Текст книги "Рубеж (СИ)"

Автор книги: Инди Видум

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

– По контейнерам надо будет распихать в зоне, – прогудел Птос, тоже с интересом разглядывавший очистку территории под нами. – Я знаю спокойное место. Или зочешь в убежище отправиться? Но зона оживленная, можно на артель попасть, а они разные бывают.

– Нет, лучше в спокойном месте, подальше от артельщиков, – решил я.

– Прошлые разы бобреней было поменьше, – задумчиво сказал Птос. – И они перли не столь целенаправленно. Возможно, потому, что их не прореживали вовремя.

– А возможно, и по другой причине. – Я только сейчас сообразил, что в этот раз не включил незаметность. Похоже, именно из-за этого бобреней так и навалило. – Я без использования навыка незаметности почему-то особенно привлекателен для тварей зоны. Их либо много, либо они особо сильные.

– Удобно, – сказал Птос. – Повезло тебе.

Везение мне казалось довольно сомнительным, но ровно до того момента, когда пришлось обрабатывать захваченную заботливым Валероном добычу. Потому что короткий поход выдался необычайно добычливым – одних только шкур было на целое состояние, на них едва-едва хватило зелья, и то потому, что я как раз обновил запасы. А уж рогами я мог обвалить артефакторский рынок. Но не буду – самому понадобится столь ценный ингредиент, повышавший и силу, и работоспособность артефактов. И это я не говорю про вал кристаллов, который я с интересом разбирал уже дома.

Кристаллы содержали в основном навыки двух направленностей: целительства и Скверны. Остальное встречалось очень редко. Даже в больших кристаллах преобладало сродство к Скверне – не просто преобладало, остальное встречалось по одному кристаллу. Становилось понятным, что покойный княжич ездил сюда не только ради ингредиентов.

Короткая по времени битва принесла значительное усиление по навыкам, в основном немагических. Не знаю, со всех ли тварей я что-то стягивал, но у меня внезапно скакнули выносливость на три уровня, до десятого, ловкость на семь уровней, до тридцать второго, острый слух – на восемь уровней, до тринадцатого. Но самое большое увеличение дал навык плавания – на шестнадцать уровней, до двадцать третьего.

Из магических поднялся иммунитет к магии воды, тоже прилично, на десять уровней, и стал аж двенадцатого; иммунитет к магии Скверны – на тринадцать уровней, до двадцать пятого; и модифицированная удача на уровень, до сорок второго. Еще я получил аж десять уровней ядовитого укуса, но куда эти уровни перераспределить, я подумаю потом. Сейчас же я решил воспользоваться передышкой и взять либо второе усиление на магии Тени, либо первое на магии Воды. Кристаллы со сродствами были – оставалось лишь решить, что брать первым.

Глава 26

Выбрал я всё-таки второе сродство к Тени и использовал кристалл под присмотром Даньшиной. Лихорадило меня часа два, но затем я либо сам вырубился, либо Даньшина отправила меня в целительский сон, но проспал я до утра и встал не разбитым, а вполне себе готовым на подвиги. Разве что предостережение Даньшиной не забыл о необходимости примерно сутки поберечься в использовании этого типа заклинаний, пока организм адаптируется.

Поэтому я решил переместиться в Святославск и договориться о занятиях с Обручевым, поскольку Захарьин говорил, что тот частной практики не чурается. Временное затишье долго не продлится, не стоило пренебрегать возможностью.

Валерона с собой я захватил, чтобы он пообщался с Хикари и доложил, как у нее дела с рассеиванием нехорошей энергии. В Святославске я отозвал Птоса, который всё так же настаивал на этом, пересел на автомобиль и отправился в университет.

Занятия уже шли, но я на них и не собирался, пошел сразу в кабинет Обручева, который оказался уже на месте, хотя занятия ему вести еще нескоро, но он пользовался возможностью собирать артефакты в прекрасно оборудованном месте. Я поздоровался и изложил просьбу.

– Пятьдесят рублей в час, Петр Аркадьевич, – без экивоков сразу сказал он.

– Признаться, удивили ценой, Афанасий Никитич. Я слышал другую.

Расценок конкретно Обручева я не слышал ни от кого, но был в курсе расценок на обучение в принципе.

– Вам же простые действия объяснять не надо, Петр Аркадьевич, а для непростых требуются дорогие ингредиенты, пусть в небольшом количестве, – пояснил он. – Да и не так вам нужно будет много этих дополнительных занятий. Максимум десять, чтобы понять основные приемы. Я ваш уровень знаю, как артефактора, – проблем с обучением не должно возникнуть.

Я хотел было предложить в оплату ингредиенты – вчера добыл кучу рогов бобреней, но решил сначала пройти хоть одно занятие с Обручевым, чтобы понять, стоит ли оно вообще того.

Однозначно стоило. Обручев на занятиях в группе отмечал для себя сильные и слабые стороны студентов и проходился именно по моим слабым сторонам, указывая, что и как надо сделать, чтобы подтянуть. Показывал приемы, которые мне не попадались ни в одном учебнике или справочнике. В результате я просидел с ним два часа и ничуть не пожалел о потраченной сотне рублей. Просидел бы и дольше, но у Обручева были уже занятия с группой, и он не мог мне больше уделить внимания. На прощанье он мне посоветовал учебник с артефакторными приемами. Учебник был довольно редким, удалось его купить только в специализированном букинистическом отделе магазинчика, занимавшегося продажей ингредиентов и инструментов для артефакторов.

На обратном пути я заехал в кондитерскую, чтобы порадовать дам в Камнеграде и, разумеется, Валерона. Запас конфет для него уже давно закончился. Запас сгущенки тоже грозил подойти к концу. Нужно будет Николая Степановича озадачить покупкой, а я заберу завтра, когда приеду на следующее занятие, которое я решил оплатить уже ингредиентами, если Обручев согласится.

В особняк я собирался зайти ненадолго, переговорить с Николаем Степановичем – и отбыть в Камнеград. Но Николай Степанович меня озадачил кучей корреспонденции, часть из которой рекомендовал разобрать сразу.

– Петр Аркадьевич, в письмах наверняка будут просьбы об аудиенции, – уверенно сказал он. – Об освобождении от зоны еще одного княжества сообщили газеты еще вчера, как и про то, что князь там нынче не Заварзин, а Беляев. О том, что он является вашим отчимом, написали все, так что ни у кого теперь не осталось сомнений, кто именно стоит за восстановлением реликвий.

– Сомнений и раньше не было, – ответил я. – Императору я сам сказал прямо, а скверники и без того знали.

– Но официально-то сказано не было, Петр Аркадьевич.

– Официально не сказано и сейчас, Николай Степанович, – напомнил я. – Только на уровне предположений. Ладно, просмотрю я корреспонденцию, а вы тогда распорядитесь купить пару ящиков сгущенки…

– Ты недооцениваешь мою мощь, – озабоченно тявкнул проявившийся Валерон. – Мне же не просто так, а для развития.

– Для развития я тебе купил шоколадных конфет.

– Конфеты – это правильно, – обрадовался он. – Но ящиков можно и побольше. Чтобы тебе лишний раз не думать о ерунде. К тому же чем больше покупаешь – тем больше скидка. Деньги же нам нелишние? Нужно экономить.

На мой взгляд, экономия получится сомнительной, потому что Валерон будет знать о запасе сгущенки и стремиться всеми силами его истощить побыстрее. Но сгущенка ему не вредила, хотя я и не был уверен, что шла на пользу, так что я дал добро на десять ящиков. И судя по огорченной морде Валерона, он уже пожалел, что попросил так мало. Тем не менее клянчить что-то дополнительно он не стал, а с трагическим выражением морды улегся в корзинку в кабинете. «Жизнь – тлен, когда в неё не хватает сгущенки» – именно это он изображал своей позой.

Но я больше уделял внимания письмам, чем страданиям помощника, тем более что страдания эти были не серьезные, а призванные выклянчить у меня дополнительные вкусняшки.

Почти все письма были от людей, фамилии которых я если и слышал раньше, то лишь в связи с отчимом. Во всех этих письмах было завуалированное обещание огромных денег, и я понимал причину этого: каждому хотелось встать на один уровень с Беляевым. Но не каждому это будет суждено. Такие письма безжалостно рвались и отправлялись в корзину. Отвечать на такие предложения я считал ниже своего княжеского достоинства.

Было пара писем от князей, в том числе от Дорогова. От письма последнего веяло таким отчаянием, что я не выдержал и написал, что могу принять его в течение ближайших трех часов или же завтра ориентировочно в то же время. Письмо я отправил с курьером и приготовился ждать визита.

Но первым пришел один из тех, чье письмо я отправил в корзину, несмотря на то, что мы с ним были уже знакомы. Семен Антонович Сережечкин, представитель Союза предпринимателей, следивший на гонке, чтобы с моей стороны не было нарушений. Или чтобы нарушения противника не затрагивали меня. Расстались мы почти дружески, и сейчас я не видел ни одной причины, чтобы не принять давнего знакомого.

– Петр Аркадьевич, признаться, я рассчитывал на быстрый ответ от вас, – начал Сережечкин чуть ли не с обвинений сразу после обмена приветствиями. – Ведь мы столько испытали вместе.

– Признаться, я уже столько испытал по отдельности, что эпизод с гонками уже смазался в моей памяти, Семен Антонович.

Я и вспомнил его имя и отчество только потому, что при появлении в моем доме он сначала передал мне свою визитку с просьбой встретиться.

– И всё же мы не чужие люди, Петр Аркадьевич, – уверенно сказал он, ничуть не обескураженный моей отповедью. – Поэтому нам будет легче друг друга понять. Скажите прямо, чего вы хотите.

– Я много чего хочу, – удивился я его напору. – Например, хоть немного пожить в тишине и спокойствии.

– А-ха-ха, – басовито рассмеялся он и погладил бороду, – этого временами хотим мы все. Я про плату за услугу – сделать меня князем, Петр Аркадьевич.

– Простите? – удивился я. – С чего вы взяли, что мне это по силам? У нас утверждением князей занимается император.

Который в вопросе отчима еще не сказал своего слова. Сейчас он как будто выжидал, пытаясь понять настроения народа – и уже потом реагировать правильно. Иначе мог бы опять влететь в неприятную историю с отменой собственных указов. А это, как ни крути, не способствует уважению населения к императору. Да и самоуважению не способствует.

– Петр Аркадьевич, не лукавьте. Вы сделали князем Беляева. Чем я хуже?

– Понятия не имею, лучше вы или хуже. Это было не мое решение. Это было решение божьего помощника, Семен Антонович.

– Да бросьте, Петр Аркадьевич, – развязанно сказал он, – все знают, что это вы решаете, кого сделать следующим князем. Поэтому я и предлагаю вам поставить меня в очередь и получить за это хорошие деньги.

– С чего вы взяли, Семен Антонович, что такая очередь есть где-то кроме вашего воображения? – раздраженно ответил я. – Я не решаю этот вопрос. И даже если бы решал, княжеств, свободных от наследников княжения, нет.

– Сейчас нет – потом появятся, – уверенно сказал он. – Вы только скажите: есть ли разница или можно стать князем в любом?

– Пошел вон! – рявкнул я, уже не сдерживаясь. – Немедленно пошел вон, если не хочешь, чтобы я вызвал полицию и передал ей твои идеи по пресечению княжеских семейств.

Он встал, оскорбленно выпятив огромный живот, который, кажется, раза в два вырос с нашей последней встречи.

– И всё же, Петр Аркадьевич, подумайте. – Я готов вас сразу заплатить десять миллионов, и потом еще десять. Такие деньги на дороге не валяются. Где вы еще сможете столько получить?

– Мне вызвать лакея, чтобы вас вышвырнули из дома?

– Спасибо, но я сам как-нибудь. Пожалеете, Петр Аркадьевич, ох, пожалеете, да поздно будет.

Закончив на угрозах, он покинул кабинет. Думаю, до выхода найдется кому его проводить. Выглядел таким приличным человеком, а оказался классическим примером того, что с приличными людьми делает жажда власти. А тут еще пример Беляева показал, что можно не только мечтать, но и получить. Кажется, я заимел дополнительную головную боль.

Что подтвердил и визит Дорогова.

– Петр Аркадьевич, назовите свою цену, – с ходу начал он.

– Дмитрий Антонович, в настоящее время ваше княжество со всех сторон окружено зоной, так что даже будь у меня на руках все осколки вашей реликвии, я бы не рискнул ее восстанавливать, – ответил я. – Сначала нужно решить вопрос с княжеством Молчановского, а уже потом станет возможным освобождение вашего.

– Я сейчас даже не про это, Петр Аркадьевич, а про то, чтобы вы не поставили другого князя на наши земли, – умоляюще сказал он. – Быть князем без реликвии – ужасно, но быть князем, чьи земли принадлежат другому, – тогда нам лучше вообще сразу лечь и умереть. Такой позор мы не переживем.

– Дмитрий Антонович, я не понимаю, откуда пошли эти глупые слухи о том, что я могу назначить князя. Это не в моих силах, – ответил я. – Решение передать опустевшее княжество Заварзиных Беляеву было решением божьего помощника, поддержанным церковью. Кроме того, вы же были последним владельцем реликвии до ее разрушения, значит, после ее восстановления она опять будет привязана к вам. У меня нет никакого желания вмешиваться в устоявшиеся процессы.

– Но говорят…

– Дмитрий Антонович, не следует верить всему, что говорят. Ко мне перед вами тоже приходил один визитер, уверенный, что у него есть возможность выбрать опустевшее княжество и стать там князем. Считал, что дело лишь в количестве денег, которые он способен мне заплатить.

– И вы?..

– Разумеется, отказал, Дмитрий Антонович. За кого вы меня принимаете? Мне кажется, кто-то ведет дискредитирующую меня кампанию, – ответил я. – Поймите: не я решаю, кому стать князем. Я всего лишь орудие. И кто-то очень хочет, чтобы это орудие было уничтожено руками князей. А ведь фактически только я и могу восстанавливать реликвии. Не станет меня – и делать это будет некому. Меня неоднократно пытались убить те, кто взрывает реликвии. По-видимому, они решили пойти с другой стороны и выставить меня опасным субъектом для остальных князей.

– Думаете, Петр Аркадьевич?

– Уверен, Дмитрий Антонович. Вам же кто-то внушил эти мысли.

Дорогов задумчиво кивнул.

– Не подскажете, кто?

– Мне сказал Василий Петрович Куликов. Он упирал на опасность от такой силы в руках слишком молодого человека, – честно ответил Дорогов.

И как Куликов везде успевает.

– Недавно мы задержали группу дружинников, направленных Куликовым для убийства собственной дочери, – сказал я и получил в ответ испуганный взгляд. – Он настолько меня ненавидит, что не гнушается методами, немыслимыми для порядочного человека. Не стоит верить словам Куликова. Меня он тоже пытался неоднократно убить.

– Личная ненависть, – покивал Дорогов уже успокоенно. – Понимаю. Тогда, Петр Аркадьевич, не скажете ли вы, что я вам буду должен за восстановление нашей реликвии?

– Запрашивай побольше, – тявкнул Валерон, не открывая глаз, – может, хоть что-то получишь. По нему видно, что денег нет. Даже часы с фальшивой позолотой пришлось вернуть.

Так, этот тоже везде успевает. И ведь даже в голову не пришло паршивцу, что могут запуститься слухи: князь Воронов ворует последнее у обнищавших княжеских родов.

– Должен напомнить, что восстанавливать вашу реликвию я буду не раньше, чем восстановлю реликвию Молчановских или одного из ваших соседей.

Поскольку одним из соседей Дороговых были Гуляевы, а второй сосед ко мне за помощью не обращался, то восстановление реликвии Молчановских было куда вероятнее.

– Петр Аркадьевич, я это понял с первого раза, – сказал он. – И причина того, что я настаиваю на озвучивании цены… – Он помялся и пробормотал, преодолевая себя: – У нас, видите ли, несколько стесненные обстоятельства, поэтому мы хотели бы начинать собирать нужное заранее. Чтобы к моменту, когда станет возможно восстановление, иметь на руках всё, что вы можете потребовать.

Как мне ни было его жалко, отступать от уже определенной цены в ингредиенты для сундуков Макоши и кристаллы я не стал. Да и не дело это, назначать каждому князю свою цену.

– Кроме того, в порядке личного одолжения я попросил бы вас поддержать на ближайшем Совете князя Беляева.

– От этого будет зависеть, восстановят нашу реликвию или нет?

– В моих планах восстановить все реликвии, Дмитрий Антонович. Так что если вы выступите против, будет зависеть разве что очередность. Что при условии, что на меня постоянно покушаются, и не только Василий Петрович, разумеется, может привести и к тому, что реликвия не будет восстановлена никогда. Но это справедливо и в отношении всех остальных реликвий, которые у меня в планах. Честно говоря, Дмитрий Антонович, я удивлен, что князья не объединились против разрушителей реликвий и не попытались их уничтожить. Мне очень тяжело противостоять этим людям в одиночку. Даже император не счел нужным этим заняться. А ведь те, кто уничтожают реликвии, не собираются останавливаться на уже уничтоженных.

Но Дорогова беспокоила судьба только собственной реликвии, ни о каких коалициях он не думал и не задумался после разговора со мной. Для него стало понятно только одно: Беляева нужно поддержать, если Дороговы хотят вернуть свою реликвию в ближайшее время. Человек одной мысли – получается, почти как фокстерьер. И в этом вопросе главное, чтобы эту мысль не вытеснила другая, показавшаяся еще важнее.

Разговор у меня оставил двойственные впечатления. С одной стороны, Дорогов станет моим союзником на ближайшем Совете, с другой – после восстановления реликвии на него рассчитывать вообще будет нельзя: слишком управляемым он показал себя.

Не желая больше ни с кем беседовать, я собрался в Камнеград, хотя к вящему огорчению Валерона сгущенку еще не привезли.

– Может, задержимся еще на полчасика? – предложил он.

– Заберу завтра. Сегодня конфетами обойдешься, – предложил я.

– Завтра точно привезешь? – подозрительно спросил он, усаживаясь передо мной на вызванного Птоса.

– Точно, – ответил я уже в Камнеграде. – Если захочешь, сможешь сам проверить.

– Я тебе доверяю, – ответил он. – А Хикари в последнее время на меня обижается и не хочет общаться. Хотя я для нее всё.

– Кроме конфет, – хмыкнул я.

– Конечно, ей конфеты не нужны. От них плохая энергия хуже рассеивается. Кстати, у нее с появлением котят пошла резкая убыль той концентрированной плохой энергии, о которой я говорил.

– А в котятах она не накапливается?

– В них даже еда не накапливается, – фыркнул Валерон. – Они всё это почти моментально пропускают через себя.

Что ж, одной проблемой меньше – очень уж не хотелось расставаться с Хикари, что пришлось бы сделать, если бы не нашлось решение.

Глава 27

До Совета я успел завершить все платные занятия у Обручева. Получилось их девять часов, после чего Обручев заявил о бессмысленности дальнейших. Мол, всё, что нужно, я уже знаю, дальше только оттачивать. Я на самом деле получил нужное – не знаю, насколько всё нужное, но идеи сопряжения переговорных артефактов у меня появились, и их можно было проверять самостоятельно, чем я плотно и занялся.

Разумеется, использовать уже работавший комплект было нельзя – пришлось делать новые и уже проверять на них. После нескольких нерабочих вариантов совмещение двух баз наконец прошло. Причем совсем не по очевидному варианту, а по одному из тех, что были записаны в рекомендованном Обручевым учебнике как дорогой и не всегда эффективный способ.

Но для сопряжения этих артефактов он прекрасно подошел. Теперь при дозвоне на другую базу нужно было сначала набрать дополнительный символ. Внутри одной базы этот символ можно было не набирать, а можно было набрать – и дозвон всё равно шел внутри нее. Сделал работающий прототип я уже перед самым Советом, потому что только им заниматься не получалось.

Дел хватало, и не только нужных, но и совершенно пустых, связанных с визитами людей, проигнорировать которые было нельзя: времени они занимали много, пользы не несли. А вот что касается вреда… Вред вполне мог возникнуть при скандале, чего я пытался избежать изо всех сил.

Хватило мне Сережечкина, который нынче старательно гадил из каждого угла. А ведь мог же ответить ему, что подумаю, а потом лет двадцать отвечать, что пока нет никакой возможности. Даже деньги взять, чтобы он успокоился. А потом вернуть наследникам, представив как долгосрочный заем, потому что с такой комплекцией и при таком характере удар Сережечкина может хватить в любой момент. Но чего теперь переживать, если изменить ничего нельзя. Вспылил я – как князь, имею полное право на такое наглое предложение. А как хозяин земель – имею право никогда не пускать на них ни Сережечкина, ни связанных с ним людей.

Подобных предложений было еще несколько, но куда более осторожных – до вспышки гнева не доводил меня никто. Размер суммы варьировал от визитера к визитеру, но не опускался ниже пяти миллионов.

Приходили и князья, просившие о том же для своих родственников: младших сыновей и племянников. А то и вообще внебрачных детей. С ними я был куда аккуратнее. Сообщал, что результат зависит не от меня и что я непременно замолвлю за них словечко при разговоре с высшими силами, но ничего не гарантирую. Решаю не я – я только инструмент.

Не знаю, насколько я был убедителен, но мне казалось, что сомнения в том, что я не решаю, у всех остались, поэтому на грядущем Совете эти князья должны были меня поддержать хотя бы для того, чтобы показать лояльность – надежды-то у них остались.

Отчим развел столь бурную деятельность, что в его доме уже через две недели можно было устраивать приемы. Неделя ушла на доставку нужных материалов и работников, еще неделя – на приведение основных помещений в приличный вид. В остальных ремонт еще шел и идти будет долго, но гостиная, кабинет и две спальни приобрели вид, можно сказать, представительский. Вторая спальня была не для Лёни, как можно было подумать – брат продолжал оставаться у меня как необходимое для связи звено. Иной раз он держал у одного уха артефакт, а у второго – телефонную трубку. Наверное, поэтому Толоконск нынче выглядел куда оживленнее Колманска, не говоря уже о Камнеграде. Деньги – самая лучшая движущая сила. А еще понимание Беляевым, что проиграть он права не имеет.

Так вот, вторая спальня была для маменьки, которая сдержала обещание и прибыла с максимальной для себя скоростью, сразу насев на меня по поводу личной купели Макоши, которую она оставила в Верх-Ирети. Отказывать я не стал. Отчиму такой релаксирующий артефакт лишним не будет. Он хоть и был столь же активен, как и в первые дни, похудел и выглядел измотанным.

Приезжал я к нему тоже не чтобы погостить и поболтать, а чтобы установить оба защитных контура. Как Каменных стражей, так и Живые печати. С домовым Беляев тоже договорился, но подробностей мне раскрывать не стал, просто упомянул, что удалось привлечь к защите юного княжеского рода не слишком сильно поторговавшегося духа. Хотя с опытом Беляева, я уверен, было вытянуто из договора всё возможное. Не кабальный, конечно, он получился – не тот человек отчим, но то, что он оговорил максимум, – в этом я уверен, пусть даже раньше с духами не встречался.

С Верховцевыми я новоиспеченных князей познакомил вскоре после прибытия маменьки – очень уж затравленный взгляд был у отчима, когда я его навестил. Поскольку сам он сейчас не имел возможности устраивать визиты вежливости, я попросил приехать Верховцевых, отправив за ними вертолет и пообещав вернуть домой таким же способом. Оба они пришли в восторг, и на обеде, на котором присутствовали и мы с Наташей, Лиза неоднократно заводила разговор о том, что был бы у них такой механизм, она смогла бы намного чаще навещать родителей. Намек был прозрачней некуда, но я не выступил с предложением брать наш, когда у нее возникнет необходимость, потому что он нужен часто – мне не столько самому, сколько для дружинников. На нем можно было облетать окрестности города, а еще при необходимости – перебрасывать группы. Так что связывать себя подобными обязательствами я не собирался. При всем моем уважении к Верховцевым, они всё же не были ни моей семьей, ни моими людьми.

Верховцев же сказал:

– Лиза, ты не представляешь, сколько такая штуковина может стоить. Вот встанем на ноги и задумаемся тогда о покупке.

– Я вряд ли буду торговать, – ответил я.

– Но один, для друзей, – состроила умоляющую физиономию Верховцева.

– И другой для родных, – вторила ей маменька.

С Лизой Верховцевой они на редкость быстро нашли общий язык. Можно сказать, они изначально говорили на одном, просто у маменьки было больше лингвистического опыта. Больше времени на его оттачивание.

В качестве компенсации пришлось выдать дамам по переговорному артефакту, а то маменька уже высказывала обиду – мол, у Наташи есть, а у нее нет.

Первый прием княжеской семьи Беляевых, на котором присутствовали еще два княжеских семейства, прошел успешно, несмотря на общую восстановительную атмосферу. И мне показалось, что Верховцев будет поддерживать Беляева теперь не только по моей просьбе, но и потому что понял: иметь такого соседа будет хорошо. Отчим тоже высказался о Верховцеве с уважением, поскольку успел с ним переговорить по вопросам восстановления княжества и понял, сколь много успел сделать его молодой сосед при столь мизерных возможностях.

Потом мы разъехались по своим княжествам и занялись своими делами, хотя к отчиму я еще пару раз выбирался, но сугубо по делу. Иногда это были разговоры, которые стоило вести с глазу на глаз, иногда – устройство дополнительной защиты или ее совмещение с уже имеющейся. К вопросу безопасности отчим подошел со всей возможной основательностью. Безопасность у него точно шла первым пунктом, в отличие от красоты и удобства.

До внешней отделки дома дело пока не дошло, но ограда с защитными плетениями была установлена не только вокруг княжеского особняка, но и вокруг казармы, на которую я тоже поставил Живые печати – как на входные двери, так и на помещения, нуждающиеся в дополнительной защите.

За два дня до Совета со мной по артефакту связался Верховцев, пригласил в гости нас с Наташей на обед, но голос у него был такой, что сразу становилось понятно: ему нужно что-то мне сказать, и артефакт он считает недостаточно защищенным каналом.

Возможности куда-то выбраться Наташа обрадовалась, даже вытащила из тайника заготовленную на такой случай коробку конфет, оставшуюся после визита к Беляевым и не вынюханную Валероном. А я подумал, что можно и стазисный контейнер среднего размера забить продукцией полюбившейся дамам кондитерской, чтобы всегда было под рукой то, с чем можно пойти в гости к изголодавшимся по общению Лизе Верховцевой или маменьке. А контейнер этот поставить подальше от Валерона. Хотя где такое место можно найти в принципе? Разве что под защитой домового, который к своим обязанностям относился очень ответственно. Разве что в дом помощников не лез, где стало на одну оболочку для паука больше (я выкроил-таки время), а значит, и на одно кресло для паука, читающего книгу. Не дом для помощников, а изба-читальня, право слово. Но с моей стороны никаких возражений не было, потому что чтение тоже развивало паучьи мозги.

Перемещались к Верховцевым мы на Птосе по очереди. Первым я, заодно удостоверился в отсутствии опасностей, за мной почти сразу с Птоса скользнула уже Наташа. Сергей уже выходил ко мне с радушным выражением лица, по которому проскальзывали искры беспокойства.

– Птос, тебя оставить здесь или отозвать? – спросил я.

– Лучше отозвать, – ответил он. – Местный хранитель нервничает.

– Он тебя чувствует?

– Чувствует и передает свое недовольство. Сильный дух.

Я отозвал Птоса и подумал, что визиты с Валероном к Верховцевым теперь заказаны – дух дома не просто определит в милом песике призрачного помощника, но и донесет хозяину.

– Петр, нужен совет, – прошептал Верховцев, провожая нас в дом. – Очень нужен. Лизонька, займи, пожалуйста, Наташу, а я пока Петру кое-что покажу.

Последнее он сказал громко, уже встречающей нас супруге, которая не утерпела дожидаться в гостиной, выбежала к нам сама и крепко обняла Наташу.

– Только недолго, а то всё остынет, – обеспокоенно сказала она.

– Разумеется, дорогая. Минут пять – и мы будем за столом, – бодро ответил Верховцев.

Отвел он меня к одному из Каменных стражей, внутри которого виднелась натуральная мумия.

– Вот, – сказал он. – Я же не давал им указания убивать, только задержать. А он…

– Это Каменный Страж, – возразил я. – Это, скорее всего, твой домовой.

– Домовой? – вытаращился на меня Верховцев.

– Но он же за домом следит.

– А еще за прилегающими территориями. Наверное, он почувствовал, что этот тип слишком сильный, чтобы Каменный страж его долго удержал, и решил вмешаться.

– Но почему тогда он мне ничего не сказал?

– А чего говорить-то, Сергей Андреевич? – раздался рядом ворчливый голос. Обладателя его я не заметил, как ни вглядывался. Даже его источника не обнаружил. Голос звучал словно отовсюду. – Всё правильно твой друг сказал. Только откуда он про меня вообще знает?

И столько подозрения в голосе, как будто допрашивает нас настоящий параноик.

– Я передал Сергею Андреевичу возможность получить домового, – ответил я.

– А что ж себе не взял?

– А у меня есть, – не стал я врать. – Вас я просил именно для друга.

– Тогда ладно…

– Ничего не ладно! – возмутился Верховцев. – Этого типа нужно было задержать и допросить, чего ему нужно.

– Вестимо чего. Артефакт у него при себе. Можешь вытащить и глянуть. Грязный, темный артефакт для уничтожения сердца княжества. Прям при нем и лежит сейчас. И мужик был сильный. Нельзя его было к дому допускать. А вдруг Елизавета Владимировна бы напугалась? Ей нельзя.

Тело мы всё-таки осмотрели, для чего Верховцев приказал Каменному стражу выплюнуть добычу. Тот это сделал с превеликой охотой – видно, тела с вытянутой энергией не представляли интереса для Каменных стражей, а то и вовсе были ядовитыми.

При трупе действительно оказался уже знакомый мне артефакт, который я сразу убрал в контейнер пространственного хранилища. Никаких опознавательных знаков – ни на нем, ни на его вещах – не было, так что установить, откуда он пришел, возможностей не представлялось.

– А ведь он мог быть не один, – огорченно сказал Верховцев. – Эх, нет чтобы оставить его для разговора. Зря, что ли, я развиваю влияние на разум?

– Ему твой навык – плюнуть и растереть, – опять проворчал домовой. – Говорю же, сильный очень. Задавил бы всех в доме. А что касается откуда, так он не один был – с сообщником. Подошли к ограде двое, второй не полез, а как понял, что первый попался, дал стрекача. Я его отпечаток быстро потерял, но я еще и в силу не вошел.

– А как войдешь – город прикроешь? – заинтересовался я.

– Это дело такое, не предскажешь. Сила растет – так и город растет, – ответил он. – Это сейчас здесь людей мало, а что будет потом – кто знает.