти, ― твёрдо произнёс Демьян.

– При всём уважении, ректор Полозов, ― Кольцов слегка поклонился сводному или уже не сводному брату. Раз отец жив, значит, брак матери с Григорием Апполоновичем недействительный. ― Мы представляем императора и вынуждены остаться.

– Императора? ― удивился отец.

– Конечно, не думаете ли вы, что Его Величество просто так спустил бы бесчинства в академии? ― Поинтересовался Кольцов-старший. ― Да, он недолюбливает тёмную академию «Лавенгуш», но бесспорно отдаёт должное её истории.

– А после вашего донесения, Демьян Григорьевич, Его Величество приказал нам отправляться на бал и предотвратить ритуал, ― спокойно и даже как-то буднично рассказывал Ветров-старший. ― Большинство тех, кто присутствовал здесь ― маги из секретного подразделения императорской гвардии.

– Вы тоже состоите в этом подразделении? ― поинтересовалась я.

– Мы не должны отвечать на эти вопросы, но вам, я полагаю, можно доверять. Да, мы состоим на тайной службе Его Величества, но не в этом подразделении.

– Да, у императора много тайных служб разного направления, ― сказал отец. ― Я тоже состою в одной из них.

– Что значит, «тоже состою», ― ахнула мама. ― Ты же считался мёртвым.

– Да, но это не значит, что я перестал служить императору, ― нежно улыбнулся ей отец.

– Поэтому нам важно присутствовать при, гм-м, ― подбирал слова Ветров, ― своеобразном допросе Полозова.

Все посмотрели на меня, а я пожала плечами. Неудобно принимать информацию от Всполоха в присутствии стольких людей.

– Простите, но работа с фамильяром, это такое дело, я бы сказал интимное, ― вдруг произнёс Алексей. ― Позвольте Ярославе само́й разобраться со своим фамильяром, и потом она расскажет всё, что он ей поведал.

Неохотно, но с предложением Лёши согласились, и я была ему благодарна, что он снова позаботился обо мне.

Ветров с Кольцовым позвали крепкого мужчину с военной выправкой и открыли портал, куда он шагнул, держа на руках Григория Полозова.

– Господин ректор, ― произнёс Кольцов-старший, вытаскивая из кармана пиджака письмо.― Приказ императора о вашем назначении. Его Величество предоставляет вам полную свободу действий. Вы уже доказали преданность империи.

Демьян выглядел ошарашенным.

– Вам придётся немедленно взять на себя управление академией, распорядиться, чтобы здесь убрали. Алтарь древних богов не должен пострадать из-за неуёмного честолюбия одного человека. Это распоряжение императора, ― добавил Ветров.

Демьян с достоинством кивнул и взял письмо. Не читая, положил его в карман,

– Господин Туманов, Меланья, ― обратился он к моим родителям. ― Предлагаю вам отдохнуть в своих апартаментах. Тимофей покажет, где они.

Родители благодарно кивнули и вышли вслед за Тимом. Мила снова оказалась рядом с Демьяном, и они вместе вышли из алтарного зала.

Алексей взял меня под руку и повёл наверх в мою комнату, за нами отправились остальные.

– Вы можете пока заняться своими делами, ― сказал Лёша, ― я однажды присутствовал при передаче информации фамильяром. Её было немного, а времени заняло уйму. Я сообщу, отец, когда Яра будет готова.

Так завершилась история с отчимом, который, как оказалось, был нам не отчим. Все счастливо разошлись по своим делам, и только мне предстояло погрузиться в грязные воспоминания Полозова.