Текст книги "Попаданка: Кружева для Инквизитора, или Гламур в Лаптях (СИ)"

Автор книги: Инесса Голд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 42
Кузьмич вступает в бой

Купол Графа выдержал, но затрещал так, словно мы сидели внутри яичной скорлупы, по которой стукнули ложкой.

Взрывная волна прошла сквозь ледяные стенки, но вместо огня и разрушений она принесла… атмосферу.

В полуразрушенной мыловарне повис густой, светящийся неоново-голубым светом туман. Это испарилась магическая брага Кузьмича, вступившая в реакцию с артефактом государственной важности.

– Саша, не дыши! – крикнула я, зажимая нос рукавом шубы. – Это «Слеза Комсомолки» с магическим приводом! Мы сейчас тут такой рейв устроим, что Бергхайн позавидует!

Но было поздно.

Пары спирта, обогащенные чистой магией, действовали мгновенно.

Наемники, которые только что пытались нас убить, вдруг замерли. Их движения стали плавными, как у актеров в замедленной съемке. Один из них, тот, что со шрамом, посмотрел на свою саблю, хихикнул и попытался поймать ею голубое облачко. Другой сделал шаг, поскользнулся на ледяном полу (спасибо Графу) и покатился к стене, радостно улюлюкая.

Игнат Зубов, стоявший ближе всех к эпицентру, пошатнулся. Его глаза разъехались в разные стороны. Он икнул, и изо рта у него вылетело маленькое фиолетовое облачко.

– Я… я император галактики! – заявил он, размахивая ножом, как дирижерской палочкой.

– Отлично, – прокомментировала я. – Враг деморализован и пьян в дрова.

Но я забыла про фактор Х.

В углу, где валялись обломки самогонного аппарата, зашевелилась куча навоза и сена. Из неё, как феникс из пепла, восстал Кузьмич.

Он был грязен, страшен и абсолютно трезв (пока что).

Он посмотрел на развороченный чан. На лужу светящейся жижи, которая утекала в земляной пол. На осколки своей мечты о спиртзаводе.

– Ироды… – прошептала его душа. – Продукт… Перевели…

Его глаза налились кровью. Это была не ярость берсерка. Это было горе утраты, помноженное на желание мстить.

Отец нагнулся и вырвал из груды хлама тяжелый медный змеевик. Длинная, изогнутая спиралью труба весила килограммов пять.

– За поллитру! – взревел он голосом раненого бизона. – За премиум-класс! Урою!!!

Кузьмич ринулся в бой.

Это было страшно и прекрасно. Он использовал стиль «Пьяный мастер», хотя не пил ни капли. Он скользил по льду, уворачивался от вялых выпадов наемников и крутил змеевиком над головой, как кистенем.

– БОНЬК! – медная труба встретилась со шлемом наемника. Тот осел, блаженно улыбаясь.

– БАМ! – второй получил трубой под колено и сложился.

– Саша, снимай купол! – крикнула я Графу. – У нас тут поддержка с воздуха и с земли!

Граф, который смотрел на моего отца с выражением глубокого культурного шока, развеял лед.

– Я прощаю ему все долги, – пробормотал он. – И наливаю пожизненно. Этот человек – стихия.

Мы бросились к заложникам.

Я подбежала к Дуняше и Жаку. Моя алмазная пилка для ногтей (которая стоила как крыло самолета, но сейчас окупала себя полностью) вгрызлась в веревки.

– Варя! – рыдала Дуняша. – Тятенька сошел с ума!

– Тятенька спасает наши активы! – я перерезала путы. – Жак, ты как?

Кутюрье сидел у стены, баюкая руки.

– Они хотели отрезать мне уши! – выл он. – Варвары! Как я буду носить шляпы без ушей⁈

– Вставай! – я дернула его за воротник. – Бегите к выходу!

Но путь к дверям перекрыл третий наемник. Самый здоровый. Видимо, у него была высокая толерантность к алкоголю, потому что он стоял твердо и заносил топор.

Жак взвизгнул и закрыл лицо руками.

И тут Дуняша, моя нежная, скромная сестренка, увидела на полу тяжелую чугунную сковороду, которую кто-то притащил сюда (видимо, чтобы закусывать не отходя от кассы).

В ней проснулись гены Кузьмича.

– Не трожь кутюрье, скотина! – заорала она басом.

Дуняша схватила сковороду двумя руками, размахнулась, как заправский бейсболист, и…

ЗВОННН!

Удар пришелся плашмя по лицу наемника. Звук был таким сочным, словно ударили в церковный колокол.

Амбал замер. Его глаза сошлись на переносице. Он медленно, как подрубленный дуб, рухнул навзничь.

– Ого, – выдохнул Жак, глядя на Дуняшу с благоговением. – Мадам, вы… вы валькирия! Я сошью вам бронелифчик!

– Уходим! – скомандовала я.

Мы сбились в кучу у стены. Граф прикрывал нас, держа наготове ледяное заклинание.

Но Зубов не собирался сдаваться.

Пары алкоголя ударили ему в голову, но злоба была сильнее. Он стоял у края Разлома, шатаясь. Его камзол был расстегнут, парик съехал набок.

– Вы не уйдете! – взвизгнул он. – Я сожгу вас!

Он выхватил из-за пазухи какой-то жезл с красным камнем на конце. Артефакт Огня.

Воздух в мыловарне был насыщен парами спирта так, что можно было опьянеть, просто вдохнув.

– Не сметь! – заорал Кузьмич, который понимал в дистилляции больше, чем в магии. – Рванет! Весь продукт переведешь!

– Гори все синим пламенем! – Зубов направил жезл на нас.

На конце артефакта начал формироваться огненный шар.

– Саша, щит! – крикнула я.

Но я понимала: если огонь коснется воздуха, будет объемный взрыв. Щит не спасет от вакуумной бомбы.

Нужно было действовать на опережение.

Кузьмич вдруг бросил змеевик. Он сунул руку за пазуху своего рваного сюртука и вытащил… флягу. Железную, помятую флягу.

– Папа, не время пить! – простонала я.

– Молчи, женщина! – рявкнул он.

Он отвинтил крышку, набрал полный рот жидкости и…

Зубов выпустил огненный сгусток.

Кузьмич, набрав в легкие воздуха, плюнул в этот сгусток струей чистейшего, девяностоградусного первача.

Эффект превзошел все ожидания.

Струя спирта встретилась с магическим огнем.

ФУХХХ!

Получился натуральный огнемет. Огненный вал, ревя, покатился обратно – на Зубова и его последних, еще стоявших на ногах людей.

– А-а-а-а! – заорал Резидент Южной Империи.

Пламя охватило его соболью шубу. Загорелся парик. Зубов, превратившись в живой факел, начал кататься по полу, визжа и сбивая огонь.

Наемники, видя горящего босса и безумного старика-огнедышащего дракона, решили, что зарплата того не стоит. Они начали выпрыгивать в окна, проламывая собой гнилые доски.

Через минуту в мыловарне остались только мы и дымящийся, обгоревший, но живой Зубов.

Помещение было наполовину разрушено. Крыша зияла дырами, сквозь которые падал снег.

Мы стояли плечом к плечу.

Я – в бальном платье и медвежьей шубе. Граф – с ледяным мечом. Кузьмич – с пустой флягой. Дуняша – со сковородой. И Жак – с ножницами, которые он достал из кармана.

– Команда мечты, – нервно хихикнула я.

Граф посмотрел на Кузьмича.

– Я хочу такого солдата в личную гвардию, – сказал он. – Ему даже оружие не нужно. Только спирт и ярость.

– Рано радуешься, – я кивнула на Зубова.

Тот поднялся. Его лицо было в саже, одежда превратилась в лохмотья. Он выглядел жалко, но в его глазах горело безумие.

Он стоял у самого края Разлома – той самой трещины, где бурлила магия.

На дне трещины, в луже светящейся жижи, лежал «Кристалл Борея». Он не расплавился. Он пульсировал.

Зубов протянул к нему руку. Его пальцы скрючились, вычерчивая в воздухе знак.

– Вы думаете, это конец? – прохрипел он, сплевывая пепел. – Глупцы. Я не смог взорвать город. Но я могу призвать тех, кто его сожрет.

Земля под ногами дрогнула. Гул стал невыносимым.

– Я призываю Тени! – взвыл он.

Из Разлома, смешиваясь со спиртовыми парами и дымом, начали подниматься фигуры.

Они были сотканы из тьмы и тумана. У них не было лиц, только горящие красные глаза и длинные, дымные когти.

Они не боялись огня. Они не боялись сковородок. Они были нематериальны.

– Саша! – я вцепилась в рукав Графа. – Что это⁈

– Тени Бездны, – лицо Инквизитора стало белым. – Физическое оружие их не берет. Лед их только замедлит.

Первая Тень шагнула к нам, и от нее повеяло таким ужасом, что у меня подкосились ноги.

– Варя, – Граф повернулся ко мне. – Мне нужна твоя помощь. Твоя магия.

– Моя? – я посмотрела на свои дрожащие руки. – Я умею только менять цвет платьев и показывать глюки!

– Именно! – он сжал мои плечи. – Они – иллюзия, ставшая реальностью. Клин клин вышибают. Я буду держать купол, чтобы они не разбежались по городу. А ты… ты должна обмануть их. Свести с ума. Заставить исчезнуть.

Тень зашипела, готовясь к прыжку.

Я выдохнула. Поправила на плечах шубу.

– Иллюзии против теней? – я криво усмехнулась. – Ну что ж. Жак, свет! Дуня, музыку! Пора устроить этим призракам шоу, которое они не забудут.

Глава 43
Магический дуэт

Мы сидели внутри ледяного купола, как в стеклянном шаре, который кто-то очень злой тряс снаружи.

Тени Бездны, похожие на дымных клякс с когтями, скреблись по льду, оставляя глубокие борозды. Звук был такой, словно сотня кошек одновременно точила когти о школьную доску.

Игнат Зубов хохотал.

Он стоял за пределами барьера, размахивая своим огненным жезлом, как пьяный дирижер.

– Долго вы там просидите? – орал он. – Воздух скоро кончится! Или я прожгу дыру и запущу к вам моих питомцев!

Он швырнул очередной огненный шар. Купол содрогнулся. По льду побежала трещина.

Граф, стоявший в центре круга с поднятыми руками, пошатнулся. Его лицо было белее мела, на лбу выступил холодный пот.

– Саша, – я подскочила к нему. – Ты как?

– Держусь, – процедил он сквозь зубы. – Но резерв на исходе. Эти твари… они жрут магию. Они питаются моим страхом. А мы тут все… немного нервничаем.

Кузьмич, который сидел на перевернутом ведре и обнимал пустую флягу, подал голос:

– Плесни им спирту в глаза! Тварь не тварь, а от первача все слепнут!

– Папа, у них нет глаз! – рявкнула я. – У них есть только инстинкт убивать.

Я посмотрела на Зубова. Он упивался своей властью. Он контролировал Теней. Его жезл был пультом управления.

– Нужно сбить ему фокус, – сказала я. – Если он отвлечется, монстры выйдут из-под контроля. Они тупые. Им нужен поводырь.

– И как ты его отвлечешь? – спросил Граф, латая очередную трещину. – Станцуешь канкан?

– Лучше. Я устрою ему презентацию. Саша, мне нужен доступ. Сделай дырку в куполе. Я выхожу в эфир.

– Ты с ума сошла? – он посмотрел на меня как на сумасшедшую. – Тебя разорвут.

– Не разорвут. Они не поймут, кого рвать. Доверься мне.

Он колебался секунду. Потом кивнул.

– Только быстро.

В ледяной стене образовалось окно.

Я шагнула вперед.

Вдох. Выдох.

Я вспомнила свои прямые эфиры в Инстаграме. Тысячи глаз. Хейтеры. Фанаты. Я умела держать внимание. Я умела создавать шоу из ничего.

– Ну, держись, лысый, – прошептала я.

Я закрыла глаза и визуализировала. Мне нужно было не просто создать картинку. Мне нужно было создать толпу.

Воздух вокруг меня пошел рябью.

Сначала появилась одна копия.

Она возникла справа от меня. Точная копия, только в том самом купальнике с яхты и с бокалом мартини.

– Привет, неудачники! – крикнула моя пляжная версия, отпивая из бокала.

Следом появилась вторая. Слева. В строгом деловом костюме и очках.

– Налоговая инспекция! – рявкнула она, открывая папку. – Гражданин Зубов, у вас неуплачен налог на призыв демонов!

Третья копия выросла прямо перед носом у ошалевшего Игната. В бигуди, в халате и со сковородой в руке.

– Ты где шлялся, скотина⁈ – заорала она голосом моей соседки тети Вали. – Борщ остыл!

Зубов попятился. Он протер глаза сальной рукой.

– Что за… – пролепетал он.

И тут началось.

Копии множились. Пять, десять, двадцать.

Вся разрушенная мыловарня заполнилась Варварами.

Варвара в бальном платье. Варвара в шкуре медведя. Варвара в костюме медсестры (не спрашивайте).

Они галдели, смеялись, тыкали в него пальцами.

– Игнат, у тебя ус отклеился!

– Скидка на скраб только сегодня! Купи два, получи по морде бесплатно!

– Позор! У тебя ширинка расстегнута!

Зубов запаниковал.

Он крутился на месте, размахивая жезлом.

– Прочь! Изыдите! Это морок!

Он пустил огненную струю в Варвару-налоговика. Та прошла сквозь огонь и показала ему неприличный жест.

Тени, потеряв ментальную связь с хозяином, замерли. Они начали хаотично метаться, натыкаясь друг на друга и шипя.

Граф, который наблюдал за этим цирком из-под купола, вдруг рассмеялся.

– Гениально, – выдохнул он. – Ты устроила ему персональный ад.

Он посмотрел на меня. В его глазах горел азарт.

– А теперь добавим им плотности, – сказал он. – Ты даешь картинку. Я даю структуру.

Он поднял руки.

Между моими иллюзиями начали вырастать ледяные зеркала. Гладкие, высокие, идеально отполированные.

Эффект был ошеломляющим.

Отражения в зеркалах множились в геометрической прогрессии. Теперь в сарае были сотни, тысячи Варвар. Свет от их платьев, от огня, от магии слепил глаза.

Мыловарня превратилась в зеркальный лабиринт безумия.

Зубов ослеп. Он стрелял наугад. Огненные шары попадали в зеркала, лед взрывался, осыпая его осколками, а мои копии продолжали издеваться.

– Сдавайся, Игнат! Тебя окружили бывшие жены!

– Идем, – Граф взял меня за руку.

Мы вышли из-под защиты купола.

Мы шли сквозь толпу моих клонов. Тени шарахались от нас, ослепленные блеском зеркал.

Его рука была горячей. Моя – холодной. Мы были единым целым. Лед и Пламя. Реальность и Иллюзия.

Это был наш танец. Танец смерти и любви.

Зубов увидел нас слишком поздно.

Он стоял у края ямы, отбиваясь от Варвары со сковородой. Его шуба дымилась, лицо было перекошено от ужаса.

Он заметил настоящую меня.

– Ты! – взвизгнул он. – Сдохни!

Он замахнулся жезлом. На конце артефакта начал наливаться багровой чернотой шар Смерти.

Граф среагировал мгновенно.

Ледяной хлыст сорвался с его пальцев. Он обвился вокруг запястья Зубова и дернул. Рука шпиона хрустнула, но жезл он не выпустил.

Я подошла вплотную. Мои копии исчезли, растворившись в воздухе. Осталась одна. Злая. Настоящая.

– Твоя подписка аннулирована, Игнат, – сказала я.

И толкнула его.

Просто толкнула двумя руками в грудь.

Зубов взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие. Его пятки проехались по краю ямы.

Он упал спиной назад.

Прямо в тот самый чан, где бурлила светящаяся магическая жижа с Кристаллом на дне.

– Бульк! – сказало варево.

Зубов погрузился в жидкость по шею.

– А-а-а… – начал он кричать, но не успел.

«Кристалл Борея», лежащий на дне, почувствовал чужеродную, враждебную магию Огня. И сработал защитный протокол.

Жидкость в чане мгновенно, за долю секунды, замерзла.

Это был не просто лед. Это был магический монолит.

Зубов застыл. Его рот был открыт в немом крике, глаза вытаращены. Рука с жезлом торчала из льда, как памятник человеческой жадности.

Он стал статуей. Садовым гномом в масштабе один к одному.

Тени, потеряв источник питания, жалобно взвизгнули и втянулись обратно в Разлом, как дым в пылесос.

Земля дрогнула. Края трещины сомкнулись с глухим звуком.

В мыловарне повисла тишина.

Только снег, падающий сквозь дыры в крыше, тихо шуршал, оседая на зеркальных осколках.

– Всё? – спросил Кузьмич, выглядывая из-за мешка.

Граф покачнулся.

Я обернулась.

Александр оседал на пол. Его лицо было серым. Из носа текла тонкая струйка крови.

А на боку, на белоснежной (когда-то) рубашке, расплывалось огромное красное пятно.

Шальной осколок зеркала или магия Зубова все-таки достали его.

– Саша! – я бросилась к нему, подхватывая его голову до того, как она ударилась об пол.

Он посмотрел на меня мутнеющим взглядом. Улыбнулся уголком губ.

– Неплохое шоу, Графиня, – прошептал он. – Но в следующий раз… давай без бикини. Я ревную.

Его глаза закрылись.

– Саша! Нет! Не смей! – я зажала рану рукой, чувствуя, как горячая кровь течет сквозь пальцы. – Врача! Папа, спирт! Дуня, бинты! Быстро!

Глава 44
Финальный аккорд

В разрушенной мыловарне воцарилась тишина, прерываемая лишь стонами поверженных наемников (тех, кто еще не сбежал) и хрустом снега под ногами.

Граф лежал на полу, бледный, как мел. Кровь на его боку была пугающе яркой.

Я замерла на секунду, чувствуя, как паника ледяными когтями сжимает горло. Но тут же дала себе мысленную пощечину.

«Вика, соберись! Ты смотрела все сезоны „Доктора Хауса“ и „Анатомии страсти“. Ты знаешь, что делать. Ну, теоретически».

– Папа! – заорала я. – Спирт! Срочно!

– Внутрь? – с надеждой спросил Кузьмич, который все еще сжимал пустую флягу.

– На рану, идиот! И внутрь, если хочешь, но только после того, как польешь Графа!

– Дуня! – я повернулась к сестре. – Рви подолы! Нужны бинты! Чистые!

– Жак! – кутюрье выполз из-за мешка, зеленый от ужаса. – Иголку и нитку! Шелковую! Мы будем шить Графа!

Жак закатил глаза и рухнул в обморок.

– Слабак, – констатировала я. – Ладно, сама справлюсь.

Я склонилась над Александром. Он был без сознания, дышал тяжело и прерывисто.

Кузьмич подскочил с остатками первача в кружке.

– Терпи, барин, – пробормотал он, глядя на Графа с жалостью. – Продукт чистый, как слеза младенца. Я его для себя берег…

Он плеснул спирт на рану.

Граф, даже в беспамятстве, выгнулся дугой и зашипел сквозь сжатые зубы. Запахло госпиталем и кабаком одновременно.

– Жить будет, – резюмировал отец. – Орет – значит, чувствует.

– Его надо перенести, – я огляделась. – В замок далеко. Он не дотянет. Потащим в дом.

Это была логистическая задача уровня «перевезти рояль на велосипеде».

Кузьмич взял Графа за плечи. Дуняша, которая после удачного удара сковородой поверила в свою богатырскую силу, схватила его за ноги.

– Раз, два, взяли! – скомандовала я, придерживая голову Александра.

Мы тащили его через двор, спотыкаясь о мусор и обломки. Проходя мимо ледяной глыбы, в которую превратился Зубов, я не удержалась.

Я остановилась и со всей дури пнула лед носком туфли.

– Постой тут, – сказала я статуе, чьи глаза были полны ужаса. – Подумай над своим поведением. Весной оттаешь – поговорим. Если я не решу сдать тебя на лед для коктейлей.

* * *

Мы затащили Графа в мою спальню. Это была единственная комната в доме, где не пахло плесенью.

Уложили на узкую девичью кровать. Ноги Графа свисали с края, сапоги пачкали покрывало, но мне было плевать.

– Ножницы! – потребовала я.

Жак, которого привели в чувство нашатырем (или просто пинком), дрожащими руками протянул инструмент.

Я безжалостно разрезала рубашку. Ткань, пропитанная кровью, упала на пол.

Рана была глубокой. Рваной. Осколок ледяного зеркала или магия Зубова распороли бок. Крови было много, но, кажется, внутренние органы не задеты. Магический щит смягчил удар.

– Надо шить, – сказала я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. – Жак, ты лучший портной в губернии. Твоя строчка ровная. Шей.

Жак посмотрел на рану. Потом на меня.

– Барышня… – прошептал он. – Это же не бархат. Это… мясо.

И снова рухнул в обморок.

– Тьфу ты, – я перешагнула через него. – Дуня, держи лампу. Папа, держи Графа. Если дернется – наливай ему еще.

Я взяла иголку. Руки дрожали.

«Представь, что это курица, – уговаривала я себя. – Или порванный шов на любимом платье. Просто соедини края».

Первый стежок. Граф застонал.

– Тише, Саша, тише… – шептала я, вытирая пот со лба. – Шрам украшает мужчину. А кривой шрам – тем более.

Я шила полчаса. Это были самые длинные полчаса в моей жизни. Когда я завязала последний узелок и обработала шов мазью «Поцелуй нимфы» (она ведь заживляющая!), меня трясло так, словно это я потеряла литр крови.

– Все, – выдохнула я, падая на стул. – Косметический шов. Даже не заметно будет.

* * *

Ночь была тяжелой.

У Графа начался жар. Для мага Льда это было смертельно опасно. Он горел изнутри. Его кожа была горячей, сухой.

Он метался по подушке, сбивая компрессы.

– Не отдам… – бормотал он в бреду. – Она моя… Сжечь всех… Где чек?

– Какой чек, Саша? – я меняла мокрое полотенце на его лбу. – Мы не в ресторане.

– Чек… на Кристалл… – бредил он.

Я гладила его по волосам, жестким, спутанным. Я использовала свою магию. Не для обмана. Для успокоения.

Я транслировала ему образы.

Прохлада. Снег, падающий в тишине леса. Ледяная вода в горном ручье. Покой.

Мои пальцы светились мягким голубым светом.

– Только посмей умереть, Волконский, – шептала я, целуя его горячую руку. – Я тебя с того света достану. Я некромантов найму. Я заставлю тебя платить алименты на моих нервных клетках. Ты мне за испорченное платье еще должен.

К утру жар спал. Его дыхание стало ровным.

Я заснула, сидя на стуле и положив голову ему на грудь, слушая, как бьется его сердце.

* * *

Меня разбудил луч солнца, который нагло бил прямо в глаз.

Я поморщилась и открыла глаза.

На меня смотрели два синих омута. Ясные, осознанные.

Граф не спал. Он лежал, глядя на меня, и в уголках его губ пряталась слабая улыбка.

– Очнулся? – хрипло спросила я, разминая затекшую шею. – Имя, фамилия, год рождения?

– Александр Волконский, – прошептал он. Голос был слабым, но твердым. – Твой будущий муж. Возраст – в самом расцвете сил.

– Память сохранена, – констатировала я, чувствуя, как с души падает камень размером с дом. – Жить будет. А насчет мужа – это мы еще обсудим. У меня высокие требования к кандидатам.

– Я догадываюсь. Выжить после твоей терапии – это уже подвиг.

Он попытался приподняться.

– А! – он схватился за бок.

– Лежать! – я толкнула его обратно в подушки. – Куда собрался?

– Мне нужно в Канцелярию, – прохрипел он. – Зубов… Протокол…

– Зубов работает садовым гномом у нас во дворе, – успокоила я его. – Он никуда не денется до весны. Канцелярия подождет. Тебе нужен постельный режим.

– Постельный? – он изогнул бровь. В глазах мелькнула искра привычной наглости. – Звучит как приглашение.

– Только после бульона, – отрезала я. – И не смотри на меня так. Я не накрашена, не выспалась и пахну спиртом.

– Ты пахнешь жизнью, – сказал он. И потянулся к моей руке.

В этот момент дверь распахнулась.

На пороге стоял Кузьмич. Он был чисто выбрит, в свежей рубахе и сиял, как начищенный пятак.

– Барышня! Ваше Сиятельство! – гаркнул он.

– Что, папа? Опять наемники?

– Хуже! – радостно сообщил отец. – Там это… Городничий приехал. Со стражей. И писарь с ним. И полгорода зевак. Стоят у ворот, крестятся.

– Чего хотят? – напрягся Граф.

– Спрашивают, почему у нас во дворе ледяная скульптура посреди осени. И почему мыловарня похожа на Колизей после бомбежки. И еще… – Кузьмич хихикнул. – Городничий спрашивает, можно ли купить абонемент на ваши «процедуры». Жена ему все уши прожужжала.

Граф закрыл глаза и глубоко вздохнул.

– Зови их сюда, Кузьма, – сказал он. – Будем оформлять победу. И, кажется, твой бизнес только что вышел на государственный уровень, Варя.

Я посмотрела на него. На его бледное, но решительное лицо.

– Наш бизнес, Саша. Наш.

И в этот момент я поняла, что все только начинается.