Текст книги "Богиня в фартуке (СИ)"

Автор книги: Илья Тё

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Богиня в фартуке

Глава 1. Запах ромашки

Запах сушеной ромашки перебивал даже запах старого дерева и мышей. Он проникал всюду – в щели половиц, в складки одежды, в поры кожи, в самые дальние уголки сознания. Терпкий, чуть горьковатый, с медовыми нотками и привкусом солнца, этот запах был настолько плотным, что его, казалось, можно было резать ножом, как свежеиспеченный хлеб. Он заполнял комнату, вытесняя вековую затхлость, пропитывал стены, оседал на потолке, смешивался с пылью в лучах вечернего солнца и превращался в нечто новое – в аромат жизни, которая только начиналась в этих старых стенах.

Лаана сидела на корточках посреди того, что местный староста гордо именовал «горницей», и рассматривала щель в половице. Горница – громко сказано, конечно. Так, комнатушка, метров двадцать, с низким потолком, кривыми стенами и окном, выходящим на лес. В щели, уютно свернувшись, спал толстый паучок. Круглый, как маленький меховой шарик, с лапками, аккуратно поджатыми под брюшко. Ему было хорошо. Тепло, сухо и безопасно. Он не знал, что дом продан, что скоро тут будут греметь ведра и пахнуть не только мыши, но и свежий воск от новых свечей. Что по половицам застучат человеческие шаги, что дверь будет открываться и закрываться десятки раз на дню, что в его тихое паучье царство ворвётся чужая жизнь со всеми её человеческими звуками, запахами и хлопотами. Он спал и видел, наверное, свои паучьи сны – о жирных мухах, о тёплых углах, о мягкой паутине, колышущейся на сквозняке.

Лаана ему завидовала. С профессиональной точки зрения – как Творец паутины, «коллега», – он наверняка достиг совершенства: и плёл паутину ровно настолько хорошо, насколько это требовалось, чтобы ловить мух. Не лучше, не хуже просто... идеальный баланс. Золотая середина, о которой мечтают все демиурги. Ему было наплевать на инфляцию расширяющихся вселенных, на гравитационные аномалии сливающихся чёрных дыр, на невообразимую пустоту войдов, меняющую сами основы физики и даже на вездесущую энтропию. У него была муха на завтрак, муха на обед и муха на ужин – и это закрывало все вопросы миротворения.

– Тебе не надо создавать миры, – шепнула она паучку. – Просто плетёшь себе паутину. И никто не просит тебя сделать так, чтобы вселенная была эстетичной и функциональной одновременно. А также при этом не оскорбляла чувства верующих.

Паучок не ответил. Паучки в этом мире вообще не умели говорить. И это было прекрасно. В прошлом мире Лааны насекомые – ну, в смысле разумные инсектоиды – разговаривали без умолку и вечно жаловались на условия труда. У них были профсоюзы, коллективные договоры, требования по улучшению рабочих мест и обязательные обеденные перерывы. Они пикетировали божественные чертоги с плакатами «Мы не Рой, мы Личность!» и постоянно требовали повышения ФОТ.

Дом достался Богине почти даром. За пару горстей небольших серебряных слитков, сгенерированных Лааной в какой-то нейтронной звезде, которые здесь ушли на ура. Староста по имени Тобиас долго тряс её руку и всё порывался рассказать, что крыша течёт только в углу, а печь дымит, только если топить неправильно. А если топить правильно, то... Он говорил, говорил и говорил без умолку – словоохотливый, как все провинциальные старосты, – и речь его лилась непрерывным потоком, словно горный ручей по весне. Лаана слушала вполуха. Кивок. Ещё кивок. Понимающее выражение лица. «Да-да, конечно», «обязательно учту», «спасибо за предупреждение». Автоматические реакции, отработанные за миллиарды лет общения с бесчисленными просителями в собственных бесчисленных храмах.

Её интересовало не то, что течёт, а то, чего не течёт – например, магия. Богиня посмотрела в окно.

Там возвышался, огораживая участок, кривой забор. Доски, сбитые кое-как, разной длины, разной ширины, разной степени трухлявости. Где-то торчали гвозди, где-то зияли дыры, где-то забор уже начал клониться к земле, устав от многолетнего «кривостояния». Он был настолько кособоким, что казалось, будто его строил пьяный плотник в безлунную ночь. Но он был. И был уже свой. Собственный. Отгораживая её новый маленький мирок от гигантского «остального» мира.

За забором тянулась в сторону бескрайних полей пыльная грунтовая дорога. А какая ещё? Средневековье же, туды его в качель! Вполне приличная такая дорога, чтобы по ней можно было ходить на ближайший фермерский рынок в солнечную погоду. И вполне «грунтовая», чтобы в дождь увязнуть в ней по колено, проклиная всё на свете и вытаскивая сапоги из липкой, чавкающей грязи. Такие дороги Лаана помнила ещё из своей первой, человеческой жизни. Они были везде одинаковы – пыльные летом, грязные весной и осенью, скользкие и заледенелые зимой. По ним ходили крестьяне, ездили телеги, бегали собаки. По ним уходили на войну гордые мужчины и возвращались с войны сгорбленные калеки. По ним текло время.

За дорогой простиралось поле пшеницы. Невероятно скучной, банальной, короче... обычной такой пшеницы. Ни грамма магии. Никаких богов, магов и заклинаний. Только ветер, солнце и колосья.

Рай.

Колосья при этом вели себя образцово: они просто «колосились», не пытаясь заговорить, не светясь в темноте и не требуя ежемесячных жертвоприношений. Они росли себе и росли, наливаясь зерном, желтея к осени, склоняясь под тяжестью урожая. Как колосились тысячи лет до них. Как будут колоситься тысячи лет после. Колосья колыхались под ветром, создавая словно бы бесконечную золотую волну. Хлебное море, уходящее к самому горизонту, где небо опускалось на него, как одеяло на спящего ребёнка. Этот вид был настолько прекрасен, что у Лааны защипало в носу.

Наконец, видимо устав бесконечно говорить, староста ушёл, забрав серебро и оставив Богине все бумаги на покупку дома.

Попрощавшись с ним, Лаана захлопнула дверь и не скрывая ликования, словно девчонка, покружилась на месте раскинув руки. Если бы кто-то из местных это увидел, он бы решил, что у новой соседки не все дома. Что, в общем-то, было чистейшей правдой: дома у неё до этого мига как раз не было, был только что купленный, но это уже детали, не имеющие значения с точки зрения божественной метафизики.

– Ну-с, сударыня, – произнесла она вслух, обращаясь к самой себе. Голос её, привыкший к долгому многотысячелетнему... простите, многомиллионолетнему молчанию, звучал хрипловато. Обычно-то Богиня общалась со своей паствой – ну там, разными героическими героями, пророческими пророками, избранными избранниками, великими духами и прочими младшими божествами – исключительно мысленно. – Итак, начнём обустройство! – Она хлопнула в ладоши, и слово сорвалось с губ само, хотя и не имело никакой силы, кроме силы привычки:

– «Материализация»!

Мир вокруг вздрогнул и переменился.

В комнате немедленно, прямо из пустоты, соткались шторы – тяжёлые, льняные, с вышивкой васильками, какие любили в здешних краях степенные хозяйки. Следом за ними, повинуясь незримому приказу Создательницы Всего, на окна легла тюль – прозрачная, как утренний туман, с кружевными краями. На кухне, за перегородкой, с весёлым стуком материализовались шкафчики – великое множество, от пола до потолка, с резными ручками и скрипучими дверцами, какие бывают только в домах, где хозяйки любят готовить и где вечно пахнет горячей выпечкой. А по всем комнатам – и на первом этаже, где предстояло принимать посетителей, и на втором, где Богиня собиралась почивать и принаряжаться, – буквально волнами «сотворения» расходилась мебель. Кровати с перинами, взбитыми невидимой рукой. Стулья с гнутыми спинками. Комоды, полные белья. Шкафы, уже уставленные посудой. На полках появились местные книги в кожаных переплётах, на стенах – зеркала в потемневших рамах, на подоконниках – герань в глиняных горшках. Одеяла – стёганые, пуховые, шерстяные – аккуратными стопками легли в сундуки. Простыни, наволочки, полотенца – все полотняное, домотканое, с запахом льна и солнца – заполнили бельевые корзины. Ковры – половики, дорожки, пёстрые паласы – укрыли деревянные полы, чтобы приглушать шаги и окружить хозяйку уютом.

Всё это в мгновение ока скопировалось с соседних домов. Богиня провела беглую инспекцию окрестностей божественным взглядом, выбрала лучшие образцы местного быта и бережно, словно опытный плагиатор, сняла копии. Ей было важно, чтобы всё выглядело аутентичным, своим, здешним – чтобы, если какой-то любопытный сосед заглянет на огонёк (что, впрочем, не планировалось, но мало ли), он не удивился бы чуждой роскоши или инопланетному минимализму. Она создавала не просто жилье – она создавала свою «легенду».

Важно заметить: Лаана не забирала вещи, а именно копировала их. Она ведь была Верховной Богиней, а не воровкой. Для божественного самосознания – принципиально. Соседи даже не узнают, что их интерьеры послужили образцом для плагиата самого Творца, вернее, «Творчихи». А если каким-то чудом и узнают – кто им поверит?

Материализовалось всё. Кроме стола.

Потому что подходящего стола за долю мгновения Богиня в ближайших домах не обнаружила. В одном стоял слишком бедный – дощатый, на козлах, с залитыми воском пятнами. В другом – слишком богатый, резной, дубовый, с позолотой и львиными лапами вместо ножек, явно привезённый сюда, в провинцию из столицы и стоящий как годовое содержание фаворитки какого-нибудь местного маркиза. В третьем за столом как раз обедали – шумная семья, человек восемь, с ложками и мисками, – и копировать стол вместе с обедающими Лаане показалось неприличным.

– Черт бы побрал этих многодетных средневековых крестьян с их большими застольями и аппетитом! – пробормотала Богиня, почесав кончик носа. Нужно было сотворить материализацию ещё раз, но на этот раз пробежать «божественным взглядом» не только по ближайшей округе, но и подальше – вёрст на десять-двадцать вглубь уезда, где проживали люди побогаче, с претензией на благородство. Авось у них отыщется приличный стол, простой, не вычурный, но добротный, такой, чтобы и сама Создательница Всего могла за ним сидеть, не роняя достоинства, и чтобы гости (тьфу-тьфу, какие гости, никого не будет) не крутили носами.

– Ладно, – решила она. – Сделаем позже.

Между прочим, слово «Материализация», сорвавшееся с губ Богини, было произнесено на языке, которого никто в этом мире не знал. Языке, звучащем как обрывок древнего гимна, если бы древние гимны сочиняли люди с хорошим чувством ритма и лёгкой картавостью. Впрочем, произносить это слово вслух вовсе не было необходимости. Всё, что Богиня делала, она делала усилием мысли. В отличие от магов и даже богов низшего звена, ей не требовались заклинания, навыки, жесты, ритуалы, пассы руками и жертвоприношения, чтобы вызвать магию, не нарушающую местные физические законы. Ей не нужна была бузинная палочка, посох, амулет или волшебные бусы, усиливающие магию.

Она сама была магией.

И, что ещё важнее, она сама была физическими законами. Если ей хотелось, чтобы гравитация работала вверх ногами – гравитация покорно косилась на неё и спрашивала: «А в какую сторону, шеф?» – и послушно переворачивалась.

Так что использованный Богиней язык на самом деле был вовсе не «божественный» и даже не «волшебный». Самый обычный человеческий язык из тех, на каких говорят обычные «человеческие человеки». С нецензурными идиоматическими оборотами, множеством вариаций, так сказать, социо-культурного, даже этнографического сленга и лёгким налётом бытовых просторечий. Просто говорили на нём не в этом мире, а в прошлом – в том самом, из которого Верховная Богиня Света, Творительница Миров, Хранительница Равновесия и прочая, и прочая прибыла приблизительно пять минут назад по местному летоисчислению.

Перед этими важными пятью минутами Лаана почти десять тысяч лет беспрерывно работала над одним-единственным миром. Сложной, капризной, вечно воюющей и вечно недовольной вселенной, которая достала её до печёнок. Печёнки у богов, строго говоря, отсутствуют. Но метафора – она метафора и есть, даже для Создательницы Всего. За это довольно-таки продолжительное время – вы уж согласитесь, десять тысяч лет беспрерывной войны это не неделя в санатории – Лаана привыкла разговаривать на языке того самого, «доставшего» её мира. Как Верховное Божество и Создательница Вселенной, она разговаривала, разумеется, на всех языках всех вселенных. Включая те, что ещё не созданы. Не созданы ею, или не созданы «созданными» ею народами – не суть важно. Важно то, что язык – это инструмент, а у каждого мастера есть любимый молоток, которым привычнее забивать любимые гвозди, даже если рядом лежит целый ящик других, ничем не хуже. Просто... ну вот привыкла. Могут же и у Верховной Богини появляться вредные привычки и слова-паразиты? Ну, в данном случае не слова, а... языки-паразиты.

В новом мире, разумеется, разговаривали на других языках. Местные наречия звенели на рынках, кричали в полях, горланили в деревенских трактирах. Они были чужими, непривычными, но Лаана понимала их так же легко, как и свой родной – тот, первый, на котором говорили в мире, откуда она пришла в своё божественное бытие бесчисленное количество лет назад. И по сути, язык из прошлого сотворённого ею мира знала здесь лишь она одна. Только она помнила, как звучит это гортанное «р», как спрягаются эти странные глаголы, как вяжутся в предложения эти непривычные для местного уха конструкции.

Это было удобно.

Более того – это было стратегически важно.

Для манипулирования некоторыми магическими сущностями, которых Богиня Света всё же собиралась себе оставить для организации безбедной пенсионной жизни, нужны были слова-активаторы. То есть, по-простому говоря, заклинания. А произносить их на местном наречии, понятном каждому встречному-поперечному, было, разумеется, не комильфо. Не по-божественному это – когда твои тайные слова может повторить любой деревенский дурачок, услышавший их случайно за забором.

Во-первых, кто-то мог подслушать и случайно активировать что-нибудь опасное. Например, открыть портал в измерение, где обитают существа, питающиеся исключительно деревенскими дурачками. Во-вторых, магия, произнесённая на местном языке, звучала... ну, скажем прямо, как заклинания из дешёвых книжек, которые Лаана иногда листала от скуки в периоды затишья между вселенскими войнами и апокалиптическими катаклизмами. Магия же, произнесённая на древнем наречии мёртвого мира, звучала внушительно. Торжественно и весомо. Ну или хотя бы непонятно.

С личными потребностями Лаана решила обойтись довольно просто. В конце концов, когда ты – Верховное Божество Мироздания, сама постановка вопроса «чего бы мне хотелось» звучит почти кощунственно, согласитесь.

Глава 2. Третий "В"

Как и у всякого уважающего себя Верховного Божества, у Лааны было три основных божественных атрибута – те самые знаменитые три «В» космического абсолюта, без которых ни один Всеотец (или в данном случае Всемать) не обходится: первое – «Всемогущество», второе – «Всезнание» и, конечно же, третье – «Вечность». Куда же без Вечности, спрашивается? Без неё – вообще никуда. Увы, математика бытия.

«Вечность», говоря проще, подразумевала абсолютную неуязвимость. И речь шла не о какой-то там презренной «относительной неуязвимости» вроде «меня трудно убить, но можно, если очень постараться и принести в жертву трёх девственниц в полнолуние». Ну, или крептонитом. Нет, речь шла о неуязвимости абсолютной, окончательной, не подлежащей обжалованию ни в каких инстанциях. Перед магией, перед любым кинетическим воздействием, перед самой идеей причинения вреда.

Ни один материальный предмет не мог причинить вред Создательнице Всего. Ни одна энергия, в каком бы хитроумном виде она ни была упакована – в виде молнии, в виде проклятия, в виде смертоносного взгляда особо одарённого колдуна. Разумеется – не могли, ведь Лаана их всех создала! Каждый атом, каждый фотон, каждую тёмную сущность, каждую светлую эманацию – всё это вышло из её рук, всё было ею задумано, продумано, сотворено и воплощено. Как может творение навредить Творцу? Никак. Абсолютно. Без вариантов. Короче, «Вечность» – такая штука: ты был, ты есть, и ты будешь. Точка. А вот все остальные – и всё остальное – уже как получится.

Со «Всемогуществом» всё тоже обстояло довольно просто. Всемогущество, вопреки распространённому мнению смертных, подразумевало не какую-то сложную механику управления материей и энергией, а всего лишь способность реализовать абсолютно любую мысль по одному лишь поверхностному желанию – причём мгновенно и с бесконечным количеством бесконечно продуманных деталей.

Хочешь, чтобы завтрак сварился сам? Он не просто сварится – он сам накроет себя на стол, сам постелит салфетку, сам разложит приборы и сам пожелает тебе приятного аппетита тонким, чуть насмешливым голосом опытного дворецкого. Хочешь новую галактику? Получите, распишитесь. Какой формы прикажете? Спиральную, эллиптическую, а может, неправильно-хаотическую, для разнообразия, чтобы чаще сталкивались звёзды уничтожая цивилизации? И кстати, с разумной жизнью? Или так, для красоты, чисто декоративную, с динозаврами?

Вот только была одна маленькая проблема, о которой смертные, мечтающие о всемогуществе, обычно не задумываются: когда ты можешь всё, тебе ничего особенно и не хочется. Желания теряют вкус, если их исполнение занимает меньше времени, чем осознание самого желания. Ты ещё только подумал: «А не выпить ли мне чашечку кофе?» – а кофе уже стоит перед тобой, дымится, пахнет, и даже сахар уже растворился идеально, без твоего участия. Ты ещё не успел захотеть – а оно уже сбылось. Где здесь удовольствие? Где трепет предвкушения? Где тот самый сладкий момент томления, когда ты знаешь, что желание вот-вот исполнится, но оно ещё не исполнилось, и ты можешь наслаждаться этим промежутком? Это как играть в компьютерную игру с включённым читерским кодом. Первые пять минут – эйфория, восторг, чувство безграничной власти. Ты бессмертен, у тебя бесконечная мана, ты можешь одним щелчком уничтожить любого босса. А потом... потом становится скучно. До зубовного скрежета, до тошноты, до желания швырнуть монитор в стену...

И всё же сложнее всего из трёх божественных «В» дело обстояло со «Всезнанием».

Всезнание, вопреки распространённому заблуждению, подразумевало не постоянное осознание всего сущего одновременно. От этого, знаете ли, можно и рехнуться, даже если вы Верховное Божество с огромным объёмом постоянной и оперативной памяти. Только представьте, что вы знаете всё. Буквально всё. Сколько сороконожек в данный момент чешут третью левую заднюю лапку четвёртой правой. О чём думают разумные деревья с Проксима Эридана (а они думают, и мысли у них, поверьте, невероятно пошлые). Какие сны снятся рыбам-молотам в океане южнее сороковой параллели. Где находится каждый атом водорода в ближайшей галактике и куда он собирается двигаться в ближайшую наносекунду. От такого знания можно сойти с ума во вторую ближайшую наносекунду. Или, что ещё хуже, перестать удивляться. А без удивления жизнь теряет всякий смысл, даже для Верховных Богов.

Поэтому Всезнание в божественном исполнении подразумевало не «постоянное знание», а лишь возможность мгновенно получить по желанию любое знание о чём угодно. Как библиотека, где все книги лежат на своих местах, но ты не обязан читать их все сразу. Можешь в любой момент подойти, взять нужную и узнать то, что тебе интересно именно сейчас. Хочешь узнать, о чём думает вон тот муравей? Пожалуйста! Фокус внимания – и ты уже в курсе. Оказывается, он думает о том, как бы утащить к себе в муравейник ту крохотную сладкую и очень аппетитную крошку. Ну да, вон ту, с симпатичными усиками и стройной фигуркой. И ещё немного – о бренности бытия, на случай если она откажет, но это уже детали, сплошной сентиментализм.

В режиме «постоянного всезнания» Богиня Света тоже могла находиться. Это было похоже на состояние глубокой нирваны, на бесконечную медитацию, на сон, в котором ты одновременно знаешь всё обо всём и можешь этим всем управлять. В такие периоды Лаана просто застывала где-нибудь в безопасном уголке мироздания, закрывала глаза и растворялась в информационном потоке. Её тело становилось прозрачным, почти невесомым, а сознание растекалось по вселенной, касаясь каждой звезды, каждого атома, каждой мысли.

Однако это состояние слишком приближало её к Всепоглощающему Космическому Абсолюту.

А сливаться с последним у Богини пока не было никакого желания. Ну, как минимум ещё пару десятков миллиардиков лет.

Насколько знала Богиня Света (а она знала много, хотя Всезнание сейчас и было для профилактики отключено – ей самой и вполне сознательно), большинство её предшественников, Верховных Богов, за очень редким исключением именно так и... «кончали». Просто однажды, во время очередной медитации, они не возвращались обратно. Они сливались с Космическим Абсолютом и теряли свою личность, индивидуальность, «самость». Растворялись, словно кубик сахара в чае. Чай от этого становился слаще, приобретал новую глубину, новые оттенки вкуса. Но кубику-то каково? Кубику, может, до этого «растворения» хотелось ещё побыть кубиком. Пошуметь на чаепитиях-вечеринках, подраться с другими кубиками за место в сахарнице.

Лаану это, разумеется, тоже когда-то ждало. Космический Абсолют никого не обманывает, он просто терпеливо ждёт, раскинувшись бесконечностью во все стороны. Рано или поздно все боги к нему возвращаются, как реки возвращаются в океан. Это естественно, это правильно, это даже красиво – в некотором роде.

Но не сейчас.

Определённо – не сейчас.

Сейчас же её просто всё... достало.

Это слово звенело в сознании, как назойливое насекомое, которое невозможно прихлопнуть. Достала постоянная необходимость о ком-то заботиться. Достала бесконечная череда просителей, жалобщиков, нытиков и истериков, уверенных, что их проблема – самая важная во вселенной.

Достало слушать вечные жалобы своей паствы. «Богиня, у нас неурожай!» – «Богиня, у нас наводнение!» – «Богиня, соседняя раса еретиков поклоняется тебе неправильно, убей всех этих неверных!» И каждый раз приходилось объяснять, что Богиня вообще-то занята, и ей вообще-то до фени вся эта возня в песочнице. Нытьё собственных жрецов в миллионах храмов – а они умеют ныть, жрецы, это входит в их должностные обязанности наряду с возжиганием благовоний и искусством драпировки в шафрановые мантии надлежащей длины и оттенка. А также вечные проблемы героев. А также вечные дрязги мелких божеств. Короче, ей просто хотелось отдохнуть. Ну... хотя бы пару столетий. Ну ладно, хотя бы лет сто. Ну ладно, хотя бы лет пятьдесят. Ну пятьдесят-то можно?! А там, с новыми силами, опять браться за работу. Бесконечный занудный труд по созданию миров, мирозданий, континуумов и множественных вселенных!

Нет, если честно, творить миры и уж тем более системы миров – мультивселенные – Богиня Света очень любила.

Натурой она была творческой. Художник в душе. Скульптор, архитектор, поэт – всё в одном флаконе, только вместо красок у неё были фундаментальные законы физики, вместо глины – первичная материя, а вместо слов – формулы бытия. Собственно, только поэтому предыдущее Верховное божество, отпахавшее «на троне» более тридцати миллиардов лет, и пригласило её на эту работу в качестве сменщицы.

Выражение «на троне», кстати, было категорией весьма умозрительной с точки зрения трудоёмкости, сложности и ответственности. Ибо работёнка была ещё той – трындец полный! Никаких тебе выходных, никаких отпусков, никаких больничных – кто ж болеет, когда ты бессмертен? От тридцати до ста миллиардов лет непрерывной работы, без перерыва на обед, без права на ошибку, потому что ошибка в масштабах мультивселенной – это вам не остановка трамвая.

И кстати, «трона» как такового не существовало вовсе. В смысле после «воцарения» Лаана нигде-таки не сидела. Ни в каком «вселенском» тронном зале, ни на каком, прости господи, «божественном» пьедестале посреди «вечного города» или «дворца богов» – их как бы тоже на хрен не имелось. А в основном Лаана носилась по мультивселенным как угорелая – то здесь подправить, то там подкрутить. Короче, с «посидеть на троне» получилась откровенная лажа. С табуретками в этом смысле проще. Сел – и сидишь себе, греешь задницу. А тут – вечный бег на месте, только пятки полируй.

Зато творить миры – было круто и клёво. И очень воодушевляюще.

Даже сейчас, спустя почти три миллиарда лет, Богиня Света весьма скрупулёзно относилась к своему ремеслу и не могла пожаловаться на творческий застой или отсутствие идей. Идеи фонтанировали, били ключом, хлестали через край. Придумать новую форму галактики? Легко! Спиральная, эллиптическая, линзовидная, а может, что-то совершенно новое – например, в форме гигантского цветка или бесконечной ленты Мёбиуса? Пожалуйста, вот вам галактика-узел, вот вам галактика-спираль с двойным завихрением, вот вам галактика, которая одновременно существует и не существует, пока на неё не посмотрят. Создать расу, которая будет размножаться исключительно в полнолуние и с помощью пушистых хвостов? Пара пустяков. Изобрести магию, работающую на чихании? Да ради бога. Ну в смысле – да ради Богини.

Но вот именно сохранение вселенных, поддержание в них порядка и равновесия – раздражало её очень сильно. Просто бесило.

Богиня Света иногда не понимала, почему так происходит. Вроде создаёшь идеальную, выверенную, математически чёткую мультивселенную. Всё просчитано до миллиметра, всё сбалансировано до последнего атома. Демоны сидят в своих измерениях и не высовываются – у них там свои законы, своя иерархия, свои развлечения – в основном кстати пытки и изнасилования. Друг друга. Герои получают ровно столько приключений, сколько нужно для поддержания тонуса, – не слишком мало, чтобы не расслаблялись, и не слишком много, чтобы не выгорали профессионально. А боги местного разлива ведут себя примерно и не забывают отправлять отчёты – ежеквартально, с приложениями и пояснительными записками.

И что? Проходит каких-то жалких несколько тысяч лет – и всё катится в тартарары. Демоны вылезают из своих измерений, потому что им стало скучно. Герои устраивают междоусобные войны, потому что им показалось, что приключений маловато. Боги местного разлива начинают интриговать, потому что власть развращает, а божественная власть – развращает абсолютно...

И что только Богиня Света с этим не делала!

В каждом мультиверсуме ставила собственных богов. Целые сложные пантеоны с разделением ответственности, с чёткой иерархией, с прописанными обязанностями и зонами влияния. И каждого Бога обязывала регулярно отчитываться друг перед другом и перед собой, Создательницей Всего. Отчёты, совещания, планы работы на следующий квартал, стратегические сессии, мозговые штурмы.

Боги отчитывались. Боги клялись в верности. Боги обещали работать слаженно и не нарушать субординацию.

А потом начинали интриговать.

Потому что боги – они как люди, только с ещё более вредным эго и злобные словно мартовские коты.

Помимо богов Богиня Света создавала также разные виды логичной системной магии, контролировать которую ставила мультивселенские магические гильдии. Гильдии писали уставы, проводили проверки, выписывали лицензии на волшебство и выдавали премии за особо удачные заклинания. Всё по-взрослому: вступительные взносы, членские билеты, профессиональные стандарты, повышение квалификации, аттестация раз в столетие.

И что?

Почти каждый тысячу лет очередной глава гильдии сам оказывался главным чёрным магом. Потому что – опять-таки – власть развращает, а волшебная власть развращает – словно по волшебству! Запредельно, мгновенно, без всякого переходного периода. Ещё вчера был честным магом, пекущимся о благе общества, а сегодня уже порабощает с помощью заклинаний разум невинных девственниц и мечтает о мировом господстве. И попробуй уследи за всеми – их тысячи, этих гильдий, в каждой мультивселенной по пачке!

Тогда, вместо гильдий Лаана принялась открывать Академии с лобастыми учёными-архимагами. Учёные ведь – святые люди! Стремящиеся исключительно к чистому и абстрактному гностическому познанию! Академии быстро наполнялись умными на первый взгляд людьми и даже не людьми – вот теми же инсектоидами, например. А также мудрыми героями, опытными полубогами, гениальными изобретателями и маститыми преподавателями. Лучшие умы мультивселенной собирались вместе, чтобы постигать тайны мироздания, учиться, открывать новое, развивать науку и магию. Они учились. Они постигали. Они открывали. И неизменно находили способ всё... изгадить.

Потому что любое открытие можно использовать во зло. Любое знание можно обратить против создателя. Любая технология – потенциальное оружие. И все эти лобастые умники, вместо того чтобы радоваться жизни и творить добро, очень скоро начинали выяснять, кто умнее, главнее, кто открыл Самое Важное и кому достанется Главная Научная Премия имени самой великой Богини Светы!

В общем, ничего из этого не работало. Можно было хоть головой об стену биться – результат оставался тем же. Любая система, созданная для поддержания порядка, неизбежно эволюционировала в сторону хаоса. Любая структура, призванная контролировать, сама выходила из-под контроля.

И большинство сотворённых Ей мультиверсумов приходилось постоянно корректировать вручную. Как старому смотрителю парка, который каждое утро обходит свои владения с граблями и секатором. Подстригая слишком разросшиеся кусты – те, что норовят перекрыть дорожки и заслонить солнце. Выдёргивая сорняки – те, что расползаются повсюду, душат благородные растения и норовят заполонить всё вокруг. Подпиливая сухие ветки – те, что могут упасть на голову случайному прохожему. Поливая, удобряя, окучивая, рыхля... Только вместо кустов – континуумы и метагалактики. Вместо сорняков – цивилизации, дорвавшиеся до запретных знаний. Вместо сухих веток – коллапсирующие звёзды и схлопывающиеся измерения. И вместо уютного парка с дорожками и скамейками – бескрайнее, бурлящее, вечно конфликтующее пространство-время, где каждый квадратный миллиметр и наносекунда требуют внимания и заботы.

Лаана устала от этого. Устала так, как может устать только существо, которое не спало без малого десять тысяч лет. Устала не телом – тело бога вообще понятие условное, скорее удобная «одежда» для взаимодействия с материальным миром, эдакий «скафандр из плоти», – устала душой. Тем неуловимым, что делает личность личностью, что отличает творца от бездушного механизма, что позволяет радоваться, грустить, вдохновляться и выгорать.

Она хотела парк, который растёт сам. Где растения живут своей жизнью – без всякого божественного вмешательства. Газон, который не надо стричь. Клумбу, где цветы не пытаются сожрать друг друга, потому что одни считают себя фиалками, а другие – кактусами, и это, видите ли, определённо повод для решительной победоносной войны. Сад, в котором деревья не борются за солнечный свет, не душат соседей корнями, не сбрасывают листья в чужой огород из принципиальных соображений. Где процветает прекраснейший, а не сильнейший.