Текст книги "Богиня в фартуке (СИ)"

Автор книги: Илья Тё

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Глава 18. Магия

Леонард. Тот самый «красавчик». Дворянин, которого за провинности забрили в солдаты и который даже после такого запредельного сурового для его сословия наказания умудрился переспать с графской женой. Оправдывало «приключенца» только одно: не он соблазнял графиню, а как раз наоборот, графиня затащила его в постель, желая урезонить не только мужа-графа, но сюзерена-короля – наличием наследника «альтернативной династии». Чем такое могло закончится, вероятно, Дину Блэкрейн не волновало. Ясно, она рисковала своей головой и головой Леонарда, но также... четырьмя головами своих горничных, которых тут же и убили, зверски забив плетьми.

Своей головы у Леонарда, совершенно очевидно, не имелось, раз он «соблазнялся» такие дикие поступки. Но при этом Леонард учился в Магической академии, а значит, был не совсем дурак. Впрочем, «не дурак в учёбе» и «дурак по жизни» – вещи хоть и разные, но, увы, нередко сочетающиеся. Думая об этом и сидя на облучке, Лаана делала вид, что лениво погоняет лошадь. Ехали они молча. Разговаривать с чужим любовником, да ещё и временным попутчиком, Богине решительно не хотелось. Леонард сидел сразу за ней, на мешках с мукой, со следами от кандалов на щиколотках и запястьях, с серым лицом и плотно сжатыми губами. Однако, как только стены крепости исчезли за поворотом, скрытые вековыми стволами разлапистых торнвудских елей, спасённый дворянчик всё-таки решился со «спасительницей» заговорить.

– Благодарю тебя, травница… – сказал Леонард неожиданно мягким и приятным голосом. – Увы, я даже не ведаю имени той, кому обязан жизнью, дабы должно отблагодарить... .

– Лаана, – сказала Лаана просто. – Хм… Лаана Вэлли.

– Вэлли? – бровь баронета поднялась вверх.

– Вэлли, – подтвердила травница. – Его сиятельство даровал мне свою фамилию сегодня поутру. Зато почти не дал серебра. Щедрость неописуемая, согласитесь.

Леонард хмыкнул.

– И не говори, точно. Если быть до конца откровенным… я до сих пор не верю, что нас вообще выпустили оттуда живыми. Думал уже – всё. Пришёл мой конец.

– Признаться, я тоже поначалу так думала, когда оказалась в крепости, – совершенно честно призналась Лаана. – А как зовут-то вас, сударь?

Лаана прекрасно знала, как его зовут, – от Дины Блэкрейн, – но напрямую их никто не знакомил. Вот и спросила для порядку.

– Леонард, – отозвался тот.

– Просто Леонард?

– Леонард, барон де Фэйри. Точнее, будущий барон. В общем, травница… представь, я титулованный дворянин.

– Ого! Ваша милость, так мне вам, выходит, выкать надлежит да в пояс кланяться?

– Не юродствуй. Ты наверняка знаешь мою историю, я…

– Слушайте, ваша милость, – Лаана решила всё же перейти на официальный тон и не тыкать потенциальному обладателю сотни лакеев с розгами да плетьми, – вы уж меня простите, дуру неотёсанную, но мне ваши истории совсем ни к чему. Мне надобно, чтобы вы доехали со мной до города, а дальше – ступайте своей дорогой. Я в одну сторону, в убогий мещанский домик да лавочку, а вы в другую, к благородным подвигам и балам. Вы молчите, а я за это с вас даже плату за проезд не потребую. Сделка века. Договорились?

Он кивнул, но как-то неуверенно.

– Сделка века? Слушай… а далеко до города?

– До города часов пять или шесть. Но вы уж ещё раз меня простите, ваша милость, прямо до города я вас не повезу. Путь мой лежит до деревеньки, называемой Ромашкино. Оттуда до Торнвуда ещё примерно час ходу. Ежели у вас денежка есть, легко сыщете там кого-то из мужиков с подводой, и они вас с превеликой охотой до Торнвуда с ветерком прокатят. Я вас к дому старосты привезу, его Тобиасом величают. Вот с ним и договоритесь.

– Понял, – уныло произнёс «будущий барон». – Вот только у меня денег с собой нету.

Лаана даже не обернулась. Просто развела руками, сжимавшими вожжи.

– Ну… на нет и суда нет, как говорится. Что же я могу сказать вам на это, сударь?

Дворянчик умолк. Лаана тоже молчала, поглядывая на ухабистую дорогу.

В крепости с графом Дорианом и Конти они провозились, конечно, довольно долго. Было очевидно, что Конти изначально получил от графа совсем иной приказ. Так что всё время ходил вокруг да зыркал на Лаану своими колючими глазками, как кот на мышь, которую ему запретили ловить. Да теребил эфес шпаги, вероятно, примериваясь, куда бы получше эту шпагу в Лаану вогнать. Однако бумага, которую даровал травнице граф, звучала вполне однозначно, поэтому даже случайно Конти задирать «грязномордую» мещаночку не решился. Просто кружил вокруг телеги да злился.

Ещё больше он принялся злиться, когда привёл с гауптвахты арестованного Леонарда – Конти аж распирало, казалось, ещё мгновение и он вызовет Леонарда на дуэль прямо тут, да проткнёт свой железякой. Но нет. Леонард на пошлые подколки Конти не отвечал. По всему было видно, что он просто рад видеть солнце и вообще, наслаждается, что живой. Да и шпага, как уже говорилось, у арестованного отсутствовала. В общем, уехали. Хотя провозились долго.

Спустя ещё примерно час после первого разговора солнце поднялось в зенит и стало невыносимо жарко. Пыль летела в лицо, лошадь фыркала, телега поскрипывала на каждой колдобине, а Лаана заценила удобство графской кареты, в которой её прикатили в Каменный брод. В карете, по крайней мере, имелась крыша, защищавшая от прямых солнечных лучей, широкие окна можно было распахнуть навстречу ветерку, на мягких сиденьях валялась куча подушек, да и вообще не надо было править лошадью, пусть даже для виду. В общем, преимущества кареты были прямо-таки очевидны.

– Могу спросить? – снова неожиданно нарушил тишину Леонард. Вероятно, не врубившийся насчёт «договора» о бесплатном проезде.

– Валяйте, ваша милость.

– Скажи, Лаана.. каким чудом тебе удалось вызволить меня из этой западни?

– Ваша милость, ну вы даёте. А с чего вы вообще взяли, будто это я вас вызволила?

– Травница... я вовсе не дурак. Впрочем, дурак, конечно, ежели будучи сыном коронного барона, обретаюсь без гроша в кармане в этой забытой Богиней северной глуши, однако… я кое-что смыслю в знахарстве, в отличие от большинства муфлонов в сём Железном Броде. И готов биться об заклад: ты оказала графу некую услугу. А он в ответ пожаловал тебе свою фамилию. И меня.

– Вы всё верно понимаете, ваша милость, – не стала спорить Лаана. – Я кое-что сделала для графа. Он обещал мне оплату и качестве части оной я попросила вашу свободу.

– То есть, я просто оплата за услугу?

– А кем, ваша милость, вы хотели бы быть для безродной простолюдинки?

Леонард хмыкнул.

– Ты очень… необычная для простолюдинки. Дочки купцов и лавочников не дерзают так разговаривать с дворянами, даже с такими оборванцами, как я. И речь у тебя не простонародная. И манеры, и едкая насмешливость. Ты ведь получила образование, не так ли?

Лаана пожала плечами.

– Читать и писать могу, коли вы об этом. А более ничего, ваша милость, от мещаночки и не требуется.

– Не только, не только, – Леонард покачал головой с мягким упрямством. – Я же говорю: я разбираюсь в знахарстве. А также в алхимии, к которой любое знахарство восходит.

Не выпуская вожжи, Лаана обернулась. Леонард, разговаривая к ней, но не глядя на неё, водил головой по сторонам, окидывая взглядом холмы, тёмную стену леса, безоблачное небо, – и постепенно его лицо теряло затравленный вид, с которым он впервые появился перед Лааной, выведенный солдатами с гауптвахты и в кандалах.

– Я учился в королевской магической академии, – продолжил бывший студент. – В столице. Алхимия, натурфилософия, всё такое. И, признаться, всегда был убеждён, что магии не существует. В алхимии, например, мы изучали никакую не алхимию, а природные свойства веществ. А в ритуальной магии – преимущественно металлургию и механику. А в мантике – в основном способы гипноза, по большей части внушения или обучения во сне. В пиромантии – различные горючие и взрывчатые составы. В каббалистике – древние языки ушедших народов. В гоэтии и теургии – и вовсе старинные легенды, классификацию бесов, да добрых духов, кои считаются слугами Богини Света. На курсе были ещё астрология и гадания, но те за науку и вовсе не считают обычно.

– Ну и зря, – пожала плечами Богиня, – в изучении астрологии, сударь, сокрыто немало пользы. Предсказать будущее по ней, конечно, нельзя, но законы движения небесных тел почти во всех мирах познаются изначально именно через астрологию.

– Почти во всех мирах?

Лаана оскелась.

– Ну… мне кажется, что почти во всех мирах. Миров же, согласитесь, сударь, должно быть великое множество. Не могла же наша многомудрая Создательница Всего ограничится лишь одним.

«Многомудрая? – усмехнулась меж тем сама. – Какая ирония! Конкретно в данный момент бесконечный Мультиверсум и впрямь ограничен как раз одной вселенной с одной планетой, «Мирком». И никаких других вселенных и даже версий «Мирка», допустим, параллельных реальностей или альтернативных ветвей на его едином сплошном таймлайне попросту нет. Выходит, Верховное Божество, – в смысле я, – всё же может ограничиться единственной вселенной?»

Выходит, да. Если эта вселенная для отпуска.

– Да я не спорю… – Леонард пожал плечами в ответ. – Хочу лишь сказать, что… даже многие из моих наставников, и при том большая их часть, особенно те, кто преподавал алхимию и свойства веществ, были твердо убеждены, что магии нет.

«Её и нет, – снова мысленно усмехнулась Лаана. – Точнее, не было. До того, как одна божественная дурочка не сотворила здесь ровно четыре магических рецепта. А впрочем, то ли ещё будет!»

Вслух же удивилась:

– Преподаватели Магической академии убеждены, что магии нет? – она с сомнением покачала головой. – Это даже звучит как-то неправдоподобно.

– И тем ни менее, – студент Магической академии развёл руками, – Великая академия волшебства королевства Вальда основана королём Торби Двадцать пятым по прозвищу «Звездочёт». Он свято верил в магию, вот и создал нашу академию почти полтораста лет назад. С тех пор много воды утекло и... провели много исследований. Я не скажу, что абсолютно все наши учителя не верят в существование магии, но... все они признавались, что никто из них – то есть абсолютно никто – применения или явных последствий магии своими глазами не видел. И не видел никого, кто видел. Никогда.

– Такого просто не может быть, – вполне серьёзно покачала головой Лаана, прекрасно разбираясь в том, как в средневековых обществах плодятся суеверия. – Неужели ни в одной глухой деревушке не случалось магических происшествий? Никто не накладывал проклятий, не встречал призраков на погостах, кровососущих вурдалаков, оборотней в полночь или хотя бы бродячих мертвецов? Рыцарей, что скачут без головы? Или хвостатых наяд, затягивающих рыбаков в омут?

Леонард рассмеялся.

– О, конечно, случалось! Много и постоянно. Но Торби Двадцать Пятый повелел по каждому подобному случаю проводить тщательное дознание. В академии собирали выездные комиссии, выезжали на место, расспрашивали свидетелей и соседей, ставили посты, месяцами живущие на месте в палатках. Чтобы, как говорится, запечатлеть на кладбище живого мертвеца или изловить хвостатую наяду из заколдованного озера. В лучшем случае всё оказывалось дешёвой инсценировкой. Ну а в основном – просто померещилось перепуганным поселянам. В общем, ни одного, то есть ни единого официально зафиксированного случая применения магии за сто пятьдесят лет существования Академии не обнаружено. Не поймано ни одного магического существа. Не найдено ни одного магического растения с устойчивым волшебным эффектом. А все ведьмы и маги, которых удалось поймать, оказались жалкими шарлатанами. Или сумасшедшими. А чаще – сумасшедшими шарлатанами.

– А что же тогда Академию вашу не переименовали? В академию химии, гипноза и истории мифологии например?

– Да вот как раз, возможно, и переименуют. Я учился на одном курсе с нынешним королём, Айни Вторым. Мы с ним ровесники. Даже нет, он немного моложе. Так вот Айни всегда был твёрдо убеждён, что магия – не более чем шарлатанство. Ибо не только за сто пятьдесят лет академических изысканий, но и вообще за две тысячи лет истории человеческих королевств, ни одного достоверного случая использования магии не засвидетельствовано. Ну, кроме тех, что описаны в совсем уж в древнейших мифах. В общем, мой однокурсник Айни частенько говаривал в шутку, что если когда-нибудь взойдёт на престол, то непременно переименует Магическую академию – просто в Академию наук.

– Прелюбопытно, – протянула Лаана. – И, стало быть, месяц назад ваш однокурсник, сударь, и правда стал королём?

– Стало быть, – подтвердил Леонард с кривой усмешкой.

– Так может, вам ему письмо написать, раз вы однокурсники?

– Мы однокурсники, но всегда недолюбливали друг друга. Мы на курсе были... два лучших ученика. Вечное соперничество, вечное состязание – так что я не уверен, что он обрадуется моему посланию и вообще ради меня ударит палец о палец. Айни... он всегда был очень дисциплинированным, очень дотошным. Такая, знаешь ли... железная задница. А мне науки давались легко, так что я любил выпить и погулять.

– Ах да, я наслышана. Пьянство, дебоши, девушки, кажется, даже поджог академии?

– Два поджога!

– Ого. Бунтовать против системы вздумали, ваша милость?

– Какое там бунтовать! В первый раз я всего лишь хотел получить знаменитое «Драконье дыхание» – сам Торби Двадцать Пятый описывал это уникальное вещество. Дистиллировал винный спирт с селитрой и купоросом – на выходе должна была получиться та самая «драконья» жидкость, что горит синим пламенем. А работали мы ночью. Вот всё и вспыхнуло от огарка свечи. Пламя вмиг пробежало по столу, да уцепилось за бумаги. Всё занялось – просто страсть! Но я же не дурак – держал рядом воду, и премного. Так что мы быстро всё затушили. Делов-то – пара лакеев, что мне помогали, лишились бровей!

– И правда, весьма забавно, – улыбнулась Лаана. – Не уверена, что подобное мнение разделяют ваши лакеи, лишившиеся бровей, но всё же... это на самом деле звучит очень любопытно.

Что же, Лаана впервые посмотрела на Леонарда с глубоким интересом. Перед ней и впрямь был настоящий «студиозус». Не глупый недоросль, способный лишь прожигать папашины деньги, да волочиться за юбками. А нормальный химик, реальный учёный. Молодец.

– Ну а во второй раз что? – спросила она.

– Во второй раз я со своим лаборантом, что выдают каждому студенту от Академии из числа её крепостных, делал так называемую «Громовую соль». Это соединение серебра, кислоты и спирта. Гремучее получается вещество, я тебе скажу! Одна реторта у нас взорвалась. Окна выбило, да и студентов, что мимо окон проходили, изрядно посекло осколками. Влетело мне тогда крепко, но по итогу меня даже похвалили. Сказали, что я могу достичь больших успехов в боевой алхимии. Помню, даже из военного министерства ко мне наведывались. Но правда, дальше взрывающихся реторт у нас так дело и не пошло.

Леонард вздохнул.

– Ну а самый главный случай, из-за которого меня, собственно, из академии и попёрли, – продолжил он, – случился аккурат год назад. Якобы пожар, однако... напраслину на меня тогда возвели, потому что пожара как такового не было. Делали мы с товарищем «Философский фосфор». Это был уже третий курс. Хотели получить настоящий вечный огонь, чтобы на улицах всех городов королевства Вальда можно было освещать тротуары. Да что там! Кабы огонь и впрямь оказался вечным, можно было бы даже вечные фонари на дальних трактах поставить! Представь: едешь ты из столицы в тот же Торнвуд по Большому Торнвудскому тракту. А вдоль дороги с обеих сторон и днём и ночью горят вечные фонари на протяжении всей тысячи километров! Ну красота же!

– Ну, красота, – согласилась Лаана. – И что же?

– Да в общем… экспериментировали мы с Философским фосфором вдвоём с моим самым верным лакеем. Долго и упорно. В итоге получили финальную формулу. Из костной золы, мочи, смолы, серы и всё той же селитры. Вещество вышло дивно похожим на воск, однако оно и впрямь светилось в темноте до нескольких дней. И вроде всё было хорошо, да оказалось, что оно воспламеняется при попадании воды. Лакей мой, дубина, пролил на него что-то – уж не знаю, меня тогда рядом не было. Воск наш начал активно тлеть, да при том светиться зеленоватым пламенем, однако без языков и без роста температуры. То есть огня как такового не случилось, лишь валил густой чёрный дым. В общем... всё это враки. Никакого факультета я не поджигал, и ни одно из зданий академии не погорело. Просто дымом всё заволокло, да переполошились все очень сильно. Вот и выгнали меня, а лакея… лакея кнутом наказали, перебили ударом позвоночник, так что опосля того случая он службу в академии забросил. Да в деревню свою был увезён калекой. Короче... отчислили меня ни за что!

– Так уж и ни за что, – мрачно обронила Лаана, представив несчастного ассистента-лакея, ставшего инвалидом.

– Вестимо, ни за что! – убеждённо подтвердил Леонард. – В официальном приказе ректора, коим меня отчислили, так и было написано: «за учинение пожара в здании Академии»! Но пожара-то не было. Лишь дымом заволокло!

– Понятно, – кивнула Лаана, между тем, сама удивляясь, насколько сильно увлеклась историей этого химика-лоботряса. Ведь она хотела не вникать и не слушать – всё равно им вместе осталось быть от силы ещё час. А потом она сдаст «дворянчика» графине, и они расстанутся навсегда. – Ну а дальше-то что?

– А дальше-то? – переспросил Леонард. – Дальше вестимо: Торнвуд, да Каменный Брод. Мы с графом Дорианом сразу невзлюбили друг друга. Я даже больше скажу: мы и до того друг друга терпеть не могли.

– Так вы, выходит, были знакомы с ним ещё до Каменного Брода?

– Конечно! Высших дворян с титулами в королевстве Вальда не так много, так что все фамилии друг друга более или менее знают. Айни Первый к тому же был большой охотник до балов да королевских охот. Так что все герцоги, графы, бароны, маркизы да баронеты встречались на подобных королевских забавах неоднократно. Я же имел глупость однажды над графом Дорианом, в бытность его при дворе камер-юнкером, неосторожно пошутить. Дориан – солдафон. Здоровый и сильный, но туповат. Вот мы с моими однокурсниками всё время и издевались над ним. Словесно, конечно. Потому что если иначе – он мог и шпажкой проткнуть. А в Каменном Броде... настало время расплаты. Спасло меня, только то, что наши с Дорианом отцы давно дружат. Так что Дориан ничего особо сурового со мной сотворить не мог. Просто отдал в роту своему самому негодному ротному, у которого дисциплина хромала более всех. А тот парнишка младше меня годами, да и без титула. Куда ему мной командовать? В общем, потолковали мы с моим новоиспечённым командиром по душам и порешили, что он меня не трогает, а я его. Ну и всё. Понеслась душа в рай. На вахты и дежурства меня не ставили. Но и в город, по распоряжению Дориана, не выпускали, чтобы не бедокурил. Так что боролся я там со скукой почитай весь год, как из Академии выперли. Казарма, столовка, сон. Выпить нельзя, жрать особых разносолов при солдатской кухне не водится. Женщин нет. В картишки играть не на что, потому что батюшка после изгнания из академии мой бюджет изрядно урезал, а на солдатское жалованье нормальному дворянину не разгуляться. А главное – даже книг в гарнизоне не имелось. Этот Дориан – солдафон, я же говорю. Фехтовальный зал и конный манеж устроил, а библиотеку – нет. Ну и чем, подскажи на милость, в таком убогом месте заниматься пытливому уму?

Лаана сморщила гримаску.

– Видимо... супругой начальника? – она вопросительно подняла бровку.

Леонард вздохнул.

– Видимо, супругой начальника, – даже как-то обречённо подтвердил он. – Да ты пойми, травница. Скука смертная, делать нечего, а тут – она. Красавица из красавиц! Да ещё и... Блэкрейн, понимаешь?!

– Ого! Вас, стало быть, тоже такое заводит? Кровь сорока поколений древних королей?

– Ну а то! Ты только представь: вдруг мой сын взойдёт на престол!

– Угу. Или взойдёт на плаху. Как, собственно, почти получилось. Вас обоих с вашей зазнобой его сиятельство граф едва в могилу не проводил. – Лаана небрежно отмахнулась рукой. – Вот ответьте мне, сударь, что более разжигает вам сердце? Несравненная красота леди Дины? Или же её королевская родословная?

– Да кормить она меня начала! – честно признался Леонард.

– Как это – кормить? – опешила Богиня.

– А вот самым прямым и натуральным образом! Я же говорю: денег у меня не было. Кроме жалованья солдатского. Скучно, делать нечего. Покинуть крепость нельзя. В столовке подают только то, что по ранжиру положено. О выпивке даже поминать нечего! А у неё – разносолы, оленина, буженина, солонина! Да вино какое! Сортовое, настоящее, с южных виноградников – хоть самому королю на стол подавай!

– Обалдеть, – Лаана аж головой покачала. – Понятно, как она вас соблазнила, сударь. Бужениной да вином.

– Не без этого, – согласился Леонард с неловкой усмешкой, затем вздохнул. – Ну а чем кончилось всё, ты знаешь, травница. После поджога меня ведь не только из академии выгнали. Меня и дворянского достоинства временно лишили. Я должен был отслужить солдатом два года. После чего смог бы вернуться домой, вновь получить дворянское достоинство и право наследовать баронство своего отца. Даже в Академию можно было бы вернуться. Либо поступить на офицерскую службу в иной полк. Впрочем, последнего мне не надобно – я служить в армии не желаю и никогда не желал. Однако теперь... раз я не отслужил солдатом положенных двух лет, то и достоинство дворянское мне через год не вернут. Покинуть северную провинцию я не волен – указ короля, ссылка. Служить солдатом более негде: здешние земли охраняет лишь гарнизон Каменного Брода, а оттуда меня только что изгнали. Всё, что могу, – и правда написать сокурснику-королю. Но оснований для помилования от Айни Второго у меня нет, ибо я изгнан со службы своим прямым командиром, Дорианом. Остаётся только с голоду в канаве сдохнуть. Или же спиться с тоски.

– Сударь, ну что за пустые речи! – покачала головой Лаана. – Вы молоды, здоровы, к тому же образованны. Устройтесь в Торнвуде на службу. Городок у нас не последний в королевстве, люди с учёностью всегда пригодятся в любой конторе. Да вот хотя бы у мэра в ратуше. Уж когда прослышат о вашем титуле – вас там с руками и ногами заберут. Так что от голода вы точно не преставитесь!

– Травница, ты изволишь шутить? Мне, дворянину с титулом, перебирать бумажонки в мещанской ратуше?

– А вы полагаете, сударь, валяться пьяным в канаве лучше?

Леонард не ответил и между ними повисла неловкая тишина.

Лаана, пожав плечами, снова отвернулась к дороге, делая вид, что внимательно следит за лошадью, хотя та и без того исправно тащила телегу по тракту. Леонард же, напротив, уставился в горизонт, где в мареве летнего дня едва угадывались очертания далёких холмов, за которыми, вероятно, уже скрывалась деревенька Ромашково. Казалось, оба погрузились в собственные раздумья, и лишь мерный скрип колёс да цокот копыт нарушали затянувшееся молчание. Однако внутри Лааны что-то неуловимо менялось – словно тонкая струна, натянутая между разумом и телом, начинала вибрировать, издавая едва слышный, но настойчивый звон.

Она снова украдкой бросила взгляд на своего спутника. Тот сидел, откинув голову назад, прикрыв глаза, и ветер играл его светлыми прядями, делая его почти нереальным, в скользящих и ослепляющих солнечных лучах. Богиня поспешно отвела глаза, но тепло, разлившееся в груди, уже не желало ускользать. Минуты текли незаметно, сливаясь в один долгий, пронизанный ярким светом и дорожной пылью миг, пока небо постепенно не принялось начало менять свои краски, предвещая наступающий вечер. Солнце неумолимо клонилось к закату, окрашивая бескрайнее пшеничное поле в привычные багрянец и золото. Телега скрипела, мерно покачиваясь на колеях Торнвудского тракта и Лаана, сидя на облучке, вдруг обнаружила, что ей хочется смотреть на Леонарда, не отрываясь. Пока её взгляд скользил по чертам юного алхимика, «скафандр из плоти» транслировал в Точку Разума сигналы, которые Создательница Всего не ощущала уже очень давно.

Как минимум последние пару миллиардов лет. Тёплый ветер играл волосами девушки, выбивая из косы пряди. Леонард же сидел позади Лааны, прямо на мешках с мукой, очень и очень близко. Лаана чувствовала его присутствие буквально кожей и каждый раз, когда телега подпрыгивала на ухабе, а он чуть подавался вперёд, почти касаясь её спины, юную травницу – или же древнюю Богиню – вдруг охватывало необычайное чувство, невыносимое, но сладкое одновременно.

Лаана вдруг с изумлением поняла, что боится. Граф Дориан и лейтенант Конти вызывали у её смертной оболочки животный, липкий ужас перед болью и унижением. Но сейчас, страх был совершенно иной. Человеческое сердце колотилось о рёбра не от ужаса, а от вязкого, тягучего жара. Лаана снова искоса и осторожно посмотрела на своего попутчика. В прошлом она видела невообразимое количество невероятно красивых мужчин. Таких, что их красота сводила с ума. Древних эльфийских королей или юных орчьих вождей. Актёров и моделей в галактических федерациях или вселенских империумах. Да что там, даже местные аборигены вроде графа Дориана и лейтенанта Конти были чертовски красивы, в каком-то местном, дворянско-средневековом ключе. Шляпа, шпага, осанка, вызывающий взгляд... На фоне всех этих мужчин, чьи лица проплывали сейчас перед мысленным взором Богини, Леонард особо не выделялся. Однако солнечный свет пробивался сквозь кроны придорожных деревьев, золотя его светлые волосы, высвечивая высокие скулы, так что даже в грязной одежде, со следами от кандалов на запястьях и синяками под глазами, Леонард окутывал деревенскую девушку аурой невероятно трогательной, непривычной для местных мужчин теплоты, которая так разительно отличалась от фундаментально брутальности Дориана или опасной грации Конти. Он сидел совсем рядом, ветер трепал его локоны, и... демоны тьмы, с каким же восторгом он рассказывал ей только что о поисках магии, об алхимии и науках, о своих опытах в Академии, причём в голосе Леонарда не было даже капли того убогого высокомерия, которым дышали все прочие местные «дворяне».

Но, возможно, дело заключалось совсем в другом. Леонард сидел слишком близко. Близко к её скафандру. На расстоянии вытянутой руки. Даже ближе.

Да, Конти довольно красив. Граф Дориан тоже. Но она не ехала с ними в одной телеге несколько часов подряд. Да ещё непрерывно разговаривая об алхимии и каббалистике – дисциплинах, к которым, признаться, Лаана, как создательница сложных магических систем в своих мультиверсумах, всегда сильно тяготела.

«И что с того? – упрямо пыталась убедить себя травница. – Да брось, подруга, ты что?»

Лаана упрямо покачала головой, стараясь мыслить рационально.

«Очевидно, юное человеческое тело, транслирует в Космическую Точку не только эмоции вроде страха перед плахой и плетью, не только инстинкты кроме голода или восторга перед закатом, но и... вот это?!.. Кстати, что именно? Любовь? Интеллектуальную близость? Биологическое желание размножаться? Да нет... всё это просто стресс, усталость и гормоны, – мысленно одёрнула она себя. – Адреналин. И ферромоны мужчины. Тоже, своего рода два «магических эликсира»...

Кошмар, однако, заключался в совсем ином. Лаана вдруг поняла, что этот «гормональный взрыв» ей откровенно нравится. Её бессмертному, идеальному, вечному, божественному существу действительно «нравился» этот оборванный, обманутый и слегка циничный мальчишка-дворянчик!

Да нет...

Да – да!

«Великий Рэндом вам в задницу, отпуск и правда удался! – выругалась она на древнейшем из языков. – Ромашка, ремесленная колбаска, немного приключений с двумя маньяками вроде Дориана и Конти, да вишенка на торте – любовь. Ну или во всяком случае – привязанность. Романтическая интрижка. Не долгая. Всего лишь лет на пятьдесят!»

Да какие ещё пятьдесят? Если так дальше пойдёт и «скафандр» реально начнёт управлять её эмоциями, она вообще продлит эту «Эпоху процветания» до скончания времён. «Эпоху процветания биохимии», вашу мать!

В это мгновение, однако, Леонард поймал её взгляд. Взгляд, вероятно, был какой-то особый, «скафандровский».

Так что он просто потянулся, наклонился и не спрашивая разрешения... накрыл её губы своими!

С чем это можно было сравнить?

Вероятно, с ударом по голове булыжником.

Но только таким, от которого по коже начинают бегать мурашки счастья. Перед мысленным взором Математической Точки Разума, не обладающей отныне «Всезнанием», тем ни менее ликующе пронеслись, как казалось, все три миллиарда лет. Отвечая на поцелуй, повелительница времени и пространства буквально вцепилась тонкими пальчиками в грязную мужскую рубашку. Зрачки расширились, дыхание участилось. Большая ладонь мужчины охватила её затылок, притягивая ближе, не позволяя отступить. Губы стали влажными и уверенными, а всё остальное... вдруг перестало иметь значение. Мультиверсумы и альтернативные вероятности, физика и надфизика – всё растворилось, исчезло, оставив только прикосновение его губ, его тепло и его дыхание в звоне космических струн.

«Вот оно, – мелькнула шальная мысль сквозь туман накатывающего блаженства. – Вот ради чего стоит создавать миры! Ради одного такого мгновения, когда забываешь, кто ты есть, и остаёшься просто... скафандром?»

Поцелуй, конечно, вышел крайне неуклюжим. Сексуальная революция в цивилизациях разумных существ происходила примерно на стыке перехода от недолгой «планетарной» эпохи в почти бесконечную «космическую» эру. Местному фентезийному средневековью, если судить по уровню развития техники, до этой точки оставалось ещё столетия три. Так что поцелуи, – как и все прочие виды активных сексуальных контактов, – оставались на уровне, скорее «продвинутых любителей», а не «искушённых профессионалов». Кроме того, помимо вкуса мужчины, Лаана точно чувствовала на губах дорожную пыль и соль. И тем ни менее... в черепе вспыхивали сверхновые!

Секунд приблизительно через десять – слава Рэндому, что лошадка уверенно брела по тракту на юг сама, – девушка отстранилась от потенциального любовникаю Но лишь на мгновение, чтобы глотнуть воздуха, который, откровенно признаваясь, элементарно кончился в организме. Она робко отвела взгляд, чувствуя, как щёки заливает предательский румянец. Щёки и правда почти горели. В животе же порхали бабочки. Такие... огромные махаоны.

– Я тут подумала, – вдруг сказала Лаана, стараясь отодвинуться от Леонарда, но не настолько, чтобы он убрал руки с её талии. – Тебе ведь в Торнвуде некуда идти? И нет денег, чтобы в Ромашково заплатить Тобиасу за ночлег. Да и в Торнвуд тебя, как мне кажется, уже не пустят, ворота города вроде бы запирают на закате...