Текст книги "Рубеж (СИ)"

Автор книги: Инди Видум

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

Валерон, высказав свое мнение, замолчал, поэтому к дому Молчановского я подходил уже в тишине и собственных невеселых раздумьях. Ведь как получается: только мне удается сделать скачок в собственной защите, как это всё приводит к новым проблемам, которые опять нужно как-то решать.

Молчановский принял меня в гостиной и казался лишь бледной тенью того пышущего здоровьем мужчины в возрасте, которого я видел на балу. Нынче он выглядел дряхлым стариком, прибавив внешне разом лет двадцать.

– Петр Аркадьевич, рад, что нашли время меня навестить, – тихим надтреснутым голосом сказал он и закашлялся.

– Вы меня пригласили, Михаил Илларионович. Разве я мог проигнорировать ваше приглашение?

– А разве нет? – криво усмехнулся он. – Хватает тех, кто напрочь забыл о моем существовании. Как будто вместе с княжеством умер и я.

Я промолчал. А что было говорить? Что он пожинает плоды собственных действий? Он это и без того понимал. Скверны в нем не было, а по навыкам это был крепкий середнячок, у которого всё развивалось более-менее равномерно.

– Вы не представляете, насколько я вам благодарен за внука, Петр Аркадьевич, – продолжил он. – Павел – это нынче всё, что у меня осталось.

– Ему повезло, потому что ваш дом прицельно взорвали, – сказал я, и не думая щадить чувства старого князя. – И взорвали те, кого вы пригрели на своих землях.

– Что вы хотите сказать, Петр Аркадьевич?

– Я хочу сказать, что ваш Саморядов выступал на стороне совсем другой силы – той, которая уничтожает реликвии, – пояснил я.

– У него была клятва мне, Петр Аркадьевич.

– При клятве вам он бы не планировал стать следующим князем на этих землях. Меня, знаете ли, эта компания постоянно пытается убить, я чего только не наслушался в процессе, когда они уверены, что этот разговор станет для меня последним. У Саморядова были в подчинении люди, как раз занимавшиеся взрывами реликвий.

– Как же это… – растерянно пробормотал князь.

Похоже, голова у него нынче не работала вовсе. И было это не следствием возраста, а следствием постоянной обработки, которая нынче вступала в противоречие с тем, что я ему говорил.

– А крышевали его на самом верху – в императорской семье. Дядя императора, – продолжил я. – И мне взрыв вашей реликвии тем более странен, что дочь великого князя была замужем за вашим сыном, если я ничего не путаю.

– Не путаете, – ухватился он за понятное ему. – Дочь от первого брака, в нынешней семье великого князя ее не очень любили. Возможно, потому и пожертвовали. Там всем заправляет Ольга Юрьевна. Очень амбициозная особа. Мне всегда казалось, что она постоянно примеряет на себя императорский венец. Но не сложилось. Очень близко было, когда почти всех Свягиных убили.

Он сложил руки на коленях. Совершенно белые, сухие, и мне подумалось, что такими темпами он долго не протянет, а ведь ему еще внука поднимать и исправлять то, что он натворил, невольно помогая скверникам.

Информация по супруге великого князя была весьма интересной, поскольку я ее раньше вообще в расчет не принимал – она практически не бывала ни на одном из мероприятий, которые посещал ее супруг. В процессе изучения обстановки вокруг великого князя проскакивала информация по благотворительному фонду, который она возглавляет, но это было всё, что ее касалось. Имела ли эта женщина хоть какой-то вес, или Молчановский сейчас высказывал лишь свою обиду от того, что невестка была выключена из семьи?

– А кто убил? Я, простите, тогда слишком маленький был, подробностей не помню.

Он посмотрел на меня, усмехнулся:

– Да вы и сейчас не слишком большой, Петр Аркадьевич. Разве что ношу на себя взяли, какую и не всякий зрелый муж потянет. С нападавшими тогда очень много неясностей было. Их нашли, но уже мертвыми. Вроде там организация была, выступавшая именно против империи, против императорской семьи. За принятие законов Советом, но не Княжеским, а таким, сборным из важных людей.

«Важных» он проговорил с глубоким пренебрежением в голосе.

– Важных? – переспросил я.

– Банкиров, купцов, промышленников. Тех, у кого есть деньги. Но куда им по значимости до князей. В чем-то я их понимаю. Император мне самому кажется лишней надстройкой. Княжеского Совета хватит на все решения. Император же тормозит многое, издает странные указы.

– Почему странные? К пользе своей семьи, – возразил я. – Если его цель – избавиться от князей в принципе и поставить на их место подчиненных себе людей, то указы как раз очень логичны и правильны.

– Думаете, Петр Аркадьевич?

– Я думаю, что вы правы относительно императора. В нынешних условиях он действительно не просто не нужен, но даже опасен. При этом раздробленность князей опасна еще сильнее. И это то, что следует решать немедленно, иначе страну захлестнет зона.

Глава 15

После разговора со мной Молчановский нашел в себе достаточно сил, чтобы отправиться на Совет. На мой взгляд, это было необходимо главным образом ему, потому что проблема не исчезает от того, что делаешь вид, что её нет. Нужно встречать свои страхи лицом к лицу, тем более что князей хватает и адекватных. И как я заметил, они тоже кучкуются вместе, как и неадекватные. А еще и адекватные, и неадекватные могут кучковаться вместе при совпадении интересов. И нынче они совпали у многих: споры до нас начали доноситься еще на подходе к залу, где проходило заседание Совета.

Стоило войти, как ко мне подошел Арсентьев. Я не обольщался в хорошем его ко мне отношении – он связывал со мной единственный вариант вернуть княжество. Возможно, он и сам по себе порядочный человек, но князья мыслят несколько иными категориями, поэтому рассчитывать на постоянное хорошее отношение к себе не стоит. Как только разойдутся наши интересы – исчезнет и его приязнь. Всё же жаль, что Верховцева нынче не было: похоже, заседания Советов пропускать было нельзя, иначе можно не просто остаться без ценных сведений, но и многое потерять. И я сейчас не о цирковых представлениях, которые устраивали некоторые князья.

– Петр Аркадьевич, ни Федор Николаевич, ни Александр Федорович не появлялись во дворце. Император в этом клянется.

– Александр Федорович тоже пропал вместе с вещами? – уточнил я.

– Как это я этак… – растерянно тявкнул Валерон в ухо. – Упустил такую возможность. С другой стороны, чего у него там может быть ценного? Мы же не побирушки, да, Петь?

Я чуть было не кивнул и не подтвердил, что мы не побирушки, хорошо, что опомнился вовремя. Да и Арсентьев ответил почти сразу:

– Про вещи не знаю. После исчезновения великого князя информация из дворца вся под запретом. Ничего лишнего никто не говорит. Даже за вознаграждение.

Понятное дело, любой лакей боится, что ему дадут под зад. Вряд ли предложенное вознаграждение могло возместить потерю жалования и последующей пенсии, которая у дворцовых слуг была значительной.

– То есть они где-то прячутся?

– Сие есть тайна великая, – сказал один из князей. – Одно понятно: никто не торопится нам дать хоть какие-то объяснения по поводу высказанных вами обвинений, Петр Аркадьевич. Император молчит.

– То есть император не соизволит появиться?

– Пока он решает, что делать, – подтвердил Арсентьев. – Ваша дуэль оказалась слишком неожиданной.

– Скорее неожиданным оказался результат, – заявил князь, который вчера предлагал позвать на это заседание представителя императорской семьи. – Свягины рассчитывали убить Воронова и снять тем самым все вопросы к себе. Но не вышло, и теперь они не знают, как вывернуть к своей пользе.

Валерон поерзал у меня на плечах и сказал:

– А я всё-таки проверю, вдруг там осталось что-то достойное внимания. Всё-таки кузен императора, не может же он быть совсем неприлично нищим. В крайнем случае заберу книги и подушки. Ему больше ничего не нужно, а так вещи пользу принесут.

Я даже в лице не изменился. Всё равно Валерона уже не остановить, а кузену императора действительно больше не нужны ни книжки, ни подушки. Строго говоря, ему вообще больше ничего не нужно. Он сейчас в таком месте, где все нужды отошли на второй план, поскольку заморожены.

К тому времени, когда должно было начаться заседание, император не появился и не прислал никакого сообщения. Как будто мы были не заслуживающей его внимания мелочью. Мол, он император и не обязан никому подчиняться. Это он сделал зря, потому что даже те, кто был настроен к нему лояльно, разозлились.

– Мы – сообщество княжеств. Что будет с империей и императором, если мы решим отделиться? – заявил один из князей стукнув кулаком по подлокотнику кресла. – Я лично не собираюсь подчиняться человеку, который забыл, ради чего были поставлены его предки на эту должность. Именно поставлены. Нашими предками. И мы сейчас можем сказать ему свое жесткое нет.

– Ставить себя в зависимость от прихотей одного человека нельзя, – говорил еще один князь. Как-то неправильно они начинают речи. Нужно выходить со словами: «Я, князь такой-то…». Должны же понимать, что их много и новому человеку все они незнакомы. Мне сейчас приходится их буквально нумеровать, и это нехорошо. Нужно было составить альбом с князьями, благо снимков хватает, и заучить каждого – сейчас не чувствовал бы себя идиотом. Но, как говорится, хорошая мысля приходит опосля. – Он был поставлен, чтобы решать возникающие между нами проблемы, а не чтобы создавать новые. Тем более, чтобы нас лишать законного права править. Я всё сказал. Предлагаю вызвать императора сюда официально. Пусть держит ответ и поймет, что ежели мы все отколемся, у него останется один Святославск.

– И армия… – кто-то сказал сбоку от меня.

– А что армия? – не растерялся выступивший князь. – Они присягали стране, не императору. Присягнут княжеству. Получим свои армии.

– Простите, но это очень плохой вариант, – не удержался я. – Который непременно приведет к межкняжеским войнам. Вы же не будете отрицать, что между многими князьями существуют напряженности? А армия распределена неравномерно. Главным образом части находятся вблизи границ с другими государствами.

– За себя боишься? – насмешливо сказал Куликов.

– Можно подумать, Василий Петрович, что вы в лучшем положении, – ответил я. – Кстати, ночью в моем доме задержали двоих ваших людей. Не хотите объясниться и забрать? Отдам за выкуп.

– Это не мои люди, – отмахнулся он.

– Они выполняли ваше поручение, а вы их бросаете?

– Они не смогли выполнить мое поручение, иначе бы ты, щенок, здесь не стоял, – зло рявкнул Куликов. – Поэтому я не собираюсь считать эту шваль своими людьми.

– Они и умереть могут в каменных стражах, – предупредил я.

– Мне всё равно, – презрительно бросил Куликов.

А ведь это были люди еще из старой гвардии, из тех, кто прошли с ним от взрыва реликвии до ее восстановления. Не ценит Куликов чужую верность, считает ее само собой разумеющимся.

– Ну если вам всё равно, то мне никакого резона нет беречь жизнь тех, кто приходил меня убивать, – заметил я. – Так вот, господа, именно об этом я и говорил. Убери надстройку в виде императора и не замени ее ничем – и мы получим фактически набор мелких государств, воюющих друг с другом. Сейчас того же князя Куликова останавливает от прямого объявления войны мне только наличие государственных структур, которые не ограничатся тем, что помашут пальчиком перед его носом и скажут, что он поступает плохо. Последнее Василий Петрович и без того прекрасно понимает.

– Щенок, да как ты смеешь… – прошипел побагровевший Куликов.

– Эко вы с тестем-то… – пробормотал стоящий рядом Молчановский.

Как ни странно, Молчановский выглядел сейчас куда лучше, чем дома. Помещение в столь агрессивную среду его взбодрило и заставило понять, что жизнь не закончена, пока не закончились враги. А врагов здесь много: полный зал.

– Он отправлял сегодня ночью своих людей меня убивать, – напомнил я. – Я не обязан щадить его чувства, тем более что это не первый случай и не последний. – И продолжил громче, с целью достучаться до остальных: – Есть правила, которые обязаны выполнять все, и должна быть структура, следящая за выполнением этих правил.

– Император? – насмешливо спросил кто-то.

– Необязательно, – ответил я. – Мы же видим, что император не просто устранился от своих обязанностей, но и злостно их нарушает, фактически играя на стороне врагов страны. Мы наблюдаем, как враги страны разрушают реликвии, а император делает всё, чтобы помочь им, а не пострадавшим. Да что там говорить. Не знаю, как в первой волне с захватом княжеств зоной, но сейчас император никак не участвовал в спасении людей из областей, захваченных зоной. Зато, как выяснилось, члены его семьи успели проверить новые зоны на оставленные ценности.

Самое забавное, что обвинить в похищении ценностей меня не получилось бы, поскольку количество перемещений у моего помощника было ограниченным, а оба контейнера всегда были на виду, и ничего там кроме людей не было. Так что в обвинения Александра Федоровича никто не поверил, а вот то, что они летали в зону, чтобы нажиться, уже проскользнуло даже не намеками, а утверждениями в прессе, которую я просматривал с утра, чтобы узнать, что там писали про мою вчерашнюю дуэль.

– В ситуации с уничтожением реликвий может оказаться каждый из вас, – сказал я. – Нет гарантий ни для кого. Поймите это.

– Хочешь сказать, что вся надежда на тебя? – с насмешкой сказал Куликов.

– Нет. Я не могу предотвратить разрушение, и восстановить я могу не всякую реликвию, – ответил я. – Более того, это очень опасное мероприятие, во время которого я могу погибнуть. И стоит ли мне рисковать, если вы ничего не хотите менять? Если единственное предложение – развалить страну на отдельные княжества, которые очень легко будет уничтожить? Ведь против нас действует разветвленная организация, которая направляется из императорской семьи. И в этом случае неважно, участвует ли он или нет: в обоих случаях виноват: если знает – в злоумышлении, если не знает – в пренебрежении своими обязанностями. Нам не нужна декоративная фигура на этом месте.

Наверное, будь я постарше, к моим словам отнеслись бы с куда большим вниманием и уважением. Но большинство князей были людьми в возрасте, и я для них был желторотым неоперившимся птенцом, который открывает рот и пищит, ничего не понимая в происходящем. Возможно, так оно и было: в политике и во всех этих подводных межкняжеских течениях я был несилен. Но я понимал одно: пускать на самотек нынешнюю ситуацию было нельзя. Я обезглавил часть веток скверников (о чем, надеюсь, никто никогда не узнает), но есть те, о ком я попросту не знаю, мои возможности невелики – уж точно меньше государственных. А еще мне ставят палки в колеса именно на уровне государства, что я и пытаюсь донести до князей.

– Нужно призвать к ответу императора, – сказал Молчановский. – Пусть объяснит, почему допустил.

– Он не обязан являться по первому нашему требованию, – важно сказал один из князей.

– Почему это не обязан? – возмутился Арсентьев. – Как раз обязан. Мы его поставили, он обязан перед нами отчитываться. А он занимается тем, что ущемляет наши права. Решает, кому быть князем, а кому нет. Вы уверены, что не станете следующим князем, чья реликвия будет повреждена из-за небрежения императора своими обязанностями, и кому после этого скажут, что он уже права на титул не имеет?

Завернул он красиво, напрочь сняв с себя ответственность за повреждение собственной реликвии, при этом намекнув, что сделано это было по приказу императора. Поскольку он точно в глазах присутствующих имел вес поболее моего, то к его словам прислушались и приступили к обсуждению письма к императору.

– Предлагаю на это заседание пригласить еще патриарха, – спохватился я. – Уверен, ему тоже будет что сказать по этому поводу. Разрушение реликвий – это внутриимперская проблема, она не сводится к проблемам конкретного княжества.

– А то мы не знаем, что патриарх тебе благоволит, а ты ему взятки автомобилями делаешь, – пробурчал Куликов.

– Патриарх мне благоволит не за взятки, а по делам моим, – ответил я. – И вы это прекрасно знаете, Василий Петрович. Как и то, что подарок патриарху я сделал из уважения и в благодарность за уже оказанную помощь. То, что делает Церковь для людей в княжествах, близких к зоне, неоценимо.

– Красиво поешь, – пробурчал он.

– Не думаю, что патриарх нуждается в моей защите, – отрезал я.

– Василий Петрович, дорогой, это уже на самом деле перебор, – сказал один из князей. – Патриарх Мефодий известен своей неподкупностью. Оскорбляя его – вы оскорбляете церковь. А оскорбляя церковь, вы можете лишиться ее поддержки.

– Вы прекрасно понимаете, что я хотел сказать, – попытался отыграть обратно Куликов, сообразивший, что нападок на церковь ему не простят. – Что Воронов рассчитывает на поддержку церковью своей кандидатуры.

– Кандидатуры в чем, Василий Петрович? – удивился я. – Речь-то идет о том, чтобы заставить императора выполнять свои обязанности. Заручиться в этом деле поддержкой церкви необходимо.

Вернувшийся Валерон ткнул меня в ухо, чуть не заставив вздрогнуть от неожиданности – вот уж Куликов бы порадовался такому, не преминул бы заметить, что у меня нервный тик, говорящий о серьезных заболеваниях.

– Всё, почистил, – сообщил Валерон. – Там у него еще перина была. Я подумал, что это лучше подушек. Подушки я тоже забрал. А еще коробку конфет и золотые подсвечники с вензелями.

На этом он не останавливался и принялся перечислять всё, что он изъял из комнаты Александра Федоровича. Перечисленного было настолько много, что вряд ли посчитают, что хозяин апартаментов забрал всё лично. Для комфортного пребывания где-то в секретном месте, пока скандал не уляжется – такую версию выдвинула одна из газет. Мол, не любят Свягины встречать опасности лицом к лицу.

– Отправляем письмо патриарху с просьбой прибыть и отправляем письмо императору с требованием появиться, – предложил Молчановский, полностью вернувший себе властность. – Пусть держит ответ.

– Это император, – проблеял Гуляев. – Он не обязан перед нами отчитываться. Он стоит выше.

– Мы Свягиных поставили надзирать за исполнением законов, мы их и уберем, – заявил Молчановский. – Поскольку они не справляются с обязанностями, зачем нам его держать? В качестве красивой картинки? Так у нас есть картинки и покрасивее. Нам дело нужно, а не парадный портрет. Я требую призвать императора к ответу. У меня погибла почти вся семья, и есть основания считать, что к этому приложила руки семья императора.

– Но… – опять проблеял Гуляев.

– По указу императора вы уже фактически не князь, – отрезал Молчановский. – Вам слова не давали.

– Так и вы тоже! – возмутился Гуляев. – Вы, Михаил Илларионович, нонеча без реликвии, а значит, в точности в таком же положении, как и я.

– У меня есть год на исправление ситуации, а у вас нет, – ехидно сказал Молчановский.

Вид у него при этом был настолько высокомерный, что сразу стало понятно, почему его не любили среди князей. Надо же, как он быстро оправился.

– У меня еще есть время, – вякнул Гуляев.

– Сдается мне, ежели вы за десять лет ничего не смогли изменить, то и несколько месяцев вам не помогут. Вы – не князь.

И они внезапно начали ругаться. Гуляев вопил, топая ногами и брызгая слюной во все стороны, так что вокруг него образовалась зона отчуждения – никому не нравится, когда на него плюют в прямом или переносном смысле. Молчановский же бросал реплики с барской снисходительностью, как будто не у него из имущества остался только особняк в Святославске.

Тем временем Арсентьев с группой других князей принялся составлять письмо к патриарху, и ко времени, когда Гуляев выдохся, письмо было представлено на суд общественности, одобрено и отправлено по адресу. Патриарха просили прибыть немедленно, и, как мне казалось, он не задержится.

Но император появился раньше, поскольку идти ему до нас было всего ничего, а прятаться дальше он не мог – иначе потерял бы власть однозначно. Пришел он с гордо поднятой головой, причем не один, а с императрицей, на лице которой была написана решимость драться за свое место до конца. Но напрягло меня не это и даже не хорошо прокачанные навыки нападения и защиты, которые она никогда ранее не демонстрировала. Напрягло меня то, что клятва у нее была не супругу, а Ольге Юрьевне Свягиной. Это как ее должны были прижать?

Глава 16

Императорская чета проследовала в президиум и уселась. Императрица нашла меня взглядом и зафиксировала в прицеле. Я засомневался, что она начнет боевые действия немедленно, прямо при свидетелях, но всё равно стало неуютно.

– Я смотрю, здесь заговор назревает, – усмехнулся император.

Он старался выглядеть добреньким и всепрощающим, но я видел: он боится. А если это заметил я, заметили наверняка и другие. Возможно, без поддержки супруги он бы вообще не вышел. Но сейчас она была рядом, и он думал, что она на его стороне. Частично это было так: пока интересы императора и его тети совпадают, императрица поддерживает супруга. А вот когда интересы войдут в противоречие… Тут как бы она своих детей по приказу не убила. Клятва-то жесткая, максимальная. Что скажут – то и сделает. И встает вопрос: знает ли об этом император? Не поверю, что в его окружении нет людей с Божественным Взором, обязаны быть в охране. Неужели они стыдливо отворачиваются от императорской семьи, лишь бы не увидеть ничего лишнего?

– О заговоре речь не идет, Алексей Александрович, – сказал Молчановский.

– Вот как? И как же объяснить ваше требование к законному императору? Требование, на которое вы права не имеете.

Он улыбнулся максимально холодно. Мол, вы, конечно, забываетесь, но я пока отношусь снисходительно. Но это пока. Улыбка его никого в заблуждение не ввела.

– Алексей Александрович, требование наше вполне законно, поскольку мы до сих пор не получили от вас объяснений по поводу ущемления собственных прав, – сказал Молчановский.

– Вас – это князей? А имеете ли вы право называться князем, Михаил Илларионович? – Император холодно улыбнулся. На то, что он нервничал сейчас, указывал разве что карандаш, который он вертел в руках. – Не подумайте, что я хочу вас оскорбить или унизить, но княжение предполагает как реликвию, так и территорию, над которой простирается ваша власть. Ныне у вас ничего этого нет. Да, я пошел навстречу таким проблемным князьям и дал срок исправить ситуацию, но мы же понимаем, сколь хрупка эта возможность. Вон, в трех княжествах реликвии восстановились, но в трех – были разбиты. Вы не уследили за своей реликвией, но хотите ответственность переложить на меня, не так ли, Михаил Илларионович?

Молчановский удар выдержал стоически. Не побледнел, не покраснел, не покачнулся.

– Алексей Александрович, а почему вы снимаете вину с себя? – спросил он. – В вашей стране происходит захват зоной ваших территорий, а виноваты в этом исключительно князья. А что сделали вы? Ведь у вас в подчинении институты, обязанные предотвращать подобные катастрофы. А что мы видим? Они не просто не предотвращают, они способствуют. И потому мы пригласили вас, чтобы задать вопрос: вы на чьей стороне, Алексей Александрович?

– Валерон, – тихо сказал я, – найди супругу дяди императора, Ольгу Юрьевну. Глянь, что у нее с навыками. Сдается мне, она должна быть где-то близко.

В конце концов, пока Валерон имеет возможность здесь полазить без помощи Яши, нужно этим пользоваться по максимуму. Уйду я, уйдет он со мной – и дальше опять придется как-то преодолевать защиту дворца. Как выяснилось, она дырявая – не учтена возможность проникновения мелких механических существ. Нужно будет продумать у себя, как предотвратить подобное.

– Я – на стороне государства, – заявил император. – Не на стороне отдельных князей, которые не в состоянии углядеть за своими землями. При всем уважении, Михаил Илларионович, вина за гибель вашей семьи лежит только на вас. Не надо ее перекладывать на меня. Вы и только вы отвечали за реликвию. Точка.

В его руке сломался карандаш с сухим неприятным треском, и император отбросил обломки в сторону.

– Я не стану говорить на государственные темы с людьми, которые потеряли право на управление своими землями, – куда уверенней закончил он.

– А благодаря кому они потеряли, Ваше Императорское Величество? – не сдержался я. – Не следствие ли это проводимой вами политики? Не следствие ли это того, что люди, уничтожавшие реликвии, крышевались на самом верху?

– Крышевались? Что вы имеете в виду?

– То, что люди, близкие вам, или даже вы сами, прикрываете людей, уничтожающих реликвии.

Он рассмеялся.

– Я? Прикрываю? Петр… – он пощелкал пальцами, словно пытаясь вспомнить мое отчество. Ему тихо подсказал стоящий рядом секретарь. – Аркадьевич, что за чушь вы говорите? Зачем мне уменьшать количество своих земель?

– Это не ваши земли, Ваше Императорское Величество, – ответил я, ничуть не смутившись видимым пренебрежением, – а наши. А вы поставлены не для того, чтобы ими управлять, а для того, чтобы решать общие вопросы по стране.

– И? Петр Аркадьевич, вы так и не ответили: зачем мне уменьшать количество земель в стране? Ведь при этом уменьшается количество подданных, а это налоги и обороноспособность страны.

– Мне это тоже интересно, Ваше Императорское Величество, – сказал я. – Давайте спросим великого князя Федора Николаевича, зачем он отдал приказ на взрыв реликвий Щепкиных и Молчановских.

Установившаяся на мгновение мертвая тишина после моего вопроса почти сразу же разбилась громкими обсуждениями. Император побледнел, но не от страха, от злости.

– Что вы несете, Петр Аркадьевич? – возмущенно проорал он, пытаясь перекрыть шум. – Такие заявления – государственная измена.

– Государственная измена – это взрыв реликвий, это неоказание помощи пострадавшим, это полное отсутствие попыток пресечь деятельность людей, уничтожающих реликвии.

– И это покушение на князя Воронова как на человека, в настоящее время единственного способного реликвии восстановить, – сказал вошедший патриарх. – Он поднимает правильные вопросы, и Церковь тоже хотела бы услышать на них ответы.

– Он говорит чушь, не разобравшись ни в чем, – заявил император.

Его супруга, до этого сидевшая как статуя, сейчас побледнела и затравленно следила за приближающимся патриархом. Того и гляди в обморок свалится. Знает о его способности видеть клятвы?

– Так давайте разберемся, Алексей Александрович.

– В чем? В абсурдных обвинениях моего дяди? Пустых обвинениях, не подкрепленных ни одним доказательством? Ваше Святейшество, я не думаю, что на это стоит тратить время. Князь Воронов после этого заседания проследует прямиком в тюрьму, потому что никто не имеет права наводить поклеп на мою семью. Моя семья – неприкосновенна!

Под конец он орал, покраснев от злости и вращая глазами. Наверное, это должно было всех устрашить, но реально казалось нелепым и смешным.

– Такие ваши действия лишь доказывают злоумышления в отношении князя Воронова. Не ваш ли кузен не так давно требовал дуэль с ним до смерти, а когда понял, что смерть выходит его – сбежал? Насколько я понимаю, присутствующие здесь князья имеют полное право вызвать для разговора и вашего дядю, и вашего кузена.

Патриарх дошел до стола, за которым сидел президиум, и опустился на стул. Только сел он на противоположном конце стола, тем самым противопоставляя себя императорской семье.

– Ваше Святейшество, не думаю, что это разумно: вызывать моих родственников по каждому пустому обвинению. У Воронова нет доказательств, он лишь впустую сотрясает воздух.

– В таком случае мне непонятно желание великого князя уничтожить молодого человека. Церкви известно минимум два покушения, инициированные великим князем, – заявил патриарх. – И это без учета вчерашней дуэли. Я тоже впустую сотрясаю воздух, Алексей Александрович?

Заявить то же самое в лицо патриарху император не рискнул. Конечно, это ему не князь, у которого нет ни денег, ни населения. Противопоставь себя император церкви – и получит куда более серьезные проблемы.

– Ваше Святейшество, разве можно всерьез воспринимать заявления столь юного лица? – сделал он еще одну попытку. – Как известно, молодости свойственно… гм… приукрашивать действительность.

Он наверняка хотел сказать «привирать», но не рискнул.

– Церковь не принимает в качестве доказательства одни слова. Князь Воронов нам не жаловался. Я сейчас говорю о результатах собственного церковного расследования. И просьба о разговоре с великим князем идет от Церкви.

– Ольга Юрьевна слиняла час назад, – тихо сообщил Валерон. – В ее сейфе пусто – ни монетки, ни бумажки, ни завалящей сережки. Перины у нее тоже не было, но подушки я забрал. Хоть что-то. Она же на нас злоумышляла?

Сбежала? Или в ее сейфе ничего и не хранилось и был он чисто декоративным?

Валерон тяжело вздыхал мне прямо в ухо, расстраиваясь, что не проверил потенциальную прибыль раньше. Но кто знал, что неприметная супруга великого князя замешана в этом деле едва ли не сильнее его?

– В самом деле, Алексей Александрович, почему бы и не пригласить Федора Николаевича для разговора? – поинтересовался Щепкин. – Если ему нечего скрывать, пусть так и скажет, глядя нам в лицо.

– Воронов и вам успел напеть своих больных фантазий, Александр Владимирович? – с досадой спросил император. – Уж от кого от кого, а от вас я не ожидал. Вы всегда были образцом разумного человека.

– Слова патриарха вы тоже считаете фантазией, Алексей Александрович? Не вижу ни одной причины, почему мы не можем задать вопрос Федору Николаевичу и получить на него внятный ответ. Также хотелось бы задать вопрос Александру Федоровичу, трусливо сбежавшему вчера с дуэли.

– Есть мнение, что он не сбежал, а был убит Вороновым.

– В самом деле, Ваше Императорское Величество? – возмутился я. – Не покажете ли вы артефактное древо в качестве доказательств своих слов? А то я вижу лишь пустое сотрясение воздуха и введение в заблуждение княжеского сообщества. Боюсь, постоянное указание на мой возраст не поможет вам прикрыть гнусные делишки ваших родственников. Еще возникает вопрос: насколько вы сами замешаны в этих делах.

Императрица взяла себя в руки и больше не смотрела на патриарха. Всё ее внимание было приковано ко мне. Я даже заподозрил, не оставила ли супруга великого князя ей задание относительно меня. Если техники, позволявшие ценой собственной жизни забрать и жизнь чужую. Приближаться к ней однозначно не стоило.

– А князь Воронов дело говорит, – сказал один из князей. – И то, что церковь поддерживает его, а не вас, Алексей Александрович, говорит о том, что взрывы реликвий – ваших рук дело.

– Вы сошли с ума, – процедил император. – Я не имею никакого отношения к тем, кто взрывает реликвии.

– Можете поклясться, Алексей Александрович? – спросил Арсентьев.