Текст книги "Попаданка: Кружева для Инквизитора, или Гламур в Лаптях (СИ)"

Автор книги: Инесса Голд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 18
Охота Графа (Волконский)

от лица Волконского

Комната, которую я снял в таверне «Кривой Гусь», была отвратительной. Здесь пахло кислым пивом, мышиным пометом и чужими грехами. Но у нее было одно неоспоримое достоинство: маленькое, засиженное мухами окно выходило прямо на ворота усадьбы Синицыных.

Я сидел в темноте, не зажигая свечи. На столе передо мной стоял графин с водой. Я коснулся его пальцами, и стекло покрылось морозным узором. Вода внутри мгновенно превратилась в лед, треснув с глухим звуком.

– Контроль, Александр, – процедил я сквозь зубы. – Ты теряешь контроль.

Я, Граф Волконский, высший маг Империи, человек, чьего имени боятся коррупционеры и темные колдуны, сидел в засаде, как ревнивый муж, и шпионил за дочерью спившегося мыловара.

Это было унизительно.

Но у меня не было выбора.

Я сунул руку под плащ, нащупывая пустующее место за поясом. Моя перчатка. Черная, из драконьей кожи, с защитными рунами. Она осталась там. В той проклятой бане, пропитанной запахом вишни и разврата.

Воспоминание ударило под дых. Я снова увидел ее: белая кожа, покрытая красными потеками, дерзкий взгляд и эта невыносимая, самоубийственная наглость.

«Граф, вы пришли спинку потереть?»

Я сжал кулак. Ледяная крошка посыпалась на стол.

Она украла государственное имущество. Она использовала запрещенные ингредиенты. Она… она свела с ума мою магию. Мой Лёд, который всегда был послушен, как дрессированный пес, рядом с ней превращался в неуправляемую стихию.

– Ведьма, – вынес я вердикт. – Латентная, необученная, дикая ведьма. Или шпионка, использующая алхимические афродизиаки. Я должен это доказать. И обезвредить.

За окном послышался шум колес.

Я прильнул к щели в ставнях.

К убогому забору Синицыных подъехала карета. Не простая повозка, а лакированный экипаж с гербом.

Из нее вышла женщина, закутанная в платок так, что видны были только глаза. Но я узнал эту походку. Авдотья Петровна, супруга нашего уважаемого Городничего.

Следом подкатила еще одна коляска. Матрена, жена Мясника.

– Что за собрание? – прошептал я.

Они ныряли в неприметную дверь подвала, оглядываясь по сторонам, словно заговорщики.

Мой мозг, натренированный годами службы в Тайной Канцелярии, начал выстраивать версии. Тайное общество? Секта? Подпольная типография революционеров? Или, может, опиумный притон?

Варвара Синицына была слишком умна для простой крестьянки. Она знала слова, которых нет в словарях. Она вела себя так, словно за ее спиной стояла армия.

Прошел час. Дверь подвала открылась.

Дамы выходили наружу. Они изменились. Исчезла суетливость. Их лица раскраснелись, глаза лихорадочно блестели. Они прижимали к груди какие-то свертки, пряча их под шалями, как величайшую ценность.

– Они под воздействием, – констатировал я. – Гипноз? Наркотики?

Авдотья Петровна попрощалась с остальными и свернула в темный переулок, решив срезать путь до дома.

Это был мой шанс.

Я накинул капюшон и растворился в тенях.

* * *

Переулок был узким и грязным. Авдотья шла быстро, блаженно улыбаясь своим мыслям.

Я возник перед ней из ниоткуда. Без звука. Просто сгустил тени и понизил температуру воздуха на десять градусов.

Авдотья врезалась в меня, ойкнула и выронила сверток.

– Кто здесь⁈ – взвизгнула она. – Грабители⁈ Денег нет!

– Тихо, – я откинул капюшон. Лунный свет упал на мое лицо. – Государственная безопасность, мадам.

Она узнала меня. Её колени подогнулись, и она бы осела в грязь, если бы я не поддержал ее магическим потоком воздуха.

– Ваше… Ваше Сиятельство⁈ – пролепетала она. – Я ничего не делала! Я просто… гуляла!

– В районе мыловарни? Ночью? – я говорил тихо, но каждое слово падало, как камень. – Что вы делали в подвале у гражданки Синицыной? Отвечать честно. Я чувствую ложь.

– Ничего! – она затряслась. – Травы! Я ходила за травами от мигрени!

– Травы, значит?

Я наклонился и поднял упавший сверток. Бумага развернулась.

На моей ладони лежало… нечто.

Клочок черной ткани. Кружево. Ленты.

Я поднес это к глазам, пытаясь понять назначение предмета. Это была маска? Намордник для декоративной собачки? Чехол для чайника?

Нет.

Я развернул конструкцию двумя пальцами.

Понимание пришло не сразу. Но когда оно пришло, я почувствовал, как кровь приливает к лицу.

Это были панталоны. Точнее, их жалкое подобие. Два треугольника кружева, соединенные лентами. И самое шокирующее – разрез. Прямо там, где ткань должна защищать честь женщины.

– Что это? – спросил я, и мой голос дрогнул от смеси гнева и шока. – Орудие пыток? Ритуальный атрибут?

Авдотья Петровна закрыла лицо руками.

– Это… «Врата Рая», – пропищала она. – Белье. Для… для укрепления семьи.

– Для укрепления семьи? – переспросил я. – Надевая это, женщина декларирует свою полную моральную капитуляцию. Это разврат, мадам. Вы вступили в секту блудниц?

– Нет! – зарыдала она. – Ваше Сиятельство, не губите! Муж на меня не смотрит! А Варвара сказала… сказала, что это поможет!

Я сжал кружево в кулаке. Варвара. Опять она.

– Ступайте домой, – бросил я. – И молитесь, чтобы я забыл об этом разговоре. Этот предмет я конфискую. Как улику.

Авдотья Петровна не заставила просить себя дважды. Она исчезла так быстро, словно освоила телепортацию.

Я остался один в переулке.

Снял перчатку с правой руки (единственную оставшуюся) и коснулся «улики» голой кожей. Мне нужно было проверить фон. Обычная ткань не могла вызвать такой ажиотаж.

Я закрыл глаза, настраиваясь на эфирные потоки.

И тут меня тряхнуло.

Ткань фонила.

Во-первых, слабый, тлеющий след Огня. Злой, истеричный, хаотичный. Я знал этот почерк. Элеонора? Какого дьявола моя бывшая невеста забыла в подштанниках жены Городничего? Неужели она пыталась проклясть товар?

Но было и второе.

Мощный, свежий, пульсирующий след Холода. Он перекрывал Огонь, гасил его, запечатывал.

Этот Холод был пугающе знаком. Он был похож… на мой.

Меня осенило.

– Перчатка, – прошептал я. – Она украла мою перчатку не как сувенир. Она использует её как артефакт-накопитель. Она ворует мою силу, чтобы зачаровывать свои тряпки!

Это все объясняло. Почему меня тянет к ней. Почему моя магия сходит с ума рядом с ней. Это не влечение. Это резонанс! Она – магический паразит.

Я сунул кружево в карман. Ярость была холодной и расчетливой. Теперь у меня был мотив. И доказательства.

Я вернулся на свой наблюдательный пост.

Во дворе усадьбы мелькнула тень.

Варвара вышла из дома. Она закрывала ворота.

Она стояла в лунном свете, кутаясь в шаль. Ветер трепал ее волосы. Она выглядела… раздражающе красивой. Невинной. Но я знал, что под этой оболочкой скрывается хищник.

Мне нужно было убедиться.

Я поднял руку и сплел из морозного воздуха конструкта. Ледяной ворон. Идеальный шпион. Прозрачный, бесшумный.

– Лети, – приказал я. – Послушай, о чем она говорит.

Птица сорвалась с подоконника и спланировала вниз, сев на забор в трех метрах от девушки.

Варвара замерла.

Обычный человек не видит конструктов. Для простеца это просто блик света или тень.

Но она обернулась. Медленно.

И посмотрела прямо в глаза моему ворону.

Ее взгляд пронзил расстояние и ударил меня, сидящего в темной комнате.

– Ты? – одними губами спросила она.

Она видела. Она знала.

Ворон каркнул, не выдержав напряжения ее взгляда, и рассыпался снежной пылью.

Я отшатнулся от окна.

– Значит, война, – сказал я темноте. – Ты не просто мошенница, Варвара. Ты – игрок. И ты видишь фигуры на доске.

Я ударил кулаком по столу, превращая графин в ледяную крошку.

– Хватит пряток. Завтра я устрою тебе официальный допрос. Не в бане. Не в кабинете. В карете. Где тебе некуда будет бежать. И мы выясним, откуда в тебе моя магия. И заодно… посмотрим, как на тебе сидят эти «Врата Рая».

Последняя мысль была лишней. Я отогнал её, но она, как назойливая муха, вернулась.

Я должен её уничтожить. Или подчинить. Третьего не дано.

Глава 19
Карета для допроса

Успех пахнет лавандой, свеженапечатанными листовками и завистью конкурентов. Я шла по утренней улице, вдыхая этот аромат полной грудью. Мой шаг был пружинистым, а в голове крутился план по захвату соседних губерний с помощью кружевных боди.

Я направлялась к швеям-надомницам, чтобы разместить срочный заказ на партию «Императриц». Жизнь, казалось, наконец-то повернулась ко мне лицом, а не тем местом, которое мы теперь так выгодно упаковывали в шелк.

Черная карета возникла из ниоткуда. Без гербов, без опознавательных знаков, запряженная парой вороных коней, которые выглядели так, словно питались исключительно душами грешников.

Экипаж подрезал меня у самого тротуара, обдав грязью подол. Я открыла рот, чтобы высказать кучеру все, что думаю о его навыках вождения и генеалогическом древе, но дверца распахнулась.

Из темного нутра кареты высунулась рука. В черной кожаной перчатке. Той самой, единственной, что осталась у владельца.

– Садись, – голос Графа Волконского звучал не как приглашение, а как приговор, который обжалованию не подлежит. – Или я надену на тебя кандалы прямо здесь. При свидетелях.

Я огляделась. Улица была людной. Скандал мне сейчас был не нужен – репутация бизнес-леди требует тонкого подхода.

– Ого, – я изогнула бровь, стараясь скрыть дрожь в коленях. – Ролевые игры на свежем воздухе? Вы смелый мужчина, Александр. Надеюсь, у вас есть стоп-слово?

– В машину, – рыкнул он.

Я вздохнула, подобрала юбки и шагнула в полумрак салона.

Внутри пахло дорогой кожей, воском и мужчиной, который слишком много работает и слишком мало любит. Пространства было катастрофически мало. Граф сидел напротив, занимая собой, казалось, весь объем кареты. Его колени почти касались моих.

Дверь захлопнулась, отрезая нас от солнечного света. Карета дернулась и покатила по брусчатке.

Он не тратил время на прелюдии.

Граф сунул руку в карман мундира и извлек на свет божий… их. Трусики «Врата Рая». Те самые, конфискованные у жены Городничего. Черное кружево, ленты и скандальный разрез.

Он держал их двумя пальцами, брезгливо, словно это была дохлая чумная крыса, а не шедевр бельевой архитектуры.

– Объясни мне, Варвара, – его ледяные глаза сверлили меня насквозь. – Что это?

– Это? – я сделала невинное лицо. – Это товар, Ваше Сиятельство. Лидер продаж.

– Это орудие пыток? – продолжал он, игнорируя мой тон. – Символ анархии? Знак принадлежности к секте? Я допросил Авдотью. Она несла чушь про «энергию» и «либидо». Ты вербуешь женщин в культ блудниц?

– Это свобода, Граф, – отрезала я. – И вентиляция. Очень гигиенично, между прочим. Врачи рекомендуют проветривать помещения, почему с телом должно быть иначе?

Его лицо окаменело. Кажется, аргумент про вентиляцию не зашел.

– Ты издеваешься, – констатировал он. – Ты рушишь устои. Ты развращаешь город. Но это полбеды.

Он швырнул кружево на сиденье рядом со мной.

– Где моя перчатка?

Вопрос прозвучал тихо, но от него температура в карете упала градусов на пять. Окна мгновенно запотели.

– Какая перчатка? – я включила режим «блондинка в законе». – Та, которую вы потеряли, когда в панике убегали из моей бани? Может, её крысы съели? Или моль? У нас в мыловарне суровая фауна.

– Не лги мне! – он подался вперед. – Я знаю, что она у тебя. Я чувствую след. След моего Льда на твоих тряпках. Ты используешь мою вещь как накопитель. Ты воруешь мою силу, чтобы зачаровывать это непотребство!

– Вы параноик, Александр, – я скрестила руки на груди, прижимая к себе корзинку с образцами. – Ваша сила мне даром не нужна. У меня своей харизмы хватает.

– Встать! – рявкнул он. – Я проведу личный досмотр.

– Встать? Здесь? – я хмыкнула. – Вы переоцениваете высоту потолков вашего автопрома.

Я попыталась приподняться, скорее для вида, чтобы изобразить покорность. В этот момент карета наехала на яму размером с кратер вулкана. Экипаж подбросило.

Гравитация и инерция сыграли злую шутку. Меня швырнуло вперед. Прямо на Графа.

Я врезалась в его грудь, жесткую, как каменная стена крепости. Мои руки инстинктивно уперлись в его плечи. Его руки – рефлекторно обхватили мою талию, чтобы я не разбила нос о его эполеты.

Мы замерли. Я сидела у него на коленях, вжимаясь всем телом в мундир.

– Оу, – выдохнула я ему в шею. – А вы твердый.

– Слезь, – прорычал он, но его руки на моей талии сжались сильнее.

В этот момент я почувствовала, как по ноге течет что-то холодное и мокрое.

Во время падения я пнула свою корзинку. Из нее выпал флакон. Экспериментальный образец. «Удар страсти» – концентрат мускуса, иланг-иланга, сандала и чего-то, что Кузьмич перегнал три раза через угольный фильтр.

Стекло хрустнуло.

Густая, маслянистая жидкость выплеснулась, пропитывая мое платье и его брюки.

В следующую секунду карету накрыло цунами запаха.

Это был не аромат. Это был ольфакторный нокаут. Сладкий, тяжелый, животный запах ударил в ноздри, проникая прямиком в мозг и отключая логику.

Граф дернулся, пытаясь меня спихнуть, но масло сработало как смазка. Я лишь скользнула по нему, прижимаясь еще плотнее.

– Что ты… – он закашлялся. – Ты меня отравила⁈

– Это просто масло, Саша! – прошипела я, чувствуя, как у самой кружится голова. – Афродизиак! Не смертельно!

– Афродизиак… – повторил он, и его голос изменился. Он стал ниже, глубже.

Магия в карете взбесилась.

Обычно его сила – Лёд – должна была заморозить всё вокруг. Но сейчас, столкнувшись с химическим «огнем» афродизиака и моей пробуждающейся магией Очарования, она дала сбой.

Воздух начал вибрировать. Стекла кареты не замерзли – они пошли трещинами. Пространство вокруг нас стало плотным, наэлектризованным.

Я подняла голову и посмотрела ему в глаза.

И испугалась.

Ледяная голубизна исчезла. Его глаза потемнели, став цвета штормового океана. Зрачки расширились, пожирая радужку. В них больше не было Инквизитора. В них был мужчина, который слишком долго держал себя в ежовых рукавицах.

– Ты… – он вдохнул запах с моей шеи, куда тоже попали брызги. – Ты пахнешь… грехом.

– Это иланг-иланг, – прошептала я. Голос сел. Меня трясло. Не от холода. От жара, который исходил от него.

Он не оттолкнул меня. Наоборот. Он резко, грубо прижал меня спиной к стенке кареты, фиксируя бедрами.

Мы были так близко, что я чувствовала, как его сердце бьет в грудную клетку – тяжело, сбивчиво, как молот по наковальне.

– Варвара, – выдохнул он мне в губы. Его дыхание было горячим, обжигающим. – Вы играете с огнем. Я вижу вашу ауру. Она… странная. Она вкусная. Она зовет меня.

Я чувствовала, как меня накрывает волной. Не его магии – моей собственной. Внизу живота завязался тугой, горячий узел. Мозг кричал: «Беги! Это Инквизитор! Он тебя посадит!», а тело шептало: «Целуй! Он тебя разденет!».

– Саша, расслабься, – я положила руки ему на плечи, чувствуя под пальцами жесткую ткань мундира. – Это не аура. Это хайлайтер для чувств. Хочешь, покажу, где у женщины кнопка «вкл»?

Его рука соскользнула с моей талии ниже. На бедро. Пальцы сжались, сминая изумрудный лен. Это было не случайно. Это было властно.

Он наклонился. Медленно, давая мне шанс оттолкнуть его. Но я не оттолкнула. Я подалась навстречу.

Карета остановилась. Где-то снаружи кричал извозчик, лаяли собаки, но этот мир перестал существовать. Остались только мы двое, запертые в тесной коробке, пропитанной запахом мускуса и невозможного, запретного желания.

– Покажи, – хрипло приказал он.

И накрыл мои губы своими.

Глава 20
Первый поцелуй

Это было не кино. В кино звучит красивая музыка, а герои целуются так, словно репетировали неделю.

Здесь был хаос.

Граф накрыл мои губы своими – жестко, требовательно, словно пытался выпить из меня душу или, наоборот, вдуть в меня свой лед, чтобы я перестала гореть и дразнить его.

Я ответила.

Моя внутренняя «плохая девочка» ликовала, а магия, разбуженная ароматом мускуса и адреналином, взорвалась фейерверком.

В тесной карете случилась климатическая катастрофа локального масштаба.

Стекла мгновенно покрылись толстой коркой льда, скрывая нас от любопытных глаз извозчика и прохожих. Но внутри… Внутри стало жарко, как в домне. Воздух дрожал. От наших тел, пропитанных маслом и потом, валил пар.

Его рука – та, что в перчатке, – сжала мое плечо до боли. Вторая рука, теплая и живая, зарылась в мои волосы, оттягивая голову назад, чтобы углубить поцелуй.

Я вцепилась в лацканы его мундира. Пуговица с гербом больно впилась мне в ладонь, но я не чувствовала боли. Я чувствовала только его. Вкус морозной мяты и дорогого табака. Запах мужчины, который слишком долго запрещал себе быть живым.

Мы не целовались. Мы воевали. Языками, губами, дыханием.

Масло «Удар страсти» сделало своё дело. Мы скользили друг по другу, одежда липла к телу, создавая иллюзию полной наготы. Я чувствовала каждую мышцу под его мундиром, каждое движение его бедер.

– Саша… – выдохнула я ему в рот, когда нам обоим стало нечем дышать.

В этот момент снаружи раздался стук.

Кто-то колотил по крыше кареты.

– Ваше Сиятельство! – голос кучера звучал панически. – Кони бесятся! Дым из окон валит! Мы горим⁈

Граф замер.

Его тело напряглось, став каменным.

Он оторвался от меня резко, с влажным звуком.

Мы смотрели друг на друга, тяжело дыша. В полумраке кареты, подсвеченном только магическим сиянием его глаз, я видела свое отражение в его зрачках.

Растрепанная. Губы распухли и блестят. Свекольный румянец размазан по щеке. Платье в масляных пятнах. Я выглядела как грех, который только что совершили.

И ему это не понравилось.

Я видела, как в его глазах штормовая синева сменяется привычным, безопасным льдом. Зрачки сузились. На лицо вернулась маска брезгливости.

Он отшатнулся, ударившись затылком о стенку кареты. Провел ладонью по лицу, стирая следы моей «помады» и масла, словно хотел смыть грязь.

– Ну что, Саша? – я попыталась улыбнуться, хотя губы дрожали. – Лед тронулся?

– Не смей, – его голос был тихим, но резал, как скальпель. – Не смей меня так называть.

Он начал застегивать пуговицы мундира. Быстро, нервно, словно застегивал броню.

– Это… это было наваждение, – процедил он, не глядя на меня. – Ты меня опоила. Это пары твоего зелья. Я не контролировал себя.

– Конечно, – хмыкнула я, поправляя сползший лиф. – Зелье виновато. А то, что ты меня чуть не съел – это побочный эффект?

Он поднял на меня взгляд. И в этом взгляде было столько холода, что я пожалела, что не надела шубу.

– Ты забываешься, Варвара. Я – Граф. Королевский Инквизитор. А ты… ты дочь пьяницы. Торговка.

Удар был точным. Прямо под дых.

– То, что здесь произошло… – он обвел рукой тесное пространство, пропитанное запахом секса, которого не было. – Это ошибка. Физиология. Не думай, что это что-то значит. Я не могу быть с простолюдинкой. Это… грязно.

Грязно.

Слово повисло в воздухе.

Моя улыбка застыла, превращаясь в гримасу.

«Грязно», значит? Когда ты меня к стенке прижимал, тебе грязно не было? Когда рычал мне в губы – тоже?

Он перевел взгляд на мое платье. На огромное жирное пятно от масла на подоле.

– Твое платье, – сказал он. – Испорчено.

Он полез в карман. Достал тяжелый кошель. Тот самый, из которого платил на рынке.

– Вот, – он протянул мне деньги. – За ущерб. И за… молчание. Купи себе новое платье. И забудь дорогу в Канцелярию.

Я смотрела на бархатный мешочек в его руке.

Для него это было решение проблемы. Откуп. Плата за услуги «девушки с пониженной социальной ответственностью», которая случайно оказалась в его карете.

Мне было больно. Очень. Так больно мне не было даже тогда, когда папа заблокировал карты. Там были деньги. А здесь… здесь было что-то личное.

Но я – Виктория Ланская. Я не плачу перед мужчинами. Я заставляю их плакать.

Я медленно подняла глаза и посмотрела ему в лицо.

– Оставь себе, «Ваше Сиятельство», – произнесла я. Мой голос был спокойным и ледяным. Страшнее, чем его магия. – Тебе нужнее.

– Бери, – нахмурился он. – Это золото.

– Купи себе на это золото совесть, – сказала я. – Или грелку. А то ты такой холодный, Саша, что даже поцелуй у тебя со вкусом мороженой рыбы.

Его лицо вытянулось.

Я не стала ждать ответа. Я протянула руку и рванула ручку двери.

Карета ехала медленно, но все же ехала.

– Стой! – крикнул он. – Ты что творишь⁈

Я выпрыгнула.

Приземление вышло не самым грациозным. Я упала на колени, прямо в дорожную пыль. Пятно масла собрало на себя всю грязь мостовой.

– Дура! – донеслось из кареты.

Экипаж дернулся и остановился.

Я вскочила. Колени саднили, платье было безнадежно испорчено, прическа напоминала воронье гнездо.

Но я выпрямилась. Расправила плечи. Вскинула подбородок.

Прохожие останавливались и пялились. Какой-то купец показал пальцем. Бабка перекрестилась.

Мне было плевать.

Я не обернулась. Я знала, что он смотрит мне в спину.

«Ты назвал меня грязной, Волконский? – подумала я, шагая прочь. – Хорошо. Я буду грязной. Я буду твоим самым грязным, липким, невыносимым сном. Ты будешь просыпаться в поту и звать меня. Ты будешь ползать. Ты будешь умолять».

Я провела тыльной стороной ладони по губам, стирая вкус его поцелуя. Он был горьким.

«И я включу тебе такой „игнор“, мой милый, что ты замерзнешь насмерть в своем ледяном замке. Игра окончена. Началась война».

Я свернула в переулок, оставляя позади черную карету и мужчину, который только что совершил самую большую ошибку в своей жизни. Он недооценил женщину, у которой только что отобрали мечту о любви и заменили её жаждой мести.