Текст книги "Плацдарм [трилогия]"

Автор книги: Игорь Недозор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 61 страниц) [доступный отрывок для чтения: 25 страниц]

Его коллега Боря Кременецкий, правда, напоминал, что в войну ведь тоже солдат в офицеры производили таким образом. Только вот не от хорошей жизни это делалось.

И когда Петр усмехался, что, мол, войны и нет уже, и даже не повоевали толком, скептик Борис отвечал:

– Это ты так думаешь.

Теперь же было совершенно непонятно, что с ними будет.

– Хорошо, если просто в запас с подпиской выкинут, – зловеще понизил голос Кременецкий. – А если… того? – Он выразительно провел ладонью по горлу. – Чтоб лишнего не болтали!

– Да ты что, совсем?! – покрутил Петя пальцами у виска. – Сейчас не те времена! Ты говори, да не заговаривайся!

– Времена не времена, а вот бежим отсюда как зайцы… – сурово изрек Борис.

– Так что теперь, всем тут надо было остаться?! – вспылил Якимов. – Тебе хорошо, ты сирота!

И прикусил язык, поняв, что сморозил глупость.

– Подожди, никто и не говорит, что всем надо остаться! – вмешался Иван Токарев. – Я вот бы сделал по-другому. Оставить тут добровольцев. Бросить всю технику и боеприпасы. Ну мастерские, горючее… На первых порах с продовольствием помогут кочевники…

– Ага, – хохотнул Боря. – Ну так пойди в штаб и предложи!

Вспомнив о бутылке, они разлили по чаркам виноградную водку и, не чокаясь, выпили.

Допив водку, вытрясли на стол еще пару неровных серебряных кружков – последнее, что у них оставалось.

– Борь, у тебя нет еще? – пьяно изрек Якимов. – Может, на девочку бы хватило?

– Да откуда? – пожал плечами Кременецкий.

Тут он слукавил. В кошельке у него было семь золотых монет, еще давно найденных в тайничке при разборке развалин в Октябрьске. Сумма по здешним понятиям приличная, да только вот ни на пьянку, ни даже на местных прелестниц он ее не был расположен тратить.

Потому что уже принял решение.

Он действительно сирота и может рискнуть…

В углу неприметно пристроилась старая, горбатая жрица Хырлика-Громовержца. Перед ней стоял услужливо поднесенный хозяином заведения, одноглазым мельвийцем Пиратом, кувшинчик кумыса, к которому она прикладывалась время от времени, чтобы скрыть зловещую, мертвую ухмылку.

Сарнагар. Бывший Запретный город

Полковник Сентябрьский встал и в последний раз оглядел свой кабинет. Мрамор, нефрит, золотая инкрустация, огромный стол из разноцветного дерева.

И среди всего этого – выкрашенный защитной краской сейф с приоткрытой дверцей и солидный черный телефон на столе рядом с настольной лампой в зеленом абажуре.

Это все останется здесь – гонять машины ради всякого старья было признано нецелесообразным.

Идут последние часы его пребывания тут. Можно сказать, последние часы советской власти в Сарнагарасахале. И последние дни соединения двух миров.

Час назад он созвал местных старейшин и сообщил им без лишних подробностей, что гарнизон уходит.

Те восприняли эту весть с неподдельным страхом и растерянностью.

И комендант понимал почему. По очень похожим на правду слухам, остатки воинства Шеонакаллу еще таились в лесах Джаро и в отрогах хребта Лаорнато. Зная местные порядки, можно было не сомневаться, что в случае реставрации свергнутого режима всех, кто хоть в какой-то степени сотрудничал с «мерзейшими чужеродцами», ждет алтарный камень.

Впрочем, есть ли эти самые последние верные или нет, только местный черт знает. А вот что кочевники вполне могут вспомнить, что земли бывшей империи Неназываемого когда-то принадлежали их предкам, – вот это будет вернее.

За дверью послышались шаги.

Должно быть, это командир комендантской роты или еще кто-то из пока остающихся тут офицеров городской комендатуры.

Но появился Уззаг Хо Хеоганн, трехбунчужный хан.

«Странно, вроде о его прибытии в город никто не докладывал».

– Вы уходите? – произнес хан, стоя в дверях.

– Да, – кивнул полковник, внимательно глядя на союзника.

– Вы вернетесь?

– Хотелось бы, – вздохнул Сентябрьский.

Они помолчали.

– Я давно намеревался спросить тебя, почтеннейший друг, об одной вещи, – произнес внезапно Хеоганн. – Это уже давно волнует меня, но все не было случая, а теперь, боюсь, уже может и не представиться…

– Я слушаю тебя, друг мой, – неожиданно мягко ответил полковник.

– Помнишь, когда вы взяли Сарнагар, то приказали изжарить живьем главного придворного повара? Так вот, скажи мне, если это не тайна, что за смысл таился в совершенном вами обряде? Ни в одной из ваших книг, которые я прочел, не было сказано ни о чем похожем. Скажи мне, жарить придворных поваров – тайная воинская традиция или это связано с магией Судьбы?

С некоторым удивлением степняк созерцал гамму чувств на лице собеседника: недоумение, легкий невеселый смех, какая-то странная глубокая печаль и, чего он меньше всего ожидал, затаенное сожаление о содеянном.

– Ты знаешь, вождь, я тебя, наверное, разочарую, но в этом не было никакого смысла. Просто… просто он показался мерзкой тварью, гадиной, которую надо раздавить…

– Теперь ты думаешь иначе? – спросил Уззаг минуту спустя.

– Нет. Но теперь я бы приказал просто убить его.

Некоторое время кочевник обдумывал услышанное.

– Что ж, прощай, – он поклонился коменданту. – Я буду вспоминать тебя, мой друг. Как бы то ни было, но я рад, что узнал тебя и узнал о вашем мире.

– А скажи, друг, ты… не в обиде на нас? – спросил вдруг Сентябрьский.

– За что?! – искренне изумился вождь.

– Как – за что? Пришли вот, наворотили дел, перебулдыгачили тут все, не то, что на голову, на уши поставили, и вот теперь… Вроде как бросаем вас тут…

– Сардар, – негромко произнес Хеоганн, – только за то, что вы сокрушили слуг Черных Солнц, все народы Степи будут возносить за вас молитвы Священной Луне и Вечному Небу, пока будет стоять этот мир! Мой дед и старшие братья погибли в храмах проклятого бога!

– Да, наверное, ты прав, – вздохнул комендант.

Он почти не заметил ухода степняка.

Итак, они уходят отсюда. Уходят, навсегда изменив судьбу этого мира. Уходят, оставляя знание о том, что Аргуэрлайл не единственный и что есть иные миры. И знание о том, что может быть и другая жизнь, не только непрерывная волчья грызня за кость. Оставляют автоматы и винтовки, патроны к которым, слава богу, скоро кончатся, и технику, которая побегает еще пару лет.

Оставляют несколько сотен своих людей – пленных, потерявшихся, дезертиров (увы, и ах!) и тех, кто нашел тут свою судьбу. Что с ними будет? Как они будут жить, чужие в чужом мире? Им, уходящим, уже не узнать этого никогда.

Оставляя еще много чего, уходят. Навсегда.

Или не навсегда?

Может быть, они когда-нибудь вернутся сюда. И как их тут встретят? С радостью и благоговением, как вернувшихся богов, проклятиями за зло, которое невольно принесли в этот мир, или просто-напросто огнем из оружия, которое научатся делать по земным образцам?

Сентябрьский подошел к окну и взглянул на Сарнагар, на башни и черепичные крыши, на зелень полей далеко у горизонта.

Он видит в последний раз этот город, эту землю и это небо.

Больше никогда…

БОЛЬШЕ НИКОГДА…

Ощутив непонятный ком в горле, полковник вышел, аккуратно затворив дверь, и, спустившись по широкой лестнице, направился к ожидающему его вертолету.

Октябрьск. Застава Ильича

Несколько сотен бойцов Советской армии, сотня степняков и несколько десятков магов – весь личный состав особого подразделения, претенциозно названного силами прикрытия, расположился лагерем в дикой степи, рядом с наезженной колеей маршрута Октябрьск – Сарнагар.

Они ждали команды на возвращение. Ждали… и не дождались.

Все произошло обыденно и просто.

Однажды утром их разбудил отдаленный гром, донесшийся со стороны гор. А потом штаб не вышел на связь.

Радисты тщетно пытались вызывать Октябрьск. Зачем-то слушали пустой эфир, нарушаемый лишь шелестом атмосферных разрядов. Потом командир роты связи доложил капитану Анохину.

Пожав плечами, тот горько усмехнулся и приказал разведгруппе готовиться к выдвижению.

Спустя три часа они увидели башни и стены города – с распахнутыми и покосившимися воротами.

И все поняли.

Глотая слезы, бродили по опустевшему городу, по улицам которого горячий ветер гонял пожелтевшую бумагу, заглядывали в брошенные, пустые дома, словно хотели что-то найти. А потом стояли на краю дороги, обрывающейся в сильно приблизившееся ущелье, и мысль сделать еще несколько шагов и покончить со всем разом приходила, наверное, не одному из землян.

Но как бы то ни было, жить надо было дальше.

И сводный батальон снова вошел в город, размещаясь в пустых домах.

Потом из развалин и каких-то подвалов опустевшей Махаловки выползли на свет божий несколько грязных и напуганных дезертиров.

Затем к Анохину явилась депутация местных жителей и попросила сардара не покидать их, предложив отдавать за покровительство и защиту треть урожая.

Капитан согласился. А что оставалось делать? Жизнь-то продолжалась.

Вот вернется скоро из Степи его командир с товарищами, из-за которых, собственно, Анохина и упекли «на рубеж» (еще бы, такой скандалище закатил Мезенцеву, требуя всенепременно дождаться миссию Макеева и уже потом эвакуироваться), они соберутся за чаркой водки – и все наладится.

Не может не наладиться.

Разве ж они не советские люди, которым нет преград ни в море, ни на суше?..

Великая Степь, в пятидесяти километрах от Октябрьска

Алексей Костюк еще раз внимательно изучил выгравированную на деревянном складном веере карту этого мира, на которой синей линией был отмечен его маршрут. Потом положил рядом другую – отпечатанную на серой нейлоновой бумаге, наскоро изготовленную в картографической службе КГБ СССР. Прошло уже немало времени с тех пор, как он последний раз доставал ее из потайного кармана пояса.

Да, вот этот полуостров, похожий на вставшую на задние лапки мышь и называемый местными жителями Аккаб.

Сомнений быть не могло, ему осталось совсем немного до дома.

В это утро капитану было особенно легко.

Небо виделось ему особенно голубым и чистым, и никакой сапфир не мог сравниться с ним. Облака, нежные и прозрачные, плыли в нем фантастическими парусниками.

Через густые кроны пробивались лучи клонящегося к закату солнца. Запах лесных трав пьянил.

Ему хотелось петь или сочинять стихи… Да, на далекой Земле он ведь сочинял стихи, и, как говорили знатоки, довольно неплохие. Обязательно надо будет вновь заняться этим.

Чувствовал себя полным сил и молодым.

Судьба подарила ему величайшее счастье… Радость от чистого познания нового, никем из его земляков прежде не виданного и не изведанного, переполняла его, насыщая все существо какой-то доброй эйфорией.

Это ведь не последнее его путешествие, далеко не последнее. Впереди еще много новых земель, стран и городов. Гораздо больше, чем Алексей оставил за спиной.

Холодные бескрайние леса Сивура и синие от ковыля степи Карраса, руины древних городов и города живые, полные жизни и людей. И бесконечные дороги, которые ему предстоит пройти…

Немного нашлось бы в этом мире тех, кто был так же счастлив, как он. И уж точно – из всех еще оставшихся здесь своих соотечественников Алексей Костюк был самым счастливым.

Он возвращался домой…

Эпилог

Нет, провал проекта «Порог» вовсе не прекратил разработку проблемы перемещения между мирами. Просто было принято решение (кем и как, в данном случае неважно) временно прекратить поиски пути в иные измерения, до тех пор пока теоретики не найдут способ надежно закреплять область перехода.

Конечно, те, кто возглавлял «Порог» и кто вложил в эту невероятную затею силы и душу, переживали свой провал, но с течением времени успокоились и они – благо многочисленные служебные обязанности не давали им слишком сильно предаваться тоске.

Естественно, кое-какая информация ушла на сторону, и некоторое время в народе гуляли разные смутные слухи.

То о посадке где-то на Памире космофлотилии инопланетных агрессоров, накрытой ядерным взрывом, то о вратах в преисподнюю, которые случайно обнаружили геологи, бурившие сверхглубокую скважину, и о погибшей в боях с вырвавшимися оттуда легионами чертей гвардейской танковой дивизии…

Но затем стихли и они.

Тем более что нашлись более острые темы для обсуждения. Вроде подрыва на старой мине во время черноморского круиза лайнера «Адмирал Нахимов», по странному стечению обстоятельств оказавшемуся набитым разнообразными знаменитостями и высокопоставленными начальниками. (Это произошло, как назло, зимой, вдали от берега, да еще в семибалльный шторм, так что спаслось менее трех десятков из полутора тысяч команды и пассажиров.)

Несколько десятков людей из иного мира, казалось, бесследно затерялись на одной шестой части суши. И лишь все те же слухи – то о необыкновенном враче, излечивающем почти любые болезни, то о девушке, безошибочно предсказывающей землетрясения, – время от времени циркулировали в народе.

И уж совсем неудивительно, что публике остался неведом инцидент, приключившийся лет пять спустя в одной из дивизий ракетных войск. Когда полковник, возглавлявший особый отдел, под каким-то предлогом заманил к себе в кабинет комдива и еще какого-то офицерика и разрядил в них свой ПМ, после чего пустил себе пулю в лоб. В конце концов, офицеры тоже люди и тоже иногда сходят с ума, тем паче вскрытие показало у особиста неоперабельный рак печени.

А правда была уж слишком невероятной, чтобы люди, прикоснувшиеся к тайне, решились бы поведать ее еще кому-то, даже не имея в виду строгих подписок о неразглашении. И даже много позже, когда сохранение тайны вроде бы потеряло уже смысл, мало кто осмелился нарушить обет молчания.

Казалось, даже само это название – Аргуэрлайл – напрочь забыто, словно бы и не было никогда всей этой истории.

Собственно, на этом можно было бы поставить точку.

Но нет.

Тихий океан. Французская Полинезия.

Один из Маркизских островов. Август 1991 года

Жак Демют еще раз обвел взглядом место.

Когда (если) все получится, как они запланировали, то уже через год тут вырастет огромный порт с длинными пирсами, складами, волноломами, ажурными журавлями кранов. Вон те скалы надо взорвать, и в глубь острова проляжет канал, через который ежедневно будут проходить десятки судов под трехцветным флагом.

Канал из мира в мир.

Этот необитаемый островок, состоящий из обрывистых, изломанных базальтовых скал, поросших гибискусом, и узенькой полоски прибрежного песка с вереницей кокосовых пальм, должен был стать местом, где будет пробита граница между этим миром и одним из их бесчисленного множества, что заполняют вселенную.

И ему, обычному полковнику (пока полковнику), суждено сыграть в этом не последнюю роль.

Да, поручить курировать проект такой важности полковнику «Сюрте» – хорошо придумано. В России этим занимались чуть ли не десяток генералов, а в Штатах – аж три адмирала.

Кто заподозрит, чем именно занимается заурядный начальник отдела не самой сильной спецслужбы Земли?

Вот будет сюрприз для всех!

Да… Кое-кто уже считает Францию лишь старушкой Марианной в красном колпаке, безнадежно списанной на пенсию. Им предстоит пережить жестокое разочарование!

Пусть они не будут первыми, но именно с ними будет удача. Как раз Франция добьется подлинного успеха на этом пути.

Не русские, как это уже много раз с ними бывало, упустившие свое открытие из рук, и тем более не эти заокеанские выскочки, до сих пор переживающие свой провал (все было сделано вполне по-американски: взорвать пятьдесят-семьдесят килотонн вместо пяти, искренне полагая, что чем больше, тем лучше).

На островке нет сейчас никого, кроме ученых и роты спецназа.

Собственно, больше народа и не надобно.

Тотмир будет принадлежать им без единого выстрела.

Никаких колоний, никаких протекторатов, никаких заморских (или как лучше сказать в данном случае – «запроходных», «запредельных»?) департаментов. Только договоры о взаимной помощи и предоставлении концессий.

Тамошние туземцы с радостью отдадут все что нужно сами. Как земные аборигены отдавали золото и алмазы в обмен на побрякушки и скверное виски.

Конечно, рано или поздно конкуренты докопаются до принципа, на котором основано действие установки, которая не даст проходу захлопнуться.

Но на это уйдет пять или десять лет – не меньше, как клянутся яйцеголовые.

А за это время как далеко уйдет их страна? Сколько миров будет принадлежать им? Сколько русские, англичане и американцы будут еще их догонять?

Кто-то деликатно кашлянул за спиной.

Оторвавшись от приятных мыслей, Демют обернулся.

Позади него стоял сухонький старичок в очках, облаченный в бейсболку с дурацкой картинкой – Мэрилин Монро верхом на свинье, драную майку и полинезийское лава-лава.

То был Эжен Кромье – доктор физико-математических наук, ведущий сотрудник Парижского центра имени Жолио-Кюри. Именно его детищу предстояло стать главным в предстоящем ровно через сорок восемь часов действе.

– Ну, господин полковник, признайтесь, волнуетесь?

– Не без того, – кивнул Демют. – Дело ведь нешуточное.

– А я вот спокоен, – улыбнулся старичок.

– Вы, профессор, вижу, уверены, что этот ваш стабилизатор потенциаловсработает?

– Исходя из имеющейся информации, он должен сработать, – невыразительно ответил Кромье. – Так, во всяком случае, говорят формулы.

– А все-таки не могли бы вы хоть приблизительно указать, какой процент вероятности…

– Я, простите, ученый, а не астролог и не политический комментатор, чтобы называть вам подобные цифры, – довольно раздраженно перебил его мсье Эжен. – Аппаратура может сработать, а может и не сработать, могут появиться не учтенные нами факторы. Возможно, на процесс повлияют фазы Луны, магнитные бури или космические излучения… Да мало ли что, в конце концов!

В его голосе полковнику почудились нотки легкого презрения. И он некстати вспомнил, что, согласно собранному на профессора досье, тот во время студенческих бунтов достопамятного 1968-го руководил взбесившейся молодежью и был приверженцем идей, слава богу, давно покойного председателя Мао.

Но, в конце концов, может быть, чтобы разобраться в добытых разведкой безумных формулах, и нужен был малость сдвинутый человек?

Демют прикрыл глаза и попробовал представить те бесконечные вселенные, что отделены от них невидимой стеной «фазового перехода».

Миры, которые совсем скоро начнут отдавать им свои богатства, свои знания, свои технологии. Миры, для которых столицей станет не красная Москва и не плебейски-самолюбивый Вашингтон, а самый прекрасный и романтичный город на Земле – Париж.

Черт возьми, их ждало прекрасное будущее!..

ГАРНИЗОН

Пролог

Аргуэрлайл. Город Октябрьск/Тхан-Такх

Отсюда, с угловой башни, казалось, что холмистая равнина предгорий уходит не к горизонту, а растворяется в рассветных мягких красках подступающей осени.

Человек, которого в этих краях именовали Сантором Макхеем, сардаром Тхан-Такх, он же Александр Петрович Макеев, майор Советской армии, стоял на дозорной площадке и оглядывал свои «владения».

Он неукоснительно придерживался раз и навсегда заведенного порядка – каждый день обходить самые важные уголки вверенного его попечению города.

Вот и сегодня, встав на рассвете, наскоро умывшись и позавтракав ломтем хлеба с грудинкой, отправился проверять посты на городских стенах. Сейчас позволил себе чуть перевести дух – благо все было в порядке. Позади чуть слышно переминались с ноги на ногу два телохранителя, немолодой кряжистый степняк Васконо Сатт, обоерукий боец, на поясе которого было две сабли, и Гриша Суров, маг второй ступени, к тому же неплохо стрелявший из автомата.

Не то чтобы Макеев чего-то боялся, тем более что на поясе, рядом с отнюдь не церемониальным клинком, висел «Макаров» с полной обоймой.

Но береженого местный бог бережет. Опять же здешним владыкам было немыслимо гулять в одиночку среди подданных, даже там, где их любили.

Начинался обычный день Тхан-Такх – Октябрьска.

Дымили горны в левом углу крепости в Четвертом квартале, или Артмастерских, как теперь называли это место, и уже звенели молоты, и похрюкивал на холостых испытательных оборотах недавно собранный ребятами капитана Бровченко дизель. Возле Базарной площади копошились землекопы – купеческое братство Тхан-Такх (не иначе, по совету кого-то из пришельцев) решило заложить там ледник на тысячу с лишним тонн мяса. За две улицы от размахивающих заступами поденщиков мелькали яркие одеяния торговцев и погонщиков быков – собирался в дорогу очередной караван торговцев с юга. Просыпалась и Махаловка, откуда ветерок приносил вместе с дымком очагов запахи готовящихся кушаний и браги, заливаемой в перегонные кубы местными самогонщиками. Оживилось и Западное предместье – обиталище зеленщиков, огородников, кожевников и золотарей.

Над Замком, как именовалась резиденция советского командования, висел развеваемый ветром ярко-алый флаг.

А ниже, над кварталами и улицами на вознесенных над сланцевыми и камышовыми крышами шестах ветер трепал разноцветные вымпелы и штандарты кланов, родов, цехов и просто сбродных общин. Ибо в этом городе, как и в этом мире, один человек – это меньше, чем ничто. Лишь вокруг Замка на паре десятков улиц ни единого клочка ткани не оживляло крыши – там обитали земляне.

Макеев грустно покачал головой – уже по этому признаку было видно, что даже тут, в собственном городе, его соотечественники не имеют большинства.

А ведь жители Октябрьска составляют от силы десятую часть населения всего княжества.

Обзор с юга загораживала стена с недавно подновленными зубцами – и это было хорошо, потому как даже годы, прошедшие со времени Эвакуации (майор именовал ее не иначе, как бегством), не избыли той горечи, которую вызывало зрелище занесенной пылью широкой дороги, ведущей в никуда – к месту, где соединялись миры…

Он еще раз оглядел город. И взор невольно остановился на восточной окраине – там, вдоль стены, вытянулось их кладбище. Майор тяжело вздохнул – скоро отведенного под погост участка на месте старых руин двух караван-сараев не станет хватать – число могил приближалось к семи десяткам, это не считая тех, кого Аргуэрлайл сожрал бесследно.

Александр запретил себе думать об этом, как давно уже запретил себе думать об оставленной родине, недосягаемом где-то там доме, жене, сыне…

Ибо подобные мысли, как и надежды на несбыточное, лишают силы.

Сейчас для него не было важнее вопроса: как сделать так, чтобы его государство-анклав не погибло.

Чтобы жил этот маленький город, островок в океане чужого мира, чтобы вновь над руинами Тхан-Такх не воцарилось мертвое молчание, когда лишь ветер будет петь свои песни, засыпая песком черепа и кости его недавних жителей и черепа и кости их детей.

Позади звякнуло – телохранители осторожно переступили подкованными сапогами.

Макеев вздохнул, подавив желание инстинктивно оглянуться и все же посмотреть туда, где осталась дорога в их родной мир.