Текст книги "Рубеж (СИ)"

Автор книги: Инди Видум

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

– Почему думаешь, что мало?

– Рядом с оградой редко кто появляется, потому и думаю. И прислуги мало, хотя болтают они… особенно кухарка, – с неодобрением сказал домовой.

А из разговоров тоже можно много чего почерпнуть. И уж точно понять приблизительное количество людей в городе. А еще мне казалось, что домовой принялся тащить лишку – возможно, тоже объелся нехорошей энергии, которой слишком много на фоне общего количества. Вот она и влияет на кровожадность. Давит на мозги или что там их заменяет у домового. Всё же духи при всей их силе довольно капризные и плохо предсказуемые сущности.

– Можно попросить тебя нарушителя в следующий раз придавить? – спросил я. – Так чтобы у Сергея Андреевича появилась возможность с ним переговорить или меня вызвать для разговора.

– Если он не будет представлять опасность для дома, – отрезал домовой. – Такого нужно давить сразу, иначе даже я его не удержу. И так бы не удержал, ежели б не полезная каменюка. Она его чуток притормозила, но он уже приготовился ее изнутри развалить-то, так что пришлось его быстро успокаивать.

При трупе не было ничего похожего на артефакт для разрушения Каменного стража изнутри. Значит, всё же навык, если только домовой Верховцева не приукрашивает собственную значимость. Но я помнил неожиданное освобождение Саморядова из Каменного стража и проблемы, которое оно принесло с собой. Верховцев бы не справился. И не факт, что справился бы домовой – наверняка с такими сущностями скверники тоже умеют справляться. Поэтому лучше угрозу превентивно уничтожить, чем позволить ей пробраться даже не в дом, а к дому – реликвию Щепкиных взрывали дистанционно.

– А теперь его куда? – спросил Верховцев, потыкав носком сапога в мумию.

– Теоретически можно продать любителям древностей.

– Чего? – удивился он.

– Кто-то же мумии коллекционирует? Всё доход от бандитов.

– Ты шутишь? – неуверенно спросил Верховцев. – Мне, конечно, нужны деньги, но этот метод… Он не слишком честный.

Серьезное лицо удержать не удалось, и я согнулся в хохоте, представив Верховцевых, торгующих мумиями.

– Сергей, конечно, шучу. Ты думал, я всерьез тебе предлагаю открыть дело по производству мумий? Это нужно будет унести куда подальше и закопать. Каменный страж его есть не будет.

– Конечно, – обрадовался он. – Отдам приказ. Что еще скажешь?

– Еще посоветую завести пару кошек. С домовыми они положительно взаимодействуют.

– Это дело, – обрадованно вставил домовой. – А то из животин одна лишь лошадь. Нужно, чтобы всего побольше. И собачка для охраны, и кошечки против мышей.

– Мышей же нет.

– Будут, – сказал домовой. – Какой дом без мышей? Они к жилью тянутся. Так что твой друг Сергей Андреевич прав, кошки нам нужны.

– У тебя нет? – спросил Верховцев.

– У меня два котенка. Своих не дам. Можно будет в Святославске поспрашивать. Я своих там и получил.

До Совета оставалось всего два дня. Так что и Верховцев, и его домовой потерпят эти дни без котят.

– А у твоего песика щенков больше нет? – внезапно спросил Верховцев. – Очень уж Лизе понравился тот, что у Маренина. Такой умненький. И красивый.

Маренинский щенок был на редкость воспитанным. Думаю, это потому, что он не имел никакого отношения к Валерону, хотя иногда детское воспитание сказывалось, и щенок пытался что-то втихаря тащить на кухне и часто даже удачно, особенно если он объединялся со щенком Даньшиной. Но это случалось всё реже и реже, потому что их хозяева не одобряли такое поведение, а щенки оказались очень чувствительны к такому.

– Купи лучше породистого. Хочешь, я с Симуковым поговорю? Поставщик собак к императорскому двору как-никак.

– Буду тебе чрезвычайно признателен, Петр, – обрадовался он. – Лиза с ума сойдет от счастья, если я ей привезу и котят, и щенка.

– С ума сходить не надо, – пробурчал домовой. – Ей еще деток воспитывать. А как это делать без ума-то?

Глава 28

В день начала Совета я с помощью Птоса переместил не только себя, но и отчима с Верховцевым. Артефакт связи здорово облегчал коммуникацию, так что для переноса не было необходимости каждый раз перелетать самому.

За месяц император никак не отреагировал на появившегося нового князя. Его не пригласили во дворец или в канцелярию, но и не отправили войска для освобождения реликвии. Вопрос с ними был несколько щекотливый.

– Меня пустят на Совет? – спросил отчим по дороге, когда мы ехали уже в автомобиле. – Он проходит на территории дворца, требуется специальный допуск.

Уверен, этот вопрос он изучил раньше, сейчас спрашивал для понимания, насколько бумажные законы отличаются от законов на практике. Я же был уверен, что задержать его права не имели, разве что если он пойдет изучать дворец дальше уже без разрешения? А зал Совета – помещение, в которое князю не требовалось разрешения допуска от императора.

– Не имеют права не пустить, – ответил Верховцев. – У вас княжеские регалии. Совет – для князей.

Выехали мы чуть раньше на случай, если при входе получится заминка. Она и получилась, потому что лицо было незнакомое, и начальнику пропускного пункта пришлось куда-то звонить и консультироваться. Мы с Верховцевым со скучающими лицами остались в машине дожидаться решения, изрядно нервируя охрану дворца. В этот раз моей машине было позволено довезти нас до входа никто не потребовал, чтобы я вышел и прошелся ножками.

– Признаться, я впервые на Совете буду, – шепнул мне Верховцев. – Не до того было. Да и жалко тратить столько времени на дорогу и всю эту ерунду.

Пожалуй, он был неправ. Времени действительно было жалко, но в этом случае оно уходило на установление контактов и на продвижение своих интересов, о чем прекрасно знали те князья, что не пропускали ни одного заседания. Разве что часть из них приходили исключительно для того, чтобы показать себя и повращаться в обществе себе подобных. Князья считались элитой страны вне зависимости от того, кем они являлись на самом деле.

Наконец охране дали четкое указание и отчима пропустили. Как и сказал Верховцев, задержать его права не имели. Но это не означало, что дальше всё пойдет гладко.

Стоило нам войти в зал, как ко мне ринулся Симуков.

– Петр Аркадьевич, познакомьте нас с вашими спутниками.

– Сергей Андреевич Верховцев и Юрий Владимирович Беляев, – представил я свою группу поддержки, после чего представил подошедшего князя уже им: – Вячеслав Львович Симуков.

Симуков удостоил Верховцева лишь короткого оценивающего взгляда (наверняка знал, и на ком тот женат, и что детей у него пока нет, но уже прикидывал перспективу на будущее) и переключился на отчима:

– Юрий Владимирович, я хотел бы переговорить с вами приватно. Это в ваших интересах, уверяю вас.

Отчим напрягся, наверняка думая, что у него сейчас начнут клянчить деньги, а папка, которой потряс перед собой Симуков, – очередной пустой прожект, тем не менее Юрий Владимирович выразил вежливое осторожное согласие на разговор сразу после Совета.

– Зачем же после? Мы можем отойти в сторону и переговорить сейчас, – не ограничиваясь словами, он потянул жертву за рукав, предлагая отойти в одну из ниш для переговоров.

Отчим, чувствующий себя не в своей тарелке, настаивать на разговоре позже не стал и сдался, еще не представляя, что услышит. Или представляя? Со мной он не консультировался, потому что я мало о ком мог рассказать, но у него была собственная сеть осведомителей, так что наверняка имелось досье на каждого князя.

Мы же с Верховцевым уселись в зале в ожидании начала, и я вытащил письмо из саквояжа, переданного мне Николаем Степановичем при моем появлении в Святославске. Как он сказал, если не просматривать постоянно, корреспонденция накапливается и с ней будет сложно разобраться потом.

Собственно, разбираться там особо было не с чем: по большей части письма были двух категорий. От желающих заполучить мои деньги под тем или иным предлогом и от желающих заполучить княжеский статус. И разнились лишь тем, чем собирается платить потенциальный князь: деньгами или услугами. Последнее предполагалось от людей благородных, зачастую – с титулами, первое – от людей с деньгами, но без титулов.

На такие письма я уже давно перестал отвечать. Был бы в кабинете – полетели бы в корзину для бумаг. Просматривал я быстро, не переставая общаться с Верховцевым.

– А чего Симуков хочет от Юрия Владимировича? – не удержался он.

– Устроить будущее его детей, – ответил я. – И влить свежую кровь в высший свет. Он сейчас наверняка рассказывает о потенциальных женихах и невестах, упирая на гены.

– На что? – недоуменно спросил Верховцев.

– На наследственность, – ответил я. – С кем получатся наиболее перспективные внуки у Юрия Владимировича. Так-то Вячеслав Львович занимается собаками, но и ведет записи по наследственности людей.

– Но мы же не собаки, – возмутился Верховцев.

– Наследственность у нас устроена по тем же принципам.

Я открыл очередное письмо и обнаружил, что оно от кузена. Антоша интересовался, не сможет ли остановиться в моем доме на время приезда в Святославск. Поскольку речь шла только о нем, без супруги, я поневоле задумался, не замыслил ли он побег из теплой семейной обстановки. На письмо я отвечать не собирался, тем более что в конце Антоша традиционно клянчил деньги на «неотложные нужды», к коим в этот раз наверняка относилась необходимость собрать сумму на устранение тестя силами Черного Солнца, так что я даже задумался, не дать ли. Потом решил, что не стоит. Потому что вне зависимости от того, пройдет покушение удачно или нет, встанет вопрос: являюсь ли я соучастником? Да и Антоша может потратить все деньги, не дойдя до Черного Солнца. Я отложил письмо к остальным на сжигание и открыл последнее на сегодня – от княгини Вороновой. Наверняка Николай Степанович специально их так сложил, чтобы я уделил письму от бабушки времени побольше.

Я это письмо тоже просмотрел по диагонали, хотя и подумал, что княгине можно ответить, поскольку в этот раз в письме были извинения и никаких денежных просьб. Даже удивительно. Я побарабанил пальцами по подлокотнику кресла. Не верилось в то, что княгиня могла так резко измениться даже при условии корректировки ее поведения менталистом. А значит, она что-то задумала. При этом она формально делает шаги навстречу. И не сделай я ответных, меня не поймут, пока она опять не устроит скандал или не начнет поддерживать Антошу за мой счет.

Я решил, что обдумаю это позже, потому что зал начинал заполняться, а разговор воодушевленного Симукова и слушающего его с непроницаемым лицом Юрия Владимировича подходил к концу, если судить по тому, что в папке почти не осталось непросмотренных листов.

– Петр, здравствуйте. А о чем это ваш отчим разговаривает с Симуковым? – озабоченно спросил Щепкин, появление которого я пропустил.

– Добрый день, Александр Владимирович. Симуков говорил о каких-то предложениях Юрию Владимировичу. Уверял, что они в интересах отчима.

– Знаем мы эти предложения, – недовольно буркнул Щепкин. – Но наши же условия в силе, Петр? Вы восстанавливаете нашу реликвию, а я даю согласие на брак дочери с вашим братом?

– Разумеется, Александр Владимирович, – ответил я. – С моей стороны никаких изменений. Я свое слово назад не беру.

Щепкин сделал вид, что намека не заметил, и поинтересовался:

– А Беляевы?

– А они вам давали слово в чем-то? – удивился я. – Вы же понимаете, Александр Владимирович, что ситуация изменилась. Леонид, разумеется, всё так же любит Анастасию, но он теперь княжич, а у вашей дочери нет магии. А вы еще то обещаете, то отказываетесь от своего слова, показывая себя ненадежным человеком.

– Петр, вы не понимаете, это было шуткой, – сказал он. – Дети друг друга любят, как можно было не отнестись к их чувствам с уважением?

Я постарался скрыть насмешку, но не сомнение во взгляде.

– Петр, – зашептал он, подозрительно косясь на Верховцева, – но вы ведь на их стороне? На стороне Леонида и Анастасии?

– Настолько на их стороне, что намекаю: собор в Камнеграде уже работает. Но постарайтесь не поссориться с Юрием Владимировичем и не нарушить его планы. Это в ваших интересах.

Он понимающе закивал и отошел, а его место занял уже другой князь, которого я не помнил на прошлом Совете и который имел совсем не княжеский вид: низенький, толстенький, с цепкими близко посаженными глазками, которые тем не менее прекрасно видели чуть ли не на все триста шестьдесят градусов.

– Василец Антон Тимофеевич, – представился он. – Воронов и Верховцев, так?

– Так, – согласился я. – Петр Аркадьевич и Сергей Андреевич.

Он кивнул и радостно потер руки, точно купец, собирающийся хорошо нажиться на покупателях.

– Насколько я знаю, Сергей Андреевич прошлым летом выражал желание купить саженцы. Так вот, они у меня есть. Уверен, Петр Аркадьевич тоже не откажется от интересного предложения, поскольку находитесь в точно таком же положении.

– Какие саженцы вы хотите нам предложить? – осторожно уточнил я.

Как оказалось, княжество Васильцов славилось своими плодовыми питомниками. И сейчас князь рассчитывал совершить хорошую сделку, пользуясь тем, что у нас не было ровным счетом ничего. Точнее, у меня – у Верховцевых что-то там даже росло. Хотя, конечно, совсем не плодово-ягодное, а вовсе декоративное.

Но и отказываться от саженцев яблонь я, разумеется, не стал. Сады придется начинать с нуля, так почему сразу не с качественных сортов?

– Думаю, князь Беляев тоже заинтересуется вашим предложением, – сказал я, увидев, что отчим закончил разговор с Симуковым и идет к нам. – Его княжество в таком же положении, как и наше.

– Князь Беляев? – удивился он.

Меня это удивило – не мог же князь быть настолько отстранен от новостей. Месяц прошел уже, как реликвию восстановили, дав начало новой княжеской династии.

– Божественный помощник вручил ему реликвию, ранее принадлежавшую Заварзиным, – пояснил я.

– Хороший выбор, – неожиданно сказал Василец. – Юрий Владимирович крепко знает свое дело.

Как выяснилось, эти двое были знакомы раньше и поздоровались не без приязни. Потом Василец выставил свое коммерческое предложение, которое отчим хорошо так скорректировал в свою пользу, да еще и выбил подарочные саженцы рябин, лип и кленов для озеленения столиц. Эти виды Василец не выращивал, но был готов накопать их в ближайших лесочках. Не сам, конечно – отправит работников.

– Дубки еще красиво выглядят, – сказал он. – Елочки там всякие с сосенками. Березки, тополя.

Я вспомнил вездесущий тополиный пух и сказал:

– Тополей не нужно.

– А зря, Петр Аркадьевич. Растут быстро, неприхотливые. Вдоль дорог – самое то.

– Разве что вдоль дорог, – согласился я. – Кстати, а нет ли у вас на примете кого-нибудь, способного заняться восстановлением лесов?

– Увы, Петр Аркадьевич, не мой профиль, – сказал он. И с готовностью добавил: – Но я обещаю узнать. Как человек может с вами связаться? До вашей столицы добираться нынче проблематично.

– Я бываю в Святославске. С моим нынешним летающим призрачным помощником потерь времени на перемещения больше нет.

– Зря вы его зарегистрировали, Петр Аркадьевич, – неожиданно сказал он. – Это нехороший прецедент. Мы не подпадаем под закон о регистрации призрачных помощников. А теперь начали ссылаться на вас.

– Увы, Антон Тимофеевич, некому было вправить мне мозги на тот момент, а сделанного не воротишь.

– Княгиня Воронова прекрасно разбирается во всех этих хитросплетениях. Почему она вас не предупредила?

– А мы с ней в некотором роде в ссоре. Ей не нравится моя маменька.

Василец бросил понимающий взгляд на Юрия Владимировича – явно приходилось сталкиваться с его супругой.

– Рекомендую вам помириться, Петр Аркадьевич, – сказал он. – Родственники должны держаться вместе и помогать друг другу.

– Когда это работает в обе стороны, Антон Тимофеевич, – возразил я. – Юрий Владимирович мне родной в куда большей степени, чем Мария Алексеевна, начавшая проявлять ко мне интерес не так давно. Причем интерес в духе: «А не хочет ли любезный внук поделиться деньгами с бабушкой»?

Василец расхохотался, его поддержали и другие прислушивавшиеся к нашему разговору. Но потом он сказал:

– Что поделаешь, одни бабушки снабжают внуков деньгами, другие у них просят.

– В нашем случае это одна и та же бабушка. Только просит она у меня, а снабжает Антона Павловича, что, как вы понимаете, мне никак не может понравиться.

– Совершенно с вами согласен в этом вопросе. Антон Павлович нынче Куликов, достаточно взрослый, чтобы позаботиться о себе сам. У него теперь тесть есть, – ухмыльнулся Василец, явно недолюбливавший упомянутую персону. – Есть кому выдавать великовозрастному внучку карманные деньги.

Он рассмеялся, и его опять поддержали сидящие рядом князья.

Потом Василец неожиданно наклонился ко мне и прошептал:

– Не волнуйтесь по поводу Беляева. Вас поддержат. Никто в здравом уме не станет выступать против вас.

– Спасибо за поддержку, Антон Тимофеевич, – ответил я.

Он отечески похлопал меня по плечу, отошел, но недалеко – к ближайшему свободному креслу туда и уселся.

А я наконец огляделся. Несмотря на важность поднимаемой темы, князей было от силы две трети, причем большинство кучковалось вокруг нас, или, скорее, меня. Но высказывали ли они таким образом поддержку или порицание, я смогу узнать только во время Совета, до которого оставалось всего ничего. Я был готов к любому варианту, даже к тому, что придется отсюда прорываться с боем и вытаскивать отчима. Показным дружелюбием я не обманывался. Тот же Василец с такой же, а возможно и большей радостью, договорится с теми, кто может встать вместо нас во главе княжества. С какой легкостью князья отзывают данное ими слово, я убедился на примере Щепкина. Конечно, такие не все, но всё же…

Совет начался с появления императора, который внезапно сказал:

– Прежде чем мы перейдем к вопросам моих пропавших родственников, я бы хотел, чтобы посторонние покинули зал собраний.

– Посторонних здесь нет, Ваше Императорское Величество, – сказал Молчановский. – Только князья и вы.

– А что здесь делает господин Беляев? Я не утверждал его владение реликвией.

– Его владение реликвией утверждено свыше, – возразил Молчановский. – Не дело земным правителям препятствовать решениям оттуда.

Он важно указал в потолок, имея в виду небеса. Почти все князья тоже посмотрели вверх и перекрестились.

– Где вы увидели решение свыше? – возмутился Куликов. – Я лично вижу самоуправство наглого щенка, пожелавшего присвоить себе то, на что он не имел права. Не ему решать, кто станет владельцем свободной реликвии.

– Так не он и решал, Василий Петрович. Реликвия никогда не примет недостойное владение. Как вы помните, всем нашим предкам реликвии вручали божьи помощники. Так что князь Беляев – князь по праву.

– За появление нового князя отвечает Господь Бог, – внезапно заявил Щепкин. – И он высказался вполне определенно, вручив княжеские регалии Юрию Владимировичу.

– Молчали бы! – визгливо выкрикнул Гуляев. – Все знают, что сын Беляева увивается за вашей дочерью. Вы – лицо заинтересованное, чтобы сплавить неликвид. У Анастасии нет магии.

– А у вас – мозгов, – отрезал Щепкин. – Как вы думаете, если решение о создании нового княжеского рода принято свыше, оставят ли его без присмотра? Дети наверняка окажутся с магией.

– Вы еще скажете, что ваша дочь после брака ее получит, – зло хохотнул Куликов.

– Может, и получит, – ответил я. – Реликвия у Юрия Владимировича очень сильная, намного сильнее вашей. Кто знает, на что она способна.

Куликов на меня даже не посмотрел. Расстраивала его невозможность свести со мной счеты. Даже его собственные дружинники бунтуют, не желая выполнять столь грязную работу. Нужно было отправлять на такое дело новых, которые не знали Наталью Васильевну и для которых она стала бы обычной целью. Но нет, Куликов даже не способен об этом подумать.

– Никто не будет мне диктовать, кого мне признавать князем! – император хотел рявкнуть, но голос в конце сорвался на испуганный фальцет.

– Предлагаю позвать патриарха, – сказал Молчановский. – Пусть скажет, что думает по этому поводу церковь.

Глава 29

Своей фразой о том, что ему никто не будет указывать, назначать или нет князя, он настроил против себя многих, потому что они узрели в ней покушение на свои права. Сначала император пытался лишить титула князей с разбитыми реликвиями, а сейчас говорит, что не прочь был бы сделать это с теми, у кого реликвия целая. И кто согласится такое терпеть? Сейчас он отвязывает княжение от реликвии, а потом ставит князем на ваши земли другого человека? Именно такие шепотки пошли по залу, а поскольку патриарх не торопился, к его приезду эти слухи стали уже не слухами, а авторитетным мнением. «Мы не можем допустить, чтобы реликвии перестали что-то значить» – доносилось до меня.

Император нервничал всё больше, а императрица не торопилась приходить ему на помощь. Видно, исчерпала все отведенные на поддержку силы в прошлый раз. Нет, он пытался пару раз высказаться в духе, какое отношение имеет Церковь к делам власти, но нарвался на суровую отповедь.

Наконец патриарх Мефодий важно вошел в зал.

– Ваше Святейшество, объясните князьям, что никто, кроме меня, не имеет права назначать нового князя, – с раздражением бросил император, и даже не сорвался при этом на фальцет.

– Решения о новой княжеской династии принимаются Господом нашим, – ответил патриарх голосом настолько глубоким, что его было бы прекрасно слышно во всех уголках немаленького зала безо всяких усиливающих артефактов.

Патриарх прошел в президиум и уселся в кресло, подготовленное с противоположной стороны от императора. Сейчас выглядели они противниками – и, скорее всего, ими и были. Власть – сладкое слово почти для каждого.

– В данном случае решение было принято Вороновым без консультации с кем-либо, – император нашел меня в зале и неприязненно посмотрел. Хорошо хоть пальцем в мою сторону не ткнул – наверняка у него были основы этикета, где объясняли, что это делать нехорошо. – Он не имел права самовольно назначать князя. Такое право есть только у меня.

– Неужели, сын мой? – спокойно спросил патриарх. – У вас есть право даровать реликвию новому князю?

– У меня есть право подтвердить или нет титул, – уперся император. – И я с этим правом не собираюсь расставаться.

– Нет у вас такого права, – заявил Молчановский, вмешавшись в перебрасывание фразами. – Вы его сейчас пытаетесь узурпировать, чтобы держать нас под контролем. Все реликвии основателям княжеских родов были вручены от божьих помощников. Значит, подтверждение идет свыше. Куда выше, чем вы сидите. Этак и вашу реликвию можно под сомнение поставить.

Император дернулся, а я вспомнил, что реликвия у него того же плана, что и княжеские, только отвечает за куда меньшую площадь – фактически лишь за Святославск с окрестностями. Наверное, этому было какое-то объяснение, вот только в учебниках его не писали.

– У вас нет прав ставить под сомнение мое право владения моей реликвией, – прорычал император. Аки лев прорычал, только очень маленький и недокормленный.

– А не будете ли вы так любезны, сын мой, принести нам свою реликвию и показать, что она вам всё так же подчиняется? – неожиданно предложил патриарх. – Есть у меня некоторые сомнения.

Император побледнел, потом покраснел и заявил:

– Я не собираюсь показывать никому свою реликвию. И речь сейчас не о ней, а о том, насколько правомерно было становление господина Беляева князем.

– Абсолютно правомерно, – сказал патриарх. – Вы же знаете, что реликвия и убить может, если кандидат не подходит. И если Беляева реликвия признала, то он князь.

Отчим посмотрел на меня задумчиво, я пожал плечами, пытаясь ему передать мысль, что я понятия не имел о такой возможности. Да и не стала бы реликвия тянуть из него жизнь после такой подкормки. В нее последний скверник даже не влез. Но чую, не будь этого жертвоприношения, реликвия действительно могла бы вытянуть жизнь из человека, не являющегося кровным родственником Заварзиных. Причем патриарх наверняка это знал, но не посчитал нужным меня предупредить. Вполне возможно, что у него был запасной кандидат на это княжество. Рано я его в союзники записал. Разве что временные. А что будет, когда Скверну задавим? Начнут давить меня?

– А признала ли реликвия вас, Алексей Александрович? – внезапно вкрадчиво спросил Молчановский. – То-то вы так старательно переводите все назначения на бумагу.

– Это возмутительно, Михаил Илларионович. Ваши предположения оскорбительны, – бросил император.

Вид он пытался держать высокомерный, но его выдавал затравленный взгляд. Князья зашумели, поняв, что император вполне может быть и ненастоящим – принятие императорской реликвии происходило без свидетелей и считалось таинством. Но на эту ситуацию можно было посмотреть и с другой стороны: а сколько князей не рискнули привязать к себе реликвии? Может, потому и получалось их уничтожать с такой легкостью, что не было достаточной подпитки?

– Кажется, у нас ненастоящий император, – прошептал мне Верховцев. – Ну и умора. Начинаю жалеть, что не ходил раньше. Таких представлений и в театре не увидишь.

– Вы можете их легко опровергнуть, – заметил Василец. – Ну же, Алексей Александрович. Призовите атрибуты, связанные с реликвией. Мы все это сможем сделать легко.

По забегавшим глазам некоторых князей стало понятно, что призвать смогут не все. Что реликвия вместе с княжескими артефактами лежит в сейфе и вытаскивается, лишь чтобы смахнуть с нее пыль. Кстати, на артефактном древе Беляева в отличие от моего почти никого не было. Он сам, супруга и двое детей. То есть атрибуты он получил уже очищенные от энергии прошлого князя.

– Вы не стали привязывать к себе императорскую реликвию, потому что ваш дядя сказал об опасности этого действия, не так ли, сын мой? – спросил патриарх.

– Нападение на мою семью? Ваше Святейшество, от вас я этого не ожидал.

– А мы не ожидали, что ваша семья станет нападать на других князей и их реликвии с целью лишить власти, – сказал патриарх.

В зале воцарилась тишина: император не мог подобрать слов для ответа, остальные пораженно молчали.

– Вы забываетесь, – процедил император. – Не зря дядя предупреждал об опасности Церкви. Метите на мое место.

– Кажется, Алексей Александрович, забываетесь вы, – сказал Молчановский. – То, что наши предки решили поставить вас наблюдать за исполнением закона в общей стране, не дает вам права самому пренебрегать этим законом. Вы обещали, что ваш дядя появится на этом Совете и ответит на вопросы, заданные юным Вороновым. Где он?

– Я не буду говорить при посторонних. Пусть Беляев покинет зал.

– Мы уже пришли к выводу, что Беляев владеет реликвией законно, – сказал Молчановский. – Если вам требуется подтверждение от собственной канцелярии – отправьте им записку, пусть доставят все необходимые бумаги.

Император встал, явно собираясь молча покинуть Совет, но дорогу ему преградили сразу несколько князей.

– Вы никуда не уйдете, пока не ответите на вопросы, – сказал Молчановский. – Где Федор Николаевич?

– Он выполняет дело государственной важности, – заупрямился император.

– Готовит очередной взрыв реликвии? – спросил патриарх. – Взрыв реликвий Молчановских и Щепкиных – дело его рук. И я могу представить доказательства на княжеский суд. Вопрос: участвовали ли в этом вы, сын мой?

– Что вы несете? – испуганно вскрикнул император. – Зачем представителю моей семьи уничтожать княжескую реликвию? Какой в этом смысл?

– Это мы и хотели узнать, – сказал Молчановский, явно потрясенный известием, что за уничтожением его реликвии стоит сам великий князь. – Но Федор Николаевич не соизволил появиться.

– И всё же я настаиваю на удалении Беляева из зала.

– Князь Беляев находится здесь законно. Если вы так переживаете о бумажной стороне этого вопроса, отправьте записку в канцелярию, пусть подготовят все документы.

Император воспользовался этим, чтобы взять паузу на обдумывание. Записку он отправил, но на вопросы отказался отвечать, пока не будут решены все бумажные вопросы. Мол, всё должно быть по закону. Как будто его заботит именно закон. Судя по бегающим императорским глазам, решение у него не находилось, а судя по тому, какое выражение приобретало его лицо, когда взгляд останавливался на мне, Молчановском или патриархе – мы стали его личными врагами. Для меня это принципиально не отличалось от отношения, которое ко мне проявлялось раньше, а вот по Молчановскому и патриарху могло и ударить. Впрочем, если Церковь начнет наносить встречные удары – мало императору не покажется. Один только намек на легитимность императора, который не рискнул привязать к себе реликвию, чего стоит. И если патриарх заявит, что в этом причина усиливающихся искажений, которых становится больше, – императора могут попросить отойти в сторонку ради более смелого.

Наконец бумаги доставили, хотя император в сопроводительной записке наверняка указал, что дело это несрочное. Поди, думал удрать или пойти на обед и не вернуться, но дорогу ему преграждали озлобленные князья без реликвий, узнавшие, что императорская семья имеет отношение к уничтожению основы их благосостояния. За свое они были готовы биться до конца.

Остальные князья не выступали в защиту императора, сообразив, что раз уж не пожалели Молчановского, который всегда был лоялен к правящей власти и их поддерживал, то остальным не стоит рассчитывать на хорошее отношение правящей семейки. Поэтому либо князья сплотятся и покажут зубы – либо их начнут выбивать по одному.

Император просматривал бумаги медленно, с недовольным лицом человека, которому в зубы воткнули лимон и заставили полностью прожевать и проглотить. Так же медленно он подписывал листы и ставил печать, для чего воспользовался артефактом, не призвав ее, а вытащив из-за пазухи, где он висел на шнурке. Это отметили все присутствующие перешептыванием. Раньше император в присутствии князей ничего не подписывал, но нынче ему деваться было некуда.

Наконец с последним листом было покончено, император скривился совсем уже гадским способом, но собрал все документы обратно в папку и, не скрывая отвращения, сказал:

– Князь Беляев, подойдите.

Отчим невозмутимо прошел через зал к столу президиума.

– Мы подтверждаем ваше право на княжение, – сказал император так, как будто говорил: «Что б ты провалился, сволочь, на этом месте».

Отчим не провалился, уважительно склонил голову и сказал:

– Благодарю, Ваше Императорское Величество.

– Теперь, когда мы закрыли этот вопрос, давайте вернемся к семье великого князя, – сказал патриарх, благожелательно улыбнувшись Беляеву. – Почему они бежали?

– Они не бежали. Я уже сказал, они выполняют дело государственной важности.