Текст книги "Попаданка: Кружева для Инквизитора, или Гламур в Лаптях (СИ)"

Автор книги: Инесса Голд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 27
«Глубокое дознание»

Полет закончился жесткой посадкой.

Меня швырнули на бархатное сиденье кареты с грацией грузчика, разгружающего мешки с цементом. Черный шелк моего платья жалобно хрустнул, а монеты, спрятанные в корсаже, больно впились в ребра.

– Ай! – возмутилась я, пытаясь принять вертикальное положение. – Аккуратнее! Это дизайнерская вещь, а не половая тряпка!

Дверь захлопнулась, отрезая нас от внешнего мира. Карета рванула с места так, словно лошади тоже работали на Инквизицию и опаздывали на казнь.

Граф Волконский сел напротив. В полумраке кареты его глаза светились – буквально. Два голубых прожектора в темноте. От него фонило такой яростью, что окна мгновенно запотели, а потом покрылись инеем.

– Ты хоть понимаешь, что натворила? – его голос был тихим, вибрирующим. – Это трибунал, Варвара. Мошенничество в особо крупных. Подлог. Незаконное использование титула.

– Это был ребрендинг, Саша, – я поправила маску, которая съехала на ухо, и попыталась расправить складки на юбке. – И агрессивный маркетинг. Кстати, ты мне подол помял. Жак не переживет.

– К черту Жака, – рыкнул он.

Он подался вперед и резким движением сорвал с меня кружевную маску. Ленты лопнули.

– Хватит прятаться. Я хочу видеть твои бесстыжие глаза.

Я моргнула, привыкая к тому, что защита снята.

– Они не бесстыжие. Они предприимчивые.

Я проигнорировала его испепеляющий взгляд и сделала то, что сделала бы любая нормальная бизнес-леди в кризисной ситуации. Я полезла рукой в декольте.

Граф напрягся. Его рука дернулась, видимо, ожидая увидеть кинжал, яд или, зная меня, боевого хомяка.

Но я извлекла на свет божий бархатный мешочек. Тяжелый, теплый и приятно звенящий.

– Свет, – скомандовала я.

Граф опешил, но щелкнул пальцами. Под потолком кареты загорелся магический светляк.

Я развязала шнурок и высыпала содержимое на подол платья. Золото. Сапфировое колье. Еще золото.

Я начала считать. Быстро, профессионально, шевеля губами.

Граф смотрел на это с выражением лица человека, который видит, как балерина во время «Лебединого озера» достает шаурму.

– Ты… – он запнулся. – Тебя везут в тюрьму. Тебе грозит каторга. А ты сводишь дебет с кредитом?

– Я заработала свою свободу, – ответила я, не сбиваясь со счета. – Здесь хватит, чтобы заткнуть Зубова. С процентами. И еще останется на взятку судье. Разворачивай карету, Волк. Мы едем платить долг.

Я сгребла монеты в кучу и победно посмотрела на него.

– Я больше не должница. Я – платежеспособный гражданин. Выпускай.

В его глазах что-то изменилось. Злость сменилась чем-то другим. Хищным. Собственническим.

Он понял: если я заплачу Зубову, я стану свободной. Я уйду. Я уеду в столицу, открою бутик и забуду его имя.

– Поздно, – сказал он.

– В смысле?

– Дело уже заведено. Зубов написал заявление публично. При свидетелях. Теперь ты не должница. Ты – вещдок. Подозреваемая.

Он протянул руку.

– А это – улика. Незаконно нажитое имущество. Конфискуется в пользу казны до выяснения обстоятельств.

Он накрыл своей огромной ладонью мою кучу золота. И мою руку заодно.

– Эй! – возмутилась я. – Это грабеж!

– Это следственные мероприятия.

Он сгреб золото обратно в мешок. Но не забрал его себе. Он вдруг перехватил мое запястье и дернул на себя, заставляя наклониться.

Мешочек с золотом остался лежать у меня на коленях, но его рука… Его рука скользнула выше. К тому месту, где еще минуту назад лежали деньги. К декольте.

Кожа к коже.

Его пальцы были холодными, как лед, но от прикосновения меня бросило в жар.

– Ты говорила про «глубокое дознание», – прошептал он, глядя мне в губы. – Я думаю, стоит начать прямо сейчас. Обыск… с пристрастием.

Воздух в карете стал таким плотным, что его можно было резать. Я замерла, чувствуя, как сердце бьется о ребра, пытаясь проломить грудную клетку.

– Вы превышаете полномочия, гражданин начальник, – выдохнула я.

– Я и есть полномочия.

Он наклонился. Еще чуть-чуть – и…

Карета резко затормозила. Меня качнуло вперед, его – назад. Момент рассыпался, как карточный домик.

– Приехали! – гаркнул кучер снаружи.

Граф отстранился. В его глазах мелькнуло разочарование, смешанное с облегчением. Он спрятал мешочек с золотом в свой карман.

– Выходи, – бросил он сухо. – Добро пожаловать в ад.

* * *

Снаружи бушевала стихия. Видимо, настроение хозяина напрямую влияло на климат: вместо ясной осенней ночи нас встретил мокрый снег с дождем и ветер, сбивающий с ног.

Я выглянула в окно и присвистнула.

– Миленько. Стиль «Ранний Дракула»?

Передо мной возвышался замок. Огромный, мрачный, сложенный из черного камня. Острые шпили царапали низкое небо, горгульи на карнизах скалились, и, клянусь богом, одна из них мне подмигнула.

Вокруг замка был ров. Вода в нем, разумеется, замерзла. Окон почти не было, а те, что были, смотрели на мир черными провалами глазниц.

– Надеюсь, у вас тут есть центральное отопление, – пробормотала я, кутаясь в тонкий шелк платья.

Граф вышел первым. Он не подал руки. Он просто стоял внизу, скрестив руки на груди, и ждал.

Я поставила ногу на подножку. Туфелька, обшитая бархатом, мгновенно промокла и скользнула по обледенелому металлу.

– А-а-а! – я взмахнула руками, готовясь пересчитать ребрами ступеньки.

Но упасть мне не дали.

Сильные руки подхватили меня в воздухе. Снова.

Я оказалась прижата к мокрому от снега мундиру.

– Не надейся сбежать, – произнес он мне в макушку. – Мой дом – моя крепость. И твоя клетка.

– Ты повторяешься, – буркнула я, но вцепилась в него покрепче. Холодно же.

* * *

Внутри было еще хуже, чем снаружи.

Огромный холл. Потолки уходили в темноту. Стены из серого камня, пол – черно-белый мрамор, похожий на шахматную доску для великанов.

Здесь было красиво, величественно и… мертво.

Ни ковров, ни картин, ни цветов. Только холод, камень и гулкое эхо.

– Саша, – я поежилась, когда он поставил меня на пол (но руку с талии не убрал). – У тебя тут морг или жилое помещение? Включи батарею. Или хотя бы камин.

– Холод помогает думать, – отрезал он.

Слуг не было видно. Замок казался вымершим.

– Ты останешься здесь, – его голос разнесся по холлу, отражаясь от стен. – До выяснения всех обстоятельств. И до тех пор, пока я не пойму природу твоей… аномальной магии.

– А где я буду спать? – спросила я, оглядывая ледяное великолепие. – В подземелье на цепях? Или мне выдадут гроб?

Он посмотрел на меня. На мое платье с разрезом, на растрепанные волосы, на губы, которые всё еще помнили его поцелуй.

– Я еще не решил, – медленно произнес он. – Может быть, в подземелье. А может быть… в моей спальне. Это зависит от того, насколько усердно ты будешь сотрудничать со следствием.

У меня пересохло в горле.

Он щелкнул пальцами. Звук был сухим и резким.

Из тени, словно призрак, материализовался старик в ливрее. Сухой, чопорный, с лицом, на котором не было ни одной эмоции.

– Архип, – сказал Граф, не глядя на слугу. – Отведи арестантку в Северную башню. Гостевые покои.

– Слушаюсь, Ваше Сиятельство.

– И запри дверь. Снаружи.

– Будет исполнено.

Граф развернулся и зашагал к широкой лестнице, ведущей наверх. Плащ развевался за его спиной, как крылья летучей мыши.

– Эй! – крикнула я ему в спину. – А ужин? Я не ела с прошлого года! Инквизиция морит голодом подозреваемых⁈

Он не обернулся. Но огромная ледяная люстра над моей головой угрожающе звякнула хрусталем.

– Пойдемте, барышня, – проскрипел Архип. – В башне… прохладно. Но вид красивый. На кладбище.

– Зашибись, – выдохнула я. – Просто мечта, а не отпуск.

Я пошла за слугой, чувствуя себя героиней готического романа, которая в конце либо выйдет замуж за вампира, либо убьет его осиновым колом.

Впрочем, зная себя, я скорее продам вампиру солнцезащитный крем. И он еще спасибо скажет.

Глава 28
Тюремная камера люкс

Северная башня звучала романтично только в балладах о рыцарях. В реальности это была каменная кишка с винтовой лестницей, по которой можно было спускаться лишь кубарем, пересчитывая ступени позвоночником.

Архип, старый камердинер с лицом, напоминающим печеное яблоко, и осанкой, как у лома, отпер тяжелую дубовую дверь.

– Прошу, барышня. Ваши… апартаменты.

Я шагнула внутрь и закашлялась.

Если это были апартаменты, то я – балерина Большого театра.

Комната была огромной, круглой и холодной, как сердце моего бывшего. В центре стояла кровать под балдахином, больше похожая на саркофаг для фараона. Тяжелые бархатные шторы, когда-то бордовые, теперь стали цвета пыли и тлена. Камин был забит, а единственный стол покрыт таким слоем грязи, что на нем можно было сажать картошку.

Я подошла к узкому стрельчатому окну. Вид открывался потрясающий: кладбище, замерзший ров и ворона, которая смотрела на меня с явным гастрономическим интересом.

– Располагайтесь, – проскрипел Архип, звякнув ключами. – Ужин принесут… если Барин велят.

Он уже взялся за ручку двери, собираясь захлопнуть ловушку.

– Стоять! – мой голос хлестнул, как кнут.

Архип замер.

Я медленно повернулась, уперев руки в боки.

– Это что, номер «Стандарт»? – спросила я ледяным тоном. – Я, между прочим, привыкла к «Люксу». Или хотя бы к «Полулюксу» с видом на море, а не на могилы предков.

– Это темница, барышня, – растерянно пояснил старик. – Здесь положено… страдать.

– Страдать я буду, когда увижу счет. А пока я здесь живу, здесь будет сервис.

Я подошла к столу, провела пальцем по столешнице и демонстративно чихнула.

– У меня аллергия на тлен и безысходность. Значит так, любезнейший. Записывайте райдер.

Архип моргнул. Слово «райдер» он явно принял за имя демона.

– Мне нужна горячая вода. Много. Ванна, а не тазик для стирки носков. Мыло – мое, слава богу, с собой. Полотенца – пушистые. Постельное белье – поменяйте это недоразумение на батист. Или шелк.

– Но… – попытался вставить он.

– Еда, – перебила я. – Никакой тюремной баланды. Мне нужен белок и клетчатка. Куриная грудка, овощи. И напиток.

– Квас? – с надеждой спросил камердинер.

– Кофе, – мечтательно произнесла я. – Латте на кокосовом молоке.

Архип перекрестился.

– Кофею нет-с. Барин не пьют. Это заморская отрава.

Я вздохнула. Придется импровизировать.

– Ладно. Несите молоко, мед и цикорий. Я научу вас делать латте по-деревенски. И пошевеливайтесь, Архип. Иначе я начну петь. Громко. Репертуар Леди Гаги. А акустика здесь, как я погляжу, отличная. Слышно будет даже в спальне у Графа.

Старик побледнел, представив воющую «ведьму» в башне, и поспешил ретироваться. Дверь он, правда, запер. Но я знала: он вернется. Сервис – это наркотик.

* * *

В кабинете Графа было тепло. В камине потрескивали дрова, на столе стоял бокал с красным вином, которое Александр пил, пытаясь смыть вкус скандала. Рядом лежало конфискованное золото. Улика. Или трофей.

Дверь скрипнула.

– Ваше Сиятельство… – голос Архипа дрожал.

Граф поднял голову, ожидая увидеть привычную картину: сломленного узника, мольбы о пощаде, слезы. Это бы его успокоило.

– Ну что? – спросил он. – Арестантка бунтует? Плачет?

– Никак нет-с. Требует взбить перину, потому что там «комки портят осанку». Велела принести горячей воды и… какой-то «лату».

– Латы? – Граф нахмурился. – Ей нужны доспехи?

– Нет, питье такое. И еще спрашивала пароль от… «вай-фая». Прости Господи, не знаю, что это. Может, дух какой местный?

Волконский откинулся в кресле. Уголки его губ дрогнули.

Она не сдавалась. Она сидела в холодной башне, без прав и будущего, и требовала взбить перину.

– Невероятная наглость, – пробормотал он, чувствуя, как внутри поднимается теплая волна интереса. – Дайте ей всё, Архип.

– Всё-с?

– Воду, еду, перину. Пусть отмоется. Я хочу допрашивать королеву, а не трубочиста. Но дверь не открывать. И охрану удвоить. Она способна сбежать через дымоход.

* * *

Через час в башне кипела жизнь.

Две служанки, косясь на меня как на живую бомбу, таскали ведра с горячей водой. Я руководила процессом, сидя на единственном чистом стуле.

– Матрас перевернуть! – командовала я. – Там яма, у меня будет сколиоз. Шторы – снять и вытрясти, в них живут цивилизации пылевых клещей.

Когда принесли молоко и цикорий, я устроила мастер-класс.

– Смотри, Архип, – я взяла венчик. – Главное – не просто греть молоко. Его надо взбивать. Насыщать кислородом. Вот так. Быстро, резко, пока рука не отвалится.

Старик смотрел завороженно, как пена поднимается в кружке.

Я налила ему попробовать.

– Ну?

Архип сделал осторожный глоток. Его брови поползли на лоб, морщины разгладились.

– Вкусно-с… – прошептал он. – Нежно. Как облако пьешь.

– Это называется каппучино, друг мой. Добро пожаловать в цивилизацию.

К полуночи моя камера превратилась в филиал спа-салона. Я приняла ванну (в медном тазу, но с пеной из моих «сфер»), вымыла голову и съела курицу.

Оставалась одна проблема. Одежда.

Мое черное платье было испорчено дорогой и стрессом. Спать в корсете я не собиралась.

Я открыла платяной шкаф. Он был пуст, если не считать одинокой вешалки в углу.

На ней висела белая мужская рубашка. Тонкий батист, кружева на манжетах. Старая, явно забытая здесь лет сто назад, но чистая.

Я поднесла ткань к лицу.

Она пахла лавандой и… им. Морозной свежестью. Видимо, это была рубашка Графа, которую он забыл в гостевой, когда башня еще была жилой.

– Бинго, – улыбнулась я.

Я скинула свое платье и натянула рубашку. Она была мне велика размера на три. Рукава свисали, плечо сползало, подол доходил до середины бедра.

Я забралась с ногами на широкий каменный подоконник, где уже расставила свечи. Внизу, во рву, выл ветер.

– Ну что, Волконский, – прошептала я, глядя на луну. – Ты думал, я завяну? Я как плесень, Саша. Я выживу везде и захвачу пространство. И начну с твоего гардероба.

* * *

Замок щелкнул. Тихо, почти неслышно.

Дверь приоткрылась.

Граф вошел в комнату, ожидая увидеть темноту и уныние. Он готовился к жесткому разговору, к давлению, к слезам.

Но он увидел совсем другое.

В комнате было чисто. Свечи горели, создавая мягкий, интимный полумрак. Пахло не пылью, а молоком, медом и «Грешной вишней».

А на подоконнике сидела я.

В его рубашке.

Ткань просвечивала на свету, очерчивая силуэт. Одно плечо было обнажено. Голые ноги, гладкие и блестящие после крема, были поджаты под себя.

Я повернула голову. В руке я держала чашку с остатками «латте».

– Ты устроилась с комфортом, – произнес он. Голос его сел. – Это тюрьма, Варвара. А не курорт.

– Тюрьма – это состояние души, Саша, – я отхлебнула из чашки, оставляя молочные усы над губой, и тут же слизала их языком. – А это – просто лофт с плохим видом. Хочешь латте? Архип взбил отличную пенку.

Он сделал шаг вперед. Его взгляд прикипел к моей ключице, выглядывающей из ворота.

– Это… – он узнал вещь. – Это моя рубашка.

– Была твоя, – поправила я. – Теперь это моя пижама. Извини, мой чемодан с кружевами остался у тебя в конфискате.

Его зрачки расширились, поглощая радужку. Я видела, как он борется с собой. Инквизитор кричал «Арестовать!», мужчина кричал «Взять!».

– Сними это, – хрипло приказал он. – Немедленно.

Я поставила чашку на подоконник. Медленно вытянула ноги, потянувшись, как кошка. Рубашка задралась еще выше.

– Приди и возьми, – тихо сказала я. – Или тебе слабо, Инквизитор?

Воздух между нами заискрил.

Он сделал еще один шаг. Я видела, как сжались его кулаки. Он хотел подойти. Он хотел сорвать с меня эту ткань и закончить то, что мы начали в карете.

Но он понимал: если он подойдет сейчас – допроса не будет. Будет капитуляция. Его капитуляция перед моими правилами.

Он замер.

– Ты – ведьма, – выдохнул он.

Развернулся на каблуках, так резко, что плащ взметнулся вихрем, и вышел, хлопнув дверью.

Я услышала, как скрежещет ключ в замке.

Я подошла к двери и коснулась ручки.

Она была покрыта инеем. Но прямо под моими пальцами лед начал таять, превращаясь в прозрачные капли воды.

Лед дал трещину. И в эту трещину я пролезу целиком.

Глава 29
Слуги и смузи

Просыпаться в рубашке мужчины, который тебя арестовал, – это особый вид извращения.

В кино героиня обычно потягивается, лучи солнца играют на её растрепанных волосах, а где-то на фоне играет джаз. В реальности Северной башни я проснулась от того, что у меня замерз нос, а рубашка Графа, хоть и пахла им умопомрачительно, грела хуже, чем доброе слово.

Дверь скрипнула. На пороге появился Архип с подносом.

– Завтрак, барышня, – торжественно объявил он.

Я приподнялась на локтях, кутаясь в батист.

На подносе дымилась миска с кашей. Жир в ней плавал желтыми озерами, в которых тонули шкварки размером с кулак. Рядом стоял кувшин. Судя по запаху – пиво. Теплое.

– Архип, – я посмотрела на него с ужасом. – Это что? Попытка суицида через холестерин?

– Каша с салом-с, – обиделся старик. – Сытно. Стража такое ест – и вон какие морды наели.

– Вот именно. Морды. А у меня – лицо. И я планирую его сохранить. Убери это немедленно. От одного вида мои сосуды начинают плакать.

– Но велено кормить… – растерялся камердинер.

– Велено дать мне всё, – напомнила я, спуская ноги на ледяной пол. – Веди меня на кухню. Я буду готовить сама.

– Не положено! – Архип попытался закрыть собой проход. – Вы узница!

– Архип, – я подошла к нему вплотную, глядя снизу вверх. – У меня стресс. Если я сейчас не приготовлю что-нибудь зеленое и полезное, я начну петь. Громко. И начну с частушек, которые выучила у портовых грузчиков. Графу понравится?

Старик побледнел. Перспектива слушать фольклор в исполнении «ведьмы» пугала его больше, чем нарушение устава.

– Пойдемте, – сдался он. – Только тихо.

* * *

Кухня замка Волконских напоминала преисподнюю, в которой решили пожарить лук.

Огромное помещение, закопченные своды, жар от печей такой, что плавились мозги. Главным демоном здесь был повар Матвей. Мужик шириной с дверной проем, с красным лицом и тесаком в руке, которым можно было обезглавить дракона.

Он как раз разделывал гуся, щедро поливая его смальцем.

– А ну брысь! – рявкнул он, увидев меня. – Неча тут шлындать! У меня обед по расписанию!

– Матвей, – я перешагнула через мешок с картошкой. – Убери птицу. Мы объявляем неделю детокса.

– Чаво? – повар застыл с занесенным тесаком.

– Разгрузочные дни, – я понизила голос до заговорщицкого шепота. – У Графа… деликатная проблема. Пищеварение. Тяжесть, знаешь ли. Ему нужна легкость.

Матвей вытаращил глаза. Здоровье барина – это святое.

– Животом мается? – сочувственно спросил он. – От гуся? Да быть того не может!

– Нервы, Матвей. Служба у него тяжелая. Инквизиция, стрессы, ведьмы. Ему нужно очищение. Где у вас овощи? Не те, что свиньям, а нормальные?

Мы провели ревизию. Нашли яблоки (сморщенные, но живые), сельдерей (который тут считали сорняком), шпинат и мед.

– Отлично, – я закатала рукава рубашки Графа. – Будем делать смузи «Зеленый Дракон».

– Смузи? – переспросили хором Матвей, Архип и две служанки, Глашa и Машa, которые жались в углу.

– Это как суп, только не варить и пить, – пояснила я.

Блендера в 19 веке не существовало. Но у меня была дешевая рабочая сила.

– Матвей, бери два ножа. Руби зелень и яблоки в труху. В пыль! Чтобы жевать не надо было. Глаша, Маша – трите это через сито. Архип, взбивай мед с водой.

Работа закипела. Кухня наполнилась стуком ножей и пыхтением. Я руководила процессом, как дирижер.

– Энергичнее! – командовала я. – Представьте, что вы рубите свои проблемы!

Пока Матвей превращал шпинат в пюре, я заметила, как служанки с завистью смотрят на мою кожу (спасибо скрабу).

– Девочки, – сказала я. – Огуречные жопки не выбрасываем. Это патчи. Лепите под глаза. И на лоб. Омолаживает.

Через десять минут кухонный персонал выглядел как секта поклонников огурца. Глаша и Маша ходили с зелеными кругляшами на лицах и хихикали. Матвей, проникшись атмосферой спа, даже позволил намазать себе нос медом («от черных точек, говоришь?»).

Мрачный замок оживал.

* * *

Вечером вернулся Хозяин.

Граф Волконский был зол, как тысяча чертей. День не задался: Зубов на допросе ныл и требовал адвоката, магический фон в городе фонил, а «ведьма» сидела в его башне и, вероятно, точила зубы на его имущество.

Он мечтал о тишине, куске жареного мяса и бокале вина.

Он распахнул двери замка, готовый окунуться в привычную атмосферу холодного склепа.

Но вместо запаха сырости и воска его встретил аромат… свежескошенного луга.

Пахло травой, яблоками и чем-то неуловимо свежим.

Навстречу ему выбежал Архип.

Граф замер, не донеся руку до застежки плаща.

Лицо старого верного слуги было зеленого цвета. Густая, болотного оттенка субстанция покрывала его щеки и лоб.

– Архип? – осторожно спросил Александр, чувствуя, как дергается глаз. – Ты… заболел? Ты заплесневел от сырости? Мне вызвать лекаря?

– Никак нет-с, Ваше Сиятельство! – бодро отрапортовал камердинер, и корка на его лице треснула. – Это увлажнение! Барышня велели. Говорят, цвет лица освежает.

– Барышня велели… – повторил Граф. – А ужин? Ужин она тоже… освежила?

– Так точно-с! Подано в столовую!

Граф сжал кулаки. Его дом оккупировали. И сопротивление было бесполезно.

* * *

В столовой горели свечи. Я сидела по правую руку от хозяйского кресла. На мне была все та же его рубашка, которую я подпоясала шелковым кушаком, найденным в гардеробной. Выглядело это дерзко, как вызов на дуэль.

Граф вошел, сел во главе стола и мрачно посмотрел на меня.

– Ты носишь мою одежду, – констатировал он.

– Ты конфисковал мою, – напомнила я. – Это честный обмен.

В этот момент двери распахнулись. Матвей (чистый, без огуречных очистков, но с очень грустными глазами) внес огромное серебряное блюдо под крышкой.

Он торжественно поставил его перед Графом.

Александр потер руки.

– Надеюсь, там кабан. Целиком.

Матвей поднял крышку.

На блюде стояли два высоких стакана, наполненных густой, темно-зеленой жижей. Рядом сиротливо лежали стебли сельдерея.

Повисла тишина. Слышно было, как где-то в башне воет ветер, оплакивая кабана.

– Это что? – спросил Граф очень тихо.

– Это «Зеленый Дракон», – презентовала я. – Витаминная бомба. Шпинат, яблоко, сельдерей. Очищает организм, просветляет разум.

– Где мясо? – в голосе Инквизитора зазвенела сталь.

– Мясо забивает чакры, Саша. А тебе нужно очистить магические каналы. Ты же маг. Тебе нужна легкость. Пей.

Граф взял стакан. Понюхал. Поморщился.

– Это пахнет так, как то, что ела моя лошадь, – сказал он. – Перед тем, как у нее случились колики.

– Ты боишься? – я изогнула бровь, беря свой стакан. – Великий Инквизитор, гроза преступного мира, испугался шпината? Или ты слабак, Волконский?

Это был запрещенный прием. Брать «на слабо».

Граф сузил глаза.

– Я ем железо на завтрак, Варвара.

Он взял стебель сельдерея. И откусил.

Хруст прозвучал как выстрел в тишине столовой.

Он жевал медленно, глядя мне в глаза. На его лице читалась мука, смешанная с упрямством. Он проглотил.

Затем залпом, как водку, опрокинул в себя полстакана смузи.

Я смотрела на него, покусывая свой стебель сельдерея. Нарочито медленно. Чувственно. Я видела, как его взгляд сползает на мои губы, как расширяются его зрачки. Он ненавидел этот сельдерей, но он не мог отвести глаз.

– Довольна? – выдохнул он, с грохотом ставя пустой стакан на стол. – Я съел твой… силос. Я жив.

– Я горжусь тобой, – улыбнулась я. – Чувствуешь прилив сил?

– Я чувствую желание кого-нибудь убить, – честно признался он. – Но мы отвлеклись.

Он встал. Обошел стол и подошел ко мне.

– Ты накормила меня травой, чтобы ослабить бдительность? Не вышло, милая. Я нашел в архивах кое-что о твоем роде. И о природе твоей магии.

Он протянул руку и поднял меня со стула. Его ладонь была теплой. Даже горячей.

– Идем в кабинет, Варвара. Допрос продолжается. И на этот раз никакие витамины тебя не спасут.

Я пошла за ним, чувствуя, как его пальцы сжимают мое запястье.

«Черт, – подумала я. – Кажется, сельдерей работает. Он выглядит слишком бодрым. И слишком… решительным».

Война за замок переходила в новую фазу. Фазу переговоров в закрытом кабинете.