Текст книги "Попаданка: Кружева для Инквизитора, или Гламур в Лаптях (СИ)"

Автор книги: Инесса Голд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 24
Операция «Принцесса»

Если вы думаете, что поездка на бал – это шампанское, легкое волнение и предвкушение чуда, то вы никогда не ездили в крашеной телеге, замаскированной под катафалк.

Наш «элитный трансфер» трясло так, словно у него была эпилепсия. Рессор не было. Амортизаторов не было. Были только мои нервы, натянутые, как струны на гитаре, и колеса, пересчитывающие каждый булыжник на дороге.

Внутри пахло не французским парфюмом, а свежей олифой, сажей и стрессом.

Я сидела, вцепившись побелевшими пальцами в борта, и молилась, чтобы моя прическа не встретилась с потолком. Бархатная портьера, изображающая шторку на окне, предательски отклеилась и теперь хлестала меня по лицу на каждом повороте. Пришлось прижать её локтем, приняв позу «загадочная дама с радикулитом».

– Но, залетные! – донеслось с козел. – Эх, прокачу с ветерком, мадам!

Голос Кузьмича был бодрым. Слишком бодрым для человека, который еще вчера был мохнатым.

– Папа! – прошипела я в щель. – Ты не ямщик на тройке! Ты – элитный драйвер. Молчи и делай лицо кирпичом. И ради бога, не смей плеваться через плечо! Это не по фэншую, это по-деревенски!

– Понял, – буркнул он. – Лицо кирпичом. Плевки внутрь.

Мы подъехали к дворцу.

Здесь царил хаос, именуемый «светской жизнью». Очередь из карет растянулась на версту. Вокруг сияло золото, блестели гербы, ржали породистые жеребцы, которые стоили дороже, чем моя жизнь и почки всех моих родственников.

И тут в эту ярмарку тщеславия вкатился наш черный ящик.

Лошадь (одолженная у соседа за банку мази от геморроя) выгляделая уныло, но в темноте сошла бы за готическую. Телега скрипела, как потерпевшая, но черный цвет придавал ей зловещий шарм.

Лакеи у парадного входа замерли.

Они видели многое: пьяных гусар, кареты в форме лебедей, даже медведя на цепи. Но черный гроб на колесах ввел их в ступор. Они не знали, что делать: гнать нас в шею или звать священника.

– Тпррру! – скомандовал Кузьмич и натянул вожжи.

Телега встала.

Отец спрыгнул с козел. Ливрея на спине треснула с тихим, печальным звуком, но он не подал виду. Он поскользнулся на лошадином «сюрпризе», но гениально превратил падение в глубокий, театральный поклон, распахнув дверцу.

– Прошу, Ваше… это… Сиятельство! – гаркнул он так, что у соседней лошади дернулся глаз.

Наступил момент истины.

Из темноты кареты появилась Нога.

Та самая. В черной туфельке, обшитой бархатом. В разрезе платья, который начинался там, где у приличных женщин заканчивалась совесть.

Толпа зевак, лакеев и скучающих дворян затихла.

Я вышла на свет.

Медленно. Плавно. Спина – струна. Подбородок – выше носа.

Я не шла. Я несла себя, как хрустальную вазу с нитроглицерином.

Ветер подхватил черный шелк, серебряные нити вспыхнули под светом факелов. Я была черным пятном на фоне пастельного безумия этого бала.

Лакей, который хотел было преградить мне путь, подавился свистком. Он просто открыл рот и поклонился.

– Работает, – шепнула я себе. – Страх и похоть – лучшие пропуски.

* * *

Вестибулярный аппарат дворца поражал масштабами, а вестибюль – количеством золота.

Но главное препятствие ждало впереди.

Фейс-контроль.

У массивных дверей стоял Церемониймейстер. Сухой старик с лицом, похожим на печеное яблоко, и глазами снайпера. Перед ним лежал список гостей. Рядом стояли два гвардейца, готовые вынести любого, кто не пройдет дресс-код.

Я подошла к нему. Сердце билось где-то в горле, мешая дышать, но на лице под кружевной маской застыла холодная улыбка.

– Приглашение, мадам? – проскрипел он, не глядя на меня.

Я протянула ему карточку. Ту самую, подписанную сажей и вишневым соком.

Он взял её двумя пальцами. Поднес к глазам. Потом к носу.

Понюхал.

Его брови поползли вверх.

– Бумага… странная, – пробормотал он. – Грубая. И чернила… они пахнут ягодами?

Гвардейцы напряглись. Их руки легли на эфесы шпаг.

Это был провал. Сейчас он поймет, что это подделка. Сейчас меня схватят, сорвут маску и бросят к ногам Зубова.

Нет. Не бывать этому.

Я включила режим «Наглая стерва из высшего общества».

– Милейший, – произнесла я ледяным тоном, вырывая приглашение из его рук. – Вы что, нюхаете мою бумагу? Вы в своем уме?

Старик опешил.

– Но запах…

– Это новый тренд в Париже! – заявила я, глядя на него как на плесень. – Ароматизированные чернила. «Вишневый сад». Последний писк сезона! Вы что, отстали от моды? Вы не читаете вестник Лувра?

Я сделала шаг к нему, нависая над конторкой.

– Или мне сообщить Губернатору, что его гостей на входе обнюхивают, как дворовых псов? Что здесь за манеры? Я Графиня де Ланская, а не мешок с овсом!

В этот момент я так сильно хотела, чтобы он поверил, так яростно желала пройти, что кончики моих пальцев снова покалывало.

Морок. Легкий, едва заметный.

Церемониймейстер моргнул. Ему на секунду показалось, что на бумаге стоит не клякса, а личная печать Императора. Большая, сургучная и очень страшная.

Он побледнел.

– Простите! – засуетился он. – Ради бога, простите, Ваше Сиятельство! Старость, зрение подводит… Париж, говорите? Как изысканно!

Он замахал руками на гвардейцев.

– Пропустить! Срочно!

* * *

Я поднималась по парадной лестнице.

Ступенька. Еще одна. Разрез платья распахивался и закрывался, гипнотизируя идущих сзади мужчин. Я слышала, как за моей спиной стихают разговоры и хрустят шейные позвонки.

Наверху, в огромном бальном зале, сияли тысячи свечей. Оркестр играл вальс.

Я остановилась на верхней площадке.

Это был мой выход. Эффект Джессики Рэббит, помноженный на эффект внезапности.

Среди моря розовых, голубых и бежевых кринолинов, похожих на взбитые сливки, я была каплей чернил. Я была опасностью.

– Объявляйте, – бросила я Глашатаю, сунув ему в руку монету.

Он набрал воздуха в грудь.

– Графиня… – он запнулся, разбирая мой почерк. – Виктория… де Ланская!

Имя эхом разлетелось по залу.

Музыка не смолкла, но стала тише. Сотни глаз устремились на меня.

Никто не знал такой графини. Но никто не хотел признаться в своем невежестве. Поэтому все сделали вид, что узнали. Поклоны, кивки, шепот: «Ах, Ланская! Та самая! Из Парижа!».

Я спускалась в зал, чувствуя себя канатоходцем над пропастью.

Моя цель была впереди – Губернаторша, восседающая на троне в окружении подхалимов. Мне нужно было добраться до нее.

Но вдруг я почувствовала взгляд.

Не восхищенный. Не завистливый.

Сканирующий. Тяжелый. Холодный, как айсберг.

У меня мурашки побежали по открытой спине.

Я медленно, не теряя достоинства, повернула голову.

В дальнем углу зала, в тени мраморной колонны, стоял он.

Граф Александр Волконский.

Он был без маски. Ему закон не писан. В черном парадном мундире, с бокалом вина, к которому он даже не притронулся.

Вокруг него была пустота – люди инстинктивно держали дистанцию, боясь замерзнуть.

Он не смотрел на танцующих. Он не смотрел на Губернатора.

Он смотрел прямо на меня.

Его глаза сузились. Он не видел моего лица под кружевом. Но он чувствовал. Он был как акула, которая почуяла каплю крови в океане за километры.

«Спокойно, Вика, – приказала я себе, чувствуя, как дрожат колени. – Ты не Варя. Ты Графиня. Ты загадка. И сегодня ты будешь играть с огнем… то есть со льдом».

Граф медленно отставил бокал на поднос проходящего лакея.

И сделал шаг.

Толпа перед ним расступилась, как Красное море перед Моисеем.

Он шел ко мне.

Глава 25
Фурор

Граф шел на меня, как ледокол «Ленин» на айсберг. Толпа расступалась перед ним, словно вода, а в его глазах читалось обещание устроить мне персональный конец света прямо здесь, под звуки вальса.

Десять шагов. Восемь.

Если он заговорит со мной, если потребует снять маску или назовет «Варварой» – легенда рухнет. Меня вышвырнут, сдадут Зубову, и я закончу свои дни, полируя его золотые зубы.

Мне нужен был щит. Живой, влиятельный и желательно в бриллиантах.

Я скользнула взглядом по залу.

Вот она. Цель.

На небольшом возвышении, в кресле, похожем на трон, восседала Губернаторша – Аграфена Памфиловна. Это была женщина-дредноут. В пурпурном бархате, увешанная драгоценностями так, что её было видно из космоса. Она скучала, лениво обмахиваясь веером, и смотрела на танцующих с выражением легкого презрения.

Я резко сменила траекторию.

Вильнула бедрами (разрез платья сработал как отвлекающий маневр для мужской части охраны) и, проскользнув между двумя генералами, буквально рухнула в изящном реверансе у ног Губернаторши.

– Ваше Превосходительство! – воскликнула я так громко, чтобы слышали все, включая Графа. – Я ехала из самого Парижа, преодолевая бури и таможню, только чтобы увидеть этот… этот божественный профиль!

Аграфена Памфиловна моргнула. Лесть была грубой, как кирпич, но в светском обществе кирпичи принято ловить с улыбкой.

Граф замер в шаге от нас.

Этикет – страшная сила. Он не мог прервать беседу двух дам, тем более если одна из них – хозяйка бала. Он встал, скрестив руки на груди, и сверлил мою открытую спину взглядом такой температуры, что у проходящего мимо лакея шампанское в бокалах покрылось корочкой льда.

– Кто вы, милочка? – спросила Губернаторша, разглядывая меня в лорнет. – Я не помню вашего имени в списках благотворителей.

Я поднялась с колен, приблизилась к ней (непозволительно близко) и прошептала, глядя прямо в глаза:

– Я та, кто знает, почему ваш супруг, Его Превосходительство, весь вечер не сводит глаз с молоденькой княжны в голубом. И я знаю, как заставить его смотреть только на вас. Даже если княжна будет танцевать голой на столе.

Аграфена застыла. Ее веер остановился. Это был удар в самое больное место. Весь город знал, что Губернатор – кобель, а Губернаторша страдает.

– Что за дерзость? – прошипела она, но не прогнала меня. В ее глазах вспыхнул интерес.

– Не дерзость, мадам. Решение. У меня с собой то, что запрещено в трех королевствах за чрезмерный эффект. Коллекция «Императорский соблазн». Хотите взглянуть? Приватно.

Она посмотрела на мужа, который действительно пялился на декольте юной блондинки. Потом на меня.

– Идемте, – она резко встала, шурша юбками. – В будуар. Мне нужно… попудрить носик.

Она схватила меня под локоть и потащила прочь из зала, спасая от ледяного гнева Волконского. Я успела бросить на него победный взгляд через плечо.

1:0 в пользу «Принцессы».

* * *

Дамская комната отдыха напоминала кондитерскую: розовые стены, пуфики, похожие на зефир, и запах пудры, смешанный с ароматом сплетен.

Здесь было тихо. Только Аграфена и две ее приживалки – тощие дамы с кислыми лицами.

– Закройте дверь, – скомандовала Губернаторша.

Я защелкнула засов. Теперь нас никто не потревожит. Даже Граф.

– Показывайте, – потребовала она, падая на кушетку. – И если это очередная мазь от морщин, я прикажу вас выпороть.

Я поставила на столик свой черный бархатный мешок. Медленно развязала шнурок.

– Мази – это для тела, мадам. А это – для души. И для власти.

Я достала первый комплект.

Черный шелк, переливающийся серебром. Тончайшее кружево, которое Жак сплел, кажется, из паутины и слез единорога. Конструкция была сложной, инженерной и откровенно порочной.

В тишине будуара это выглядело как технология пришельцев на фоне каменных топоров.

Дамы ахнули.

– Это что… паутина? – прошептала одна из приживалок, касаясь кружева дрожащим пальцем.

– Как в этом ходить? – ужаснулась вторая. – Куда девать… все остальное? Оно же ничего не прикрывает!

– Оно не прикрывает, – пояснила я. – Оно обрамляет. Как рама картину.

Аграфена Памфиловна смотрела на белье со смесью ужаса и вожделения.

– Я женщина в теле, – сказала она сухо. – На меня это не налезет. Это для таких, как та княжна. Тощих и плоских.

– Обижаете, – я развернула лиф. – Это не тряпка, мадам. Это инженерная конструкция. Здесь китовый ус, бархат и магия геометрии. Она держит оборону крепче, чем крепостная стена. И она сделает из вас не просто женщину в теле. Она сделает из вас монумент страсти.

– Примерка! – скомандовала Аграфена. – За ширму!

* * *

За ширмой шла битва. Я затягивала шнуровку, укладывала, поднимала и фиксировала.

– Вдохните, мадам! Еще! Не дышать!

– Ох… – кряхтела Губернаторша. – Если я умру…

– Вы умрете красивой. А теперь – к зеркалу.

Она вышла.

Она была в одной сорочке, поверх которой был надет наш черный шедевр.

Эффект был мгновенным.

Ее грудь, которая обычно вольготно располагалась где-то в районе талии, взлетела вверх, образовав гордое, высокое плато. Талия, считавшаяся пропавшей без вести десять лет назад, вдруг нашлась. Осанка выпрямилась.

Аграфена Памфиловна смотрела в зеркало и не узнавала себя. Она помолодела лет на десять. В ее глазах появился блеск, которого там не было со дня свадьбы.

– Ох… – выдохнула она, трогая себя за бока. – Я и забыла, что я… такая. Твердая.

– И мягкая там, где нужно, – поддакнула я.

Приживалки смотрели на хозяйку с открытыми ртами. Зависть в комнате стала такой плотной, что её можно было резать ножом.

– Я тоже хочу! – пискнула одна. – А есть мой размер?

– И мне! – вторила другая. – У меня муж – полковник, ему понравится!

Начался ажиотаж. Руки тянулись к моему мешку.

– Простите, дамы, – я захлопнула мешок. – Это эксклюзив. Единственный экземпляр. Прототип. Для Королевы бала.

Я посмотрела на Аграфену.

– Я не могу продать это кому-то другому. Это было бы… изменой короне.

Губернаторша расправила плечи. В ней проснулся хищник. Собственница.

– Я беру все, – заявила она, глядя на приживалок как на пыль. – Сколько?

Я назвала сумму.

Это был долг Зубова. Плюс проценты. Плюс двадцать процентов на развитие бизнеса. Плюс еще немного – на лечение моих нервов после встречи с Графом.

Сумма была астрономической. На эти деньги можно было купить небольшую деревню вместе с крепостными и собаками.

Приживалки ахнули.

Аграфена даже бровью не повела. Она подошла к сейфу, замаскированному под картину с пастушками, набрала код и достала тяжелый мешочек.

– Золото, – сказала она, бросая мне мешочек. – И еще.

Она сняла с шеи колье. Сапфиры. Крупные, синие, как глаза Графа, только без ненависти.

– Это бонус. За то, что вернули мне… меня.

Я спрятала золото и колье в самый надежный сейф – в свой корсаж.

– Носите с удовольствием, мадам, – я поклонилась. – И помните: власть – это не только указы. Власть – это кружево.

* * *

Я выскользнула из будуара, чувствуя, как тяжесть золота приятно давит на ребра.

Триумф. Полная, безоговорочная победа.

У меня были деньги. Я могла откупиться от Зубова прямо сейчас. Оставалось только найти его в этом муравейнике, швырнуть ему мешок в лицо и исчезнуть. Уехать в столицу, открыть настоящий бутик, забыть про навоз и коз.

Я улыбалась под маской.

Я открыла тяжелую дубовую дверь и шагнула в коридор.

И замерла.

Коридор был пуст. Музыка из зала доносилась приглушенно, словно из другого мира.

Только один человек был здесь.

Он стоял, прислонившись спиной к стене, скрестив руки на груди. Черный мундир сливался с тенями.

Граф Волконский.

Вокруг него воздух дрожал от холода. Факелы на стенах горели не желтым, а тусклым синим пламенем. Иней покрывал ковер у его ног.

Он ждал.

Он медленно поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах не было льда. Там был абсолютный ноль.

– Торги окончены, Графиня? – произнес он тихо, и его ирония резала больнее ножа. – Поздравляю с успешной сделкой. А теперь – налоговая проверка. И, боюсь, у вас проблемы с документами.

Я прижала руку к груди, где лежало золото. Бежать было некуда. Коридор был длинным, узким и холодным.

И Волк перекрывал единственный выход.

Глава 26
Последний танец

Холод в коридоре был не атмосферным явлением. Он был персональным.

Граф Волконский стоял передо мной, как живое воплощение неизбежности. Факелы на стенах шипели, их пламя сжалось до синих лепестков, не смея спорить с аурой хозяина.

Я прижимала руку к корсажу, где приятно тяжелело золото Аграфены Памфиловны. У меня был выкуп. У меня был план побега. У меня были амбиции захватить мир моды.

Но у меня не было выхода из этого коридора.

– Иностранная графиня? – переспросил он. Его голос звучал тихо, мягко, как хруст свежего снега под сапогом. – Серьезно, Варвара?

Он сделал шаг. Я вжалась в стену, чувствуя лопатками холод камня.

– Вы обознались, мсье, – попыталась я включить дурочку, хотя понимала: спектакль окончен. – Я Виктория де…

– Молчать, – он не повысил голоса, но у меня клацнули зубы. – У тебя сажа на мизинце, Варя. И от тебя пахнет мятой, полынью и… авантюрой. Этот запах я узнаю из тысячи.

Он подошел вплотную. Его рука в черной перчатке взлетела к моему лицу. Я дернулась, ожидая удара или того, что он сорвет с меня маску.

Но он лишь коснулся моего подбородка. Жестко, властно заставил поднять голову.

– Ты подделала документы. Проникла во дворец. Обобрала жену губернатора, продав ей… – он запнулся, подбирая слово, – инженерные конструкции сомнительного назначения. Это каторга, милая моя. Лет на двадцать. В рудниках. Без права переписки и маникюра.

– У меня есть деньги! – выпалила я. – Я могу заплатить!

– Деньги? – он усмехнулся, и эта улыбка была страшнее его гнева. – Ты думаешь, это вопрос бухгалтерии? Ты нарушила закон. Ты нарушила границы. Ты…

Из зала донеслись первые такты музыки. Тяжелые, торжественные звуки оркестра. Вальс.

Глаза Графа потемнели. В них плеснулось что-то темное, горячее, расплавившее вечную мерзлоту его радужки.

– Ты нарушила мой покой, – закончил он шепотом. – И сейчас ты отдашь мне долг. Но не золотом.

Он схватил меня за запястье. Там, где под тонкой кожей билась жилка, пульсируя страхом и адреналином.

– Пойдем.

– Куда? – пискнула я. – В тюрьму?

– Хуже. На паркет.

* * *

Он втащил меня в бальный зал. Буквально.

Толпа расступилась мгновенно. Еще бы – Ледяной Волк тащит свою жертву. Но никто не посмел вмешаться. Все видели в этом лишь причуду аристократа: Инквизитор желает танцевать с загадочной незнакомкой.

Он вывел меня в центр круга, под свет тысяч свечей.

– Руку, – приказал он.

Я подчинилась, потому что спорить с ним сейчас было равносильно попытке остановить лавину чайной ложкой.

Он положил свою ладонь мне на талию.

В тот самый вырез на спине.

Его рука в кожаной перчатке легла на мою голую кожу.

Меня прошило током от копчика до затылка. Контраст грубой, прохладной кожи перчатки и разгоряченного тела был невыносимо острым. Это было интимнее, чем если бы мы были нагими.

Оркестр грянул.

Мы поплыли.

Это был не танец. Это была дуэль. Вертикальное выражение горизонтальных желаний, как сказал бы кто-то из классиков, если бы видел нас.

Мы двигались идеально синхронно. Он вел жестко, не давая мне ни сантиметра свободы, но я и не сопротивлялась. Я влилась в его ритм, чувствуя каждое движение его мышц под мундиром.

Мой разрез на платье жил своей жизнью. При каждом повороте черная ткань взлетала, обнажая ногу почти до бедра. Я видела, как мужчины в толпе давятся слюной.

Граф тоже это видел. Его пальцы на моей спине сжались так, что я охнула.

– Ты думала, я не узнаю эти ноги? – прорычал он мне на ухо, склоняясь в опасной близости. – Или этот… бесстыдный разрез? Я видел его в своих кошмарах последние три дня.

– В кошмарах, Саша? – я подняла на него глаза, полные вызова. Страх ушел, остался только азарт игрока, поставившего все на зеро. – Или в мечтах? У тебя сердце колотится так, что пуговицы сейчас поотлетают и кого-нибудь убьют.

– Ты невыносима, – выдохнул он. – Я должен тебя арестовать. Прямо сейчас. Заковать в железо.

– Тогда почему ты меня обнимаешь? – парировала я. – Почему твоя рука скользит ниже, чем положено по этикету? Это новый метод дознания?

Он резко развернул меня в вихре вальса. Мир смазался в цветное пятно. Остались только его глаза – синие, бездонные омуты.

– У меня есть деньги, – быстро зашептала я, пока мы были в дальнем углу зала. – В корсаже. Я отдам Зубову долг. Отпусти меня. Я исчезну. Уеду в столицу. Ты меня больше не увидишь.

Он остановился. Резко. Прямо посреди такта.

Он наклонил меня в глубоком па, так низко, что мои волосы коснулись пола. Наши лица оказались в миллиметре друг от друга.

– Ты думаешь, я тебя отпущу? – его шепот обжег губы. – К Зубову? В столицу? К черту на рога? Нет, Варя. Ты свела меня с ума. И я лучше сам запру тебя в башне, чем позволю тебе исчезнуть.

Музыка оборвалась.

Мы замерли в финальной позе. Тяжело дыша, глядя друг другу в глаза. Зал взорвался аплодисментами.

Но я их не слышала. Я слышала только грохот собственного сердца.

И грохот дверей.

* * *

Массивные створки распахнулись, ударившись о стены.

В зал ввалился хаос в соболиной шубе.

Игнат Зубов.

Он был пьян, потен и зол, как черт. Он искал свою собственность.

– Где она⁈ – взревел он, вращая налитыми кровью глазами. – Где эта дрянь⁈

Его взгляд метался по залу, пока не уткнулся в нас. В центр круга.

Я была в маске. В другом платье. С другой прической.

Но Зубов был ростовщиком. Он узнавал своих должников спиной, по запаху страха. И, возможно, он чувствовал запах своих денег, спрятанных у меня в декольте.

– Ага! – заорал он, тыча в меня пальцем, унизанным перстнями. – Попалась, вертихвостка! Держите воровку!

Толпа ахнула и отшатнулась, образуя вокруг нас пустоту.

Зубов, шатаясь, двинулся к нам.

– Это не Графиня! – ревел он, брызгая слюной. – Это самозванка! Это Варька Синицына! Дочь алкаша! Моя должница! Моя невеста! Она сбежала из-под венца!

Губернаторша, стоявшая в первом ряду, побледнела. Она схватилась за сердце (и за свой новый корсет).

– Как? – прошептала она. – Обманщица⁈

Все было кончено.

Легенда рассыпалась в прах. Карета превратилась в тыкву, а я – в преступницу.

Я дернулась, пытаясь достать мешочек с золотом. Швырнуть его в эту жабью морду. Купить свою свободу.

Но рука Графа на моей талии стала железной. Он не дал мне пошевелиться.

Зубов подошел вплотную. От него разило перегаром и луком. Он тряс векселем перед носом у Графа.

– Время вышло, Ваше Сиятельство! Полночь! Срок вышел! Она моя! Отдай девку! По закону! Я имею право!

Он потянул ко мне свои потные руки.

Я зажмурилась.

И тут воздух в зале изменился.

Стало холодно.

Так холодно, что дыхание превратилось в пар. Свечи в люстрах затрещали.

С потолка, кружась в свете огней, начали падать крупные, пушистые снежинки. Прямо в бальном зале.

– Заткнись, Игнат, – произнес Граф.

Голос Волконского был тихим, спокойным и абсолютно смертельным.

Зубов поперхнулся воздухом.

– Ч-что?

Граф сделал шаг вперед, закрывая меня собой. Теперь между мной и ростовщиком стояла черная стена мундира.

– Эта женщина, – Граф обвел взглядом притихший зал, – арестована.

Толпа выдохнула. Зубов расплылся в улыбке.

– Вот и славно! В долговую яму ее! А я выкуплю!

– Нет, – Граф посмотрел на ростовщика сверху вниз, как на грязь. – Она подозревается в преступлениях против Короны. Государственная измена. Шпионаж. И…

Он повернулся ко мне. В его глазах плясали ледяные черти.

– … И применение запрещенной магии особого назначения с целью совращения должностных лиц. Это юрисдикция Инквизиции. Я забираю ее.

– Но позвольте! – взвизгнул Зубов. – Мой долг! Моя невеста! Я буду жаловаться Императору!

Он замахнулся бумагой.

Граф лениво щелкнул пальцами.

Бокал с вином в руке Зубова взорвался, превратившись в ледяную глыбу. Вино, ставшее красным льдом, приморозило руку ростовщика к его же животу.

– Жалуйтесь, – разрешил Граф. – В письменном виде. В канцелярию Страшного Суда.

Зубов завыл, пытаясь отодрать лед от бархатного жилета.

– Идем, – бросил мне Граф.

– Я могу идти сама! – возмутилась я, подбирая юбки.

– Еще чего. Сбежишь.

Он наклонился.

Мир перевернулся.

В следующую секунду я обнаружила, что вишу вниз головой. Мой живот упирался в жесткое плечо Инквизитора. Перед глазами мелькали паркет, подолы дам и сапоги Графа.

Он закинул меня на плечо, как мешок с картошкой. При этом его рука по-хозяйски легла на мое бедро – то самое, в разрезе, придерживая меня (и, кажется, получая от этого удовольствие).

– Эй! – завопила я, болтая ногами в воздухе. – Я протестую! У меня неприкосновенность! Я личность! Поставь меня на место, животное!

– У тебя теперь есть только право хранить молчание, – невозмутимо ответил он, шагая к выходу. – Но я знаю, что ты им не воспользуешься.

Мы шли через весь зал.

Сотни глаз смотрели на то, как Ледяной Волк уносит свою добычу. Губернаторша обмахивалась веером с такой скоростью, что могла бы взлететь. Зубов выл, примороженный к собственному пузу. Снег падал на паркет.

Это был самый эффектный уход в истории Империи.

– Ну вот, – подумала я, глядя на удаляющиеся люстры. – В тюрьму я еще не попадала. Надеюсь, там кормят. И есть библиотека. Или хотя бы симпатичный надзиратель.

Граф вышел на прохладный ночной воздух.

– Кучер! – рявкнул он. – В замок! Живо!

Он швырнул меня в свою карету, запрыгнул следом и захлопнул дверь.

Темнота накрыла нас.

Первая часть моего бизнес-плана закончилась полным провалом. Или полным триумфом. Я пока не решила.

Но одно я знала точно: скучно в замке Инквизитора не будет. Особенно когда на мне это платье, а на нем – этот взгляд.