Текст книги "Рубеж (СИ)"

Автор книги: Инди Видум

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

– Как интересно, – сказал Арсентьев. – Можно поближе посмотреть на ваше устройство?

Разумеется, я не отказал, потому что понять, как это работает по одному лишь куску, было невозможно. Или возможно, но лишь артефактором высшего ранга с нужным навыком. У Арсентьева такого навыка не было. У него не было даже артефакторики, то есть он, грубо говоря, был обычным пользователем.

– Боже мой, Алексей Сергеевич, Петр, вам не кажется, что сейчас время, неподходящее для обмена опытом? – возмутился Щепкин.

– Почему же неподходящее? – ответил Арсентьев. – После дуэли мы можем уже вовсе не поговорить.

Щепкин уставился на него в ужасе, сообразив, что с моей смертью его надежды тоже скончаются.

– Петр, не стоит ли отказаться от требования извинений? – промямлил он. – Александр Федорович – слишком гордая персона, чтобы извиняться. Я уверен, что если вы снимете это требование, то мы сможем привести дело к миру.

– Не сможете, Александр Владимирович, – усмехнулся я. – Он меня намеренно оскорбил, чтобы я был инициатором дуэли, а он мог выбирать оружие и условия. Он не откажется от возможности меня убить, даже если мне вдруг придет в голову самому перед ним извиниться и покаяться в том, чего я не делал.

– Но бой до смерти… Петр, вы не понимаете, во что ввязываетесь. Если вы вдруг его убьете, последствия будут весьма и весьма печальными.

– Не печальнее, чем если он убьет меня. И на этот случай я должен сказать, что к уничтожению реликвий семья великого князя приложила руку. Он мне об этом прямо сказал, поскольку я своим существованием им мешал. Но поскольку мое слово против слова великого князя весит мало, то говорить об этом раньше я не стал. И вас попросил бы не распространяться.

Выглядели оба пока еще князя так, как будто их пыльным мешком по голове стукнули из-за угла.

– Этого не может быть… – проблеял Щепкин. – Чтобы великий князь – и участвовал в таком? Что вы говорите? Зачем ему это?

– Я не знаю, что является его целью. Точнее, догадываюсь, что цель – престол, но почему он шел таким путем – не знаю.

Точнее, знаю – причина в божке, который за свои дары требует выполнять определенные действия. Но для моих собеседников эта информация будет еще более невероятной. Они и без того смотрят на меня с большим недоверием. Но что делать? Вероятность того, что я погибну нынче, ненулевая, а забирать с собой в могилу подобные секреты – чревато для существования уже человечества. Кто знает, ограничится ли божок Скверников еще несколькими княжествами или решит, что будет лучше снести их все? Или того хуже: при нарушенном равновесии лавина зоны просто захлестнет княжества даже с целыми реликвиями.

– Это точно? – деловито спросил Арсентьев.

– Это совершенно точно.

– Наше расследование вышло на окружение великого князя, и мы тогда подумали, что доказательства сфабрикованы.

– Что вы говорите… – пробормотал Щепкин. – Боже, что вы говорите… Я не хочу этого слышать. Это же… это же заговор против правящей фамилии.

– Если вы не поняли, Александр Владимирович, – сухо сказал Арсентьев, – это заговор правящей фамилии против нас. Против вас, против меня, против Вороновых. Если мы не выступим единым фронтом, нас раздавят. Всем нам, князьям с разбитыми реликвиями, нужно действовать сообща. Только тогда мы сможем призвать к ответу Свягиных.

– Я не хочу никого призывать к ответу, Алексей Сергеевич, – возразил Щепкин, продолжавший выглядеть сильно пришибленным новостью. – Я просто хочу вернуть свое княжество.

– Чтобы его опять уничтожили, Александр Владимирович? Вы не поняли: пока не искоренена причина, мы все – под ударом. Предположим, вашу реликвию удастся собрать, как и реликвию Вороновых, но что помешает преступнику взорвать ее второй раз?

Посмотрел он в сторону Александра Федоровича столь хищно, что не было сомнений: князь лично проверит княжича на попытки пронести защитные артефакты и ничуть не расстроится, если он погибнет. Для меня же смерть еще одного Свягина означала не только уменьшение количества врагов, но и большие проблемы с императорской семьей. Потому что это будет уже доказанное убийство.

Глава 13

Расчет оказался верным: топорик привезли к полигону. Николай Степанович привез, весьма обеспокоенный самим фактом моей дуэли.

– Петр Аркадьевич, как же так, – причитал он. – Вы же на Совет отправлялись. Какая дуэль там может быть? Место тихое, спокойное. У вашего деда максимум там словесные баталии случались. А у вас вдруг с кем-то образовалась дуэль.

– Не с кем-то, а с младшим сыном великого князя.

Последним, между прочим. И чего им спокойно не сидится, непременно хочется об меня убиться?

– Ох ты ж, – испуганно выдохнул Николай Степанович. – Как это вас так угораздило, Петр Аркадьевич? Неужели никак нельзя было обойтись без дуэли?

– Увы, Николай Степанович, никак. Он заявил, что я не людей вывозил из зоны, а ценности.

– Да за такие слова убить мало! – экспрессивно воскликнул он, сразу же вжав голову в плечи и оглядевшись испуганно – не услышал ли кто. – Петр Аркадьевич, но ведь он – кузен императора.

– Вы намекаете, что это может быть официальной позицией главы нашего государства?

– Что, Петр Аркадьевич? – непонимающе нахмурился Николай Степанович.

– Что я граблю пострадавших в зоне.

Николай Степанович шутливого тона не принял, посмотрел на меня серьезно и ответил:

– Думаю, Петр Аркадьевич, какой бы ни была официальная позиция императора относительно ваших действий в зоне, дуэль эту вам не простят. Император очень трепетно относится к любым нападкам на свою семью, а вы рискуете жизнью его кузена.

– А он рискует моей. Дуэль до смерти одного из участников.

Николай Степанович побледнел.

– Петр Аркадьевич, вы должны отказаться.

– Даже если бы хотел, никто бы мне этой возможности не дал.

Николай Степанович глубоко вздохнул и покачал головой.

– Молодость. Ваш дед, Петр Аркадьевич, такой ошибки бы не допустил.

Потому что он ничего не делал – а тот, кто ничего не делает, как известно, и не ошибается. Говорить это Николаю Степановичу я не стал, он слишком трепетно относился к памяти покойного князя. В сущности, Константин Александрович не был ни плохим, ни хорошим – он был равнодушным, он предпочитал плыть по течению, а не бороться за себя, свою семью, своих людей – отвратительное качество для правителя, на самом деле.

– Молодость как раз и дана, чтобы делать ошибки и учиться.

По печальному взгляду Николая Степановича показалось, что он боится, что эта ошибка для меня станет последней. Но он всего лишь опять вздохнул и сказал:

– Пусть Господь вас спасет и сохранит, Петр Аркадьевич. Умеете вы находить проблемы на свою голову.

– Главное, что я умею из них выпутываться, Николай Степанович. Да и не я ищу, они сами меня находят.

Поскольку одно из требований кузена императора была немедленная дуэль, придется пожертвовать одеждой, которая наверняка пострадает. Разве что пиджак сниму и отдам жалостливо глядящему на меня Николаю Степановичу. Это он еще не знает, что мне придется добивать противника, чтобы не спалили мое воровство навыков.

– Петр Аркадьевич, пару слов для «Столичного Сплетника» найдется? – пробился ко мне ушлый журналист. – Из-за чего случилась дуэль? Виданное ли дело, вызвали представителя императорского рода.

– Насколько я понял, они не нашли в новой зоне ценностей, на которые рассчитывали, – не без насмешки сказал я. Громко сказал, чтобы слышали и другие репортеры, которые наверняка имелись и кроме этого. – И Александр Федорович не нашел ничего лучше, чем обвинить в пропаже этих ценностей меня. Мол, я занимался не эвакуацией людей, а эвакуацией ценностей.

– То есть императорская семья тоже имеет летающих помощников? – ухватил он главное. – И они не помогали эвакуировать людей, только проверяли ценности?

– Должны же у них быть основания для утверждения, что ценности украдены до них, – заметил я. – Не будет же представитель императорского семейства врать исключительно для того, чтобы опорочить мою репутацию?

– Как интересно. В новом указе исключение сделали как раз для императорских родственников, – сказал журналист. – Неужели ради того, чтобы у них не было конкурентов по очистке чужих домов в зоне?

Заявление было серьезное и очень громкое. К нам прислушивались все, кто стоял рядом.

– Я в таких вопросах никому не конкурент, – ответил я. – Я вывозил людей в двух стазисных контейнерах. Больше при мне ничего не было – можете расспросить спасенных мной из зоны людей. Тем оскорбительней прозвучали инсинуации кузена императора.

– Который летал в новую зону исключительно с одной целью…

Глаза журналиста светились от радости – получил прекрасный материал для своего явно желтого издания. Журналисты более серьезных изданий не торопились ко мне подходить, возможно, ждали результата дуэли. Но мы люди не гордые, нам и поддержки «Сплетника» хватит.

– Эко вы по репутации императорской семьи прошлись, Петр, – неодобрительно сказал Щепкин.

– Они должны понимать, что, когда они пытаются втоптать в грязь чужую репутацию, могут этой же грязью замазаться куда сильнее.

– Александр Федорович мог отправиться в зону по другим делам – на помощь родственникам.

– С помощью не сложилось, так хоть пограбить можно? – усмехнулся я, отбросив все политесы. – Александр Владимирович, уж вы-то должны понять, почему они меня собираются притопить. Потому что им невыгодно восстановление реликвий, а уж по каким причинам – это нужно спрашивать у императора. Прямо спрашивать – не заигрался ли он? Ведь не может же первое лицо в империи не знать, что творится в его окружении? Не может же? Или дело в том, что он в принципе хочет забрать права у князей? Как он попытался сделать это в моем княжестве еще до восстановления реликвии, прислав полковника Рувинского.

Щепкин, как недавно потерявший земли, особенно остро воспринимал все покушения на собственный титул, которого, впрочем, вскоре может не стать – в полном соответствии с предыдущим императорским указом, прямо ущемлявшим права таких князей. А еще он наверняка вспомнил, как в остатки вороновского княжества прислали фактически губернатора – лицо, полностью зависимое от императора. И то, что это лицо опозорилось по всем фронтам, ничего не меняло – Рувинский точно собирался подмять под себя всю власть.

И слушал меня не только Щепкин – рядом находилось достаточно князей, на лицах которых появлялась задумчивость, а в голове – вопросы к императору. Как бы ни закончилась сегодняшняя дуэль, вопросы эти они зададут. Потому что Щепкин понял точно, что его неприятности пришли из императорской семьи. Что именно она виновата в уничтожении реликвии и в том, что его пытаются лишить возможности восстановления. Как бы он ни относился ко мне хорошо, за меня он драться не будет, а вот за свои интересы – напротив, зубами нужное выгрызет.

Я не обольщался: закончиться дуэль могла как угодно. Что ни говори, лишая меня защитных артефактов, императорский кузен лишал и основного козыря. При этом сам он наверняка был натренирован не только в борьбе против тварей, но и против людей. Разумеется, я не исключал, что в зоне он не был и свой рост навыков получил за счет тренировок, но исходил я из самого плохого варианта.

– Давай я его в контейнер отправлю? – неожиданно тявкнул Валерон мне прямо в ухо. – Решат, что струсил и сбежал.

– Не решат. Скорее на меня еще одно исчезновение повесят.

– Тогда я с тобой пойду в качестве разрешенного личного секретного оружия, – решил он. – Если что – пусть испаряется прямо с поля боя. Решат, что телепортировался.

Насколько я понимал Валерона, за меня он не особо переживал, а вот за хорошую жертву для активации реликвии – напротив. Проблема в том, что такие жертвы хоть и хороши для реликвии, но на родовом древе императора отражаются. Может, император и ненаблюдательный идиот, но уж точно не тогда, когда речь идет о его семье. Связать восстановление реликвии и гибель кого-то из императорской семьи смогут уже на втором случае. Так что нет, тем более что у этого типа даже Скверны нет. Но если зрители решат, что не я добил противника, а он удрал – лучшего результата и пожелать нельзя. Потому что это не мелкий бретер, натравленный Антошей, а лицо, занимающее высокое положение, за которое мне могут предъявить.

– Хорошая идея, – решил я по поводу телепортации. – Но считается, что с дуэльного полигона таким способом уйти нельзя.

– Исключения для императорской семьи, – намекнул Валерон.

Чисто теоретически это могло сработать. В присутствии огромного количества свидетелей исчезновение кузена императора – это офигенное доказательство того, что императорская семейка играет нечестно. И то, что в этот раз нечестно играл я, ничего не меняло, потому что честно играть против жуликов невозможно – нужно обращать против них их же методы.

– Тогда действуешь, когда я соберусь нанести добивающий удар, – предложил я.

Говорил я совсем тихо и даже рот рукой прикрывал, чтобы никто не понял, что я с кем-то переговариваюсь, но мой жест был воспринят совершенно иначе.

– Что, Петр Аркадьевич, тошнит от страха? – громко крикнул сын великого князя, пытаясь меня унизить.

– Скорее от вас. Давно такого дерьма вблизи не наблюдал, – столь же громко ответил я. – Обычно общаюсь с людьми порядочными.

Несколько человек торопливо застрочили в блокнотиках – ага, прав я был, что журналистов больше, чем один.

– Посмотрим, что вы запоете на дуэли, – зло сказал мой противник. – Это вам не играть в благородство, ничем не рискуя на летающем помощнике.

– В зоне Заварзиных я помогал вытаскивать людей безо всяких летающих помощников, – ответил я. – А вам даже летающие помощники не помогают выглядеть благородно и порядочно.

– Господа, – недовольно сказал один из князей, – приберегите ваши оскорбления для дуэли, когда вас никто не будет слушать и вы не станете ронять дворянскую честь.

– А у моего противника она есть? – удивился я. – Эта семья только и делает, что врет и гадит, а обвиняет в этом других. Да еще и пытается стравить князей между собой для своей пользы. Не зря же великий князь так и не появился. Говорят, он людей помогает спасать из новых зон? Но я его там не видел. И не видел никто из спасенных. Так что же он там делает, если внезапно меня обвиняют в грабежах?

– Подлец, ты поплатишься за наветы на мою семью! – заорал пока еще живой сын великого князя, а журналисты застрочили еще быстрее, имея на лицах выражение, весьма близкое к оргазму. – К барьеру!

– Не надейся спрятать концы в воду, – отбросив последние намеки на вежливость, ответил я. – Всё, что вы сделали, рано или поздно всплывет. Говно, как известно, не тонет.

– Петр Аркадьевич, – пытаясь имитировать негодование, одернул меня Арсентьев. Но у него даже смех удерживать не особо получался – не слишком он талантлив в лицедействе. – Вы сначала его победите. Это довольно-таки непростая задача.

– Нужно проверить, чтобы он тоже оставил артефакты снаружи, – спохватился я. – Потому что с него станется.

– Проверим, – кивнул он. – У меня как раз при себе артефакт для выявления других артефактов рядом.

И этот артефакт сказал свое веское слово, запищав рядом с Александром Федоровичем, который начал уверять, что лишь в запале забыл убрать артефакты. Мол, я его настолько вывел из себя, что он не думал уже ни о чем другом. Тем не менее журналисты эту досадную забывчивость отметили, как и то, что артефакт оказался не единственным – следующая проверка показала, что память у младшего сына великого князя дырявая как решето. Ему бы целителя хорошего – и в комнату с решетками на окнах, но он сам выбрал, где находиться. В случае целителя у него хотя бы шанс был дожить до старости.

На мне же артефакт Арсентьева не показал ничего, что, разумеется, было подвергнуто сомнениям второй стороной, и Гуляев дополнительно охлопал меня лично, хотя к этому времени на мне, кроме рубашки и брюк, ничего уже не было. К его большому разочарованию он ничего не нашел, а я не преминул заметить:

– Вы выбрали неправильную сторону, Федор Арсентьевич. Сторону тех, кто лишил вас реликвии. Или вы хотите, чтобы и остальные князья остались без них?

– Я за справедливость, – важно сказал он.

Похоже, справедливость в его понимании как раз и означала, что если нет реликвии у него – остальные тоже должны лишиться.

– Топор? – пренебрежительно бросил кузен императора, заметив наконец мое оружие. – Мужицкое оружие. Не оружие благородного человека.

– Благородным человека делает не его оружие, – отрезал я. – Какая тебе разница, чем тебя убьют?

– Не привык сражаться с мужичьем, – пренебрежительно бросил он. – Впрочем, сражаться и не придется. Всё закончится в первые несколько секунд.

Основания для такого утверждения у него были, потому что у меня защита хромала. Раньше я об этом не переживал, поскольку всё покрывалось артефактами, а вот сейчас выяснилось, что расслабился я рановато. Впрочем, у моего противника с защитными заклинаниями дело обстояло не лучше, а значит, победит тот, кто будет быстрее и точнее бить, и лучше уворачиваться.

Изобретать велосипед я не стал, использовал опять Снег и Вихрь сразу, как был дан старт к дуэли. Полигон заволокло, а я с удивлением понял, что мой навык по эхолокации работает: теперь я не только чувствовал направление к цели, я буквально видел ее магическим взором, то есть знал точное расстояние, несмотря на то, что сын великого князя переместился мгновенно коротким телепортационным прыжком. Причем не ко мне, а от меня. Похоже, не хочет попадать под удар моего топорика, на который, кстати, при необходимости можно и заклинание поймать.

– Давай я зайду ему за спину и плюну, – азартно предложил Валерон, вцепившийся лапами в мой воротник. Удобное положение: и рядом, и не под ударом.

– Не вмешивайся, – предупредительно рыкнул я. – Только в конце, когда нужно будет имитировать побег. И аккуратней, чтобы не подставиться под удар.

За то время, что я ему сказал, смог дважды отправить удар и дважды переместиться порталом – на второй раз портальное перемещение порадовало меня поднятием на уровень до шестнадцатого.

Мой противник тоже на месте не стоял и огрызался заклинаниями. Но если он палил в белый свет как в копеечку, то я его уже один раз достал. Во всяком случае, когда заклинание Теневой стрелы долетело и сработало, он был там, куда указывала эхолокация. Большего разглядеть в том вихре снежной бури, что я устроил, было сложно.

– Где отец? – проорал он внезапно. – Если ты поможешь его найти, я тебя пощажу.

– Ты уже труп. Зачем мне пощада от трупа?

– Думаешь, тебе простят мою смерть?

Голос был задыхающийся. Похоже, я его неплохо приложил.

– Предлагаю договор, – продолжил он. – Мы снимаем все претензии. Ты – возвращаешь отца.

– Извинения? – заинтересовался я.

– Об этом не может быть и речи, – запротестовал мой противник. Но не особо убедительно запротестовал – похоже, при желании я его мог пробить и на публичные извинения.

– А как же бой до смерти? – спросил я и опять отпрыгнул вовремя, потому что эхолокация Эфира, как оказалась, еще и сигнализирует об отправлении заклинаний. Я мог бы это и раньше заметить, но слишком был увлечен тем, чтобы достать противника.

– Примиримся на публике. Не стоит доводить до смертоубийства. Ты – князь. Я – кузен императора. У меня возможностей много.

– Он вскоре истечет кровью, – проворчал Валерон мне в ухо. – Твоя теневая стрела почти оторвала ему руку. Там кровищи море. Я его эвакуирую?

– Эвакуируй, – согласился я. Добивать практически беззащитного человека неспортивно и непрактично.

Через пару мгновений я перестал чувствовать своего противника. Остановился, замер, перестал обновлять заклинания. Снег, более не поддерживаемый Вихрем, опал, и зрители с удивлением обнаружили, что из двух дуэлянтов остался только один. Причем второй не валялся дохлой тушкой на песке, присыпанном снегом, а просто исчез, а на нескольких местах, где сын великого князя явно стоял не так давно, выделялись яркие пятна крови.

Глава 14

Купол сняли сразу, как обнаружили исчезновение второго дуэлянта, после чего на полигон повалили люди. Главным образом – наблюдавшие за поединком князья. Но был и целитель, с характерным жетоном на одежде, который сразу рванул к месту, где ранее был мой противник. Неужели рассчитывает выкопать его из-под снега? Последнего получилось не так уж и много, когда снежная буря прекратилась и снег опустился на землю.

– Где Александр Федорович? – требовательно спросил Гуляев, добравшийся до меня первым.

– Хотел бы я сам это знать, Федор Арсеньевич. Но похоже, когда Александр Федорович настаивал на дуэли до смерти одного из противников, он не рассматривал вариант, что смерть будет его, и удрал, как только запахло жареным.

– Вы оскорбляете императорскую семью.

– Это императорская семья оскорбляет нас, не находите? – повернулся я к остальным князьям. – Сдается мне, они ведут свою игру, в которой князьям места нет. Потому что императорская семья поддерживает тех, кто уничтожает реликвии, и никак не поддерживает меня. Его Императорское Величество прекрасно знает, что на данный момент я единственный, кто может восстановить реликвии при определенных условиях. И при этом всячески затрудняет мне жизнь. Сегодня провалилась очередная попытка меня убить. И вот что я вам скажу: мне это окончательно надоело. Я больше не собираюсь молчать. Я считаю, что мы должны призвать императора к ответу.

– Не слишком ли ты молод, чтобы что-то считать? – процедил Куликов.

Место исчезновения кузена императора он чуть ли не обнюхал, наклоняясь и изучая следы. Но изучай, не изучай – видно, что я к этому месту не подходил, снег не настолько глубокий, чтобы закрыть все следы.

– Возможно, я и молод, но я понимаю, что не сделай мы сейчас ничего – мы все расстанемся с княжением. Потому что взорвать можно любую реликвию. Если рядом с вами княжество уже захвачено зоной – ваше уйдет под нее мгновенно. А если нет – возможны варианты. И я бы не хотел, чтобы эти варианты проверялись.

– Говоришь ты гладко, – выдавил Куликов. – Но стоит ли что-то за твоими словами? У меня ты дочь увел, притворившись скромным порядочным дворянином. И что в результате?

– Что в результате? У вас восстановлена реликвия, а ваша дочь – княгиня. Разве это плохо?

Куликов аж дар речи потерял. Он очень хотел сказать: «Плохо», но, боюсь, его не поняли бы остальные. И без того уже проскальзывало удивление столь высокой принципиальностью Куликова. Мол, его дочь составила прекрасную партию, да еще по любви – чего еще надо?

– Петр Аркадьевич, это серьезные обвинения, – сказал Арсентьев. – Очень серьезные. И продолжать разговор нужно без посторонних.

Он намекал на репортеров, которые уже тоже пробрались на полигон. Кто-то даже фотографировал снег со следами крови, меня и остальных князей.

– Считаю, что на завтрашнее заседание должны быть приглашены как трусливо сбежавший сегодня кузен императора, так и сам император, – сказал один из князей. – Пусть держат ответ. Если хоть что-то из того, что говорит юный Воронов, подтвердится, то…

Он обвел тяжелым взглядом остальных, и в воздухе запахло государственным переворотом.

– Посмотрим, осмелится ли этот… – Куликов посмотрел на меня с ненавистью, – князь Воронов сказать завтра это государю императору в лицо.

– Ох уж эти семейные разборки. Василий Петрович, давно вам уже стоит помириться с молодыми. Прекрасная пара, – заметил тот же князь, что предложил позвать завтра императора на Совет.

– Это не ваше дело, – ответил Куликов, развернулся и пошел на выход с полигона.

Он не смог ничего криминального найти в месте исчезновения кузена императора, хотя очень хотел, чтобы ткнуть меня в нарушение регламента дуэли. Так-то я его действительно нарушил: не стал добивать противника на полигоне. Но этого Куликов точно знать не может. Не думаю, что он смирится со своей ролью клоуна и не устроит что-нибудь завтра. Возможно, устроит что-то и сегодня, но не сейчас. Вот и спасай после этого его реликвию. Точнее, спас ее, разумеется, Козырев, но неизвестно, успел бы он это сделать без своевременного предупреждения, за которое Наташе даже спасибо не сказали. Сволочная всё же семейка, что ни говори.

– Петр Аркадьевич, заболеете же, – подошедший Николай Степанович заботливо набросил на меня отороченный мехом плащ. – И без того холодно, а вы еще снегом здесь всё забросали.

– Спасибо, – ответил я.

Он засмущался и опять отошел. Возвращаться домой без меня он точно не собирается. Что ж, мне задерживаться здесь не с руки. Что нужно – я уже сказал, до завтра пусть обдумывают. Так что я попрощался со всеми и пошел на выход.

По дороге домой я проверил, что мне дала битва с сыном великого князя. Интуиция и Модифицированная удача взяли по уровню и стали тридцать восьмого и сорок первого соответственно. Но это могло стать и следствием других событий – просто я в запале разговора мог не почувствовать изменений, не таких уж больших по нынешним временам. Воздушный щит, кажется, тоже вырос сам до шестнадцатого – я его много использовал и не только сегодня. Теневая стрела взяла уровень по той же причине, как и портальное перемещение – теперь они стали сто двадцать седьмого и семнадцатого уровней. А вот с противника я получил уровень в Чувстве незримого (там стал восьмой), нюх на магию (двенадцатый) и иммунитет к магии Воды поднялся (второй). Казалось бы, не такие большие достижения, но в совокупности с остальным вышло неплохо.

Изучал я всё это спокойно, поскольку в автомобиле Николай Степанович молчал – наверняка чтобы не говорить о серьезных вещах при водителе. Но стоило нам приехать, как он сказал:

– Петр Аркадьевич, князь Куликов выглядел очень недовольным.

– Он рассчитывал, что хотя бы императорскому кузену удастся меня прибить насмерть, – усмехнулся я. – А то столько усилий – и безрезультатно.

Напрямую Куликов против меня не выступал (в плане нападений, разумеется. Так-то ни для кого не было секретом его ко мне отношение), но интриговал постоянно и поддерживал всех, кому я по какой-то причине не нравился.

– Он явно будет действовать. Он здесь с дружинниками.

– Вряд ли он рискнет напасть на меня в Святославске – такого ему не простят ни император, ни другие князья.

– Если он уверен, что удастся выдать нападение за нападение людей великого князя, то может рискнуть, – ответил Николай Степанович.

Я к его словам отнесся с изрядным скепсисом, а зря, потому что ночью на нас действительно напали. Ну как напали – пробрались за ограду и отправились к дому. Я даже вставать не стал, когда получил сигнал, выбрался только утром проверить, кто же ко мне пожаловал. На самом деле вариантов хватало, но прав был Николай Степанович: по клятвам стало понятно, что это люди Куликова. Хикари из них изрядно выпила энергии, и они находились в полубессознательном состоянии. Скверны у них не обнаружилось, зато навыков для скрытного проникновения хватало.

– И что мне с ними делать? – спросил я сам себя вслух.

– Я могу доесть, – нежно прозвенел колокольчик Хикари. – То, что останется, переварят стражи.

Как мне показалось, она бы их вообще доела сразу, если бы не жесткий запрет убивать. Поневоле вспомнишь, что дух-хранитель, поглощая плохую энергию, становится неадекватным, и не факт, что в данном случае как-то повлияет поглощение хорошей.

– Нет, это люди моего тестя, – сказал я. – Будет куда смешнее, если я сегодня на Совете потребую от него их забрать.

– Он может от них отказаться. Тогда я их доем.

– Может, – согласился я. – Но доедать ты их в любом случае не будешь. На них можно будет потренироваться в удалении клятвы. Наташе же ее надо будет снимать.

Конечно, у нее версия куда более легкая, чем у этих типов, почему и клятва уже мне легла и даже получила приоритет, но рисковать я всё равно не хотел: чем больше проверок, тем больше вероятность успеха.

– Мне нужно усиливаться, – сказала Хикари. – У нас договор.

– По договору ты всё получаешь в полном объеме. Но если ты будешь брать лишнее – это уже нарушение. С этих ты взяла много. Не бери больше.

Хикари вздохнула. Глубоко. Душераздирающе. Наверняка хотела воздействовать на мое чувство жалости и получить право дожрать этих типов. Но я сейчас жалости по отношению к ней не чувствовал – только обеспокоенность. Потому что, если Хикари начнет проявлять кровожадные наклонности, нам придется расстаться, как бы ни было нам обоим выгодно сотрудничество. Дух-маньяк мне не нужен. Рано или поздно это станет опасным уже для моей семьи и моих людей.

Пока я наказал не приближаться к пленникам и ничего с ними не делать. Исключение только в одном случае: если они взорвут каменных стражей – такие артефакты или умения были, о чем я уже знал после происшествия с Саморядовым.

И всё же к Молчановскому я шел обдумывая, что делать, потому что Хикари еще несколько раз заводила разговор о том, что нападавших надо доесть. Даже Валерон начал переживать:

– Нужно ей больше молока выдавать, Петь. Иначе она не успокоится.

– Может, конфет?

– Да ты что? Конфеты, они возбуждающе действуют, а вот молоко – успокаивающе. И вот еще. Сюда тоже нужны кошки.

– Зачем?

– Для духов они полезны – избыток плохой энергетики забирают и рассеивают.

Поскольку Валерон часто выкручивал в свою пользу, я засомневался и спросил:

– С чего вдруг кошки обладают такой способностью? Впервые слышу.

– Ты много о чем впервые слышишь. Но кошка нам точно нужна. Хотя бы одна. Хикари успокоится. Точно тебе говорю. А то у нее уже жутковатые черты проскакивают. Я с ней в этот раз даже нормально пообщаться не смог. Перекормили мы ее, Петь. Перекормили.

– Ты же говорил, что она нормально всё переварит со временем?

– Она и переварила всё нормально, но кое-что нехорошее задержалось и отложилось. Кто знал, что так выйдет? Может, восточному духу наша энергия не подходит или еще что?

– И что ты предлагаешь?

– Я же сказал: молоко и коты, – удивленно тявкнул он. – А если будет прогрессировать, то лучше расторгнуть контракт, потому что она свихнется.

Это было уже серьезное заявление, поэтому я решил сегодня же озадачить Николая Степановича парой котят в столичный дом. И отметить для себя необходимость постоянной проверки Хикари. Хотя бы с помощью Валерона. Такое пускать на самотек нельзя. У меня же люди там живут. Что, если она решит тянуть побольше энергии уже из них? Да, она тем самым нарушит договор, но свихнувшемуся духу на договор будет уже наплевать. А когда она уйдет на свой план – мозги (или что там у духов их заменяет?) встанут на место.

Особняк Молчановских был от нас недалеко – на параллельной улице, и немного пройтись, поэтому я не стал брать ни автомобиль, ни экипаж, а просто прогулялся. Погода была бодрящая, прохладная, снег падал мелкими неприятно-острыми крупинками, разве что пронизывающего ветра не хватало для полного счастья.