Текст книги "Магия объединяет (ЛП)"
Автор книги: Илона Эндрюс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)
– Скажи ему, что после того, как он доведет это до конца, Роланд нанесет ответный удар силой. Скажи Джиму, что он знает, где мы живем. Мы будем здесь.
– Скажи ему, что он подвергает опасности каждого человека в черте города, – сказала я.
– Говоря гипотетически, сказал Роберт, – если нападение произойдет, и Роланд нанесет ответный удар, что ты будешь с этим делать?
– Она принцесса Шинара. – Моя тетя появилась на свет посреди кухни. – Это по милости ее милосердия ты все еще дышишь.
Роберт отшатнулся. Руки Рафаэля потянулись к ножам. Андреа оскалила зубы, баюкая малышку Би. Можно было услышать, как падет булавка.
– У меня семья приехала в город на свадьбу, – сказала я в тишине. – Моя тетя, Эрратим, Роза Тигра.
Кэрран закрыл лицо рукой.
– Ваш жалкий замок находится в ее владениях, – сказала Эрра. – Она может сравнять его с землей силой мысли. Если ваш Царь Зверей затеет драку с моим братом, как вы выживете без ее защиты?
– Мы будем сражаться, – сказал Роберт, его тело напряглось, готовое прыгнуть и разорваться.
– И когда с неба прольется огненный дождь и земля разверзнется, чтобы поглотить вас, с кем вы будете сражаться тогда? Какой урон нанесут ваши когти наводнению? Скажи это вашему Царю, полукровка.
Тетя исчезла.
Андреа повернулась ко мне с открытым ртом и указала пальцем в то место, где только что стояла Эрра.
– Долгая история, – сказала я ей.
– Скажи Джиму, что после того, как он повеселится, мы будем здесь, – сказал Кэрран Роберту. – Скажи ему, что помощь уже здесь. Все, что ему нужно сделать, это попросить.
ГЛАВА 13
НА ПАРКОВКЕ «Нового рубежа» стояли машины.
– Мы договорились? – спросила я.
– Хорошо, – сказала тетя мне на ухо.
– Пожалуйста, не проявляйся. Пожалуйста.
– Я не слабослышащая.
– Это пугает людей, – сказал Кэрран. – А мы хотим сохранить элемент неожиданности. Если Роланд узнает, что ты здесь, помогаешь Кейт, мы проиграем.
– Он не узнает, пока твои люди не заговорят, – сказала Эрра. – Он не может почувствовать меня, если я сама этого не захочу. Это одна из привилегий быть мертвой… и если вы двое не заткнетесь, я позволю вам испытать это на себе.
Я ударилась лбом о приборную панель.
– Я припаркуюсь, – сказал Кэрран.
Я проверила, надежно ли вложен ее кинжал в ножны, вышла из машины и прошла через дверь в офис. Все наши столы были отодвинуты в сторону и расставлены у стены. Асканио сидел на моем столе. Он позвонил мне из «Нового рубежа» перед тем, как я вышла из дома, спрашивая, должен ли он впустить Саймана. Я сказала ему сделать это.
Крупная молодая женщина с гривой темных вьющихся волос, убранных с лица, сидела на стуле. Она повернулась, когда я вошла. Ее губы были синими, а подбородок прикрывал традиционный та-моко[10]10
Татуировка тела и лица, традиционная для народа маори.
[Закрыть]. Маори. Тату не выглядела гладкой. Кто-то использовал универсальное долото вместо современных игл для татуировки.
В центре теперь пустого офиса расположилась небольшая сцена. Несколько зеркал в полный рост стояли сложенными у дальней стены. Сайман обернулся, когда я вошла. Я ожидала, что он вернется в свою нейтральную форму. Но не тут то было. Он был шести футов ростом, тощий и хрупкий, опирался на трость, а черный комбинезон, который он носил, подчеркивал каждое ребро. Его лицо все еще было лицом ледяного великана. Он достаточно очеловечил его, чтобы люди не пялились на него на улицах, и все. Из-за впалых щек скулы на его лице выделялись еще больше. Глаза, цвета льда, смотрели на меня из-под косматых бровей. На полу рядом с ним стояли два маленьких ночных столика и большой деревянный сундук.
– Ты поел? – спросила я.
– Да. Мне нужно, чтобы ты разделась и встала на сцену.
Сегодня все хотели снять с меня одежду. Я сняла ботинки и начала раздеваться.
Кэрран решил, что сейчас самое подходящее время зайти. Он посмотрел на меня, перевел взгляд на Саймана и прислонился к стене, скрестив руки на груди.
Я разделась до трусов и спортивного лифчика и поднялась на сцену.
– Зои, если ты не против.
Женщина-маори взяла большой блокнот для рисования и подошла к нему.
– Это Зои. Она способна на мгновение увидеть изображение и идеально воспроизвести его. Учитывая влияние, которое оказала на меня твоя надпись, мы должны принять определенные меры предосторожности.
Сайман кивнул, и Зои подошла, чтобы встать позади меня.
Сайман махнул Асканио. Буда спрыгнул со стола и подошел.
– Возьми зеркало и установи его так, чтобы Зои могла видеть ее отражение.
Асканио взял одно из зеркал и поставил его передо мной.
– Немного левее, – попросила Зои.
Он передвинул зеркало и пнул ногой подставку, открывая его. Я увидела свое отражение в зеркале. Синяки исчезали.
– И предполагается, что зеркало должно помочь?
– Да. Надпись теряет силу в отражении.
– Откуда ты это знаешь?
– Потому что, когда я смотрел прямо на тебя в Гильдии наемников, когда ты поглощала слово силы, и моя голова хотела взорваться. Когда я отвел взгляд и случайно поймал твое отражение в стекле, было значительно меньше боли.
Сайман взял один из ночных столиков, подошел к правому переднему углу сцены и прошел ровно шесть шагов по диагонали.
– Ты помнишь Дэвида Миллера?
– Да. – Дэвид Миллер был магическим ученым-идиотом. Никому так и не удалось научить его, как использовать его огромный запас магии, но после его смерти было обнаружено, что предметы, с которыми он обращался, приобрели странную силу. Его потомки распродавали их разным покупателям, намеренно пытаясь разбросать, но Сайман собирал их все на протяжении многих лет. Он использовал шар для боулинга Миллера, чтобы вызвать видение моей тети, когда мы пытались опознать ее, во время беснования в Атланте.
Сайман сделал шаг вправо и поставил ночной столик. Он вернулся, взял второй ночной столик, вернулся к первому ночному столику точно таким же образом, развернулся и прошел налево восемь шагов.
– Не проще ли было бы измерить? – спросил Кэрран.
– Измерение не работает, – сказал Сайман.
– Почему? – спросил Кэрран.
– Никто не знает. Подсчет шагов – это часть ритуала.
Сайман открыл деревянный сундук и достал розовую вазу с тремя искусственными розовыми розами. Он направился прямо к первому ночному столику и поставил на него вазу. Следующей из сундука была вытащена лавовая лампа с розовым и голубым воском. Он поставил ее на второй столик. Третьим предметом был ярко-розовый коврик из искусственного меха. Сайман осторожно положил его перед сценой и повернулся ко мне.
– Ты стоишь на сцене, которую Дэйв Миллер соорудил для своей дочери, когда она была ребенком. – Сайман полез в сундук и достал пачку из розового тюля.
– Нет.
– Да.
– Не мой размер.
– Эластичный пояс, – сказал Сайман. – Будет в пору.
Ухмылка Кэррана была чистейшим злом.
– Не смей, – сказала я ему.
– Очень жаль, что царит магия, – сказал он. – Я бы сделал снимки.
– Заткнись.
– Не бойся, альфа, – сказал Асканио. – Мы никому не скажем.
Убейте меня кто-нибудь.
Сайман протянул мне фатиновую юбку.
– Может, сработает и без нее?
– Не будь смешной.
– Если я надену ее, вот тогда будет смешно.
Сайман помахал розовой пачкой передо мной. Прекрасно. Я выхватила ее у него из рук и натянула на бедра.
Асканио рухнул в стонущую кучу хохота.
– И что теперь?
– Двигайся по сцене. Было бы лучше, если бы ты начала танцевать.
Кэрран умирал. Это было единственное рациональное объяснение звукам, доносившимся с его стороны.
– Ты делаешь это нарочно, – сказала я Сайману.
– Да. Цель в том, чтобы прочитать надпись на твоей коже, не убивая людей, которые смотрят на нее. Кстати, спасибо, что напомнила. Асканио, как только она закончит танцевать, не смотри прямо на нее. Это будет очень плохо для твоего здоровья, и у меня нет желания иметь дело с расстроенными родителями Стаи.
– Да, – сказала я. – Вам обоим следует отвести глаза.
– Я верю, что с твоим женихом все будет в порядке, – сказал Сайман, подходя к столу с вазой. – Танцуй, Кейт.
Я расхаживала по сцене. Сайман смотрел на лавовую лампу.
– Недостаточно.
– Откуда ты знаешь?
– Лампа бы горела. Нам нужно больше. Ты должна посвятить себя этому делу и приложить усилия, как ребенок, который изначально танцевал на сцене. Постарайся на этот раз быть грациозной. Ты фехтовальщица. Уверен, ты можешь наскрести немного элегантности.
К черту все.
– Бросьте мне мои носки.
Кэрран скомкал мои носки и бросил их мне. Я натянула их, подняла руки и встала в классическую четвертую позицию. Я сделала глубокий вдох, устремила взгляд на узкое окно прямо передо мной и начала делать двойной пируэт, чтобы набрать обороты. Раз, два, поворот фуэте, еще, еще, еще, пируэт, пируэт, какого черта, давай восемь, фуэте, фуэте, семь, восемь, пируэт, четвертая позиция, руки разведены.
Я немного налажала на последнем пируэте. Давно это было.
Сайман с Кэрраном уставились на меня.
– Вам нужна лопата, чтобы помочь поднять челюсти с пола?
Сайман очнулся, схватил розы из вазы и швырнул их в меня. Из ниоткуда в меня ударил луч прожектора. Зои, стоя позади, закричала. Луч прожектора исчез.
Я обернулась. Женщина-маори рухнула, закрыв глаза руками. Сайман поспешил к Зои, опираясь на трость.
– Балет? – спросил Кэрран.
– Есть много вещей, которых ты обо мне не знаешь.
Ворон был русским. Он мучил меня балетом в течение трех лет, пока мне не исполнилось десять.
– Безопасно ли смотреть? – спросил Асканио.
– Да.
– Нам нужно больше зеркал, – крикнул Сайман. – Воздействие слов слишком сильное. Отражение от зеркала к зеркалу должно притупить его.
Для этого потребовалось семь зеркал. После того, как Зои успешно удалось воспроизвести первый рисунок, Сайман принес его мне. Это был язык силы. Чудненько, но я не могла его прочесть. Я разобрала несколько отдельных слов, но большинство из них не были похожи на те, которые я уже знала.
Мы продолжали двигаться, и к концу часа у меня заболела голова от кружения, а ноги – от прыжков. Балет не для неподготовленных, и прошло много времени с тех пор, как мне приходилось им заниматься. Я была поражена, что все еще помню как. Ворон сказал, что он поможет с силой и равновесием. Больше всего я это ненавидела.
– Мне нужно сделать перерыв, – сказала я Сайману.
– Мы закончили только наполовину.
Словно по сигналу, кто-то постучал.
– Видишь? Интуитивная догадка.
– Ты имеешь в виду совпадение.
Асканио открыл дверь, и вошел Роман. Он увидел меня на сцене и моргнул.
– Эээ…
– Не надо, – предупредила я его.
Он поднял руки.
– Я не сужу.
Кэрран бросил мне мою одежду. Я натянула футболку через голову, надела джинсы и сняла дурацкую пачку.
Чернокожая женщина с головой, полной ярких маково-красных кудрей, следовала за Романом, таща за собой маленькую металлическую тележку, полную тарелок. Роман взял одну из тарелок и ложку, отломил маленький кусочек торта и протянул ложку мне.
– Что это?
– Торт.
– Зачем мне торт прямо сию секунду?
– Это Мэри Луиза Гарсия, – сказал Роман. – Она главный пекарь в пекарне «Медовые булочки клана тяжеловесных».
Мэри улыбнулась мне и помахала пальцами.
– Мэри очень любезно согласилась привезти образцы, чтобы ты могла выбрать свадебный торт.
– Все верно. – Мэри кивнула.
– Мэри превращается в гризли. В очень большого гризли.
– Я знаю, кто такая Мэри, – сказала я ему. – Я встречала ее раньше, на свадьбе Андреа.
– Если ты не выберешь свадебный торт, Мэри сядет на тебя и запихнет все эти куски тебе в рот, пока ты не сделаешь выбор.
– Мэри, а какая армия?
Мэри улыбнулась мне.
– Мне не понадобится армия.
– Может он выберет торт? – Я указала на Кэррана. – В этой свадьбе участвую не только я.
– Он уже сделал выбор, – сказала Мэри. – Это варианты, до которых он сузил.
Я повернулась к Кэррану.
– Ты сузил выбор до шестнадцати вариантов?
– Все они были очень вкусными, – сказал он.
– Был ли какой-нибудь, который тебе не понравился?
– Да, – сказал он. – Я отмел кокосовую стружку и лайм.
– После того, как закончишь выбор торта, мы обсудим выбор цветов, – сказал Роман.
Я его задушу.
– Роман, мне надо танцевать, пока Зои не сможет записать оставшиеся мистические письмена на моей коже, а затем я должна тренироваться, чтобы творить магию. Так что, нет. Я пас.
Роман тяжело вздохнул и посмотрел на Мэри.
– Ты видишь, с чем мне приходится мириться?
– Роман, если я не сделаю этого, Атланта будет разрушена.
– Атланта по-жизни разрушается, – сказала Мэри. – Съешь немного торта. Тебе станет лучше.
– Пока не забыл, – сказал Роман. – Сиенна просила передать тебе, остерегаться… – Он полез в карман и вытащил листок бумаги. – Crocuta crocuta spelaea. Очевидно, эта штука собирается попытаться убить тебя. Разве ты не хочешь съесть немного вкусного торта, прежде чем умрешь ужасной смертью?
Я села на сцену и закрыла лицо руками.
Рука Кэррана легла на мое плечо.
– Ты в порядке, детка?
– Нет. Дай мне минутку.
– Понятное дело, – сказал Роман. – Не торопись.
– Как ты там сказал, что должно было убить меня?
– Crocuta crocuta spelaea.
Crocuta обычно относилось к гиене, но я не могла вспомнить ни одной гиены, к которой было бы прикреплено spelaea.
– Пещерная гиена, – сказал Асканио. – Также известная как пятнистая гиена ледникового периода.
Мы все посмотрели на него.
Он закатил глаза.
– Я член клана буда. Я знаю наше генеалогическое древо.
– Насколько большая? – спросил Кэрран.
– Довольно большая, – сказал Асканио. – В основном она охотилась на диких лошадей. В среднем весит около двухсот двадцати пяти фунтов.
Ну, конечно. Почему в моем будущем не может быть злобной доисторической гиены?
Я выдохнула и посмотрела на Романа.
– Что мне нужно сделать, чтобы ты оставил меня в покое?
– Все свадебные решения должны приниматься тобой, – сказал Роман. – Ты должна выбрать торт, цвета для церемонии, цветы для своего букета, и ты должна встать на вторую примерку платья завтра в восемь часов. Вы также должны утвердить список гостей и схему рассадки.
Я посмотрела на Кэррана.
– Я могу взять на себя схему рассадки, – предложил он.
– Спасибо. – Я посмотрела на Романа. – Я сделаю все это, и ты перестаешь доставать меня?
– Да.
– Договорились.
– Превосходно. – Он потер руки, выглядя с ног до головы злобным языческим жрецом. – Я люблю, когда все складывается.
***
ЗАПИСЬ НАДПИСИ на моем теле была сделана. Торт должен был состоять из чередующихся ярусов: первый – шоколадный с начинкой из белого шоколадного мусса и сливочного крема из белого шоколада, а второй – из белого шоколада с малиновым муссом и глазурью из белого шоколада. Они сказали мне, что я могу заказать все, что захочу, и если это будет последний торт, который я когда-либо съем, я хотела, чтобы он был максимально шоколадным.
Цвета будут зелеными, розовыми и лавандовыми, потому что, когда я закрывала глаза и думала о счастливом месте, я видела Водяные сады с цветущими в воде лотосами. Я сказала Роману, что хочу полевые цветы для своего букета. Он послушно записал.
– Спасибо тебе, – сказала я Сайману, когда он упаковывал вещи Дейва Миллера.
– Мы квиты, – сказал он.
– Похоже на то.
Он кивнул и ушел.
Роман тоже ушел, забрав с собой Мэри Луизу. Я отпустила Асканио до завтра после того, как мы вернули столы на прежние места, а затем подождала, пока он не окажется вне пределов слышимости.
– Он ушел, – сказал мне Кэрран.
Я разложила записи на полу.
Тетя появилась передо мной и посмотрела на страницы.
Она нахмурилась.
– Это высший диалект. Язык королей. Зачем ему… Поменяй ради меня эти два листа.
Я передвинула два листа, на которые она указала.
Тетя вглядывалась в надписи. Мы ждали.
– Придурок. – Эрра откинула голову назад и рассмеялась. – О, этот сентиментальный дурачок! Вот что происходит, когда мужчина думает своим членом.
Мы с Кэрраном посмотрели друг на друга.
– Это поэма. Прекрасное, изысканное любовное стихотворение к твоей матери и тебе, написанное на древнем языке, на высшем диалекте, и подходящее для короля. Ученые Шинара заплакали бы от чистой радости, а поэты убили бы себя из ревности. Оно рассказывает твоей матери, что она – его жизнь, его солнце, его звезды, животворящий свет его вселенной. Я бы перевела для тебя, но твой язык слишком неуклюж. Оно продолжает рассказывать обо всех жертвах, на которые он готов пойти ради нее, и о том, как сильно он обожает свою возлюбленную, и о том, что ты – высшее выражение их любви.
– Он все равно убил ее, – сказала я.
– Да, это так. Страдания от любви или нет, он все равно твой отец. – Она покачала головой. – Он начертал все это на тебе, пока ты была в утробе матери. Нужно умение, что бы не причинить вреда ребенку, а какое совершенство необходимо для достижения такого результата… Твой отец действительно был жемчужиной нашего времени. Он ужасен, но все же драгоценность. Вот важная часть.
Тетя указала на листок бумаги.
– И все принцы страны будут целовать землю под ее ногами… будешь и ты… и если она падет, я паду вместе с ней, потому что мы как одно целое, и отчаяние иссушит источник жизни внутри меня. Ты понимаешь? Вы связаны друг с другом. Он не может убить тебя. Если он это сделает, он умрет вместе с тобой.
Мой мозг с визгом остановился. Выхода не было.
Кэрран рассмеялся.
Мы обе посмотрели на него.
– Это не смешно, – сказала я ему.
– Это умора.
– Ты прекратишь? – Я села на свое кресло, пытаясь все осмыслить. Моему мозгу было действительно трудно это переварить.
Ухмылка Кэррана была злобной.
– Я задавался вопросом, какого черта он потратил столько времени на Хью, а потом отбросил его. Хью чуть не убил тебя. Твой отец сидел в своем Лебедином дворце, чувствуя, что находится на пороге смерти, когда ты умирала от переохлаждения, и он так испугался, что избавился от Хью, чтобы такого больше не повторилось. Это была непроизвольная реакция.
– Это не может быть правдой. Я чуть не умерла больше раз, чем могу вспомнить.
– Нет, тебе причиняли боль больше раз, чем ты можешь вспомнить, – сказал Кэрран. – Мишмар был ближе всего к твоей физической смерти. Насрин не думала, что ты выживешь. Она сказала мне смириться.
– Я чуть не истекла кровью в клетке, когда ракшасы схватили меня.
– Нет. Ты потеряла сознание, но Дулиттл сказал, что с самого начала были серьезные шансы на выздоровление. Мишмар был хуже всех.
– Это то, что ты делаешь? – спросила Эрра. – Ты отслеживаешь, когда она чуть не умерла?
– Да.
– Не проще ли было бы найти себе какую-нибудь телку-оборотня и завести выводок котят, чем иметь дело со всем этим?
Я думала, мы покончили с этим.
– Ну, если я буду трахаться с телкой, технически у детей будут равные шансы стать телятами или котятами, – сказал Кэрран. – Так что это может быть помет или небольшое стадо.
– Если у нас с Кэрраном будет выводок котят, ты будешь нянчиться с ними?
Эрра уставилась на меня так, словно я дала ей пощечину.
– Они будут очень милыми котятами, – сказал Кэрран.
Я улыбнулась Пожирательнице городов.
– Мур-мур.
– У тебя не будет котят, если моему брату позволят свободно разгуливать, – прорычала Эрра. – Ты пришла ко мне, помни это.
– Если я покончу с собой, умрет ли он?
– Ты не убьешь себя, – сказал Кэрран.
– Ты не можешь указывать мне, что делать.
Он наклонился ко мне, его глаза были полны золота. Его голос был рычащим.
– Это я говорю тебе: ты не убьешь себя.
– Заткнитесь, вы оба. – Эрра нахмурилась. – Если бы это было сделано в старости, да, он бы умер. В этом возрасте я не знаю. Магия слабее, а его воля к жизни очень сильна. Если бы тебя убили, пока он находится за пределами своей земли, ему было бы труднее справиться с этим.
– Так это не гарантия? – спросила я.
– Нет.
– Но это причинило бы ему боль?
– Да.
– Я знаю, что он пытался убить меня в утробе матери, но потерпел неудачу. Он говорит, что передумал. Вероятно, он передумал, потому что начал ощущать побочные эффекты от попыток уничтожить меня.
– Если он умрет, умрет ли она? – Кэрран посмотрел на Эрру.
– Да. Вероятно. Ее магия потенциально может быть такой же сильной, как у него, но она необучена. Это зависит от того, где он и где она, и задействована ли магия. Он сильнее на земле, которую затребовал, а она сильнее на своей территории. Здесь ее шансы на выживание выше.
– Значит, мы не можем убить его? – спросил Кэрран.
– Нет, если ты хочешь, чтобы она жила.
Кэрран выругался.
Я посмотрела на Эрру.
– Как же тогда? Как мне остановить его?
– По одному делу за раз, – сказала Эрра. – Сначала мы сражаемся в битве, затем мы выигрываем войну.
***
ПОЗВОНИЛИ ИЗ ГИЛЬДИИ, и Кэрран отправился туда… на несколько минут. Эрра вернулась в свой клинок. Она не призналась бы в этом, но проявление ее утомляло. Она ненадолго появлялась и исчезала.
Я сидела одна в «Новом рубеже». Никто не звонил с чрезвычайными ситуациями или мрачными предсказаниями. Я оставила входную дверь открытой, и через нее дул приятный ветерок, шевеля бумаги на столе Джули. Стол Дерека всегда был спартанским, стол Асканио представлял собой коллекцию папок с тщательно подобранными цветовыми кодировками, но рабочее место Джули представляло собой беспорядочный набор стикеров, разрозненных тетрадных страниц и листков бумаги со странными каракулями, иногда на английском, иногда на греческом, мандаринском или латыни. Белый камень причудливой формы придавливал стопку открыток, гладкий отполированный камешек цвета чистого сапфира (насколько я понимала, мог быть и настоящим) лежал рядом с куском зеленого стекла, надеюсь, не из Стеклянного зверинца, маленький голубой цветок цвел в маленьком глиняном горшочке рядом с кинжалом…
Мне нужно было пойти домой и попрактиковаться в управлении своей землей. У Эрры было несколько упражнений, которые мне нужно было выполнить. Но я хотела посидеть здесь еще минутку.
Я никогда не хотела ни войны, ни власти, ни земли… Я просто хотела заниматься небольшим бизнесом, где я сама буду выбирать, какую работу мне брать, и помогать людям. Этот офис был моим Водяным садом. Из меня получилась никудышная принцесса Шинара, но я была первоклассной Кейт из Атланты.
Каждый раз, когда мне приходилось использовать свою силу, я рисковала упасть в яму, из которой могла не выбраться. Иногда я балансировала на краю. Иногда я падала, цепляясь за скалу, и в последний момент подтягивалась обратно. Оставаться там, наверху, становилось все труднее и труднее. Я не знала, что именно ждало меня в конце того падения, но у меня были подозрения. Например, сила, но сила не была настоящей приманкой. Теперь у меня была сила, и я научусь использовать ее по указанию моей тети. Нет, что меня привлекало, так это уверенность.
Как только я упаду, сомнений не останется. Я буду делать то, что мне нужно, не сверяя каждый крошечный шаг с каким-то воображаемым набором правил. Не будет иметь значения, что меня кто-то не одобрил. Мне не надо будет убеждать и задабривать людей. Мне не придется торговаться, чтобы им угодить, прикладывать какие-то крошечные усилия, чтобы обеспечить их собственное выживание. Я могла бы просто делать. Я ненавидела ждать. Я ненавидела всю эту политическую чушь. Не расстраивай Стаю, не расстраивай ведьм, не расстраивай Орден, магов или людей. Это было похоже на то, что меня бросили в бойцовскую яму со связанными руками. Я все еще могла сражаться, но это было намного сложнее.
Если я упаду, Кэрран бросит меня. Джули тоже. Я взяла с нее обещание, что она так сделает. Дерек…
Ворон часто повторял мне снова и снова, что дружба и взаимоотношения ослабляют. Они делают тебя уязвимым. Они дают другим людям возможность контролировать тебя. Он был прав. Я оказалась в этом беспорядке, потому что бегала вокруг, пытаясь уберечь всех, и теперь, когда я парила над пропастью, их любовь привязывала меня к краю, но само их существование толкало меня туда. Мне нужно было больше власти, чтобы обеспечить их безопасность. Мне нужна была самостоятельность для принятия решений.
В конце концов, не от них зависело, кем я стану. Это зависело от меня. Даже если все, о ком я заботилась, встанут и уйдут, чтобы никогда не возвращаться, я кое-чего стоила. Некоторые вещи были правильными, а некоторые – неправильными, не потому, что Кэрран, Джули или Дерек одобряли или не одобряли, а потому, что я это делала. У меня был набор правил. Я им следовала. Они сделали меня мной. Я должна была помнить это.
И мне придется признаться Кэррану об Адоре. Эй, милый, вот девушка, которую я спасла против ее воли. Хорошие новости, я не ее рабовладелец. Плохие новости, она думает, что моя кровь божественна, и если она не будет служить мне каждым своим вздохом, она не попадет на небеса. Я должна разрушить ее мир, если у нее когда-нибудь будет жизнь. И, кстати, я сделала все это, потому что хотела передать послание своему отцу. Потому что иногда, когда магия захватывает меня как следует, люди становятся для меня игрушками. Разве ты не гордишься мной? Это был бы адский разговор. Учитывая все остальное, что я вытворяла в последнее время… я не знала, чем этот разговор закончится.
Ветер сдул листок из блокнота со стола Джули. Я подошла, подняла его, положила на стопку бумаг и постучала ею по столу, чтобы выровнять листы.
– Это удел родителей – исправлять беспорядок, который устраивают их дети, – сказал мой отец.
Я обернулась. Он стоял у двери, завернутый в простой коричневый плащ, напомнивший мне монашескую рясу. Капюшон был натянут на голову. В руке он держал трость для ходьбы.
– Ты похож на странствующего волшебника из какой-то старой книги, – сказала я ему.
– Реально?
– Угу. Или на бога-инкогнито.
– На Одина Странника, – сказал он. – Но мне еще нужна широкополая шляпа и ворон.
– И только один глаз.
– Я уже пробовал этот образ раньше, – сказал он. – Не очень.
Мы разговаривали целую минуту, и он не кричал на меня о воскрешении своей сестры. Может быть, он действительно не чувствовал Эрру.
– Зачем ты здесь, отец?
– Я думал, мы поговорим.
Я вздохнула, пошла в подсобку и достала из холодильника две бутылки пива. Он последовал за мной туда, где с потолка свисала веревка, прикрепленная к выдвижной лестнице на чердак. Я протянула ему пиво.
– Вот, подержи пиво.
– Знаменитые последние слова, – сказал он.
Я дернула веревку. Лестница с чердака упала вниз. Я взяла у него одну из банок пива и поднялась по ступенькам. Он последовал за мной. Мы пересекли чердак, где хранились наши припасы, и подошли к тяжелой стальной двери. Я отомкнула две запирающие ее решетки и вышла на боковой балкон. Он был всего три фута в ширину и пять футов в длину, достаточно большой, чтобы с комфортом разместить два стула. С этой точки мы могли смотреть на город, слышать шум и суету улицы внизу, следить за движением на Понсе-де-Леон, а фоном нам служили сгоревшие остовы небоскребов, которые с каждой магической волной все больше разваливались на части.
Я села на один стул, он на другой.
– Мило, – сказал он и отпил пиво.
– Мне тут нравится. Мне нравится смотреть на город. Два месяца назад я установила балкон и лестницу на чердак. Когда Джим узнал об этом, он позвонил мне. Он беспокоился, что это угроза безопасности. Джим больше не будет беспокоиться ни о чем, связанном со мной. Когда десятилетняя дружба разбивается, об края можно порезаться.
Мой отец глотнул пиво.
– Каким был Шинар?
Он поставил пиво на деревянные перила и протянул руку. Я коснулась ее. Золотистый свет залил город внизу. Я ожидала увидеть грубые, простые здания цвета песка и глины. Вместо этого передо мной выросли прекрасные белые башни, утопающие в зелени. Рельефные дорожки вели к террасам, поддерживающим буйство цветов и деревьев. Сверкающие пруды и ручьи прерывали открытые пространства. Вдалеке возвышалось массивное здание, пирамида или храм, первый ярус белый, второй синий, третий зеленый, увенчанный сияющим золотым символом солнца. По улицам шагали люди всех цветов кожи и возрастов. Женщины в ярких ниспадающих платьях, в простых туниках, в военной форме, с оружием в руках и ведущие детей за руку. Вокруг бегали дети постарше, размахивая друг перед другом холщовыми сумками. Мужчины в кожаных и металлических доспехах, в мантиях, похожих на ту, что носил мой отец, в пышных нарядах и пара обнаженных в ярких завитках красной и синей краски для тела, некоторые были чисто выбриты, у некоторых виднелась многодневная щетина.
– Никаких бород? – спросила я. Шумерская цивилизация была древнейшей из известных, и у мужчин, изображенных на немногих сохранившихся артефактах, всегда были пышные кудрявые бороды.
– Это вошло в моду гораздо позже, – сказал он.
– Это не то, чего я ожидала.
– Не зря его называли жемчужиной Эдема. Я помню ночь, когда он пал. Та башня с красной крышей была первой. Я выбежал на улицу и попытался удержать ее, но не смог. Магии просто не было. У меня на глазах одно за другим рушились здания. Погибли тысячи.
Первый Сдвиг, когда технологическая волна затопила планету.
– Ты винишь себя? – спросила я.
– Нет. Никто из нас понятия не имел, что такое возможно. Не было никаких теорий, никаких предупреждений, никаких пророчеств. Ничего, кроме случайных сообщений о неисправных или неэффективных магических устройствах. Если бы мы знали, я не уверен, что мы поступили бы по-другому. Нами двигали те же цели, которые движут людьми сегодня: сделать нашу землю лучше, наши жизни безопаснее, наше общество процветающим.
Видение исчезло, и моя Атланта вернулась.
– Я могу восстановить Шинар, – сказал он.
– Я знаю. Но зачем?
Он посмотрел на меня, когда я указала на начало улицы.
– Несколько лет назад оттуда вышел человек и потребовал, чтобы все покаялись во имя его бога. Люди игнорировали его, поэтому он вызвал метеоритный дождь. Вся улица была в руинах. Глядя на это сейчас, ты бы никогда не узнал. Люди приспосабливаются.
– На мастерскую по ремонту автомобилей? На приземистые, уродливые мастерские? Там чинят кастрюли, тут точат ножи. Что там делают?
– Обувь.
– Значит, там работают лудильщик и сапожник.
– Людям нужны кастрюли и обувь, отец.
– Это отвратительно, – сказал он. – В этом нет красоты. Это рудиментарно и уродливо. В простоте есть элегантность, но мы оба можем согласиться, что человек с тысячей глаз не смог бы найти элегантности здесь в полдень.
Мой отец, мастер остроумных доисторических высказываний.
– Да.
– Я могу научить их красоте.
– Они должны научиться ей сами. – Я вытащила свой запасной нож. – Тактический боуи. Ручная ковка. Лезвие изготовлено из углеродистой стали 5160, закаленной (охлажденный в ванне с расплавленной солью для укрепления лезвия перед закалкой). Лезвие длиной десять с тремя четвертями дюйма с покрытием из черной окиси. Длинный, тонкий, очень быстрый.
Я ущипнула острие клинка у рукояти.
– Дистальный конус. Лезвие утончается от рукояти к кончику. Здесь около шести с половиной миллиметров. – Я переместила пальцы к кончику. – Около трех с половиной на кончике. Что делает лезвие живым и отзывчивым. Возьми в руки меч или нож без наконечника, и по сравнению с ним они будут казаться неуклюжими.
