Текст книги "Богиня в фартуке (СИ)"

Автор книги: Илья Тё

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Глава 11. Карета графини

Лаана услышала цокот копыт из раскрытого окна даже раньше, чем увидела всадников. Звук был не обычный, скажем так, «не крестьянский», в смысле – не тяжёлое шлёпание копыт усталой клячи со скрипом перегруженной повозки, а чёткий, ритмичный, металлический стук подков по укатанной дороге. Она выглянула в окно. Из-за поворота тракта, прямо из-за мрачной стены торнвудского леса, выезжала кавалькада. Впереди – четверо всадников в кожаных кирасах и кольчужных воротниках, с длинными копьями, украшенными алыми вымпелами. За ними – роскошный, крытый тёмно-зелёным сукном экипаж с гербом на дверце, запряжённый четвёркой вороных красавцев. И замыкал процессию ещё один всадник, чья осанка выдавала в нём офицера, вероятно, командовавшего всем этим «цирком с конями».

Остановилась кавалькада, разумеется, у её калитки. Лаана даже не удивилась.

Двери экипажа, однако, остались закрытыми и оттуда никто не вышел. Зато у калитки, словно по волшебству, материализовался староста Тобиас, который как оказалось, ехал позади всей процессии, тоже в седле, но на муле.

Тобиас был не просто наряден – он, вероятно, облачился в свой лучший праздничный камзол, который берегли в сундуке именно для подобных случаев. Лаана, по крайней мере, никогда не видела его таким щёголем, бедолага даже нацепил парик. Впрочем, старого доброго Тобиаса выдавали ноги – они по-прежнему оставались в его стоптанных кожаных башмаках, предмете зависти всех прочих деревенских мужиков, щеголявших в основном в лаптях. Мужских чулок, составлявших неотъемлемую часть местной «благородной» моды, на Тобиасе тоже не наблюдалось, из чего Лаана заключила, что бедолагу застали врасплох, выдернули из дома внезапно и о приезде визитёров он заранее не знал, а просто наскоро накинул сверху парадно-выходной камзол, водрузил парик и на муле загарцевал вслед за господами военными.

Что характерно Тобиас кланялся так низко, что парик постоянно норовил слететь, обнажив перед лучами закатного солнца лысину старосты, в которой он имел обыкновение щеголять вместо парика. Спина напоминала вопросительный знак, что выглядело довольно странно, потому что Лаана привыкла видеть Тобиаса человеком уверенным в себе, добродушным, но знающим себе цену.

– Хозяюшка! Лааночка! – запричитал тем временем староста, протискиваясь к крыльцу меж более крупных фигур дворян-кавалеристов и нервно оглядываясь на «главного» офицера в плаще. – Одевайся, подбери фартук, выходи, красавица, да не медли! Только не пужайся! Всё хорошо! Начальство наше к тебе пожаловало! Ажно из самого Железного Броду за тобой прислали! С заставы Торнвудской! Честь-то какая, честь!

Про честь, собственно, Лаана уже осознала.

Отряхнув фартук, она вышла на крыльцо. Разум был совершенно спокоен, даже настроен скептически и несколько иронично. Действительно, «честь» – к Создательнице Всего прислали пару служак из пограничного захолустья в глухой провинции. Однако тело девушки... тело девушки считало иначе, потому что сердце её, подстёгиваемое гормонами, неожиданно и абсолютно предательски ускорило ритм.

– Кошмар, – мысленно покачала головой Богиня. – Надеюсь я в обморок не упаду, когда офицеришка этот со мной заговорит.

«Офицеришка» между тем как раз соскочил со своего великолепного вороного и величественно прошествовал к калитке. Соскочил, кстати, здорово и ловко, – было очевидно, что в седле паренёк проводит больше чем в собственной кровати. Впрочем, за всё те же, набившие оскомину три миллиарда лет, лично Лаана наскакалась на невероятном количестве ездовых животных, так что любому местному профессиональному жокею могла быть дать фору. В лошадях Лаана и правда была «богиней». Не «верховной», не «абсолютной» и не «матерью». Но на полном скаку срубить с седла клинком головку василька возле земли могла с завязанными глазами.

Офицер, конечно же, был красавчик. Юноша лет двадцати пяти, с аристократичными чертами лица, холодными серыми глазами и аккуратной, подстриженной бородкой. На плече его покоился алый плащ с серебряной вышивкой, а на поясе висел... – Лаана аж крякнула, – не просто клинок, а натуральная мушкетёрская шпага. Выбирая дом и прокручивая мир, она не заостряла внимание на местном холодном оружии, однако сейчас оказалась приятно удивлена. Нет, как Единая Мать и Верховное божество, участвовавшее просто в невероятном количестве войн, Лаана не только отлично стреляла из всех видов метательного или огнестрельного оружия, но и отлично владела холодным.

Вот только вращать молотом или боевой секирой не имея «скафандра из плоти» в виде гномки или орчихи было проблематично. В нынешнем своём теле Лаана такое оружие даже не подняла, но вот шпага... шпага вполне годилась для женских рук, а уж с навыками Лааны... Нет-нет, конечно, Богиня не являлась мастером оружия, как некоторые её младшие боги или тем паче служащие ей «герои», но могла голову положить в заклад, что любого местного средневекового фехтовальщика сделает на раз.

– Тобиас, отойди, – тем временем немного брезгливо бросил офицер. – Голос у него был приятный и бархатистый, но с очень неприятным оттенком. – Хочу взглянуть на твою «красавицу».

Староста мгновенно отскочил в сторону, продолжая, впрочем, подобострастно улыбаться.

Офицер перевёл взгляд на Лаану. В его глазах не было ни враждебности, ни любопытства, с которым на неё глазели торнвудские мужики – в основном крестьяне и мещане, что забредали в лавку последние дни. Лаана всё же была очень красивой. Возможно, не самой красивой в Торнвуде, но уж точно не из последних. Естественная красота носителя с её огромными глазами и правильными чертами лица, да приукрашенная «искусственной» пигментацией кожи, – то есть тем самым «вечным макияжем», – а также «вечной химией» закрученных локонов, удлинёнными и изогнутыми ресничками, пухлыми коралловыми губками на точёном лице – всё это производило неизгладимое впечатление, однако... однако этот представитель противоположного пола смотрел на Лаану так, как смотрят на полезный, но в целом расходный инвентарь: на точильный камень, которым ежедневно полируют клинок. Лаана мысленно усмехнулась с невольной пошлостью: если бы она легла с ним в постель, надо полагать, он взирал бы на неё с тем же выражением – как на точильный камень, о который он точит свой клинок прямо сейчас.

– Здравствуй, травница, – произнёс офицер, даже не кивнув. – Насколько я понимаю, ты и есть та самая девица, которую в округе величают Лааной?

– Доброе утро, сударь, – Лаана сделала реверанс. Не идеальный, придворный, которому она когда-то обучалась при дворе одного действительно великого короля, а так, на троечку. Не заслуживает эта бестолочь большего. – Да, это я, сударь. Чем могу служить вашей милости?

– Меня имя лейтенант Эджи Конти, я возглавляю отряд вестовых офицеров его сиятельства майора-графа Дориана Вэлли, коменданта пограничной заставы «Железный Брод». И начальника пограничного батальона Торнвуда, – представился лейтёха. – Граф услышал о твоих... необычных талантах. И о твоей необычной лавке.

– Мои таланты весьма скудны, ваша милость, – автоматически ответила Лаана, вспоминая, как она неделю назад впаривала Тобиасу байку про цветущий папоротник, видать, не сработало. – Я всего лишь травница. Продаю чаи да сборы от простуды.

Капитан Конти едва заметно скривил левый край аристократического рта. Улыбка почему-то выглядела очень недоброй.

– Скромность – украшение женщины, травница. Но не повод для обмана служащего короны, – мягко, но с явной угрозой произнёс он. – За такое сиволапая мещанка может у меня и плетей схлопотать. Не желаешь?

– Я слышала, что в хранимом Единой Богиней королевстве Вальда, женщин запрещено бить кнутом и плетью вне зависимости от сословия! – сиволапая мещанка гордо вскинула подбородок, вспомнив о порядках, которые должны были царить в этих местах при правлении «славного короля Айни».

Лейтенант изумлённо поднял бровь. А у старосты Тобиаса буквально отвисла челюсть. Явно сконфуженные, они даже переглянулись.

– Это что ещё за вольнодумство в твоей деревне? – холодно поинтересовался лейтенант не глядя на Лаану, но буквально насквозь дырявя взглядом на старосту. – У вас что, девок плетьми не бьют? И давно сие непотребство?!

– Да что вы, господин лейтенант, что вы! Потребство у нас, одно лишь потребство! Так что бьют у нас девок плетьми, да ещё как бьют! – он кивнул, а потом живо развернулся к Лаане, – Лааночка, душенька, ты откель взяла сию крамолу? Тебя то бить, понятно, не за что, но с чего ты вообще вдруг решила...

Лаана выдохнула. Ни хрена себе. Вот был номер. С другой стороны... пресловутая «Эпоха процветания» началась аккурат в год, когда король Айни вступил на престол. Но ведь после вступления, надо полагать, он не сразу запрет на телесные наказания для женщин наложил. Пока оперился, пока заговорщикам головы поотрубал... Да и вообще, год идёт своим чередом. Айни может и не стал пока королём, а только станет. Может через неделю. Может вообще к зиме. Ну залёт...

Но главное заключалось в ином. Кроме отсутствия телесных наказаний для женщин и отмены смертной казни правление Айни Второго импонировало Лаане по множеству причин. Адекватные чиновники, нормальное отношение между сословиями, отсутствие национальной розни, свободная торговля, минимум коррупции, разумные и честно взымаемые налоги. Без откупщиков, без долговых тюрем, без клеймения. Выходит, ничего из этого пока нет? Получается, её запросто, за косой взгляд на начальника могут разложить на ближайшем бревне и запороть плетьми? А за косой взгляд на дворянина тот может безнаказанно выбить ей зубы, а то и шпажкой ткнуть мимоходом? Да и вообще, про утилитарное отношение дворян-мужчин к девушкам-простолюдинкам и их поруганной чести во всех «сословных» мирах Лаана была наслышана хорошо.

Блин, беда. Нет, точно, надо было воплощаться хотя бы в дворянку. И чего ей вдруг торговать захотелось? Стала бы наследницей поместья, весь день бы бездельничала. Ромашка, закаты... Да какая к демонам ромашка? У местных дворянок, надо полагать, жизнь тоже не сахар. Брак, муж, десять, а то и пятнадцать детей, которых рожают каждый год подряд до полного износа организма. Потому что, во-первых, нет противозачаточных средств, а во-вторых, чуть постареешь, – в смысле лет тридцать стукнет! – и ребёнка уже не родишь, а они мрут как мухи, бывает, пятеро из десяти. Опять же, потому что медицина в средневековье не ах. Дворянин ты там или нет, не важно, зубы к тридцати выпадают.

Так, интересно, самый насущный вопрос: а ведьм на кострах здесь сжигают?

– Я... пожалуй ошиблась, – почему-то буквально промямлила Лаана, совершенно не ожидая такого от себя. Душа реально рухнула в пятки, и стало невообразимо страшно. Что, согласитесь, было довольно странно для Верховного Космического Божества. Нет, разумом Лаана ничего не боялась, но тело... тело на картинку с бревном и плетью среагировало невероятно живо. – Приснилось мне, видимо, судари дорогие, – призналась она вслух. – Вы как подъехали, господа, так я же дремала. Видать со сна ещё не отошла.

Офицер фыркнул.

– Ладно, травница, ещё успеется тебя плетьми поучить. Графу известно стало, что вдова Марья, да её сын Рик, да соседи их, поют тебе хвалы на каждом углу. Короче, майор-граф Дориан желает тебя увидеть. Вот на Заставе и станешь ему врать о скромности своих талантов. Однако про плеть, – лейтенант Конти поднёс аристократический палец в кожаной перчатке прямо к её носу, – про плеть при нём вспоминать не советую.

Четверо кавалеристов, стоявших рядом и до этого молча слушавших разговор громогласно заржали. Видать мысль о красивой девушке, с которой содрали платье и секут плетью в кровь, показалась им развесёлой.

Лаана сглотнула. Вернее, её тело. Сама Лаана жалела только о том, что не может спалить всю пятёрку ударом молнии ни сходя с места. Или даже шестёрку – Тобиас, вероятно, чтобы продемонстрировать сопричастность высокому начальству хихикал вместе с солдатами.

Богиня глубоко выдохнула. Ну вот, доигралась. «Эпоха процветания» то ли ещё не началась, то ли уже закончилась, прямо сейчас и прямо перед ней. Начались будни, так сказать, феодальной социализации. Хотелось щёлкнуть пальцами и превратить этого лейтенанта в жабу.

Но нет. Заурядные смертные мещаночки не превращают кавалерийских лейтенантов в жаб. Заурядные смертные мещаночки послушно садятся в карету и едут, куда им скажут. И делают там – что скажут. Вообще всё. Чтобы не отхватить по смертному телу плетью, а то и кнутом. Который, насколько знала Лаана, и здорового мужика мог убить за несколько ударов, смотря как бить. А уж её то, с тельцем-тростинкой...

– Я польщена столь высокой честью, ваша милость, – вслух произнесла Лаана, стараясь подавить дрожь в голосе, которая, естественно, возникла сама собой и абсолютно не контролировалась бессмертным разумом божества, – но моя лавка... дела... – Лаана сделала последнюю попытку, обведя рукой дом. – Я не могу просто так бросить всё и ехать. До Железного Брода, наверное, довольно далеко...

– К вечеру прибудем, – бросил капитан, отворачиваясь от собеседницы. – Тобиас!

– Слушаю, ваше благородие! – Тобиас едва ли не подскочил на месте.

– Присмотри за лавкой этой девицы. Если кто сунется без спросу – отрежу нос. Или член. Смотря что у него длиннее.

Солдаты снова громогласно заржали. Лаана поморщилась. Видать офицер слыл у подчинённых штатным юмористом.

– Да я ж, ваша милость, сам у порога лягу! Никто не посмеет! – засуетился староста, хватаясь за руку лейтенанта и снова без перерыва кланяясь.

Лейтенант Конти вяло забрал у старосты руку и махнул ей в сторону экипажа. Кучер, видать, из простолюдинов, молчавший всё это время как рыба, немедленно спрыгнул с облучка и распахнул дверцу кареты. Внутри мелькнули бархатные подушки и резное дерево.

– Экипаж пуст, – сказал лейтенант, глядя на Лаану как на что-то невероятно мерзкое. – Пешком тебе, травница, идти до заставы долго, да и за всадниками не поспеешь. А девице твоего положения, садиться на коня верхом не с руки, много чести. Так что граф повелел тебя в карете графини прокатить.

Глаза Тобиаса вылезли на лоб.

– Самой графини? Да это ж... Да как же можно...

– Есть обстоятельства, – поморщился Конти. – Ну, села, быстро. Не испытывай моё терпение, – Это он уже бросил Создательнице Всего. Приглашением, разумеется, эти слова отнюдь не являлись.

Решив не искушать судьбу, Лаана судорожно кивнула, молча вернулась домой, схватила котомку, – благо собираться по-настоящему ей не требовалось, ведь дубликаты нужных вещей находились в Книге, – на всякий случай всё же бросила в котомку сменное платье, полотенце, пару платков, носки, запасные чеботочки, коробку со бутыльками и мешочками, предназначенными для трав, да кое-какой мелкий инструмент. И вышла.

Всё это время в голове лихорадочно крутились мысли. И правда, Тобиас смутился не зря. Возить «сиволапую мещанку» в карете супруги графа... здесь что-то было не так. В конце концов, могли бы заставить Тобиаса выделить ей телегу с местным возницей из числа таких же «сиволапых» крестьян.

Как бы там ни было, буквально через минуту дверца кареты захлопнулась и Богиня покатила к Заставе.

Глава 12. Грязномордая простолюдинка

«Железный Брод» оказался именно таким, каким Лаана и ожидала – мрачным. Заурядное приграничное укрепление в далёкой северной провинции средневекового королевства, вероятно, и могло быть только таким: сырой камень, поросший мхом, пни вековых елей, вырубленных вокруг стен широкой полосой, запах конского навоза внутри и застоявшегося человеческого пота в зданиях.

Никаких тебе цветущих садов и белоснежных воздушных башен, как у эльфов. А впочем... с чего она решила что у эльфов как-то иначе? И вообще есть эти самые белоснежные башни? Нет, Лаана точно помнила, что белые башни у эльфов были. Но и у людей, по-местному «хуманов» в столице, на юге того же здешнего королевства Вальда, в котором она имела честь сейчас находится своей симпатичной, но смертной задницей, тоже была великолепная архитектура – это Лаана помнила точно. Вот только дворцы в столице королевства никак не влияли на убогость крепостей в далёкой провинции. Вероятно, и у эльфов было точно так же. Белые башни были. Как и прекрасные замки с изысканной воздушной архитектурой. Вот только, увы, не везде. Мир то был не магическим. Примерно на прошлой неделе, да. А вот теперь в нём как минимум существуют два магических зелья. А также одно магическое дерево. А всё благодаря ей, дурёхе.

Карета медленно вкатилась в проём узких врат, в каменную ловушку из сплошного серого базальта, окружённая отныне только узкими бойницами башен, да обветренными лицами скучающих часовых, которые косились на карету графини... с явным неодобрением.

Ого! Лаана бы даже сказала – с презрением. Интересно, с чего бы? Обычная солдатня...

После того как карета остановилась, возница открыл перед ней дверь_ причём не открыл, как открывают перед благородным пассажиром или даже просто девушкой, с почтением, а просто откинул задвижку и чуть приоткрыл, мол, выбирайся сама.

Под каретой имелась откидная лесенка, но предназначалась она, вероятно, тоже исключительно для благородных, потому что лесенку для Лааны никто не откинул. Высота от пола кареты до мостовой была приличной, минимум сантиметров пятьдесят. Дорог то в средневековье не имелась, так что каждая карета или телега по высоте клёс были сравнимы с вездеходом в более позднее время. Пришлось прыгать. Что делать в юбке оказалось крайне затруднительно. Лаана едва не упала, но руки, разумеется, никто не подал.

Вот тебе и куртуазный век. Куртуазность, вероятно, распространялась только на дворянок. А на мещаночек, торгующих зельями, судя по всему, тут распространялись только плеть или кнут. Ну и по большим праздникам – розги. Нет, точно, надо было дворянкой становиться. Хоть захудалой. Эх, Айни, твоё величество, где же ты?

Лаану провели через внутренний двор, который на удивление был полон самых разнообразных людей. Какие-то служивые тут чинили сбрую, – батальон Железного брода был пограничным и, вероятно, кавалерийским, – кто-то куда-то шёл, кто-то болтал, а кто-то вообще спал, причём иногда прямо у стены на мостовой, сидя на заднице и облокотившись спиной на стену. Вокруг жутко пахло конским навозом и... кажется даже банальной человеческой мочей. Лаана поморщилась. Да уж, не торговый молл в космическом орбитальном мегаполисе. И это, блин, всё она создала? Она лично сотворила? Вот этими, можно сказать руками? Не удивительно, что большинство смертных повсюду недолюбливают Творцов.

Далее лейтенант Конти провёл её по винтовой лестнице на второй ярус какой-то упитанной башни. Очевидно, здешнего «небоскрёба». С пентхаусом «начальника» всей этой дурнопахнущей богадельни на верхнем этаже.

Смертное тело, кстати, опять предательски задрожало.

«Да что ж ты делать то будешь?!» – мысленно всплеснула руками Лаана. Гормоны страха, выбрасываемые надпочечниками, делали колени ватными, а сердце колотилось так, будто сейчас пробьёт грудную клетку и умчится в закат, как ковбой в финале героического вестерна.

«Спокойно, – одёргивала Лаана саму себя. – Это всего лишь обычный местный феодал. Даже местечковый. Даже не феодал, а начальник местной пограничной стражи, военнослужащий. А ты – Богиня. Богиня же?.. Блин, да я сейчас в обморок повалюсь прямо на лестницу от нехватки кислорода!»

Она потянула за воротник.

«Великий Рэндом, отчего так трудно дышать?»

Конти насмешливо на неё покосился. Всё понимал, гад. Лыбился. И, вероятно, вспомнил их разговор о кнутах и плети.

Дверь в конце коридора была обита тяжёлой кожей и закована в железо. Лейтенант Конти распахнул её, и довольно грубо толкнул Лаану внутрь. Сам же остался снаружи. Гулко хлопнула дверь.

Комната оказалась просторной, но обставленной с чисто милитаристской утилитарностью. Стойка с начищенным до блеска оружием, лавки, большой стол, камин, ещё лавки, какой-то небольшой шкаф с открытыми полками, на которой опять же, лежали исключительно кинжалы и здоровый арбалет, снова лавки, стены увешанные отрубленными рогами и черепами животных, ну и всё в таком духе. На полу в конце комнаты была растянута какая-то огромная полосатая шкура, на шкуре возвышалось единственное в комнате кожаное кресло. Рядом весело трещал поленьями камин. Кресло, кстати, было пустое.

Через некоторое время дверь в противоположном конце зала отворилась и через неё в помещение вошёл, вероятно, хозяин или, во всяком случае, главная шишка этой пограничной крепости – местный майор и граф. Кажется, Дориан Вэлли.

Лаана мельком оценила вошедшего. Ещё один средневековый красавец. Даже получше чем Конти. Те же острые аристократические черты, но при этом седина на висках, придающая благородную строгость. Более мощные, чем у Конти плечи, осанка, привычка держать спину идеально прямой. Лет сорок, не больше. Именно тот типаж, от которого в прошлых средневековых мирах с монархиями и дворянством сошли бы без ума все придворные маркизы и баронессы.

Вошедший граф даже не кивнул. И вообще первые секунды после того как вошёл не обращал гостью внимания. Медленно прошёл через комнату и завалился в то самое кожаное кресло. Лишь затем не спеша поднял на Лаану недружелюбные серые глаза.

– Запри дверь изнутри, – через губу бросил он. Голос был глубокий, красивый, но также как у Конти с отталкивающей надменностью. – Потом подойди ближе и встань передо мной, посмотрю.

Лаана послушно вернулась к двери, задвинула тяжёлый засов, вернулась и остановилась в нескольких шагах от камина, опустив глаза. Поза «запуганной простолюдинки» далась ей на удивление легко – как будто тело само понимало, когда, как, а главное «зачем» необходимо сжиматься словно испуганный котёнок.

– Травница, – начал граф, не отрывая от неё равнодушного взгляда. – Говорят, ты знаешь секреты, которые не снились торнвудским знахарям. Говорят, ты вернула с того света мальчика, которого уже начали обмывать.

– Милорд, всё преувеличение. Это был всего лишь отвар из...

– Мне не нужны твои сказки про кору ивы, – жёстко перебил граф. – Мне нужно, чтобы ты кое-что сделала для меня.

– Милорд, простите, но я же говорю, то излечение оно было случайным и...

– А кто сказал, что мне нужно от тебя излечение? – Граф говорил не громко, но Лаана захлопнула рот, словно её губы зажали ладонью.

Граф встал и подошёл к столу, на котором стоял графин с вином. Он налил один бокал, сделал большой глоток. Гостье разумеется, ничего не предложили, но Лаана такого и не ожидала. «Сиволапая мещанка». Тут как бы дыбу вместо вина не предложили.

– Моей супруге уже почти двадцать лет, – словно нехотя продолжил граф. – Она перестарок, однако...

Не глядя на Лаану он помолчал, словно чего-то боялся.

– Однако, эта тварь беременна. О чём знает уже каждый сапожник в моём гарнизоне, – произнёс он невероятно тихо, будто перекатывая на языке яд.

Лаана подняла глаза. Обалдеть. Перестарок в двадцать? А я тогда кто в свои двадцать три? С другой стороны, средневековье же. И правда, перестарок. Тут рожают иногда в двенадцать и в четырнадцать. Потому что в двадцать организм уже бывает изношен.

– Но... милорд, – крайне осторожно сказала Лаана, – беременность... ведь это же прекрасная новость, дар Единой Богини. Наследник, продолжение рода...

– Закрой свою пасть! – так же тихо, но крайне выразительно прорычал граф сквозь зубы, и в голосе прозвучала такая ярость, что Лаана невольно подалась назад, едва не отступив на шаг.

– Никакого наследника не будет, – глухо продолжил граф. – Потому что ребёнок не от меня.

Он что, тест генетический проводил? Или со свечкой стоял? Законные же супруги.

– Но ваша милость, откуда...

– Я ни разу за три года не делил ложе со своей женой. Ни разу, ты понимаешь?

Лаана моргнула и попыталась проанализировать. Графу около сорока. Графини, как он сам сказал, двадцать. Он красив, богат, властен. И он... не спит со своей молодой женой?

– Милорд, простите мою дерзость, – осторожно продолжила она, – но если графиня здорова и способна к деторождению, то почему...

– Это... не твоё дело, – медленно граф, – но я расскажу сейчас кое-что, ибо тебе, пожалуй, следует немного об этом узнать. Но если хоть звук из моего рассказа...

– Не извольте беспокоиться, ваша милость, – поспешно заверила Лаана, – ни слово из того, что будет произнесено в этой комнате не покинет моих уст! Клянусь вам благостью Единой Богини, которая покровительствует всем знахарям!

– Это в твоих интересах, – кивнул граф, – потому что если разболтаешь, я привяжу твои ноги к двум лошадям и разорву пополам! В общем... его величество Айни Первый Гринвальд, да упокой Богиня его мятежную душу, навязал этот брак обоим нашим семьям. Никто этого не хотел. Ни я, ни моя жена, ни тем более наши фамилии... При этом он лично, в присутствии моего отца, потребовал от меня клятвы, что союз останется бездетным. Я дал эту клятву. И моя жена прекрасно об этом знает. Мы... не переносим друг друга. Я ненавижу её, она презирает меня. Мы живём как чужие три года. Больше того, мы живём как враги!

Граф сделал ещё один глоток вина и Лаане показалось, что рука очень мелко дрожит.

– Но эта сука беременна. Живот начал округляться, и служанки зашептались. А значит, она изменяла мне очень долго. Но дело вовсе не в этом. Не в оскорблении моей чести. Да сам наш брак это оскорбление чести! Просто если бастард родится... дело не в том, что его не признаю я, травница. А в том, что новый король, наш юный, возлюбленный подданными, Айни Второй... использует это как предлог, чтобы обвинить меня в нарушении клятвы, в измене короне! Мои земли конфискуют, мою семью казнят, – он помолчал. – Во всяком случае, могут.

Граф подошёл к Лаане вплотную. От него пахло дорогим вином и... плахой для глупых знахарей.

– Ребёнок. Должен. Умереть. Но она... – граф поднял палец вверх. – Она должна остаться жива. Ты понимаешь меня, травница?

Лаана смотрела на него. Если честно, она не понимала ни черта.

«Так, минутку, – подумала она. – Муж ненавидит жену. Король запретил им иметь детей. Если жена родит бастарда, мужа казнят. Но если она умрёт при выкидыше... мужа тоже ждёт беда. С хрена ли?»

– Милорд, – отчётливо произнесла Лаана. – Если вы её ненавидите... почему хотите сохранить её жизнь?

Граф Дориан Вэлли поставил бокал на стол. Его лицо исказилось непередаваемой гримасой. Он приподнялся и вонзил свою огромную ладонь в хрупкое плечо травницы. От хвата стало невыносимо больно. Великий Рэндом, остануться же синяки! Лаана даже попыталась дёрнуться, но это было бесполезно, волчий капкан, должно быть, так сильно не сжимал.

– Слушай меня, ты, грязномордая копательница навоза, – между тем прошипел граф прямо ей в лицо. – Ты не имеешь права спрашивать меня ни о чём, кроме того, что я сам хочу тебе рассказать! Ты – инструмент. Ничто. Кухонная утварь. Ценная, как ночной горшок! Если ты не сваришь мне это зелье, я прикажу раздеть тебя на площади, привязать к столбу и выпороть плетью так, что мясо слезет с костей и скелет будет торчать прямо из спины! А потом я всё равно прикажу тебя повесить. Голую. За одну ногу вниз головой! Ты поняла меня? У тебя есть день. Если не получится – будешь умирать очень долго!

Отпустил плечо девушки, при этом почти откинув её как тряпку, и отступил на шаг.

– Вари! – выдавил он. – Говори что нужно и приступай прямо сейчас!

Затем, спокойно сделав ещё один глоток, граф уселся обратно в кресло и закрыл глаза, демонстрируя, что высочайшая аудиенция окончена.

Лаана, едва не свалившаяся при толчке на пол, стояла перед ним, потирая ноющее плечо. Смертное тело тряслось от ужаса. На глазах сами собой навернулись слёзы. Однако в голове что-то щёлкнуло.

«Магичить? Для такого ублюдка как он? – думала Лаана, и страх начал отступать. – Печально, конечно, без «Всемогущества». Да и картинку, с торчащими из спины белыми костями «его милость» нарисовал крайне наглядно. Тоже, видать, творческий человек. Но, блин, она не будет Богиней, если пойдёт у такого на поводу! С другой стороны висеть подвешенной вниз головой очень сильно не хотелось. Особенно голой и за одну ногу. Так что же делать?

Лаана посмотрела на графа, затем глубоко вздохнула, украдкой вытерев невольно выступившие слёзы. Граф поднял на неё взгляд и край его рта чуть дёрнулся. Видимо, был доволен. Слёзы девушки, которую ещё даже не начали сечь, выглядели убедительно. Вероятно, девочка ситуацией прониклась.

– Я исполню всё, как вы повелели, милорд, – сказала Лаана, стараясь не смотреть графу Вэлли в глаза. – Разумеется, я приготовлю нужный отвар. Такое зелье есть и я его знаю, однако... Существует одна проблема. Я бы сказала... технического характера.

– Технического? – граф криво усмехнулся. – Как я погляжу, деревенская свинопаска выучила пару умных слов.

– Верно, ваша милость.

– И что за проблема?

– Дело в том, милорд... – Лаана принялась сочинять на ходу, опираясь на свои представления о том, как смертные могут верит в магию, но о ещё более – о том как они могут в ней ошибаться, – что сила такого зелья капризна. И очень чувствительна к эманациям человеческой ауры. Я приготовлю зелье, которое сохранит вашей супруге жизнь, но при этом убьёт любую иную, связанную с ней жизнь. Однако, кроме ребёнка с вашей супругой связаны и вы, милорд.

Услышав Лаану, граф нахмурился.

– К чему ты клонишь, травница?

– Перед тем, как напоить вашу супругу зельем, о котором вы просите, нужно разорвать остальные связи. В частности узы брака. Брак заключён перед лицом Единой Богини. Эту связь между супругами надо разорвать, иначе зелье, принятое супругой, может ударить по вам, ваша милость. Ибо таков закон симпатической магии.

– Ты хочешь сказать, что мне тоже нужно что-то выпить?

– Лишь средство защиты милорд. Я приготовлю Зелье Разрыва, вы разольёте его из единого бутылька и выпьете одновременно с женой. После этого связь будет разорвана и я смогу дать ей другое зелье освободить от бремени.

Граф долго смотрел на неё. Он не верил в магию до конца, но он верил в страх. А Лаана его явно боялась.

– Средство защиты, – медленно повторил он. – Негодяйка, ты ведь хочешь отравить меня, а?

Лаана закрыла глаза и уверенно покачала головой.

– Да как я смею милорд? И потом... если я вас отравлю, меня ведь немедленно казнят, разве нет?

– Разумеется, да.

Лаана кивнула.

– Вот видите, ваша милость? А мне очень хочется жить.

– Но ты уверена, что это обязательно?

– Это не обязательно, ваша милость. Я могу приготовить отвар, который вы требуете, только для вашей супруги. Но не разорвав с ней связь клятвы, данной перед лицом Богини, вы можете заболеть. Вы ведь приносили клятвы во время свадьбы? Клятвы, данные перед лицом Создательницы Всего?