Текст книги "Изумрудное пламя (ЛП)"
Автор книги: Илона Эндрюс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)
Он вздохнул, излучая невероятное обаяние.
– Я чудо природы.
Я подняла руки.
– Защита настаивает на своем, Ваша честь. – Мой голос слегка дрогнул. Последние толчки паники утихали.
Он склонил голову набок.
– Хочешь, я отвезу тебя домой?
– Это первый вопрос, от которого ты уклонился с тех пор, как вернулся.
– Ты не рассказываешь мне о сделке, которую заключила.
Туше. Я вышла из пикапа. Он стоял у меня на пути, и мне пришлось обойти его. Он поднял руку, преграждая мне путь. Наши тела соприкоснулись. Электрическая искра возбуждения пронзила меня. Я специально посмотрела на его руку. Он отказался убрать ее. Мы стояли слишком близко, пространство между нами было таким напряженным от ожидания, что если мы сократим разрыв, то взорвемся.
– Куда ты направилась? – Его голос был низким, интимным.
– Куда хочу.
– И куда ты хочешь?
– Зачем тебе это знать?
Это, должно быть, был самый глупый разговор на свете. Все мои мысли уходили на то, чтобы стоять неподвижно и не поднимать голову, чтобы поцеловать его. Он едва прикасался ко мне, но было что-то горячее и собственническое в том, как его пальцы легли мне на плечо. Я чувствовала себя в ловушке, но страха не было, только предвкушение и вожделение, такое сильное вожделение, что мой мозг заикался.
Он наклонился на полдюйма ближе, его глаза были полны оранжевого огня, который окрашивал его магию. Это был мужчина, который преследовал меня по коридору «МРМ».
– Скажи мне, куда ты хочешь, и я тебя туда отвезу.
Это был опасный разговор.
– Мне не нужно, чтобы ты меня куда-то вез. Я сама могу вести машину.
Он улыбнулся, медленно и хищно изогнув губы.
– Но я такой хороший водитель. Ты уверена, что не хочешь, чтобы я тебя подвез?
– Мы все еще говорим о машине?
– Это ты мне скажи.
Я подняла голову и улыбнулась ему. Мои крылья развернулись за спиной, полупрозрачные и сияющие, как светящаяся паутинка. Алессандро посмотрел на меня с отчаянным, тихим голодом.
– Я направляюсь к Альберту Равенскрофту.
– Так я и думал. Я еду с тобой.
– Нет. Я должна сделать это одна.
– Каталина, не будь такой упрямой.
– Если на меня нападет Бездна, я отберу у нее ее матричный узел. Мне уже один раз это удалось.
– Я проверил Альберта. Он, его отец, мать и младший брат – все Превосходные псионики. Я не позволю тебе войти в их дом без прикрытия.
– Я могу справиться с Равенскрофтами.
Он сделал вид, что обдумывает это.
– Нет.
– Ты мной не командуешь. В соответствии с подписанным тобой контрактом с Линусом, я могу приказать тебе уйти.
Он подался вперед, сверкнув резкой, хищной ухмылкой.
– К черту контракт.
Ух ты. Даже так?
– Давай так, – предложила я. – Если я сейчас уберу тебя с дороги, ты уступишь мне водительское место, и я высажу тебя где-нибудь в городе. А если нет – я разрешу тебе поехать со мной.
– Ммм… – задумался он, переводя взгляд с моих глаз на мои губы, на мои крылья… – Звучит неплохо.
– Алессандро, я могу тебе доверять?
– Да.
– Ты не отступишь от своего слова?
– Нет.
Попался.
– Готов?
– Да.
Я коснулась его левого запястья и пробежала пальцами вверх по руке до плеча, ощущая стальные мускулы под тканью.
– Хорошее начало? – спросила я.
Его голос чуть охрип.
– Отличное.
Я отступила назад, опустив руку обратно на его запястье. Он последовал моему примеру. Шаг, еще один. Так достаточно.
Я подняла его запястье и развернулась, прижавшись спиной к его груди и боку, а другой рукой обхватила его за плечо и выпрямила ноги, вкладывая в рывок весь свой вес. Он был на несколько дюймов выше меня, что давало мне идеальное преимущество. Моя рука стала рычагом, а спина – точкой поворота, и Алессандро перелетел через мою голову, с глухим ударом приземлившись на спину.
Он ошарашенно уставился на меня. Присев, я поцеловала кончики пальцев и прижала к его губам, а затем направилась к водительскому месту.
Алессандро ухмыльнулся и с прыжка встал на ноги, не используя рук.
– Хороший бросок.
О нет. Я щелкнула ягуара по носу, а он пришел в восторг.
– Кто научил тебя этому приему?
– Тебе этого знать не нужно. Просто знай, что он работает и таких приемчиков у меня много. Ты проиграл, так что садись на свое место и помалкивай. Я поведу.
Он покачал головой.
– Не стоит. Я сам доберусь. Увидимся вечером.
– Как скажешь.
Он закрыл дверь, и я уехала. С ним все будет в порядке.
В отличие от Альберта Равенскрофта.
Пини Пойнт Виллидж был моим наименее любимым районом. Будучи одним из шести независимых поселков в престижном спальном районе мемориальных Деревень, он официально считался самым дорогим маленьким городом в Техасе. «Уолл-стрит джорнал» даже как-то назвал его «приютом для (мульти) миллионеров». Это было местом старых деревьев и старых денег, где поместья за десятки миллионов долларов располагались среди живописного ландшафта, под охраной бесконечных ограничений со стороны Ассоциации собственников жилья.
Мне не хватало Алессандро.
Улица заканчивалась тупиком перед каменным особняком, освещенным оранжевым светом. Пару лет назад этот дом был частью архитектурной экскурсии по Пини Пойнту, и в брошюре он описывался как замок. Лучшие французские замки представляли собой прочные каменные сооружения под высокими крышами, тщательно сбалансированные, чтобы быть одновременно и изящными и величественными. Чудовище передо мной было совсем не таким.
С того места, где я сидела в припаркованной машине, мне было видно по крайней мере восемь различных линий крыши, шесть дымоходов, три разных арки, балкон с карнизом, который ничему не соответствовал, единственную башенку, беспорядочно врезанную в стену, небольшой вход для слуг с одной стороны под косметическим слуховым окном, закрытый навесом и украшенный каменной кладкой, которых больше нигде в здании не было. Как будто какие-то пьяные архитекторы засунули куски разных зданий в мешок, встряхнули его, и этот мутант площадью в десять тысяч квадратных футов вывалился наружу.
С другой стороны хорошо, что Алессандро со мной не было. Он вырос на Вилле Сагредо, которая изначально была древней дозорной башней и превратилась в центр восхитительного поместья в середине Возрождения. Прекрасная архитектура была у него в крови. От аляповатости этого дома у него случил бы нервный тик.
Я посмотрела на особняк. Наше знакомство с Альбертом произошло на благотворительном вечере «Блю Боннет». Я оказалась там, потому что у Невады вышла накладка в расписании, и она отправила меня вместо себя. Никто знать не знал, кто я такая, так что я сидела за милым столиком в углу и ожидала возможности опустить чек Невады в корзину по окончанию торжественных речей. Я пригубила «Мимозу», подняла глаза и увидела его. Он улыбнулся мне и сказал: «Можно я здесь присяду? Если я усну от скуки, моя семья никогда мне этого не простит, а вы единственный интересный человек в этом зале».
Мне не хотелось причинять боль Альберту.
Но я должна была знать. Мы, как Дом, должны были знать.
Я вышла из пикапа с планшетом в руках и направилась ко входу. Кованые ворота, ведущие к парадным дверям, стояли открытыми, и я нажала на звонок. Мне с улыбкой открыла женщина-латиноамериканка.
– Добрый вечер.
– Добрый вечер. Могу я узнать ваше имя?
– Каталина Бейлор.
– Кэт? – Альберт спустился по резной лестнице. Он весь просиял. – Ты здесь.
Уфф. В какой-то момент Альберт решил, что я нуждаюсь в коротком имени, изобрел его и теперь все время использовал. Я его терпеть не могла, но у нас были куда более серьезные причины для ссоры.
– Мы можем поговорить? – спросила я.
– Конечно.
Я прошла за ним в гостевую зону у входа, где кофейный столик из красного дерева окружало кольцо бежевых плюшевых кресел. Слева, на возвышении в круглой нише стоял рояль. Мать Альберта была профессиональной пианисткой.
Альберт улыбнулся.
– Что я могу для тебя сделать?
– Леон рассказывал тебе о его знакомой девушке, Одри.
– А, о маленькой преследовательнице. Помню.
– Ты рассказывал о ней кому-нибудь?
Улыбка соскользнула с его лица. Это явно был не тот разговор, на который он рассчитывал.
– Ты кому-то рассказал. Кто это был? Это очень важно для меня.
Он постучал костяшками пальцев по губам, задумавшись.
– Кажется, я никому об этом не говорил. Погоди, я мог упомянуть о ней в разговоре с отцом. Да, кажется, так и было. Что-то случилось?
У меня похолодело внутри. Этого я и боялась.
– Твой отец дома?
Альберт закатил глаза.
– Уже семь часов вечера, где еще ему быть? Идем, он у себя в кабинете. Ты расскажешь мне, что к чему?
– Непременно.
Мы прошли через особняк в кабинет, где травертиновый пол сменился темными деревянными панелями и полками от пола до потолка. Кристиан Равенскрофт сидел за столом, потягивая кофе из кружки. На нем все еще был темный костюм и бордовый галстук, словно он только что вернулся из офиса. Его волосы стали редкими, белоснежными, как и брови. Его некогда красивое лицо с возрастом отяжелело, резкие черты стали квадратными и угловатыми. Он улыбнулся мне, но не встал. Дом Равенскрофтов одобрял брачные амбиции Альберта, но для них я была «милой девушкой», вежливой, тихой, вряд ли смущающей их и, следовательно, хорошей будущей супругой, но совсем не на их уровне.
– Пап, Кэт хочет с тобой поговорить, – Альберт взмахом руки предложил мне проходить.
– Сделаю все, что в моих силах, – ответил Кристиан. Надо мной насмехались.
– Нам было бы лучше поговорить наедине, – сказала я.
– У меня нет секретов от сына.
Я сдалась на волю судьбе. Как бы я ни старалась уберечь Альберта, это не получится.
– Кому вы рассказали о связи между моим кузеном и Одри Дуарте?
В кабинете повисла тишина.
Кристиан помрачнел. Ему не понравился вопрос или то, как я его задала.
– Какое мне дело до твоего кузена или его отношений? А даже если и так, то кому бы я стал о них рассказывать?
Вот в чем вопрос, не правда ли? Я достала планшет и поставила его на стол, чтобы они с Альбертом оба могли его видеть.
– Пожалуйста, постарайтесь вспомнить.
– Я не понимаю к чему это.
Он рассказал кому-то. Слишком много возмущения в его голосе. Он пытался использовать свой возраст и положение, чтобы меня запугать.
– Стратерновский трубопровод, – сказала я. Последнее предупреждение.
Кристиан никак не отреагировал.
– Как бы странно это ни выглядело, сегодня вечером у меня еще есть дела. Если больше ничего… – он замолчал.
Я нажала на планшет. На его экране большая толпа людей с плакатами в руках собралась на берегу живописного озера. Солнце уже садилось и зеленые холмы вокруг озера буквально сияли.
– Что еще за Стратерновский трубопровод? – спросил Альберт.
– Стратерн – это маленький городок в Мэне. Основной источник его дохода – посещение туристами одноименного озера. Полтора года назад корпорация «Синезис» решила построить там тефлоновую фабрику. Они обещали кучу рабочих мест, но местные хотели не работу на фабрике, а чистую воду без перфтороктановой кислоты, которую фабрика сбрасывала бы в озеро. Они обратились за помощью к своим представителям в Конгрессе, но когда это не сработало, начали протестовать.
На экране протестующие трясли своими транспарантами. Пожилая черная женщина выступала перед камерами, вещая в направленные на нее журналистами микрофоны. Маленькая девочка, лет восьми или девяти, с рыжими кудряшками и бледным личиком, неловко стояла рядом с ней, не зная, что ей делать.
– Это были не анархисты, – продолжила я. – Смотрите, здесь целые семьи. Молодежь, старики, пары с детьми. Местные жители, которые жили здесь поколениями.
Кристиан вздохнул, явно смущенный.
– Протесты привлекли внимание всей страны. «Синезису» не понравилась плохая реклама, поэтому они решили что-то предпринять.
На экране кто-то закричал. Полетели плакаты, люди побежали, сталкиваясь друг с другом. Журналисты побросали микрофоны и бросились к озеру. Один из них налетел на пожилую негритянку, отбросив ее с дороги, на его лице застыла маска первобытного ужаса. Она упала. Рыжеволосая девушка попыталась поднять ее, но толпа окружила их, и она тоже упала. Люди затоптали их, бегая взад и вперед, вопя и дубася друг друга.
Альберт разглядывал экран.
– Атака псионика. Очень сильная, основанная на страхе, всенаправленная, многослойная. Целенаправленная атака направила бы их всех в одном направлении.
– Национальная Ассамблея пришла к тому же выводу. Это продолжалось двенадцать минут. Семь человек погибли, трое утонули, четверо были растоптаны. Один мужчина был парализован, и дюжины получили увечья. «Синезис» пытался преподнести это как атаку радикальных группировок, затесавшихся среди протестантов.
– Нет, – возразил Альберт. – Это не группа псиоников, иначе бы поток толпы разнился в скорости. Здесь единственный псионик, вероятнее всего, Превосходный, осуществляющий контролированные вспышки магии вдоль периметра. Как только они бегут в одну сторону, псионик тут же толкает их в противоположную. У них не получается сбежать. Нигде не безопасно.
– Ведется расследование, в ходе которого судом были запрошены внутренние документы компании. Они показали, что было принято решение нанять стороннего псионика за непомерную сумму. К сожалению, единственная женщина, которой была известна личность псионика, спрыгнула с крыши гаража три месяца назад.
На лице Кристиана промелькнула улыбка, всего на полсекунды, но я ее увидела. Я усилила магию, подкрепляя мою ментальную защиту. Я наращивала ее с момента расставания с Алессандро.
Альберт смотрел на своего отца.
– Саманта Корнерс мертва, – сказала я. – Но у нее была подстраховка.
Я постучала пальцем по планшету. В поле зрения попала проселочная дорога с припаркованным посреди нее черным «Эскалейдом», снятым сбоку, скорее всего скрытой камерой в чьем-то кармане или сумочке. Кристиан Равенскрофт присел на черную квадратную платформу шириной около десяти футов, расположенную на ровном месте в поле, рядом с внедорожником. Он рисовал мелом сложный загадочный круг. В двухстах ярдах внизу на траве скандировали протестующие.
– Пять минут, не больше, – сказал женский голос.
– Вы же хотите, чтобы дело было сделано? Тогда заткнитесь.
– Мы хотим то, за что мы вам заплатили.
– Вы свое получите. Когда я начну, не мешайте мне. Вы же не хотите, чтобы все стало еще хуже? – Он закончил рисунок, шагнул в круг и закрыл глаза.
Оранжевый огонь пробежал по меловым линиям и растворился в приглушенном сиянии, отбрасывая жутковатые тени на лицо Кристиана.
Первый отчаянный крик прорезал воздух.
На экране отец Альберта улыбнулся.
– Каскад… – прошептал Альберт, разглядывая круг. – Ты использовал заклинание нашего Дома.
Поток магии вырвался из Кристиана. Он врезался в мою защиту и разлетелся вдребезги о ментальный щит как волна о скалы. Псионик в потрясении отпрянул.
– Слабовато, – заметила я.
– Папа! – Альберт поспешил встать между нами. – Какого черта ты творишь?
– Закрой. Рот, – отчеканил каждое слово Кристиан.
Я подошла к одному из мягких кресел, села в него и закинула ногу за ногу.
– Зачем ты вообще это сделал? – вспылил Альберт. – На видео видно не только твое лицо, но и весь рисунок Каскада. Им стоит всего лишь позвать любого местного псионика, чтобы тот его распознал. Нападая на нее, ты никак этого не исправишь.
Заклинания Домов были уникальными, сложными и тщательно охраняемыми. Магические таланты были таким же неповторимыми, как отпечатки пальцев. Виктория и Невада обе были правдоискателями, но даже несмотря на кровное родство, природа их талантов слегка разнилась. Круги, разработанные одной семьей, не работали ни для кого другого, поскольку были настроены только под магию определенного рода. Когда Кристиан нарисовал Каскад на доске, он обрек сам себя.
– Если это выйдет наружу, нашему Дому конец. – Альберт схватился за голову. – Мы не нуждаемся в деньгах. Ты задолжал кому-то услугу? Тебя шантажировали? Зачем?
– Потому что я так хотел. – Кристиан стал мрачнее тучи, его щеки побагровели, а рот превратился в перекошенную прорезь на лице.
Старая как мир причина. Всем псионикам приходилось себя сдерживать. У их талантов не было практического применения, кроме военных задач или же редких случаев, когда местным правоохранительным силам требовалось взять толпу под контроль. По интернету гуляли мемы, изображавшие печальных людей с подписью «Псионик в ожидании бунта». Они ощущали ту же потребность использовать свою магию, что и любой из нас, и им пришлось возвести самообладание в ранг религии.
– Ты так хотел? – Альберт обронил руки, хлопнув себя по ногам. – Разве мы животные, отец? Разве у нас нет самоконтроля? Разве не ты вбивал мне в голову «Мантру псионика», еще до того, как я начал говорить?
– У нас есть проблема посерьезнее. – Кристиан сверлил меня взглядом. Если бы взгляды были лезвиями, на мне бы уже не было живого места.
– Вы недостаточно сильны, – повторила я. Я точно знала, как выгляжу – немного скучающей, безэмоциональной, с холодным выражением лица.
Кристиан задрожал, с трудом сдерживая ярость. Все свои силы он уже вложил в первый удар. Если бы он атаковал меня сразу после Дыры, я была бы разбита наголову и бросилась бежать… прямиком под машину, с края какой-нибудь крыши или в ближайший водоем. Куда угодно. Но у меня было время восстановить силы.
– Кто еще знает? – процедил Кристиан сквозь сжатые зубы.
Когда я поняла, что Альберт серьезно относится к браку и не собирается уезжать, я попросила Берна проверить прошлое семьи. Он наткнулся на старое деловое партнерство между сестрой Саманты Корнерс и дальним родственником Кристиана Равенскрофта. Другие люди изучали прошлое Кристиана, но никто из них не был Берном. Будучи магом-структуры, Берн собрал кусочки вместе, а затем покопался в персональных компьютерах других людей, пока не нашел запись двухмесячной давности.
– Специальный консул Министерства юстиции. Вам предложат тайную сделку. Саманта Корнерс была посредником, но она не подписала чек. Им нужны люди, которые вас наняли.
Альберт уставился на меня.
– Он подстрекал толпу к насилию, а они готовы пойти на сделку? Он убивал людей.
– Они предлагают сделку, потому что, если эта запись станет достоянием общественности, это может спровоцировать гражданские беспорядки. Воздействие на псионика, в целом, будет иметь катастрофические последствия. Национальная Ассамблея хочет защитить псиоников. Министерство юстиции хочет избежать беспорядков и дальнейших человеческих жертв. Они пришли к соглашению в интересах общего блага.
Эта сделка оставила неприятный привкус во рту. Линус объяснил мне это после того, как я принесла ему запись, и он даже не попытался наложить на нее красивый бант. Он предсказал такой исход так точно, что я задалась вопросом, сколько раз что-то подобное случалось раньше. Через две недели я получила от него официальное подтверждение. Они заключат сделку с убийцей.
Кристиан оперся на стол, будто собирался перелезть через него. Будь я на расстоянии вытянутой руки, он бы задушил меня.
– Откуда ты все это знаешь? Ты никто.
– Не важно.
– Каковы условия сделки? – спросил Альберт.
Я указала на Кристиана.
– Для него все кончено.
– Изгнание? – Альберт побледнел.
Я кивнула.
– Он даст показания в качестве замаскированного свидетеля, вам будет позволено сохранить все имущество, и его изгнание состоится на закрытом заседании Ассамблеи.
Альберт повернулся к отцу, затем снова ко мне.
– Я пришла сюда за информацией. Если вы мне ее не дадите, то я загружу это видео на все основные стриминговые платформы. Как только тайное станет явным, общественность будет жаждать вашей крови, и вы сможете попрощаться со своей сделкой со следствием. Ассамблея просто разорвет вас в клочья. Ваш Дом не восстановится. Если вы попытаетесь навредить мне или задержать, то я сделаю вам лоботомию, а затем выложу видео. Если вы пристрелите меня сейчас, видео все равно будет загружено, а мой Дом убьет всех, кого вы любите.
Кристиан выругался.
Альберт повернулся ко мне, с широко распахнутыми от удивления глазами.
– Кто ты такая?
– Это также не важно.
– Мой отец не стал бы никому ничего рассказывать о Леоне. Он бы о нем даже не вспомнил.
– Я думаю, все было наоборот.
– Почему это так важно?
– Кто-то решил взять мой Дом под прицел, Альберт. У вас есть одна минута, чтобы дать мне ответ.
– Я хотел на тебе жениться, – прошептал Альберт.
Мне хотелось сказать, что мне жаль. Я хотела обнять его и сказать ему, что это не конец света, но любая слабина с моей стороны, любое проявление доброты или сострадания, и Кристиан сможет выскользнуть у меня из рук.
Я позволила своей магии излиться из меня. Когда я заставляла людей влюбляться в меня, мои крылья были великолепными, зелеными, золотыми и мерцающими. Крылья, выросшие из моей спины, теперь были черными. Кончики моих перьев пылали алым, словно я окунула крылья в кровь. Это была другая сторона медали. Я узнала о ней после ухода Алессандро, когда мне было плохо, и я хотела, чтобы меня оставили в покое. Однажды вечером Леон пристал ко мне за ужином, я потеряла контроль, и состоялся дебют «черных крыльев». Семья ошеломленно молчала целых тридцать секунд. А потом всю неделю все называли меня принцессой готов, а Арабелла продолжала оставлять у моей двери романы о вампирах.
Мои крылья расправились, огромные, черные, пугающие. На самом деле я ничего не могла с ними поделать, как могла бы использовать свои другие крылья, чтобы соблазнить, но они выглядели впечатляюще.
Оба мужчины сделали шаг назад.
– Не думаю, что мы стали бы хорошей парой, Альберт. Двадцать секунд.
– Он ничего не знает, – продолжил настаивать Альберт.
– Десять секунд.
Кристиан плюхнулся в кресло.
– Ладно.
Альберт нахмурился.
– Ты рассказал кому-то о ее кузене?
– Это случилось в клубе. На поле для гольфа ко мне подошел молодой телекинетик.
– Откуда вы знаете, что он телекинетик? – спросила я.
Кристиан криво ухмыльнулся.
– Ему не требовалось доставать свои мячи из лунок руками.
– Когда это произошло?
– В прошлую субботу.
Люди Аркана времени не теряли.
– О чем он спросил?
Кристиан вздохнул.
– Он спросил, не хочу ли я убрать тебя из жизни моего сына, и я ответил «да».
Альберт опустился в кресло и, поставив локоть на подлокотник, подпер лоб кулаком.
– Это какой-то кошмар, – наигранно весело произнес он. – Я ведь вот-вот проснусь, правда, отец? Почему ты хотел испортить мои отношения?
– Потому что ты можешь найти девушку получше!
Альберт указал на меня.
– Лучше, чем это? У тебя в кабинете сидит ангел смерти, и ты все еще считаешь, что я могу найти лучше нее?
– В то время у меня не было всей информации. Она не уделяла тебе времени. Мне надоело смотреть, как ты гоняешься за ней, как влюбленный щенок.
– Я просил твоей помощи?
– Я твой отец! Я забочусь о твоем будущем! Они молодой Дом, и Виктория Тремейн сотрет их в порошок, как только освободится.
– Как раз моя бабушка поручила мне уладить это дело, – заметила я. – Я здесь вместо нее только из уважения к Альберту и нашей дружбе. Дом Тремейн на дух не переносит глупцов, мистер Равенскрофт. Не будьте таковым.
Кристиан разинул рот, опешив.
– Опишите телекинетика, – потребовала я.
– Молодой, лет двадцати. Темноволосый, загорелый. Хорошие зубы. Акцент.
– Какого рода акцент?
– Не могу сказать.
Это было похоже на вырывание зубов.
– Он был членом клуба или гостем?
– Не знаю, я не спрашивал.
– Был ли с ним кто-то еще?
– Я этого не видел.
– Он вам что-нибудь предлагал? Говорил, как с ним можно связаться?
Кристиан покачал головой.
– Мы немного поговорили, пока шли. Вот и все. Он не назвал мне свое имя.
– Как получилось, что речь зашла о Леоне?
– Он спросил, что я думаю о членах вашей семьи. Я сказал, что они мне совершенно не интересны. И что ты ведешь себя с нами так, будто слишком хороша для нас. Даже твой чертов пустышка-кузен относится к моему сыну с пренебрежением, рассказывая ему сказки о якобы преследовании его девицей по имени Одри.
Не так уж много, чтобы продолжать. Как только я вернусь домой, я попрошу Берна подсоединиться к камере наблюдения рядом с клубом и посмотреть, не выглядит ли кто-нибудь знакомым.
– Что произошло? – спросил Альберт.
– Одри мертва. Леон был подозреваемым в ее убийстве, но у него оказалось железное алиби. – Я перевела взгляд на Кристиана. – Добавите что-нибудь?
Кристиан дерзко вздернул подбородок.
– Я прав. Мой сын слишком хорош для тебя.
Я свернула крылья, встала, забрала свой планшет и вышла из кабинета.
Глава 14
За пятнадцать минут до приезда домой, я позвонила в офис Виктории, чтобы отчитаться, как прилежный маленький солдат. Тревор ответил на втором гудке.
– Пожалуйста, подождите.
Выражение ужаса на лице Кристиана, когда я упомянула свою дьявольскую бабушку, отпечаталось в моей памяти. Неужели я должна стать Викторией, чтобы мы выжили? Я училась думать, как она. Реагировать, как она. Если я буду продолжать в том же духе, наступит время, когда роль внучки Виктории перестанет быть игрой. Я не хотела превращаться в свою бабушку. Я хотела вернуться в то время, когда из-за неопытности я носила розовые очки.
Сейчас был неподходящий момент для слабости. В любой момент Тревор мог вернуться на линию, чтобы принять мой отчет, и я не могла позволить себе расстроенный голос.
Звонок переключился, и резкий, аристократический голос моей бабушки заполнил внутренности Жука.
– И что же ты выяснила?
Вот так сюрприз. У бабушки не было привилегии пользоваться телефоном. Но почему-то я сильно сомневалась, что администрация тюрьмы была бы шокирована таким вопиющим нарушением правил.
– К Кристиану подошли на поле для гольфа в загородном клубе. Белый мужчина, лет двадцати-тридцати, темноволосый, загорелый, с неопределенным акцентом, ищущий любой компромат на Дом Бейлор. У них был короткий разговор, затем мужчина ушел. Кристиан не знает, как тот попал в клуб. До этого он никогда его не видел, а заметил только потому, что незнакомец был телекинетиком и доставал свои мячики не применяя рук.
Загородные клубы, обслуживающие магов высшего уровня, обычно плохо относились к членам, использующим магию на территории. Это несло такое же социальное порицание, как и мелькание то тут, то там больших пачек наличных. Это считалось бестактным и просто не делалось. Незнакомец пренебрег правилом, идентифицировав себя, как мага экстра-класса, тем, кого Кристиан счел бы достойным разговора.
– Что-нибудь еще? Подробности?
– Нет. Старший Равенскрофт немногословный человек. Если бы он повстречал слона, то описал бы его как большое серое животное.
Виктория вздохнула.
– Если бы ты раскроила башку Кристиана, тебе повезло бы найти в ней чайную ложку мозгов. Весь их Дом не обременен ни интеллектом, ни воображением. Он удосужился хотя бы сказать, почему?
– Он не считает меня достаточно хорошей партией для своего сына.
Виктория рассмеялась, и ее смех зазвенел в салоне машины.
– А еще, он боится тебя. Может, с возрастом он стал немного умнее. Позвони мне, как только узнаешь что-нибудь новое.
– Да, бабушка. – Это было проще, чем я думала.
– Твой итальянец приходил меня проведать. – В голосе Виктории слышалось неподдельное веселье.
Что? Он сделал что?
– Он тебе не сказал, – догадалась она.
Черт, я всего секунду промедлила с ответом.
Мой мозг внезапно отметил, что полоса для съезда на которую мне надо, вот-вот закончится. Я перестроилась за фут до ее окончания. За моей спиной красный пикап возмущенно просигналил.
Усилием воли я заставила свой голос звучать невозмутимо.
– О чем вы говорили?
– Он мне угрожал.
О боже.
– Ты же не причинила ему вреда?
– Тебе нужно научиться получше скрывать свои чувства. Я слышу панику в твоём голосе.
– Бабушка, ты навредила ему?
– Его разум остался нетронутым. Мне он показался забавным. К тому же такой красивый мальчик. Столько силы. Было бы опрометчиво превращать его в овощ.
Я его придушу. О чем он думал? Он наверняка даже не понял, как сильно ему повезло уйти оттуда невредимым и в своем уме.
Она развеселилась еще больше.
– Он сообщил мне, что ты способна со всем справиться сама, и мое вмешательство тебе только вредит. А еще он намекнул, что если из-за моего пристального внимания с тобой что-то случится, он отрежет мне голову.
– Он не мог такого сказать.
– Да ладно, он говорил об этом совершенно очаровательно. Безупречные манеры, гордая осанка. Хорошая родословная всегда налицо, даже облаченная в потрепанные джинсы и линялую футболку. Похоже, твой нищий принц искренне тебя любит, бедный дурачок. Такой позор.
Она надо мной издевалась.
– Для тебя низко злорадствовать.
– Каталина, я в тюрьме. Я не могу не повеселиться, когда появляется такая возможность. Ты знаешь, свое и мое положение.
Звонок прервался. Она повесила трубку.
Все в порядке, я сама найду дорогу. Я сейчас развернусь и ткну палкой голодную акулу, чтобы посмотреть, что будет.
Я его прибью. Нет, еще хуже – я наору на него, как только увижу.
Подъехав к будке охраны, я вышла из машины и дала собаке себя обнюхать.
Регина вышла из дома, подошла к нашей входной двери и стала ждать, скрестив руки на груди.
Охрана меня пропустила, и я завела Жука вовнутрь и припарковалась.
– Что-то случилось?
– Когда Леон с вашей сестрой вернулись на Носороге, я почувствовала что-то странное. – Она провела рукой над капотом Жука.
– Насколько странное?
– Мне показалось, что появилось что-то анимированное, но я не смогла его найти. Я проверяю остальные машины. Ваш пикап чист.
– В каком смысле странное?
– Не в этом, – заверила она меня. – Обычная анимация. Патриция проводит экстренную проверку, а я отправила Синдер на охоту. Посмотрим, что она поймает.
Я вошла в дом в двадцать минут девятого. В здании было тихо. Тень выскочила из медиа-комнаты и почесалась о мои ноги, охваченная собачьим возбуждением. Я погладила ее и поплелась на кухню. Я была такой уставшей. Вчера был долгий день, сегодня – еще более долгий, и все тело ныло. Мне нужна была еда и сон, именно в такой очередности.
Я скучала по складу. Теперь мы были разбросаны по трем этажам: Берн и Леон занимали третий, а Арабелла и бабуля Фрида второй. Только мы с мамой остались на нижнем этаже, и сейчас, когда все были заняты своими делами, я чувствовала себя брошенной и одинокой. Это было почти как возвращение домой, но в личную квартиру, мою, но холодную и одинокую.
Только Тень была рядом.
Я пулей метнулась к холодильнику. Восстановление магии сжигало море калорий, и мой желудок превратился в бурлящую кислотой черную дыру. Я пропустила ужин, но могла поживиться остатками.
В холодильнике обнаружились мамины фахитос. Это был простой рецепт – маринованный скёрт-стейк или куриные бедрышки, нарезанные небольшими кусочками и завернутые в пшеничные лепешки-тортильи с сыром, кусочками помидоров, авокадо и соусом барбекю. Они на удивление хорошо хранились, были вкусными и горячими и холодными, и все в семье их любили. Должно быть, мама приготовила их целую тонну, потому что на блюде их была минимум дюжина, обернутая пищевой пленкой, чтобы они не высохли.
