Текст книги "Место под солнцем (СИ)"

Автор книги: Илья Городчиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 8

Ощущение, что с поселением можно оставить надёжных людей, окрепло во мне после той первой удачной охоты. Система, пускай и грубая, работала: старосты знали свои обязанности, Обручев умело руководил строительством, Марков следил за здоровьем, отец Пётр поддерживал дух. Моё постоянное присутствие на каждой делянке или у каждого нового сруба перестало быть критическим. Теперь требовалось думать на перспективу, искать ресурсы, которые обеспечат не просто выживание, а развитие. Мясо, добытое нами, стало праздником, но праздник не мог длиться вечно. Зимние запасы нужно было пополнять методично и в больших объёмах.

Я принял решение продолжать охотничьи вылазки, расширяя радиус. Целью было не только наполнение общих котлов, но и разведка, составление детальной карты окрестностей. Наивно было полагать, что мы обосновались в полной изоляции. Нужно было знать каждую тропу, каждую долину, каждую реку. И, откровенно говоря, меня манило то, что лежало восточнее – тёмно-синие громады гор на горизонте, Сьерра-Невада. По слухам и обрывочным сведениям, в тех краях таились и минеральные богатства. Проверить это было делом риска, но риска оправданного.

Следующим утром я снова нашёл Лукова. Он проверял крепления частокола, первые секции которого уже тянулись вдоль берега, отсекая строящийся посёлок от леса.

– Андрей Андреевич, собирайся. Сегодня идём дальше и дольше. Возьмём лодку.

Луков отложил топор, устало протёр ладонью лоб. Его взгляд был вопросительным, но без возражений.

– На двухместной? По реке?

– По реке, – подтвердил я. – Хочу пройти вверх по течению, посмотреть, что там. И поохотимся, конечно. Зима не ждёт.

Он молча кивнул и отправился к складу, где хранились выгруженные с «Удалого» лёгкие вёсельные лодки.

Через час мы были готовы. Лодка, узкая и вёрткая, легко сошла на воду у устья небольшого ручья, впадавшего в залив чуть севернее нашего посёлка. По моим расчётам, это и было начало той самой реки, которую на моих картах будущего именовали Сакраменто. Сейчас она была просто безымянным потоком, ширящимся по мере удаления от океана. Мы погрузили минимальный запас: ружья, патронташи, ножи, котелок, немного сухарей и соли, брезент на случай ночлега. А также мой походный альбом для зарисовок, компас и секстант – инструменты для фиксации пути.

Гребля против несильного течения требовала усилий. Я занял вёсла, Луков сидел на корме, его зоркие глаза непрестанно сканировали берега – и на предмет дичи, и на предмет угроз. Первые мили прошли в почти полном молчании, нарушаемом лишь плеском воды, скрипом уключин и криками водяных птиц. Берега, часто пологие и поросшие дубами, постепенно становились выше, лес – гуще. Воздух, свежий и солёный у океана, здесь приобрёл иные оттенки – запах влажной земли, гниющих листьев, цветущих где-то в глубине кустов.

Примерно через три часа гребли Луков не выдержал. Его голос, глуховатый и ровный, нарушил ритмичный звук вёсел.

– Павел Олегович, вопрос есть. Зачем так далеко? Земли вокруг нашего лагеря – непочатый край. Оленей там хватит. А здесь… река, течение, время тратим. Не логично.

Я на мгновение замедлил гребок, переводя дыхание. Прямо говорить о золоте было рано и опасно. Даже Лукову, самому надёжному из моих людей, не следовало знать всё сразу. Подозрения могли привести к ненужным мыслям, а затем и к действиям.

– Земли – да, хватит, – ответил я, снова вводя вёсла в воду. – Но нужно знать, что вокруг. Река – дорога. По ней могут прийти другие. Или уйти мы, если что. Карта реки – это стратегия. А охота… здесь зверь может быть другим, жирнее. Нельзя весь промысел вести на одном пятачке – спугнём или перебьём. Нужно искать новые места. Я хоть и не охотник, но понимаю, что действовать необходимо в разных местах. Перебьём всех в одно время и не вернутся они тогда. Пока нас немного, то будем разведывать их ареалы обитания. Людей больше станет и тогда будет не до коротких вылазок. Придётся иначе действовать – бить всего зверя и понемногу своего разводить. Иначе худо всем и сразу будет.

Луков промолчал, приняв объяснение. Оно было правдоподобным и не противоречило здравому смыслу военного. Разведка всегда в приоритете.

Я же, делая очередной взмах вёслами, думал о другом. О жёлтом металле, который, если верить истории, здесь буквально лежал под ногами в некоторых местах. Золотая лихорадка грянет лишь через тридцать лет, и тогда сюда хлынут десятки тысяч. Сейчас же, на излёте восемнадцатого, эти земли практически нетронуты. Несколько испанских миссий к югу, редкие индейские стойбища. Если мы сумеем найти рассыпное золото сейчас, даже в небольших количествах, это станет тихой, контролируемой жилой для колонии. Не для того, чтобы осыпать им себя, а для расчётов. Для закупки того, чего нам не хватает: хорошей стали, меди, лекарств, новых инструментов, даже скота. Для привлечения в будущем не авантюристов, а специалистов – инженеров, геологов, металлургов – под видом обычных переселенцев. Золото могло стать тем самым фундаментом, на который ляжет экономическая независимость нашего поселения. Но первый шаг был самым опасным: найти его, не привлекая внимания, и оценить масштабы.

Мы продвигались вверх по реке ещё два дня. Каждый вечер причаливали к берегу, разводили небольшой, хорошо маскируемый костёр, ночевали под брезентом. Я скрупулёзно зарисовывал изгибы русла, отмечал притоки, характер берегов, делая пометки о глубинах и скорости течения. Луков, между делом, добыл ещё пару уток и небольшого кабана – мясо мы солили и коптили на огне, пополняя походный запас. Окружающий мир казался бескрайним и безлюдным. Лишь однажды мы увидели вдалеке, на другом берегу, тонкую струйку дыма – возможно, лесной пожар, а возможно, и костёр. Мы не стали проверять, предпочтя тихо отойти.

На третий день река стала уже, течение – быстрее. Появились перекаты, и грести стало тяжелее. Мы начали искать место, где можно оставить лодку и продолжить путь пешком, углубившись в один из восточных притоков, который казался особенно перспективным на карте. Судьба, или скорее случай, предоставила такой шанс ближе к полудню. Мы заметили узкую, спокойную заводь, в которую впадал ручей, стекавший с предгорий. Вода в ней была прозрачной и неподвижной. И на самом краю, у кромки леса, стоял олень – великолепный экземпляр с мощными рогами. Он беззаботно пил, опустив голову к воде.

Луков без слов указал на него глазами. Я кивнул, подводя лодку к противоположному, заросшему ивами берегу заводи. Мы бесшумно высадились, привязали лодку, взяли ружья. Олень, утолив жажду, не спеша повернулся и скрылся в чаще, направляясь вверх по течению ручья. Его следы – отпечатки копыт на влажном грунте – были отчётливыми, как приглашение.

– Пошли по следу, – тихо сказал я. – Может, приведёт к стаду. На лодке его почти всего можно увезти.

Луков утвердительно мотнул головой, проверяя, готов ли кремень в замке его ружья.

Мы двинулись вглубь леса, оставляя позади шум реки. Ручей журчал справа, его берега были усыпаны камнями и валежником. След оленя вёл вдоль воды, иногда сворачивая, но всегда возвращаясь к источнику. Мы шли осторожно, но быстро, увлечённые погоней. Лес здесь был другим – больше хвойных деревьев, воздух пах смолой и сыростью. Склоны становились круче, мы начали подниматься в предгорья.

Примерно через час ходьбы след привёл нас к месту, где ручей делал широкий разворот, образуя небольшую, плоскую площадку, частично затенённую высокими соснами. И именно здесь что-то было не так. Я первым остановился, подняв руку. Луков замер за моей спиной.

На площадке виднелись следы не звериные, а человеческие. Много следов. А главное – стояло сооружение. Не дом, даже не хижина, а нечто вроде времянки: три стены, сложенные наскоро из жердей и прикрытые обрывками грязного брезента и шкурами. Крыша была из веток и папоротника. Рядом – очаг из чёрных от сажи камней, в котором тлели угли. Запах дыма висел в воздухе, слабый, но ощутимый.

Но не времянка заставила моё сердце учащённо забиться. Вокруг, в беспорядке, валялись предметы, которые я узнал мгновенно, несмотря на их примитивный вид. Неподалёку от воды лежало несколько деревянных лотков с неровными, стёсанными краями – типичные промывочные ковши. Рядом валялась деревянная кадка с отбитым краем. Виднелись обрезки мешковины, а на плоском камне у ручья – жестяная кружка с изъеденным ржавчиной дном, явно использовавшаяся как черпак. Всё было грязное, заброшенное на вид, но назначение этой утвари не оставляло сомнений. Здесь мыли золото.

Ледяная волна прокатилась по спине. Значит, мы не первые. Кто-то уже знает об этих местах. Кто-то уже работает. Исчезнувший олень, следы, этот лагерь – всё сложилось в тревожную картину. Я сделал шаг вперёд, намереваясь осмотреть времянку ближе, проверить, нет ли внутри чего-то, что укажет на хозяев. Луков схватил меня за рукав, его пальцы впились с железной силой. Его лицо было напряжённым, глаза сузились до щелочек. Он не сказал ни слова, лишь резко кивнул головой в сторону густого подлеска слева от нас.

И тут я услышал то, что не уловил раньше, – звук, заглушаемый шумом ручья. Шаги. Не звериные, тяжёлые и мерные. И голоса. Грубые, хриплые, говорившие на ломаном испанском с сильным, незнакомым мне акцентом. Их было двое, судя по звукам. Они приближались со стороны леса, откуда-то сверху по склону, прямо к лагерю.

У нас не было ни секунды на раздумья. Луков уже оттаскивал меня назад, в тень густых папоротников и молодых сосенок. Мы бесшумно нырнули в чащу, пригнувшись, отползли на несколько метров вглубь и замерли, слившись с тенями и стволами деревьев. Я прижался спиной к шершавой коре сосны, чувствуя, как бешено стучит сердце. Рука сама потянулась к замку ружья – проверять, готов ли он к выстрелу. Луков, присев на корточки рядом, медленно, без единого звука, снял с плеча своё ружьё и положил его на колени, стволом в сторону лагеря. Его взгляд был холодным и сосредоточенным, лицо – каменной маской солдата, готового к бою.

Шаги стали громче. Вот уже в просветах между деревьями мелькнули фигуры. Двое мужчин. Один – высокий, сутулый, в грязной кожаной куртке и потрёпанных штанах, на голове – поношенная шляпа с широкими полями. Другой – коренастый, бородатый, в простой холщовой рубахе, перетянутой ремнём, из-за которого торчала рукоять большого ножа. Оба были загорелыми дочерна, лица изрезаны морщинами и небритыми щетинами. Они несли на плече грубый мешок, который с глухим стуком бросили у входа во времянку.

– … y nada, solo polvo, – проворчал высокий, сплёвывая под ноги.

«И ничего, только пыль.»

– El rio se lleva lo bueno. Hay que ir mas arriba, – ответил коренастый, садясь на камень у очага и доставая из кармана трубку.

«Река уносит всё хорошее. Надо идти выше.»

Они продолжали говорить, но я уже плохо различал слова, сосредоточившись на их действиях. Высокий начал копаться в мешке, доставая оттуда какие-то тряпки и пустые кожанки. Коренастый раздувал угли в очаге, подбрасывая сухих веток. Они явно чувствовали себя здесь хозяевами, не ожидая подвоха.

Я перевёл взгляд на Лукова. Он следил за чужаками, его правая рука лежала на прикладе ружья, палец рядом со спусковым крючком. Вопрос висел в воздухе: что делать? Атаковать? Но двое могли быть не одни. Скрыться? Но они уже здесь, на нашем потенциальном золотоносном ручье. И они что-то намыли, пусть и «только пыль». Это подтверждало мои догадки, но одновременно ставило под угрозу все планы.

Мозг лихорадочно работал, отбросив первоначальный шок. Эти люди не были солдатами и не походили на испанских колонистов из миссий. Скорее всего, это были такие же искатели, одиночки или небольшая банда, нашедшая это место. Их лагерь был временным, бедным. Они говорили о необходимости идти выше – значит, пока что их добыча была скудной. Но само их присутствие означало, что золото здесь есть. И что они могут привести других. Или сами стать проблемой, если узнают о нашем поселении.

Нужно было оценить обстановку, не раскрывая себя. Я медленно, плавно покачал головой, давая Лукову знак: не стрелять, наблюдать. Он едва заметно кивнул в ответ, но напряжение в его позе не спало.

Мы просидели в засаде, не двигаясь, около получаса. За это время добытчики поели какую-то похлёбку из котелка, поговорили негромко, после чего коренастый, похоже, решил проверить лотки у ручья. Он подошёл к воде, взял один из деревянных ковшей и несколько раз промыл в нём породу, внимательно всматриваясь в осадок. Его плечи обмякли – видимо, результат снова не обрадовал. Он что-то буркнул своему товарищу и бросил лоток обратно на землю.

– Mañana probamos en la cascada, – сказал высокий, поднимаясь.

«Завтра попробуем у водопада.»

Это была ценная информация. Значит, где-то выше по ручью есть водопад – классическое место для скопления тяжёлых металлов.

Вскоре они закончили свои нехитрые дела. Высокий забрался в времянку, коренастый остался у костра, подкладывая в него дрова. Видимо, они собирались заночевать. Нам нужно было уходить, пока нас не обнаружили и пока не стемнело окончательно. Я встретился взглядом с Луковым и жестом показал: отходим назад, к лодке. Он кивнул.

Отползать пришлось долго и мучительно медленно, буквально по сантиметру, стараясь не задеть ни одной сухой ветки, не вспугнуть птицу. Каждый шорох казался громоподобным. Лишь отойдя на несколько сотен метров вниз по течению ручья, туда, где его журчание заглушало наши шаги, мы рискнули подняться во весь рост и быстро, но осторожно двинуться обратно по нашим следам.

До лодки добрались уже в сгущающихся сумерках. Ни слова не говоря, отчалили, позволив течению нести нас вниз по ручью к основной реке. Грести я начал лишь тогда, когда убедился, что нас отделяет от того места изгиб реки и густые заросли.

Только на середине широкой глади Сакраменто, в полной темноте, поднявшейся с воды, я позволил себе выдохнуть. Руки дрожали не от усталости, а от выброса адреналина. Луков, сидевший на корме, наконец, нарушил молчание. Его голос в ночи прозвучал сухо и без эмоций.

– Золотоискатели.

– Похоже на то, – ответил я, налегая на вёсла.

– Их двое. Лагерь бедный. Но их может быть больше.

– Водопад, – сказал я, думая вслух. – Они говорили о водопаде выше по ручью.

– Значит, ищут не первый день. И нашли что-то, раз остаются.

Мы плыли дальше, и я анализировал ситуацию. Открытие было одновременно и многообещающим, и тревожным. Золото здесь было. Но мы были не одни, кто об этом знал или догадывался. Эти двое могли быть случайными бродягами, наткнувшимися на удачное место. А могли быть разведчиками какой-то более крупной группы. Их присутствие меняло всё. Теперь нельзя было просто вернуться сюда с людьми и начать промывку. Нужно было действовать осторожно, стратегически.

Первым делом – безопасность колонии. Эти искатели могли наткнуться на наше поселение. Нужно было усилить дозоры, особенно вверх по течению реки. Второе – разведка. Требовалось установить, кто эти люди, откуда пришли, сколько их. Третье – если золотоносная жила действительно богата, нужно было застолбить её за собой, но так, чтобы не вызвать конфликта раньше времени. Возможно, договориться? Но с кем? С парой бродяг? Или за ними стоял кто-то ещё?

Луков, словно читая мои мысли, произнёс:

– Нужно их выследить. Узнать, одни ли они. Если одни… решить вопрос.

В его тоне не было кровожадности, лишь холодная констатация факта. «Решить вопрос» в его понимании могло означать разное – от запугивания и изгнания до более радикальных мер. Я не был готов к последнему просто так, без необходимости. Убийство из-за гипотетического золота, которого мы ещё не добыли, было шагом в пропасть. Но и допустить, чтобы эти люди привели сюда других, тоже было нельзя.

– Сначала разведка, – ответил я твёрдо. – Тихая. Нужно понять их маршруты, откуда приходят, куда уносят добычу, если она есть. Завтра вернёмся в поселение. Соберём совет.

Глава 9

Вернувшись в активно строящийся город под утро и проверив находящихся на постах бойцов из ополчения, смотрящих по сторонам на случай подхода гипотетического врага, я осознал: конечно, во многом была именно моя ошибка, что главнокомандующий и фактический глава колонии отсутствовали одновременно, и оборону пришлось бы возглавить военному инженеру Обручеву. Но на этот раз беда обошла нас стороной. Хотя конфликт только-только должен был начаться – если такова будет моя воля.

С Луковым оттягивать переговоры не стали. Уже на рассвете я созвал в свой сруб тех, кому доверял безраздельно. Воздух в низком помещении, пропахшем смолой и дымом, быстро накалился от более чем словесных баталий.

Луков, опёршись ладонями о грубый стол, говорил тихо, но каждое слово падало как гвоздь в крышку жизни старателей золота:

– Двое. Возможно, их больше. Они уже намывают. Каждый день, что они там копаются, – это день, когда мы теряем контроль. Малым отрядом, быстро и жёстко. Выбиваем их с ручья, захватываем лагерь. Пока они не укрепились и не позвали подмогу.

Андрей Андреевич выдохнул:

– Ещё неизвестно, знают ли жители окрестных деревень о том, что их мужчины моют золото, и ещё менее понятно, знают ли они о том, где они вообще. Если их регулярно проверяют, то нужно устранять их как можно быстрее. Они могут посчитать нас за большую опасность и тогда ударят первыми, посчитав угрозой именно нас.

– И какой им смысл? – спросил Марков с беззаботностью вчерашнего студента. – Два жалких старателя ничего не смогут сделать с нашим поселением? У нас оружия в два раза больше, чем людей. Думаете, мы не сможем от них отбиться?

– Им нет никакого смысла перебивать всех нас, – Луков хлопнул ладонью по грубому, нетёсаному столу. – Думаете, что наше убийство – единственный выход? Они могут сжечь наши дома, подпалить склады, выпустить зверей. Любая диверсия, любой их агрессивный шаг в нашу сторону поставит колонию на грань вымирания. Вы же хотите спасти людей? Вы же давали клятву Гиппократа? Если они унесут жизни наших людей, то в чём тогда вообще смысл? К тому же никто не заставляет нас их убивать, но первый удар должен быть за нами!

Обручев, чьи пальцы нервно перебирали угольный набросок карты, поддержал его с неожиданной солдатской прямотой:

– Андрей Андреевич прав. Это вопрос безопасности. Если они наткнутся на нас – конфликт неизбежен. Лучше выбрать место и время самим. Мы сильнее в организованном ударе. Захватим точку, установим посты. Ручей станет нашим, как и гипотетический источник золота.

Их позиция была ясна, как приказ по полку. Но ей немедленно воспротивился Марков. Он не встал, сидел прямо, его худые руки лежали на коленях.

– Убивать? За что? За подозрения? Они не нападали на нас. Мы – пришельцы здесь. Первая кровь, пролитая нами, ляжет несмываемым пятном. И она даст им все права ответить тем же. Легитимный повод для войны, если они связаны с миссиями или гарнизоном. Мы должны попытаться договориться, наблюдать, но не лезть с оружием. Они могут пойти на нас всеми силами. Когда мы подходили к порту, то видели их крепость. Сможем ли мы сражаться с целым отрядом испанцев?

– Они не идиоты, – вновь продолжил чеканить Луков. – Испанцы знают о том, что у нас корабли с пушками. Попрут на нас – мы ответим сразу из всех стволов. Разметаем испанцев на мясной фарш.

Отец Пётр, до этого молившийся в углу перед складным образом, обернулся. Его лицо, измождённое плаванием, было строгим:

– Грех начинать с насилия. Страх и жадность – плохие советчики. Мы пришли строить, а не разорять. Можно найти иной путь. Напугать, предложить обмен, на худой конец – изгнать, не проливая крови. Но выстрел первый – это отречение от всех наших слов о новом начале.

Я слушал, чувствуя, как внутри завязывается тугий узел. Оба лагеря были по-своему правы. Луков с Обручевым мыслили категориями силового поля, где промедление смерти подобно. Марков и священник – категориями долгосрочных последствий и хрупкой морали нашего предприятия. Но был и третий, не озвученный факт: наше присутствие здесь уже было актом агрессии против испанских владений. Любой инцидент мог стать спичкой, брошенной в бочку с порохом. Однако и позволить разрастись сторонней золотодобыче у самого порога было самоубийством.

– Договориться с бродягами, не знающими нашей силы, – это показать слабость, – жёстко парировал Луков. – Они воспримут это как знак, что можно торговаться или вернуться с большей силой. Тишина и скрытность – наше главное оружие. Его нужно сохранить. Испанцы живут здесь значительно дольше нас, и в войне в долгую мы определённо проиграем. Даже пусть у них будет меньше бойцов на передовой, но им хватит того, что они просто перекроют нашей группе доступ к дополнительному провианту. Эту зиму мы ещё сможем прожить на старых запасах, но тогда весной придётся затянуть пояса.

– А кровь на руках сохранит скрытность? – спросил Марков. – Раненый или бежавший всё расскажет.

Спор мог длиться часами. Время текло, и там, на ручье, люди с лотками продолжали свою работу. Нужно было действовать. Принимать решение.

– Хватит, – сказал я, и в наступившей тишине мой голос прозвучал отчётливо. – Никакого немедленного захвата. Но и оставлять всё как есть нельзя. Я иду на разведку. Не для переговоров, а для оценки. Нужно понять, сколько их на самом деле, как они вооружены, откуда приходят. Луков, ты со мной. Возьмём ещё двоих. Не зелёных парней, а тех, кто видел виды. Кто воевал с тем же Наполеоном. Есть такие?

Луков мрачно кивнул, понимая, что это компромисс, но и в нём видя возможность. Марков хотел что-то сказать, но сдержался, лишь тяжело вздохнул. Отец Пётр перекрестился.

Выбор пал на двух бывших солдат из числа переселенцев: Фёдора, коренастого молчаливого артиллериста, и Семёна, длинного, жилистого егеря с шрамом через бровь. Оба прошли через двенадцатый год, будучи призванными сначала для защиты столицы от возможного наступления «маленького корсиканца», а затем отправились на войну с Великой Армией; оба умели обращаться с оружием и, что важнее, умели слушать и не терять голову. Весь день ушёл на подготовку. Проверили оружие – два штуцера и два пистолета. Упаковали минимальный запас: сухари, воду, верёвку, тёмную ткань для маскировки, мешок для возможных трофеев. Инструменты добычи нас не интересовали – только информация и, возможно, образцы породы.

Мы отчалили на двух лодках с последними лучами солнца. Я с Луковым в одной, Фёдор с Семёном – в другой. Гребли почти беззвучно, используя течение и короткие, аккуратные гребки. Ночь была безлунной, берега тонули в густой, чёрной массе. Ориентировались по памяти и слабому отблеску воды на поворотах. Спустя несколько часов напряжённого молчаливого пути я узнал очертания впадающего ручья. Оставили лодки в тростнике в полуверсте ниже, дальше двинулись пешком, вдоль воды.

Подход к лагерю занял больше часа. Двигались как тени, замирая при каждом шорохе. В воздухе пахло дымком – слабым, приглушённым. Значит, костёр ещё тлел. Вот и поляна. Времянка смутно чернела среди деревьев. Ни голосов, ни движения. Казалось, всё спит.

Луков жестом распределил задачи. Он и Семён должны были зайти с тыла, ко входу. Я с Фёдором – прикрывать с фланга, на случай, если кто-то спит не внутри. Договорились на захват: по возможности живыми, без шума. Сигнал – сова Лукова.

Мы замерли в двадцати шагах, за стволами толстых сосен. Луков и Семён бесшумно растворились в темноте. Прошла минута, другая. Тишина стояла абсолютная, давящая. И тут из-за уголка времянки, прямо к ручью, вышел человек. Тот самый коренастый бородач. Шёл спросонья, пошатываясь, расстёгивая штаны.

План рухнул в мгновение ока. Луков, уже подобравшийся почти вплотную ко входу, оказался у него почти за спиной. Но старатель, обернувшись, чтобы вернуться, увидел тёмную фигуру. Он не закричал – он рыкнул, как зверь, и рванулся не в сторону лагеря, а к стволу дерева, у которого, как я потом заметил, стояло прислонённое ружьё.

– Держи его! – сорвался с губ Лукова приглушённый, но резкий окрик.

Семён выскочил из-за укрытия. Коренастый успел схватить ружьё. Раздался оглушительный, раскатистый выстрел, осветивший поляну на миг жёлто-красным всполохом. Пуля ударила в дерево над головой Семёна, осыпав его щепками.

Дальше всё пошло по наихудшему сценарию. В времянке взметнулась суматоха. Высокий добытчик вывалился наружу с ножом в руке. Он увидел Семёна и бросился на него. Фёдор, не раздумывая, выстрелил из своего штуцера. Высокий дёрнулся, отлетел к стенке времянки и осел на землю. Коренастый, отбросив ружьё, рванул из-за пояса пистолет. Луков выстрелил почти в упор. Второй человек рухнул, не успев выстрелить.

Но выстрелы уже подняли на ноги ещё кого-то. Из глубины леса, с того края поляны, где мы не проверяли, донесся испуганный окрик, и третий человек, молодой парень, мелькнул между деревьями. Он побежал не к нам, а вверх по ручью. Семён, присевший после первого выстрела, вскинул ружьё, поймал беглеца на мушку и нажал на спуск. Тот споткнулся и упал лицом в папоротник.

Внезапно наступившая тишина оказалась громче выстрелов. В ушах звенело. Пахло гарью и порохом, и ещё чем-то медным и тёплым – кровью. Я оттолкнулся от дерева и вышел на поляну. Луков уже стоял над телом коренастого, проверяя пульс. Он мотнул головой: нет. Фёдор подошёл к высокому – тот тоже не дышал. Семён, бледный как полотно, проверял третьего.

– Готов, – глухо сообщил он.

Четвёртого, того самого парня из времянки, мы нашли внутри. Он сидел, прижавшись в угол, дрожа всем телом, широко раскрытыми глазами смотря на ствол пистолета Лукова. Жив. Не ранен. Видимо, самый младший, он не решился выскочить на перестрелку.

– Свяжите его, – приказал я, и голос мой прозвучал чуждо и сухо.

Пока Фёдор с Семёном занимались пленным, я с Луковым быстро обыскали лагерь. Времянка была убогой: грязные одеяла, оборванные куски ткани, старые ящики, немного сухарей, мутные стеклянные бутылки из-под какого-то алкоголя. Это место больше напоминало не логово старателей, которые старались хоть немного, но обустроить собственный быт. Однако под грубой подстилкой из высушенных листьев нам всё же удалось найти то, что мы искали. Это было три небольших мешочка из кожи, туго набитых. Развязал один – и в свете факела заблестела рассыпчатая жёлтая смесь: золотой песок, мелкие золотые самородки и даже несколько штук золота побольше, размерами в фалангу пальца. Не самое большое богатство – если переплавить всё и сразу, то, может, выйдет меньше трёх сотен граммов золота неизвестного качества.

– Всё, – коротко сказал Луков. – Забираем это и его. Остальное?

Я окинул взглядом поляну. Три тела. Шум выстрелов мог разнестись далеко в ночной тишине. Но делать уже было нечего.

– Топоры, – распорядился я. – Быстро. Унесём в лес, закопаем. Лагерь разрушим до основания. Следы нужно стереть.

Работали молча, лихорадочно. Фёдор и Семён, справившись с первоначальным шоком, действовали методично. Оттащили тела в чащу, выкопали неглубокую, но широкую яму. Сбросили туда не только их, но и окровавленную землю с поляны, обломки лотков, всё, что могло служить уликой. Саму времянку разобрали, жерди и брезент утопили в глубоком месте ручья. Очаг разбросали, камни раскидали. Через час от лагеря осталась лишь примятой трава, которую первый же дождь должен был скрыть.

Пленника, с кляпом во рту и связанными руками, посадили в лодку. Мешочки с золотым песком я зашил в подкладку своей куртки. Обратный путь казался бесконечным. Гребли из последних сил, прислушиваясь к каждому звуку с берегов. Рассвет застал нас уже на знакомой воде, недалеко от колонии. Подплыли не к основному пляжу, а к пустынному участку берега ниже по течению, где заранее договорился встретить нас Обручев с парой верных людей.

– Всё чисто? – сразу спросил он, видя наши лица.

– Не совсем, – бросил я, вылезая из лодки. – Есть пленный. И есть добыча. Трое убиты. Лагерь ликвидирован.

Обручев молча кивнул, его взгляд скользнул по бледному, испуганному лицу пленного испанца, потом по нашим запачканным землёй и копотью одеждам. Без лишних слов он помог вытащить лодки и скрыть их в кустах.

– Его в изолированную землянку, – приказал я. – Под охрану Лукова. Никто не должен видеть или знать. Понятно?

– Понятно, – отозвался Обручев. – А вы?

– Я разберусь с этим, – я похлопал по груди, где лежало золото. – И потом нужно поговорить.

Пока Луков и его люди уводили пленного в заранее подготовленную яму-карцер на окраине строящегося частокола, я направился к своему срубу. Внутри запер дверь на засов, только тогда позволил себе дрожь, пробежавшую по спине. Достал мешочки, высыпал содержимое на стол. Золото. Причина, по которой только что погибли трое людей. Причина, которая может погубить всех нас или же вознести на самую вершину колониального могущества в западной части Северной Америки. Мне было прекрасно понятно, что если получится грамотно разрекламировать наличие в округе золота, то будет возможность привлечь к себе ещё больше возможных переселенцев. Я собрал его обратно, спрятал в потайную нишу под половицей. Потом вышел, чтобы умыться ледяной водой из кадки.

К полудню ко мне пришли Луков и Обручев. Маркова я пока звать не стал – его реакция была предсказуема, а время для моральных оценок ещё не пришло.

– Пленный, – доложил Луков, – молодой, лет девятнадцати. Называет себя Хуанито. Говорит, они были вчетвером, наняты каким-то торговцем из Монтерея на разведку ручьёв к северу от залива. Тот снабдил их инструментом, пообещал долю. О золоте знали лишь в общих чертах, искали уже месяц, намыли немного. О наших кораблях или поселении не ведали. Шли наугад.

– Торговец из Монтерея, – повторил я. – Значит, он ждёт результатов.

– Ждать будет долго, – мрачно заметил Луков. – Группа пропала в лесу – такое бывает. Могут искать, но вряд ли далеко от последнего известного места уйдут. А его мы стёрли.

– Это купца не остановит, если он уверен, что золото есть, – сказал Обручев. – Он найдёт других таких же бродяг и отправит снова. Или пошлёт более серьёзных людей.

– Значит, ручей теперь на замке, – заключил я. – Мы не можем там работать открыто, но и допускать туда других нельзя. Нужно минировать подходы, выставить скрытые посты наблюдения. Сделать это место проклятым – где пропадают люди. Слухи – наш лучший страж.

Луков согласно кивнул:

– Посты организую. Проходы завалю, ловушки поставлю. Без проводника теперь там делать нечего.

– А пленный? – спросил Обручев.

Вопрос висел в воздухе. Просто так отпустить нельзя – расскажет всё. Держать вечно – лишний рот и риск. Луков смотрел на меня, ожидая решения, в котором читалась готовность выполнить любой приказ.