Текст книги "Богиня в фартуке (СИ)"

Автор книги: Илья Тё

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Паучок, который всё это время сидел в своей щели и внимательно наблюдал за происходящим, ничего не ответил, но по довольному виду можно было понять, что он одобряет. Особенно часть про колбасу. Ну всё, торговля попрёт. Попрёт... Как сказал один умный человек – как вы яхту назовёте, так она и поплывёт.

Лавке нужно было название! Это истина, справедливая для всех миров – и для магических, и для немагических, и для тех, где яхты вообще не плавают, а пронзают космос парсек за парсеком. Название – это судьба.

Богиня перебрала в уме варианты. «Травница Лаана» – слишком скучно. Банально. Так может назвать свою лавку любая деревенская бабка. Но не креативщик уровня Создательницы Всего.

Нет, не пойдёт. «Волшебные травы» – слишком пафосно и неправдоподобно. Потому что какие же они волшебные, если магии в этом мире нет? Клиенты подумают, что она мошенница и обманщица. Или того хуже – шарлатанка. Для профессионального демиурга – оскорбления хуже нет!

«Домашняя аптека». Ну... приемлемо, но банально. В каждом втором мире есть своя «Домашняя аптека». На каждой третьей планете, в каждом четвёртом селе. Скучно, невыразительно. Да и плагиат. Богиня же, как художник и Демиург, была категорически против плагиата. «Ха-ха», – сказал бы любой из её младших богов-экспертов, посмотрев на «Мирок» и тутошних эльфов с гномами. А Лаана бы возразила: эльфы, гномы и орки – это уже вовсе не плагиат. Это классика, как круглый руль на автомобиле или форма сосиски. Так что окститесь, сволочи! А вот название лавки – чистое творчество. Это – да! Так, ладно, а если попробовать игрой слов?

– «Я настаиваю», – повторила Лаана название, которое придумала для лавки ещё в пути, когда висела на орбите и разглядывала континенты. Она произнесла это вслух, словно пробуя каждое слово на вкус.

Я. Настаиваю. Настойки. И на своём.

– Пожалуй, неплохое название для лавки, – сказала Лаана паучку. – Во всяком случае, не избитое. Да ещё и каламбурное.

Паучок согласно шевельнул лапкой. Ему вообще многое нравилось в новой соседке. Особенно то, что она разговаривает вслух. С паучком никто никогда не разговаривал. Все предыдущие обитатели этого дома – а их было довольно много, о чём Лаана не знала, ибо не задавала себе такой вопрос, – либо не замечали его, либо брезгливо морщились, пытаясь прихлопнуть тапком. А эта – разговаривала. Делилась мыслями и советовалась. Что тоже было не избито и каламбурно. Или шизофренично? А, стоп. Богини ведь не страдают шизофренией. По крайней мере, не все.

– Значит, решено, – подвела итог Лаана, глядя на паучка. – Лавка называется «Я настаиваю». Вывеску закажу у местного плотника. Пусть вырежет красивыми буквами, с завитушками. А снизу добавлю мелко: «Травы, настойки, сборы». Пожалуй, пойдёт!

Лаана встала и потянулась, хрустнув суставами. Тело отзывалось приятной усталостью. Она провела в этом мире всего лишь час – ну или две тысячи лет, если учитывать перемотку, – однако с этим «биологическим часом» подходил к концу и день за окном. В небе над новым домом начинал пламенеть закат...

В этот момент где-то вдали, на другом конце города, в мире со скучным названием «Мирок», умирал ребёнок. Совсем обычный ребёнок. Мальчик лет семи со светлыми волосами и большими глазами, в которых уже начинала оседать та особенная пустота, что приходит перед смертным, перед тем как они отправятся к Богине в долгосрочную память.

Он лежал на узкой кровати под лоскутным одеялом, и дыхание его было частым и поверхностным, как у птицы, попавшей в силки. Кожа горела, щёки покрылись нездоровым румянцем, а губки потрескались и обметались. Его молодая мать, женщина с осунувшимся лицом и красными от слёз глазами, сидела рядом на табурете и гладила его по головке. Рука её дрожала, но она старалась, чтобы дрожь не передавалась сыну. Чтобы он чувствовал только ласку, только тепло, только любовь. Она не знала о новой соседке на опушке леса, что перед пшеничным полем. Не знала, что в город приехала новая травница. Она просто сидела и плакала. Потому что местный знахарь только развёл руками и сказал: «Горячка. Я ничего не могу поделать. Молитесь же всем богам!»

И она молилась. Но боги не отвечали. Эти гады вообще редко отвечают, когда смертным от них что-то нужно. У них свои планы, свои дела, своя жизнь. Они смотрят на звёзды, слушают музыку сфер, кушают ремесленную колбасу и создают волшебные книги. А молитвы смертных – это просто фоновый звук, белый шум, к которому привыкаешь и перестаёшь замечать.

Особенно если ты отключил «Всезнание».

Глава 7. Вечный зов

На следующее утро Лаана впервые за три миллиарда лет почувствовала, как у неё затекла шея. Она открыла глаза, сладко потянулась – и замерла. Что-то было не так. Точнее, не так было всё. Она попыталась повернуть голову и тихо охнула. Где-то между ключицей и основанием черепа мышцы предательски онемели, слившись в тугой, непослушный узел. Это ощущение было настолько абсурдным для существа, привыкшего жонглировать метагалактиками, что Лаана тихонько рассмеялась, прищурившись от яркого, почти осязаемого солнечного света. Что ж, её новый биологический скафандр, синтезированный лишь вчера – живое тело человеческого существа, а точнее юной девушки из мира фэнтезийного средневековья, – и правду оказалось живым. Оно работало. И, похоже, подавало сигналы. А вот нечего было засыпать прямо на пороге, в одежде, без одеяла, да ещё и при едва прикрытой двери! Так не только простудиться можно, но выдать с потрохами свою «бессмертную» суть – настоящие-то «смертные», надо полагать, не засыпают с подобной беспечностью. В доме отсутствовал стол, но вся прочая мебель имелась, включая кровать с мягкой периной и стёганным одеялом на птичьем пуху. Ну и опять же мелочи, «сворованные», а точнее «скопированные» у соседей вроде деревянной кадушки с парой ведёр колодезной воды, да бруска местного грубого средневекового мыла. Нет уж, решила быть человеком – так будь. А значит, подчиняйся правилам плоти. Веди себя как человек.

Удивительно, что её не заела мошка... Ах, да! Лаана хлопнула себя по лбу и тут же поморщилась от прострела в шее. В шаблоне «Фэнтези-0017» попросту отсутствовали летающие кровососы! Глупо конечно. И вероятно, нарушает хрупкий баланс экосистемы. В более поздних мирах Лаана подобных вольностей себе не позволяла – как раз потому что глупо и недостойно настоящей «Творчихи», ведь комары тоже люди! Ну, в смысле, живые существа. Им тоже хочется «быть» и как у всех живых существ, у них, как считали некоторые сумасшедшие младшие божества, даже имелись свои права. Как минимум, к примеру, право на жизнь. Но вот конкретно в шаблоне «Фэнтези-0017» – между прочим, семнадцатом по счёту мире, который она сотворила три миллиарда лет назад, – комаров, мошки, гнуса и тому подобной нечисти не было в помине. И только это спасло Создательницу Всего и инкарнацию Космического Абсолюта от позорной участи быть безжалостно искусанной мелкими негодяями.

Все это происходило отнюдь не просто так. Вчера она сознательно отключила два из трёх своих «В», – точнее, дала себе слово не прибегать к ним, ограничившись исключительно Книгой. Последнее же, а точнее первое и самое важное «В» комического абсолюта – «Вечность» – она отключать не стала, однако подвергла некоторым... даже не ограничениям, а скажем так, своеобразной локализации. «Вечность» – то есть абсолютная неуязвимость, неуничтожимость, неподчинимость и вообще полная независимость от любых, даже самых фантастических внешних воздействий – считалась повсюду неотъемлемой частью тела Верховной Богини. Вот только тела у неё... не было.

В конечном счёте Лаана представляла собой бесконечную математическую точку. Ничто. В пространстве, во всяком случае, Богиня не занимала даже триллионной доли нанометра – если само понятие пространства вообще применимо к математической точке. Но это – в её обычном, скажем так, «штатном» или фундаментальном состоянии. Во всех иных обстоятельствах Лаана всё же «надевала» на себя плоть, распространяя на неё и это самое третье «В». Могла явить себя девушкой размером с галактику, с кожей, непробиваемой даже чёрной дырой, брошенной прямо в титанический глаз. Или, напротив, обернуться подобием цветочной феечки крылышками и ростиком в сантиметр – но столь же непрошибаемой даже баллистической ракетой. Конечно, Лаана могла и сейчас сделать то же самое со «скафандром из плоти», который она примерила здесь. Но это автоматически означало отсутствие необходимости спать и отсутствие возможности есть. Можно было, конечно, оставить нынешнее тело «обычным живым», но при этом неуязвимым, прикрыв подобием магического силового поля, срабатывающего исключительно при атаке. К примеру, заносишь в рот ложку малинового варенья – поля нет. Но стоит клинку или арбалетному болту злоумышленника приблизиться к эпидермису на расстояние миллиметра – поле немедленно возникает.

Такую же избирательную защиту можно было настроить на магию и яды. Перепить виски или вина, отравиться алкалоидами и мучиться от утреннего похмелья – пожалуйста. А вот испить из кубка смертельный яд или получить шприцем в плечо наркотик правды, подчиняющий волю, – увы, никак.

И, наконец, вечная молодость. Вполне можно было создать под такой защитной оболочкой тело по-настоящему живым, натуральным, способным испытывать голод и нуждаться во сне, но при этом не знающим ни старости, ни болезней. Это было возможно. Однако... всё это было скучно.

Поэтому Лаана, мысленно рубанув рукой, просто сузила третье «В» до размеров своей истинной божественной сущности. То есть уничтожить её микроскопическое «я», математическую точку, зафиксированную где-то в районе центра коры головного мозга этого «скафандра из плоти» – по-прежнему оставалось невозможным. Ни разрушить, ни поработить магией или телепатией – решительно ничего. Зато сама оболочка отныне стала совсем заурядной, уязвимой для болезней и старости, как у всех. При желании его можно было даже пронзить кинжалом или предать огню на костре. Космическому абсолюту, сжавшемуся до невидимой точки, это не нанесло бы ни малейшего вреда, разрушив лишь плоть.

Но зато! Зато отныне Лаана – кстати, впервые за три миллиарда лет, – по-настоящему стала шаблонным, ничтожным человеческим существом, каковым и являлась в те самые пресловутые «три миллиарда лет назад». Хандра, ангина, лень и похмелье – теперь она могла наслаждаться ими сполна! Так что беспокойство о том, что носительницу космического абсолюта за ночь до шагреневой кожи сожрёт мошкара, было вполне себе обоснованным.

Пока Богиня лежала и размышляла о соотношении Вечности и кровососущего гнуса, сквозь сонную истому протиснулась соблазнительная мысль: мгновенно себя подлечить. Или даже не подлечить, а расщепить на атомы эту биологическую оболочку и синтезировать её заново, чтобы была точь-в-точь как вчера, сразу после сотворения. Соответственно, юная особа, служившая ей вместилищем, не постарела бы на целые сутки, сияла бы свежестью, словно утренняя роса, и, что самое важное, имела бы абсолютно здоровую шею. Вот вам и парадокс: тело не вечно юное, вполне себе стареет, однако если раз в сутки воссоздавать его в состоянии «вчерашнего дня», то и в вечном омоложении вроде бы нет нужды – ведь плоть неизменно остаётся «вчерашней», а значит, по-вчерашнему молодой. Капля всемогущества, одно лишь мимолётное касание божественной воли, и...

Нет.

Синтезировать собственное тело заново каждое утро, используя Всемогущество вместо умывания и чистки зубов, вероятно, было бы удобно. Но, детка, не в этот раз. Раз уж решила, то решила. Живём обычной жизнью, бодрствуем, устаём, спим, причём засыпаем в доме, на мягкой перине, укрывшись стёганым одеялом! Поднявшись, Лаана сладко и с удовольствием потянулась – довольная собой и гордая проявленной силой воли – затем подошла к широкому окну и распахнула деревянные ставни. В лицо ударил свежий, слегка прохладный утренний воздух, в котором запах росы смешивался с ароматами луговых трав. Пшеничное поле за кривым плетнём встречало рассвет, переливаясь от густой изумрудной зелени до жидкого, мерцающего золота. Биологическая машина, этот хрупкий, мокрый и тёплый скафандр из плоти, функционировал безупречно.

Лаана не просто находилась в этом теле – она была им. Чувствовала, как в груди бьётся крошечное, такое человеческое, трепетное, но неутомимое сердце. Как расправляются лёгкие, жадно вбирая в себя наполненный ароматами мир, и как кожа – немыслимо тонкая грань между «я» и «не-я» – реагирует на каждое дуновение ветерка приятной и радостной дрожью. Для той, что привыкла ощущать кожей бескрайний вакуум ледяного космоса, чьи локоны шевелились лишь под потоками гравитационных приливов от чёрных дыр, поглощающих даже войды между галактиками, этот тихий внутренний шум звучал оглушительно и... прекрасно.

Богиня снова устроилась на широком подоконнике, – стола-то нет, – поджала под себя маленькие босые ножки, и «смагичила» себе завтрак.

Вечером, в суматохе переезда и обустройства, ей хотелось чего-то простого, грубого, почти первобытного – отсюда и появилась копчёная «рукодельная» колбаса с хлебом из дровяной печи. Но вот утро... Утро требовало совершенно иного. Утро требовало нежности, сложности и уюта. Лаана достала «Книгу Ромашек», уже привычно лежащую в переднем кармашке фартука, раскрыла её на третьей странице – сразу за нарисованным яблоком, – увеличила книгу до размеров огромного фолианта и произнесла на мёртвом языке, звучавшем таинственно, как шелест сухих листьев: «Дублируй!»

Перед ней прямо на огромных страницах книги материализовался широкий серебряный поднос, доверху уставленный пирожными.

Лаана немного подумав выбрала мильфей. Идеальный, хрустящий, почти воздушный мильфей из сотни золотистых слоёв.

«Книга ромашек. Сотри!» Поднос бесследно исчез, оставив в руке единственное пирожное. Лаана удерживая крохотный десерт двумя пальцами, перелистнула на страницу напитков и синтезировала ещё один поднос – на этот раз забрав с него чашку дымящегося чая с чабрецом. Затем стёрла и этот поднос, поставила чашку на подоконник, уселась рядом, уменьшила книгу, спрятала в карман и принялась наслаждаться утром.

Пожалуй, подумала она, процедура слишком уж сложная для приготовления завтрака. Вероятно, стоит всё же перенести самые любимые предметы на первые страницы, чтобы синтезировать их, не увеличивая талмуд в размерах. Допустим, извлекать один из подносов раз в неделю и планировать что именно хочется на неделю следующую. Немного занудно и предсказуемо, зато поутру манипуляции с завтраком станут куда проще. Да и пока она в одиночестве, дублировать и стирать предметы легко. А как быть, если в доме появятся гости? Заморачиваться с материализацией и дематериализацией всех этих подносов, ящиков и коробок станет весьма утомительно и опасно. Ну и опять же, тело у неё теперь обычное. А значит, если станет вот так беспечно объедаться пирожными по утрам, то разнесёт за месяц как бочку. А «Всемогущество» для сужения талии обещала к себе не применять. А значит утром – каша или яичница. Ну и, пожалуй, какая-то физическая нагрузка. Например, пойти в огород, поработать на свежем воздухе.

Понятно, она не крестьянка и не огородница, и выращивать урожай на продажу не собирается. Но хоть розарий-то заветси можно? Цветочки там, ягодник, тепличка, свежую зелень на салатик? Да можно, причём даже нужно. Ну а пока... попробуем насладиться последней, нет крайней на эту неделю вредной вкусняшкой.

Она задумчиво посмотрела на мильфей. Между прочим, весьма интересный выбор. Эх, подсознание, ты есть даже у Богов. Почему именно мильфей? А впрочем, Лаана знала на это ответ.

Вытянув шейку, Богиня бережно откусила краешек пирожного, которое увы, отныне ей нельзя будет часто есть и хрустящие, тончайшие слои теста рассыпались по губам, открывая нежное, тающее нутро с миндальным кремом. Богиня Света выбрала этот десерт, потому что в одном из подчинённых ей пантеонов – между прочим «средних» а не «малых» богов, – мильфей считался своеобразным «десертом для демиургов» – эдаким съедобным зодчеством, гастрономической архитектурой. В одной из прошлых, давно стёртых мультивселенных существовал крохотный мир, где высшим искусством считалось не сотворение звёзд, а сотворение тортиков. Местные пекари создавали невероятные шедевры, настоящие мини-дворцы или мини-миры из сладкого, а также изысканные пирожные, например, складывая тесто десятки раз, запечатывая воздух и масло между тончайших слоёв. Это была математика, возведённая в абсолют, геометрия вкуса, выпечка творцов!

А Лаана, как Создательница Всего, искренне восхищалась сложными структурами. По-настоящему замысловатые торты она к себе в Книгу ромашек не взяла – страниц и так было ограниченное количество, и Богиня изначально сказала себе, что страниц с «запасами» нужно сделать не более тысячи, иначе замучаешься листать. Но вот любимые, пусть и более простые по внешнему виду пирожные, всё же взяла. Простые, конечно, было понятием относительным. Чтобы испечь настоящий домашний мильфей, а не фабричную подделку, смертным требовались часы терпения, раскатывания, ожидания и контроля. Так что даже эти пирожные на самом деле были достаточно сложными. У Лааны, разумеется, в новом мире не было ни терпения, ни желания стоять у печи. Зато имелась Книга, эдакое маленькое, совершенно безобидное читерство, обладая которым Богиня получала результат кропотливого труда смертных, просто перелистнув страницу.

Великий Рэндом, как это было вкусно! Лаана запивала любимое пирожное горячим чаем с чабрецом, легонько болтала ножкой и с наслаждением наблюдала, как по окрестностям Торнвуда расползается густой, ленивый утренний туман. Решив в крайний раз «оторваться» в новом смертном теле по полной, Лаана совсем уж было собралась смагичить себе ещё один десерт, наплевав на фигурку – завтра же будет каша или глазунья – как в дверь неожиданно постучали.

Лаана вздохнула – вот так всегда. Все три миллиарда лет. Неохотно сползла с подоконника, направилась к двери. Было не заперто, но неожиданный гость, оказался на редкость обходительным и правила приличия соблюдал. Лаана потянула за железное кольцо, дверь со скрипом отворилась и на пороге, тяжело отдуваясь, возник деревенский староста. Тот самый, что продал ей дом вчера и при этом тряс руку так долго, что Лаана успела мысленно перебрать все способы бесшумного убийства. Богиня нахмурилась, вспоминая. В её голове, хранящей три миллиарда лет истории мультивселенных, имена смертных обычно не задерживались: зачем помнить, как зовут муравья, если через пару эонов не останется космической пыли ни от него, ни даже от его муравейника? Кажется, старосту звали... Тобиас. Да, точно, Тобиас.

– Доброе утро, хозяюшка, – начал Тобиас, заглядывая внутрь домика через плечо невысокой Лааны. Вероятно, ему было интересно как обустроилась в заброшенном «хуторе» на опушке бескрайнего торнвудского леса одинокая девушка без мужчины. – Вот, решил тебя навестить. Проверить, всё ли в порядке. И, коль ты теперь моя соседка...

Лаана посмотрела на него своими спокойными, серыми, как горное озеро, глазами. Кажется, она поняла зачем он пришёл. Вчера, при продаже дома, она между делом обмолвилась, что разбирается в травах – и вот, не прошло даже ночи, как слухи о новой молодой травнице уже облетели округу. Говорить правду о том, что она Верховная Богиня, ушедшая на пенсию, было глупо, вот и сболтнула лишнего, хотя, в самом деле, тогда ещё понятия не имела, кем она хочет здесь стать, колеблясь между травницей, лекарем, содержательницей таверны с уникальными спиртовыми настойками или крестьянкой, продающей на рынке редкие овощи, ягоды или фрукты. Староста между тем сконфуженно кашлянул в кулак, переминаясь с ноги на ногу, но потом выпалил:

– Слушай, ты вчера молвила, что в травах да отварах ведаешь. Так вот, дело у меня к тебе есть, понимаешь... У вдовы Марьи, что у кузницы поживает, мальчонка совсем плох. Семи лет всего, кроха. Горячка треклятая, пятый день горит. Я, конечно, понимаю, ты ещё молодая. Да и вообще женщина, но... вдруг знаешь, чем жар с него снять? А то мать там на стенку лезет.

– А я-то чем помогу? – осторожно спросила Лаана. Выбор она свой в принципе сделала и отыгрывать роль всемогущей целительницы не желала. – Я же травница, а не лекарь.

– Да там у Марьи Йорг сидит, знахарь-то наш старый... Он свои травы да микстуры из Торнвуда прихватил, да только малый саквояж. А там, говорит, не всё. Да и дорогое, нашей Марье не по карману, – Более понято разъяснил староста. – А малец уж сильно от жара страдает. А до города далеко. Йорг спрашивает, не ли у тебя чего жаропонижающего? А то окочурится малой, как пить дать...

Лаана вздохнула. Понятно. Скорая помощь явилась, но явилась без самого простого снадобья. Во всяком случае, без дешёвого. Она оглянулась на пустой дом, молча кивнула и вытерла руки о фартук. Книга была в кармане.

– Пошли, – кивнула новоиспечённая травница. – Сейчас только котомку свою с травами прихвачу. Есть там у меня... кое-что.