Текст книги "Попаданка: Кружева для Инквизитора, или Гламур в Лаптях (СИ)"

Автор книги: Инесса Голд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 33
Депиляция и шок

Ночь опустилась на замок Волконских, но мои мысли были далеки от сна. Я лежала в темноте и думала о стратегии.

Обучение магии – это прекрасно. Контроль – замечательно. Но у меня была другая проблема. Куда более приземленная и колючая.

После ночевки в лесу, пробежек по подземельям и недели стресса мое тело, привыкшее к лазерной эпиляции, решило вернуться к истокам.

Я провела рукой по ноге. Ощущения были такие, словно я погладила ежа.

– Кошмар, – прошептала я. – Если Граф решит продолжить наши тактильные уроки, он сдерет кожу о мою щетину. Это не соблазнение, это наждачная бумага.

В этом мире не было бритв Gillette с пятью лезвиями и плавающей головкой. Здесь были опасные бритвы, которыми можно было перерезать горло, и народные методы вроде «опалить над свечкой».

– Ну уж нет, – решила я. – Я – женщина 21 века. Я знаю рецепт карамели.

Я накинула халат (бывший банный халат Графа, который я экспроприировала у Архипа) и на цыпочках прокралась на кухню.

Повар Матвей, который в это время обычно храпел в кладовке, неожиданно оказался на посту. Он сидел за столом и чистил репу, грустно вздыхая.

– Барышня? – он вздрогнул, увидев меня. – Смузи? Опять? Умоляю, не надо. У Графа от зелени уже глаз дергается. Дайте ему мяса, он же мужик!

– Спокойно, Матвей. Никакого шпината. Мне нужен сахар. И лимон.

Повар перекрестился и молча указал на полку. Видимо, решил, что я буду варить варенье, чтобы задобрить хозяина. Наивный.

Через десять минут в медном ковшике булькала густая, янтарная масса. Запах жженого сахара наполнил кухню, перебивая аромат лука.

– Готово, – шепнула я, проверяя каплю на блюдце. – Тянется. Липнет. Идеально.

* * *

Ванная комната при хозяйской спальне была моим любимым местом в замке. Это был храм чистоты посреди средневекового мрака.

Огромная каменная чаша, вырубленная прямо в скале (или притащенная сюда титанами), стояла на бронзовых лапах. Вода подавалась по трубам (магия, не иначе), и здесь всегда было тепло.

Я заперла дверь (на щеколду, магии я пока не доверяла), зажгла свечи и устроилась на кушетке, обитой кожей.

– Ну, с богом, – сказала я, глядя на свою левую голень.

Я зачерпнула пальцами теплую карамель. Она была липкой, как грехи, и тягучей, как время в очереди.

Размазала против роста волос. Подождала пару секунд.

– Раз, два… – выдохнула я.

И рванула.

– А-а-а! Твою ж дивизию через коромысло!

Крик, усиленный эхом каменных сводов, разнесся по замку, как вой банши, которой прищемили хвост.

Боль была адской. Я подула на покрасневшую кожу.

– Красота требует жертв, – прошипела я, вытирая выступившие слезы. – Но почему таких кровавых? Почему нельзя просто… похудеть от мысли о торте?

Я снова намазала пасту. Уже смелее.

* * *

Граф Волконский работал в кабинете.

Он изучал карту магических потоков, пытаясь понять, откуда в его замке взялась аномалия по имени Варвара.

Вдруг тишину замка разорвал крик.

Женский. Полный боли и отчаяния.

Граф выронил перо.

В голове мгновенно пронеслись варианты.

«Она сняла браслет! Магия вышла из-под контроля и разрывает ее изнутри!»

«Зубов подослал наемных убийц! Они пытают ее!»

«Она вызвала демона, и он ее ест!»

Александр не стал тратить время на раздумья. Он сорвался с места.

Он бежал по коридорам, на ходу сплетая боевое заклинание. Его руки светились голубым огнем.

Крик доносился из ванной.

– Держись! – рявкнул он и, не останавливаясь, ударил в дверь плечом (усиленным магией).

Дубовая панель, рассчитанная на осаду, вылетела с петель с грохотом, достойным падения Трои.

Граф влетел внутрь, готовый убивать.

* * *

Картина, которая открылась его взору, заставила его магию икнут и погаснуть.

Никаких демонов. Никаких убийц.

На кушетке, в очень фривольной позе (одна нога задрана к потолку), сидела я.

На моей ноге, от щиколотки до колена, была размазана какая-то бурая, липкая слизь.

Кожа вокруг слизи была красной, воспаленной.

Я сидела, вцепившись в край кушетки, и тихо подвывала, а по щекам текли слезы.

– Варвара⁈ – выдохнул он. – Что…

Он увидел «кровь» (карамель в свете свечей выглядела именно так) и воспаленную кожу.

– Темный ритуал? – прохрипел он. – Ты калечишь себя? Самобичевание⁈

Он бросился ко мне, как рыцарь к дракону.

– Прекрати! Немедленно!

– Не подходи! – взвизгнула я, но было поздно.

Он решил спасти меня от самой себя. Он схватил меня за ногу – ту самую, намазанную сахарной пастой, – чтобы убрать мою руку, которая (как он думал) наносила раны.

Его широкая ладонь без перчатки плотно легла на теплую карамель.

И прилипла.

Намертво.

– Какого… – он попытался отдернуть руку.

Паста, обладающая сцеплением лучшего суперклея, потянулась следом, увлекая за собой мою кожу и волоски.

– А-а-а! – заорала я уже всерьез. – Не тяни! Идиот! Ты мне ногу оторвешь!

– Что это⁈ – рявкнул он, глядя на тягучую субстанцию, соединяющую его ладонь и мою лодыжку. – Слизь монстра? Проклятие?

– Это сахар! – прорычала я. – Сахар и лимон! Я делаю эпиляцию!

Он замер. Его глаза, расширенные от ужаса, уставились на меня.

– Эпи… что? Ты выдираешь волосы… сахаром?

– Да! Чтобы быть гладкой! Отпусти!

– Я не могу! – он дернул рукой еще раз. Я взвыла.

– Не дергайся! – скомандовала я. – Ты делаешь только хуже!

Мы оказались в странной, нелепой и очень двусмысленной позе. Граф стоял на коленях между моих ног, вцепившись в мою лодыжку, и мы были склеены одной сладкой цепью.

– Это черная магия, – убежденно сказал он. – Никакая светлая сила не может быть такой липкой.

– Саша, ты влип. Буквально. Нам нужна вода.

– Вода? – он оглянулся на ванну, полную горячей воды.

– В ванну! Быстро! Пока оно не застыло окончательно!

Мы, переругиваясь и ковыляя крабиком (попробуйте ходить, когда к вашей ноге приклеен стокилограммовый инквизитор), добрались до бортика.

– Лезь, – приказал он.

– Вместе с тобой?

– Руку я отпиливать не собираюсь.

Он перевалился через борт, увлекая меня за собой. Брызги полетели во все стороны.

Мы плюхнулись в горячую воду прямо в одежде (я в халате, он в рубашке и штанах, слава богу, без сапог).

Вода была блаженно теплой. Сахар начал таять.

Граф сидел, погрузив руку в воду, и мрачно смотрел, как янтарные разводы расплываются по поверхности.

– Ты сумасшедшая, – констатировал он. – Ты пытала себя. Я слышал крики.

– Это цена красоты, Ваше Сиятельство.

Он осторожно начал смывать остатки пасты с моей ноги. Его пальцы скользили по коже.

Сахар растворился. Кожа под его рукой была красной, но идеально гладкой. Как шелк. Как атлас.

Он провел ладонью от щиколотки до колена. Медленно. Задумчиво.

Я затаила дыхание. Вода скрывала многое, но я чувствовала его прикосновение каждой клеточкой.

Его взгляд изменился. Паника ушла. Вместо нее появилось… удивление. И интерес.

– Гладкая, – пробормотал он, словно не веря своим пальцам.

– А то, – хмыкнула я, пытаясь скрыть дрожь в голосе. – Ты думал, я от природы лысая, как сфинкс?

– Зачем? – он поднял на меня глаза. В них плескалась синева. – Зачем женщины это делают? Это же больно.

– Чтобы ты, бесчувственный чурбан, гладил мою ногу и думал, что она такая нежная сама по себе. Это сервис, Саша. Высокий уровень обслуживания.

Я вынула ногу из воды и, набравшись наглости, положила её ему на колено (под водой).

– Проверяй работу. Качественно?

Он снова провел рукой по икре. Его пальцы сжались чуть сильнее, чем требовалось для проверки.

Воздух в ванной стал густым и горячим, и пар тут был ни при чем.

– Идеально, – хрипло произнес он.

Он наклонился ко мне. Я замерла, ожидая поцелуя.

Но он остановился у моего уха.

– Но если я еще раз услышу, как ты орешь в ванной так, словно тебя режут… – его шепот обжег кожу. – Я выломаю дверь. Я войду. И я выпорю тебя. Лично. По этой самой гладкой коже. Чтобы неповадно было пугать Инквизицию.

Он резко отстранился, выплескивая воду из ванны, и встал.

Вода стекала с его одежды ручьями. Он выглядел как морской бог, выходящий из пучины, только очень злой.

– Вылезай, – бросил он, не оборачиваясь. – И оденься. Я жду в кабинете. Мы не закончили с теорией магических потоков.

Он вышел, оставляя мокрые следы на полу.

– Обещаешь? – прошептала я ему вслед, чувствуя, как горят щеки.

Кажется, депиляция прошла успешно. Пациент жив, а доктор… доктор явно заинтересовался анатомией.

Глава 34
Свидание на крыше

Мы вернулись в кабинет. Я – закутанная в халат, как шаурма в лаваш, и Граф – мокрый, злой, но с таким странным блеском в глазах, что мне хотелось проверить уровень радиации в комнате.

– Итак, – Александр подошел к грифельной доске, которую неизвестно откуда притащил Архип. – Вернемся к теории. Эфирные потоки делятся на три спектра…

Он нажал на мел. Тот с жалобным скрипом переломился пополам.

Граф выругался сквозь зубы, отшвырнул обломок и взял новый.

Я сидела в кресле, поджав ноги (гладкие, спасибо карамели!), и откровенно скучала.

– Саша, – протянула я. – Это скучно. Это как читать инструкцию к айфону на китайском. Я практик. Покажи мне магию.

– Я показываю, – буркнул он, выводя кривую схему. – Вот вектор силы, вот блок…

– Нет. Покажи мне красоту.

Он замер. Мел застыл в сантиметре от доски.

– Красоту? – переспросил он, не оборачиваясь. – Ты думаешь, магия – это фейерверки на ярмарке? Это оружие, Варвара. Холодное, смертоносное оружие.

– Любое оружие может быть искусством, если его держит мастер, – парировала я. – Ты же маг Льда. Ты можешь заморозить океан. Неужели ты используешь это только для того, чтобы пугать должников и охлаждать вино?

Он медленно повернулся. Посмотрел на меня. Потом на окно, за которым выла вьюга.

– Хочешь увидеть? – тихо спросил он. – Хочешь узнать, куда уходит мой лишний холод, когда я не хочу никого убивать?

– Хочу.

Он погасил свечи одним взмахом руки.

– Идем. Но оденься. Там… свежо.

Он открыл шкаф и достал шубу. Это была не шуба. Это была шкура медведя, который при жизни, вероятно, питался другими медведями. Огромная, тяжелая, пахнущая мехом и нафталином.

– Надевай.

* * *

Винтовая лестница уходила в небо. Ступени были узкими, стертыми веками и покрытыми тонкой коркой наледи.

Мы поднимались в темноте. Граф шел впереди, держа на ладони маленький, пульсирующий шарик холодного света. Я семенила следом, путаясь в подоле шубы, которая весила больше, чем я.

– Если ты решил сбросить меня с башни, – пропыхтела я, когда мы преодолели сотую ступеньку, – то мог бы просто отравить смузи. Это было бы гуманнее.

– Я не убиваю красоту, Варвара, – его голос эхом отразился от каменных стен. – Я её… консервирую.

– Звучит как признание маньяка, – нервно хихикнула я.

Моя нога поехала на скользком камне. Я взмахнула руками, готовясь к полету вниз.

Но он был быстрее.

Его рука перехватила мое запястье. Железная хватка. Но пальцы… пальцы были теплыми. Он специально нагрел кожу, чтобы мне не было холодно.

– Держись, – сказал он. – Мы пришли.

Он толкнул тяжелую, окованную железом дверь.

В лицо ударил ветер, но тут же стих. Граф сделал жест рукой, и над плоской крышей самой высокой башни замка развернулся невидимый купол. Вьюга осталась снаружи, бьясь снежными крыльями о магический барьер.

Я открыла глаза. И забыла, как их закрывать.

– Охренеть… – выдохнула я. – Саша… это что? Филиал Эрмитажа?

Вся крыша была заставлена скульптурами.

Это были не снеговики с морковками. Это был хрусталь, застывший в вечности. Лед был прозрачным, как слеза, и твердым, как алмаз.

Справа, расправив крылья, застыл ледяной дракон. Каждая чешуйка была выточена с ювелирной точностью. Казалось, он сейчас выдохнет морозное пламя.

Слева танцевала пара. Девушка в пышном платье, запрокинув голову, смеялась беззвучным смехом. Кавалер держал её так нежно, что у меня защемило сердце.

А дальше – цветы. Розы, лилии, пионы. Целый сад, который никогда не завянет.

Лунный свет, проходя сквозь купол, преломлялся в гранях льда, создавая эффект северного сияния. Крыша сияла синим, фиолетовым, серебряным.

Я ходила между статуями, боясь дышать.

– Ты сделал это? – спросила я, касаясь пальцем лепестка розы. Он был гладким и не обжигал холодом. – Руками?

– Эмоциями, – ответил он. Он стоял у парапета, глядя на город внизу. – Когда мне больно. Когда я зол. Или когда мне… одиноко. Я прихожу сюда. Лёд помнит всё, Варя. Он впитывает боль и превращает её в форму.

Я посмотрела на него. Одинокий волк на вершине мира, который лепит красоту из собственной тоски.

– В моем мире лед – это просто вода, – тихо сказала я. – Его кладут в коктейли, чтобы было вкусно. А у тебя это… душа.

Он обернулся.

– В твоем мире? – переспросил он. – Ты говоришь о столице? О Москве?

Я подняла голову к небу. Звезды здесь были другими. Я не могла найти Большую Медведицу. Здесь не было Кассиопеи. Чужое небо.

– Нет, Саша. Я говорю о месте, где нет магии. Где в коробках живет свет, а люди летают по небу в железных птицах. Где женщины носят брюки, а мужчины не носят шпаги. Где я… была кем-то. А здесь я – никто.

Я впервые произнесла это вслух. Моя броня цинизма, мои шутки, мой бизнес – все это была защита. Мне было страшно. Мне было одиноко.

– Я скучаю, – призналась я, и голос дрогнул. – Там у меня был… вай-фай. И кофе. И понимание правил игры. А здесь я просто пытаюсь выжить.

Я ждала, что он рассмеется. Или вызовет лекаря, чтобы лечить мою душевную болезнь.

Но он подошел ко мне.

Встал сзади.

Его руки легли мне на плечи, поверх тяжелой медвежьей шкуры. Он прижался грудью к моей спине.

– Ты не никто, – сказал он мне в макушку. – Ты – огонь. Ты растопила этот чертов замок за неделю. Ты заставила моих слуг улыбаться, а меня – есть траву.

Он развернул меня к себе.

– Мне плевать, откуда ты, Варвара. Из Африки, с Луны или из будущего. Ты здесь. Сейчас. И ты… моя проблема.

– Проблема? – я шмыгнула носом.

– Моя любимая проблема, – он улыбнулся. И эта улыбка, теплая и настоящая, сделала его моложе лет на десять.

Он снял перчатку с правой руки.

– Дай ладонь.

Я протянула руку.

Он накрыл её своей ладонью. Я почувствовала, как между нашими пальцами завихряется воздух. Снежинки, просочившиеся под купол, начали собираться в центре моей ладони.

Они кружились, уплотнялись, звенели.

Через секунду на моей руке лежала роза.

Она была сделана из льда, но внутри нее пульсировал мягкий голубой свет. Она была совершенной. Каждый шип, каждая прожилка на листе.

И она не таяла от моего тепла.

– Это вечный лёд, – сказал Граф. – Высшая магия. Она не растает, пока я жив. Возьми. Это… залог.

– Залог чего? – прошептала я, глядя на цветок.

– Того, что я тебя не заморожу. И не отпущу.

Мы стояли на крыше, под чужими звездами, и мир вокруг нас сжался до размеров ледяного цветка.

Он наклонился. Его глаза были темными, как ночное небо.

Я поднялась на цыпочки.

В этот момент, когда наши губы должны были встретиться и закрепить мирный договор…

БА-БАХ!

Земля под ногами дрогнула.

Защитный купол над нашими головами пошел рябью, как вода в луже, в которую бросили кирпич.

Романтика рассыпалась в пыль.

Граф мгновенно изменился. Исчез художник, вернулся Инквизитор.

– Кто посмел? – прорычал он.

Он бросился к парапету и глянул вниз.

Я подбежала следом.

Внизу, у главных ворот замка, стояла карета. Та самая, кремовая, похожая на пирожное.

Только сейчас она была объята пламенем.

Огонь ревел, лизал каменную кладку стен, пытаясь проплавить ворота. Это был не просто пожар. Это была магическая атака.

На фоне огня стояла женская фигура в красном плаще. Ее рыжие волосы развевались на ветру, как знамя войны.

– Элеонора, – выплюнул Граф. – Какого дьявола ей нужно?

– Она пришла проверить, не растаял ли ты, – я сжала ледяную розу так, что шипы впились в ладонь. Но боли не было. Была злость. – И, судя по всему, она принесла спички.

Граф повернулся ко мне.

– Жди здесь. Я разберусь.

– Ага, сейчас, – я подобрала полы шубы. – Это моя война, Саша. Она сожгла мой манекен. Идем. Покажем этой зажигалке, кто здесь главная ведьма. И у кого крыша круче.

Глава 35
Ревность Элеоноры

Мы спустились во внутренний двор в тот момент, когда массивные ворота, которые, казалось, выдержат осаду троллей, начали плавиться.

Снаружи бушевал не просто огонь. Это была истерика, воплощенная в пламени.

Стражники, привыкшие иметь дело с пьяными крестьянами и редкими ворами, жались к стенам. Они были наемниками, а не самоубийцами. Воевать с боевым магом Огня в их контракт не входило.

Двери распахнулись (точнее, упали внутрь, дымясь).

В проеме стояла она. Леди Элеонора.

В этот раз она не была холодной аристократкой в закрытом платье. Она была валькирией в алом шелке, который облегал ее фигуру, как вторая кожа. Ее волосы развевались, хотя ветра не было – их поднимали потоки горячего воздуха, исходящие от ее тела. В руках она сжимала огненный хлыст.

– Александр! – ее голос перекрыл треск горящего дерева. – Я почувствовала темный всплеск! Я знала! Эта девка опоила тебя! Она проводит темные ритуалы⁈

– Элеонора, – Граф спустился с последней ступеньки крыльца. Он был спокоен, как айсберг, на который лает такса. – Ты подожгла мой газон. Это частная собственность. И газон, кстати, английский.

– К черту газон! – взвизгнула она, делая шаг вперед. Трава под ее ногами чернела. – Я выжигаю скверну! Где она⁈ Где эта портовая крыса⁈

Я вышла из-за спины Графа.

На мне были штаны пажа, подвернутая рубашка и огромная медвежья шкура, которую я небрежно накинула на плечи. Выглядела я как вождь викингов, который только что ограбил бутик.

– Привет, подруга, – сказала я, поправляя мех. – Ты пришла вернуть долг за корсет? Или пожаловаться на сервис?

Элеонора замерла. Ее взгляд метнулся от моего лица к моим ногам, потом к руке Графа, которая лежала на моем плече.

– Ты… – прошипела она. – Почему твоя… постельная принадлежность разгуливает в шкурах? У тебя закончились деньги на служанок, Александр?

– Это не шкура, Элеонора, – я погладила жесткий мех. – Это трофей. И он пахнет мужчиной, а не палеными амбициями, как ты.

Это было грубо. Но эффективно.

Пламя вокруг Элеоноры вспыхнуло ярче. Она перевела взгляд на мою руку. На ту самую, где сияла Ледяная Роза. Цветок пульсировал мягким голубым светом, не тая в жаре, исходящем от соперницы.

Глаза Элеоноры расширились.

– Ты… – она задохнулась. – Ты дал ей Вечный Лед⁈ Это семейная реликвия Волконских! Она должна была быть моей! Ты обещал мне её пять лет назад!

– Я обещал подарить её той, кто растопит мое сердце, – холодно ответил Граф. – Ты пыталась его сжечь. Разницу чувствуешь?

– Я заберу это! – заорала она. – С её холодного трупа!

Она вскинула руку. В её ладони сформировался огненный шар размером с баскетбольный мяч. Он гудел и плевался искрами.

Граф сделал шаг вперед, закрывая меня собой. Вокруг него начал формироваться ледяной щит.

Но я положила руку ему на плечо.

– Саша, не надо, – тихо сказала я. – Девочки хотят поговорить. Подержи шубу.

Я скинула тяжелую шкуру на руки ошарашенному Инквизитору.

– Ты уверена? – спросил он, глядя на меня с тревогой.

– Абсолютно. Она думает, что огонь – это сила. Я покажу ей, что сила – это воображение.

Я вышла вперед. Теперь я была в одной тонкой рубашке и штанах. Беззащитная перед боевым магом.

– Умри! – визгнула Элеонора и швырнула шар.

Огонь полетел в меня.

У меня не было щита. Я не умела замораживать или отражать. Но у меня был браслет-блокиратор (который Граф, слава богу, настроил на «учебный режим») и Ледяная Роза в руке.

Я сжала цветок. Холодный импульс прошел по руке, ударил в мозг, делая мысли кристально ясными.

«Огня нет, – подумала я. – Это спецэффект. Дешевая графика».

Я не стала уворачиваться. Я просто представила, что шар пролетает сквозь меня, как голограмма.

Огненный сгусток ударил мне в грудь… и рассыпался снопом безвредных искр.

Элеонора опешила. Она ожидала криков и запаха жареного мяса.

– Что⁈ – она отступила на шаг.

– Слабовато, – прокомментировала я, отряхивая несуществующий пепел с рубашки. – А теперь мой ход.

Я закрыла глаза на долю секунды. Представила то, чего боится любая женщина, потратившая состояние на свой образ.

– Элеонора, – сказала я участливо. – У тебя подол горит.

– Что? – она глянула вниз.

Моя иллюзия ударила ей в мозг.

Она увидела, как языки пламени охватывают подол ее любимого алого платья. Как дорогая ткань чернеет и сворачивается.

– А-а-а! – взвизгнула она, начиная хлопать себя по бедрам. – Мое платье! Это шелк из Венеции!

Она крутилась на месте, пытаясь сбить несуществующий огонь.

– Ой, – продолжила я, входя во вкус. – А тушь-то потекла. Ты похожа на панду. Грустную, обгоревшую панду.

Элеонора схватилась за лицо. Ей показалось, что кожа плавится.

– И… боже мой, – я прикрыла рот ладонью. – Элеонора, ты что, не носишь белье? И этот целлюлит… Это астральное тело так провисло или ты злоупотребляешь пирожными?

Это был контрольный в голову.

Леди Элеонора, первая красавица губернии, начала срывать с себя верхнюю юбку, уверенная, что та горит. Она прыгала по холлу в нижней сорочке и панталонах (кстати, весьма скромных), размазывая по лицу воображаемую сажу.

Архип, который наблюдал за этим из-за колонны, перекрестился.

– Свят-свят, – прошептал он. – Белая горячка. Допилась барыня.

Элеонора наконец остановилась. Она тяжело дышала. Огня не было. Боли не было. Платье (которое она сорвала и бросила на пол) было целым.

Она подняла глаза.

Граф стоял, прислонившись к стене, и смотрел на нее с выражением брезгливой жалости.

Я стояла напротив, подкидывая на ладони ледяную розу.

– Упс, – сказала я. – Кажется, вы немного… погорячились. Прикрыть вас шторкой? У нас есть, бархатная, бордовая. Немного б/у, но вам пойдет.

До Элеоноры дошло.

Ее лицо залила краска стыда, которая была ярче ее волос.

Она стояла в исподнем перед мужчиной, которого любила, и перед соперницей, которую презирала. И она проиграла. Не в магической дуэли, а в битве разумов.

– Ты… – прохрипела она, прикрываясь обрывками юбки. – Ты чудовище! Александр, она ведьма! Она залезла мне в голову!

– Она – моя ученица, – спокойно ответил Граф. – И она только что сдала экзамен. Экстерном.

Он подошел ко мне и накинул мне на плечи шубу.

– Вон из моего дома, Элеонора, – сказал он, не глядя на бывшую. – И счет за ворота я пришлю твоему отцу.

Элеонора всхлипнула. В этом звуке была вся боль уязвленного самолюбия. Она развернулась и выбежала из замка, сверкая пятками.

Мы остались одни.

Воздух в холле все еще искрил от остаточной магии и адреналина.

Я прислонилась к Графу, чувствуя, как ноги становятся ватными.

– Ну как? – спросила я, поднимая на него глаза. – Я не слишком перегнула с целлюлитом? Это было жестоко?

Граф посмотрел на меня. В его глазах больше не было холода. Там полыхал пожар, по сравнению с которым магия Элеоноры была спичкой.

– Ты безумна, – выдохнул он. – Ты невыносима. Ты опасна.

Он подхватил меня на руки. Легко, как пушинку.

– И ты… великолепна.

– Куда мы? – спросила я, обнимая его за шею и чувствуя, как бешено бьется жилка на его горле.

– В спальню, – хрипло ответил он, шагая к лестнице. – Праздновать победу. Снимать стресс. И закреплять пройденный материал.

– А как же теория потоков? – прошептала я ему в ухо.

– К черту теорию. Сегодня у нас практика.

Он понес меня наверх, в свою башню, и я поняла, что в эту ночь лед растает окончательно. И, возможно, мы затопим этот замок к чертям собачьим.