Текст книги "Богиня в фартуке (СИ)"

Автор книги: Илья Тё

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Глава 17. Кляча

Солнце уже давно перевалило за зенит, когда Лаана наконец соизволила открыть глаза. Она лежала на узкой лежанке в своей каменной каморке, глядя в узкую бойницу, и пыталась понять, что именно пошло не так. Обычно она просыпалась с первыми петухами, но сегодня тело, этот капризный «скафандр из плоти», предательски потребовал сна.

Лаана потянулась, сладко хрустнув суставами, и села. Голова была ясной, но мышцы ныли. Видимо, вчерашняя гормональные буря, страх перед графом-садистом и колоссальное нервное напряжение, которое привело в итоге к созданию сразу двух магических эликсиров, наконец настигли её смертную оболочку.

Бывшая Богиня закрыла глаза, прокручивая вчерашний вечер. Всё прошло на удивление гладко. Труп «лже-Дины» был предъявлен. Граф вызвал несколько женщин, работавших в замке, те тщательно осмотрели тело. Никаких следов насилия, удушения или яда, разумеется, не обнаружили. Кожа была бледной, черты спокойными. Словно молодая женщина просто уснула, и её сердце, не выдержав «естественных причин» или промысла самой Единой Богини, остановилось.

Гораздо более любопытным оказалось поведение графа. Псевдо-разум «Книги Ромашек» был гениальным психологом. Так что «подчинение» не превратило Дориана в зомби, однако мягко и необратимо перековало его моральный компас. В итоге, граф взирал на тело своей жены не с радостью избавления, а с очевидной скорбью.

Конти, всё время находившийся рядом с командиром, вообще пребывал в полном замешательстве. Лейтенант косился то на своего графа, то на Лаану, но придраться ему было не к чему. Дориан вёл себя «естественно» не проявляя никаких следов внешнего воздействия на личность. Просто он стал... хорошим. Например, приказал выделить мещанке-травнице добротную гостевую комнату на ночь, обеспечить охрану и... даже накормить!

Вспоминая, Лаана улыбнулась.

После того как унесли труп графини, а травницу из Ромашково перевели в её новую гостевую комнату, Лаане принесли ведро с подогретой водой, таз для умывания, чистое полотенце, кувшин с питьевой водой и даже бокал недорогого вина. А на следующее утро она вообще проснулась от того, что ей реально «подали завтрак». В дверь постучали и, отодвинув засов, Лаана ожидала увидеть Конти с его унылыми шуточками про плеть, однако на пороге, к её изумлению, застыла та же служанка, что вчера приносила воду и вино. Служанка держала тяжёлый поднос. Конти, впрочем, тоже присутствовал, однако стоял за спиной служанки, причём с выражением лица, словно проглотил лимон вместе с кожурой.

– Его сиятельство граф... – выдавил лейтенант, – ...изволили приказать передать тебе завтрак, травница. И просили передать, что... скорбят о случившемся. Ты вольна покинуть крепость, когда пожелаешь.

Лаана тогда только кивнула, но внутри даже восхитилась. ИИ Книги не просто дал графу установку «защищать травницу», он буквально соткал вокруг неё ауру «обязательной заботы» в голове графа. Настоящий граф, ни этот, ни любой другой в средневековом мире, просто физически не смог бы помыслить о завтраке простолюдинки – «нормальный» дворянин на такое был элементарно не заточен, у него сломался бы мозг!

Завтрак, к слову, оказался почти королевским. Густая овсяная каша на молоке, плавающая в топлёном масле и политая тёмным мёдом. Два мягких яйца, сваренных всмятку, с ломтиками белого, пышущего жаром хлеба. Кусок холодной телятины, запечённой с травами, и глиняный кувшинчик с разбавленным водой пряным вином. Лаана очень сомневалась что саму Дину Блэкрейн тут кормили с той же заботой, даже сразу после свадьбы. Поэтому, чтобы не расстраивать кухарку, съела всё до крошки, чувствуя, как смертное тело наполняется силой и теплом.

– Ладно, – произнесла Лаана вслух, закончив великолепную трапезу и отодвигая поднос в сторону. – Хватит нежиться, пора забрать посылку для Дины и покончить, наконец, с этой вознёй в пограничной крепости. За работу!

Она быстро собрала свою котомку (набив её для виду синтезированными из Книги тряпками и пустыми склянками) и быстро спустилась из центральной башни во двор. Травницу, кстати, никто не охранял, что тоже весьма радовало. Поэтому, в конец обнаглев, Лаана отыскала во дворе Конти и спросила его в лоб об обещании графа позволить ей уехать в любое время. А также о транспортном средстве для означенной ретирации. Конти указал травнице рукой на конюшню и на удивление вежливо велел немного подождать. Лаана кивнула, прошла к конюшне и принялась ждать. Утро в «Железном Броде» просто кипело. Солдаты чистили сбрую, повозки везли дрова, какие-то люди постоянно носились по двору туда и сюда. Активно пахло дымом из кухонь, так что если бы Лаана только что плотно не позавтракала, подавилась бы от голода слюной.

Вскоре со стороны казарм послышался лязг металла и недовольный голос лейтенанта Конти. Лаана подняла глаза.

Конти вёл прямо к ней человека в кандалах. Рядом семенил местный кузнец с тяжёлым молотком и зубилом.

– Снимай, – бросил Конти кузнецу, подойдя к Лаане и указывая на узника. – Его сиятельство милостиво соизволил не сдирать с этого пса кожу, как следовало бы. А просто выгнать со службы. Так что кандалы его милости баронету к сожалению больше не пригодятся. По крайней мере, на ногах и руках. А вот на мужской отросток я бы его милости гирю с цепью повесил!

Кузнец, не комментируя соображения высокого начальства, молча подставил зубило. Один короткий удар молотком – и тяжёлые чугунные наручи свалились в пыль.

Лаана впервые увидела перед собой Леонарда де Фейри.

Как минимум, графиня не врала насчёт его внешности. Парень и правда был удивительно хорош собой. Высокий, с тонкими аристократичными чертами лица, светлыми вьющимися волосами, которые сейчас, правда, слиплись от грязи и пота, а также невероятными серыми глазами. Страха в этих глазах сейчас не было. Зато было много равнодушной апатии, усталости, потерянности, растерянности и даже... скорби.

Одет заключённый был в то, что когда-то, вероятно, стоило целого состояния. Богатый бархатный камзол, теперь выглядел грязным и мятым. Все пуговицы были оторваны, вероятно, разменянные у стражников на табак или даже питьевую воду. Под камзолом проглядывала пожелтевшая от неволи шелковая рубашка. Сапоги смотрелись добротными, но стоптанными, да покрытыми белым налётом из соли и пыли. По всему этому можно было с лёгкостью заключить, что на гауптвахте, в сыром и холодном каменном мешке, горе-любовник сидел уже достаточно давно.

Кузнец между тем убрал инструмент и ретировался. Конти шагнул чуть ближе к освобождённому, брезгливо морщась, словно от Леонарда можно заразиться тюремной хворью или даже склонностью соблазнять чужих жён.

– Милейший! – отчеканил лейтенант практически коснувшись переносицы Леонарда указательным пальцем. – Его сиятельство граф Дориан Вэлли, движимый милосердием и завещанным нам Единой Богиней всепрощением, не стал предавать вас заслуженному правосудию. Однако вы, сударь, разжалованы даже из солдат и отныне изгнаны из гарнизона Железного Брода с позором и с запретом нести военную службу в пределах округа Торнвуд. Основание: не способность исполнять государев долг. За минувшие полгода вы, милостивый государь, ни разу не соизволили выйти в дежурство и ни единой ночи не простояли на посту. Вы не только не офицер, милорд, – вы даже не солдат!

Конти сделал паузу, на тонких губах зазмеилась торжествующая усмешка.

– Однако, – продолжил он, убрав палец, но впиваясь в Леонарда взором, – вам следует помнить, господин баронет, что королевский указ пребывает в силе. И вам воспрещено покидать пределы округа Торнвуд ещё целый год!

Леонард медленно поднял голову. На его губах появилась кроткая и смиренная улыбка.

– Забавно, – произнёс «милейший» тихим и крайне мелодичным голосом. – Из округа мне выехать нельзя, в армию дорога закрыта. Но в округе нет иного поприща для дворянина, кроме ратного. Желаете с Дорианом, чтобы я сдох с голоду в канаве? Или чтобы нанялся в конюхи к какому-нибудь местному нищему шевалье?

– Да мне плевать! – едва сдерживая ярость, прошипел Конти. – Его сиятельство проявил милость и сохранил вашу шкуру, сударь. Я бы на его месте как минимум проткнул вас шпагой, чтобы вашей баронской спеси было куда вытекать! Так что извольте служить, баронет, хоть конюхом, хоть шлюхой у конюхов. Эта травница, – Конти с презрением кивнул на Лаану, – отвезёт вас до перекрёстка у её деревни. Дальше – разбирайтесь сами. Не сомневаюсь, что вы сыщете где преклонить голову, ибо обожаете чужих жён!

Леонард спокойно улыбнулся. Лаана даже удивилась. Для высокородного дворянина, он был на редкость не агрессивен и без гнева сносил оскорбления, за любое из которых самый захудалый рыцарь уже тащил бы из ножен ржавый клинок. Впрочем, клинка-то у Леонарда как раз не было. Да и пользоваться им, судя по объяснению Дины, он не умел.

А впрочем... Лаане не было до этого решительно никакого дела.

Её задача была проста: завершить начатое и возвратиться в своё Ромашкино. К закатам, к цветам, к торговле. И к фруктовому чаю с пирожными. Точно! К чёрту все тревоги этого мира – ей позарез требовался мильфей!

Леонард красавчик? Отлично! Но не для неё.

Дворянин? Превосходно! Вот пусть и тоскует по своей дворянской псевдокоролеве. Лично Лаана не видела в нём ни трагического героя, ни героя-любовника. Только «объект», который нужно переместить из точки «А» в точку «Б». В точке «Б», то есть в её домике на опушке, красавца Леонарда должна была дожидаться красотка графиня Дина. Признаться, Лаана даже не могла вообразить, как та, пребывая в состоянии «призрака», от скуки носиться сквозь стены и в сотый раз пересчитывает фантомным лбом черепицу крыши, нетерпеливо ожидая своего «любимого» баронета.

Бедная девочка. Точнее, бедный фантом.

«Интересные, конечно, выдались у неё сутки», – подумала Лаана. Точнее, не сутки, а ночь. Ведь с момента их расставания минула именно ночь. Суть «призрачности» была довольно незамысловата. Бестелесный призрак мог парить где угодно, пронзать любые преграды. А также подслушивать что угодно и подсматривать что угодно. После «преобразования» Дины в фантома, Лаана графиню больше не видела. И это было любопытно. Хотя в целом понятно. Мир был не магический, но внезапно стал таковым, причём в данный момент «волшебность» здешней вселенной определяли ровно четыре зелья, рождённых Книгой Лааны: Эликсир Жизни, способный воскрешать мёртвых и врачевать любые недуги; Эликсир Смерти, чьё предназначение оставалось загадкой даже для самой создательницы, Эликсир Подчинения, способный превратить человека в марионетку, ну и Эликсир Призрака, который Лаана использовала на Дине. Впервые за всю историю «Мирка». Было не удивительно, что Дина, вероятно, просто обалдев от полученных сверхспособностей, всю ночь напролёт просто изучала их пределы, позабыв обо всём на свете. Лаана в прошлом довольно часто одаривала различных «пророков» и «спасителей» супергеройскими плюшками, так что к подобному периоду самопознания у собственных «избранных» привыкла.

Так, погоди. Она совсем позабыла. Помимо «четырёх эликсиров» вселенную «Мирка» делало магическим кое-что ещё. Например, древо Жизни-Смерти на её приусадебном участке, а также, разумеется, сама Книга – первый и главный артефакт, создавший все остальные. Собственно, вот и вся магия, можно по пальцам пересчитать.

Лаана вполне отдавала себе отчёт: раз уж «безмагическая девственность» этим миром утрачена, то и далее стоило создавать новые магические зелья, а может и магических существ. Взять хотя бы ту же Дину Блэкрейн – кто она теперь, как не магическое существо? Да древо Жизни-Смерти отныне явно не просто яблоня, привитая рябиной. Коли на то пошло, стоило вообще всерьёз задуматься о создании в этой вселенной полноценной магической системы. Если не «заклинательной», основанной на речи, жестах и ритуалах, то хотя бы «травнической» или попросту «алхимической» – то есть системы, опирающейся на зелья, сиречь «волшебные вещества».

С другой стороны, когда Лаана замышляла эту вселенную, она создавала её для отдыха, отпуска, и намеренно лишила магии, дабы избежать в будущем возможности глобальных войн или магических катастроф. Приятно осознавать, что максимум, на который годится твоя паства – это кромсать друг друга мечом, а вовсе швыряться ядерными бомбами или файерболами, способными испепелять целые планеты. Кто не демиург, такую тонкую и изысканную радость не поймёт.

Но как ни крути, увы, мультиверсумами правили вовсе не Боги, а Великий Рэндом, сиречь Рок, или же Судьба.

Слепая, непредсказуемая, но главное неумолимая сила выброшенных вслепую игровых костей. Так что вышло, как вышло. И совершенно случайно, по прихоти Великого Рэндома, созданный Верховной Богиней мир на прошлой неделе превратился из «не волшебного» в «волшебный» – пусть пока всего лишь с четырьмя магическими экстрактами, одним деревом, одной книгой и одним летающим фантомом, но... тем ни менее.

В принципе, можно было вовсе не дёргаться и на всё это наплевать: она ограничила три «В» космического абсолюта только на пятьдесят лет. А пятьдесят лет – это, по сути, меньше мгновения для бессмертного существа. Был вариант просто просидеть все эти годы любуясь закатами, наслаждаясь покоем, дождаться, пока срок истечёт, вернуть себе «Всемогущество» и «Всезнание», а уж тогда, вдумчиво и фундаментально, «отредактировать» окружающее безобразие.

Но даже тут Лаану кое-что беспокоило. Во первых, тревожили эти самые пятьдесят лет. Лаана выбрала их не наугад – они фигурировали в трудах историков из будущего этой вселенной. Таймлайн которой после сотворения она отмотала назад. Так вот, те будущие летописцы – которых, к слову, ныне попросту не существовало, ибо она откатила время вспять, а значит, будущее, где они воспевали «Эпоху процветания», ещё не наступило, – наперебой восторгались нынешним королём Айни Вторым Гринвальдом. По их словам, именно он должен был править те самые пресловутые пятьдесят лет «Эпохи процветания, благоденствия и справедливости», начиная с настоящего момента. Однако, во-первых, за последнюю неделю Лаана никакого «процветания, благоденствия и справедливости» не почувствовала. Напротив, местные дворяне вели себя сугубо по-дворянски, то есть ни в грош не ставили прочие сословия и могли прикончить простолюдина самым зверским способом просто за косой взгляд. А Лаана, между прочим, обитала в теле мещанки-лавочницы – то есть как раз подпадала под категорию бесправных «простолюдинов», которых по прихоти любого вельможи могли распластать на деревенской площади и до полусмерти отодрать плетьми.

Впрочем, последнее было хотя бы объяснимо: Айни, который в хрониках из будущего слыл поборником прав крестьян и мещан, только-только вступил на престол и, быть может, попросту не успел утвердить законы своей грядущей «Эпохи процветания».

Гораздо хуже было иное. Ибо носило более глобальный характер. Лаана чувствовала буквально пятой точкой, что полувековая «Эпоха процветания» может вовсе не наступить, и виной тому, разумеется, является она, Лаана. От «Всезнания» Богиня отключилась. Как и от «Всемогущества». Да и от «Вечности» – отказалась почти полностью. Однако и без трёх «В» Богиня отлично понимала, что если бы она не вмешалась в события в крепости Железный Брод, уже в самое ближайшее время ребёнок Дины Блэкрейн, и сама горе-графиня были бы мертвы.

Но Лаана вмешалась. И Дина Блэкрейн осталась жива. А ведь та была наследницей крови древнего королевского рода. И это могло сулить очень, очень серьёзные последствия для правления Айни Второго.

Допустим, если бы Лаана не появилась, как бы развивались события дальше?

Очевидно, граф Дориан Вэлли стал бы искать другого травника или знахаря для «медицинского убийства» своей жены. И нашёл бы. Легко, без малейшего труда. Хотя бы того же старика Йорга, к примеру. Тот за пару серебряных монет родную мать бы прикончил – Лаана в этом почему-то ничуть не сомневалась.

А дальше что? Да элементарно! Йорг приезжает в крепость. Имеет ту же беседу с графом и лейтенантом, что и Лаана вчера. Готовит зелье, чтобы извести мать с сыном. Благо убивать – не лечить, большого ума не требуется. Главное, чтобы следов от меча, ножа или дубины на трупе не осталось. Так что любой не слишком очевидный яд за естественную кончину сойдёт. Места глухие. Других лекарей поблизости нет. А те, что есть, боятся местного правителя Дориана как огня. Из столицы никто не приедет – просто потому, что о самом событии там узнают в лучшем случае недели через две. К этому времени труп бешеной дамочки уже закопают. И всё – концы в воду. Даже если когда-нибудь от Йорга на дыбе дознаются, что Дину убил именно он, да по приказу графа, лично Дину из могилы его признание не воскресит. Вот и считай: вмешалась она в исторический процесс, причём, конкретно.

С другой стороны, Лаана ни о чём не жалела. Нет, конечно, изначально она не хотела ни во что вмешиваться. И прекрасно отдавала себе отчёт, что средневековье – это не только время менестрелей и баллад. И людей здесь убивают направо и налево, причём по большей части жестоко и несправедливо. Поэтому, кабы ей заранее рассказали, что вскорости злобный граф намерен укокошить женушку с ребёнком, Лаана и мизинцем бы не пошевелила. Мир огромен, зла много – всех не спасёшь. Но тут, блин... реально вмешался Великий Рэндом. Иначе не назовёшь. Лаану насильно притащили в этот проклятый Железный Брод и насильно приказали Дину прикончить. На минуточку – под угрозой собственной смертной казни, да ещё сопряжённой с пытками.

Что тут было делать? Выхода, получается, не было и иных вариантов не существовало. Ни единого. А раз так – нечего и жалеть. Великий Рэндом на то и Рэндом.

Вопрос состоял лишь в том, что делать Лаане в будущем? На первый взгляд, ответ тоже был очевиден: вернуться, соединить «влюблённых», а точнее – ни черта не влюблённых Дину и Леонарда, – дать им пинка на дорожку, а также, может, немного серебра, чтобы в первой деревне не принялись воровать с голоду. Да помахать ручкой, чтобы валили к чертям собачьим. А дальше по плану – любоваться закатами да ромашкой. Может, по случаю, ещё «насотворить» волшебных эликсиров. Вот только с куда менее глобальным действием. Потоньше.

Кстати, один эликсир точно придётся сгенерировать. Например, зелье, устанавливающее пол ребёнка. Она ведь обещала Дине, что родится мальчик? Раз так, обещание стоило выполнить, тем более что с Книгой это было элементарно.

Надежду на нормальное развитие событий также внушало то, что «главный местный начальник», комендант пограничной крепости Железный Брод, граф Дориан Вэлли, по сути местный военный губернатор провинции, – теперь находился у Лааны под ненавязчивым подчинением. А значит, какая-то физическая опасность ей, вероятно, не грозила. Как минимум, вытащить травницу из Ромашкино «насильно» больше никто не мог.

Чтобы обезопасить себя в этом плане окончательно, Лаана вообще заставила графа настрочить ей «бумагу». Бумага была просто великолепной – снабжённая размашистой подписью Дориана Вэлли и его здоровенной каменной печатью как губернатора северных территорий. Бумага гласила, что никаких услуг по сотворению магических зелий «Светлаана Вэлли» отныне производить без прямого распоряжения графа Дориана Вэлли не имеет права. И девицу запрещено вывозить куда бы то ни было, не запросив предварительного разрешения означенного графа. Круче майора-графа в Северной Марке были только яйца и его величество король. Однако король здесь отсутствовал, так что в теории никто – то есть вообще никто – Лаану отныне привлечь к принудительной работе не мог.

С новым именем Богини – «Светлааной Вэлли» – тоже получилось забавно. Имя «Лаана», которым она представилась старосте Тобиасу неделю назад, – было сокращённым. На самом деле она, как Богиня Света, между своими именно так и звалась – Светлана, Света. Или даже Светка. Или даже Лана. Или даже Ланка. Есть же полное имя Ланка? Есть. И даже целый остров такой. Почему бы имени не быть? Ну а имя «Лаана» – это было так, для непосвящённой паствы. Для старосты Тобиаса например.

Фамилии же у Лааны не было. Поэтому, как водилось в местных краях, чтобы охранная грамота выглядела солидней, его сиятельство граф – кстати, без подчинения, сам так решил, по собственной воле, – даровал простолюдинке, торгующей на его землях, прям шубу с царского плеча. А точнее – фамилию.

Ничего особенного в этом не было. Лаана итак прекрасно знала, что большинство слуг благородных господ носят фамилию своего «патрона». Потому что вместо фамилий в королевстве Вальда для мещан и тем более крестьян либо использовали прозвища – вроде «Медведь» для здоровенных детин или «Коваль» для кузнецов, – либо, чтобы было чаще, величали «по батюшке», например, «Тобиас сын Тарнелуса», или там «Кейни сын Керидана». Ну и всё в таком духе. Так что никто не удивился, когда Лаана сказала, мол, фамилии у неё нет, а имя батюшки не ведает. Вот граф и «выдал» ей фамилию Вэлли – как у половины слуг в родовом поместье. К слову, получить фамилию патрона почиталось за большую честь, потому что не всем слугам, горничным и лакеям позволялось щеголять подобной приставкой к имени. А только проверенным или близким. Так что на фамилию, можно сказать, граф расщедрился – видать, заценил её способности к смертоубийству с помощью ядов.

Зато во всём остальном «без прямого подчинения» граф почему-то щедрости не проявил. Лаана никогда не жаловала магию подавления воли, полагая такое баловство с мозгами низким и недостойным, ибо разумное существо на то и разумное, что его надобно убеждать доводами разума, а не подчинять кнутом, кандалами, застенком, а уж тем более – ломая личность магией об колено. Так что в вопросе оплаты и вообще в житейских мелочах, вроде способа возврата в Ромашково Лаана на графа не давила, беспокоясь только о том, чтобы после инсценировки смерти графини её не прикончили как свидетельницу – что, вероятно, изначальной задумкой графа предполагалось. Оплата, по сути, была нужна Лаане для вида, как декорация, прикрытие и деталь легенды. Посему, с оплатой за услуги она пролетела жёстко.

Когда в присутствии графа лейтенант Конти осведомился о вознаграждении, граф изволил выдать на-гора: мол, в дар – новую телегу, лошадь, несколько мешков пшеницы, да овощей, да пару монет серебра.

Не щедро. За спасение-то графской шеи от королевского топора.

Отчего так вышло – оставалось загадкой.

То ли реальный граф, ещё до своего «подчинения» Лааной, собирался расплатиться с травницей именно так, то ли, исполняя приказ Лааны стать «добрым правителем», граф проникся бережливостью и решил не сорить монетой – дескать, солдатам нечем жалованье платить. А может и вообще, став честным, да справедливым, бывший муж счёл неприличным рассчитываться с убийцей за убийство жены. А рассчитались-то с Лааной как раз за убийство. Она его не совершала, но ведь никто этого не знал!

С телегой, как с основным средством расчёта за «медицинскую эвтаназию», между прочим, вышел ещё один курьёз.

Сюда, в крепость Железного Брода, Лаану доставили в карете графини – не ради её удобства, разумеется, и даже не ради скорости доставки, а чтобы нанести оскорбление графине: мол, в карете, в которой разъезжает «последняя из Блэкрейн» катали замарашку-простолюдинку.

Зато на обратный путь уже «адекватный» граф выделил ей транспорт, как подобает – как подобает «замарашке-простолюдинке», ясное дело. То бишь телегу с клячей, сиречь гужевую повозку на лошадиной тяге. Проблема, однако, состояла в том, что Лаана давненько правила телегой. Верховая езда была её страстью, она являлась превосходным кавалеристом и могла на всём скаку орудовать хоть мечом, хоть копьём, да ещё и фору дала половине местных увальней, причём без крупицы магии. Но вот управлять четыре или пять часов к ряду гужевой повозкой... это было не её.

Лаана поступила проще. Уловила момент когда на неё никто не смотрит, раскрыла котомку, запустила в неё руку, внутри, развернула Книгу, синтезировала зелье подчинения и напоила зельем лошадку. Вернее, смочила в зелье сахарок и скормила грустному животному. Ну и всё. Приказала лошадке на ухо «езжай по Торнвудскому тракту на юг пока не велю остановиться» – и кляча принялась вывозить нелёгкий логистический труд без дальнейших понуканий.

Понятно, лошадка не ведала, что такое «Торнвудский тракт» и тем паче не разумела, что такое «юг», однако, интерактивный интеллект Книги, вероятно, подсказывал лошадке на уровне синапсов и инстинктов.

Впрочем... гораздо больше лошадки Лаану выбешивал собеседник.