Текст книги "Золотая тьма. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Игорь Осипов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 8
О частых визитах

Датчик магии трещал как полоумный не умолкая. Негромко, но противно.

Под этот стрекот, будучи полностью погруженным в мысли, Пётр Алексеевич медленно постукивал ребром ладони по капоту уазика. От каждого «стук» сидящий за рулём водитель моргал, как кот у метронома.

А мысли у генерала были не очень радостные, потому как потусторонняя хрень завертелась что-то уж слишком быстро. Думал, поработает с порталом, а затем аккуратно двинет его для полевого испытания по округе к ближайшему про́клятому месту – вон, гнилой березняк неподалёку простаивает – а тут на тебе, сам как в банке с нечистою. Даже ехать никуда не надо.

Как вариант, датчики просто заглючили, и надо вызывать технарей.

– Дневальный! Кофе поставь вариться! – закричал Пётр Алексеевич и потянулся.

Надо идти работать. Молодого и дерзкого полковника, стоящего ныне на должности начальника базы, отправили на переобучение, и теперь придётся самому разгребать корреспонденцию с местными пафосными и жадными дурами… Пардон, женщинами у власти. Тем более, королева мертва, и надо намечать новые мостики контактов.

Генерал уже хотел пойти прочь, но вдруг замер, увидев на машине, едва заметно припорошённой за ночь пылью, следы босых ног.

Маленьких таких, человеческих.

Причём не детские, ибо по пропорциям вполне подходящие взрослому, но самый большой был размером с подушечку мизинца.

– Стаканыч! Бегом ко мне! – не отрывая взгляда от следов, проорал генерал.

– Я! Бегу, командир! – отозвался прапор и быстро оказался рядом с начальником, хотя и прихрамывал слегка.

– Ты видишь то же, что и я? – указал на отпечатки и уточнил Пётр Алексеевич.

Прапор шмыгнул носом и кивнул, забегав глазами по крашенному в камуфляж железу.

– Ага. А вон там ладошка. И следов, как они забирались наверх, нету. Зуб даю. Или зря я двадцать лет провёл в войсковой разведке. Почти спецназ.

И оба землянина не сговариваясь задрали головы наверх, на кроны берёз.

– Стаканыч, а ускорился бы ты с расстановкой камер, – тихо проговорил генерал и пошёл к домику.

Внутри сложенного из брёвен строения был коридорчик, ведущий с одной стороны в комнаты прислуги и кухню, а с другой – в покои маркизы. Сейчас же покои превратились в кабинет.

В нём на стене висела карта местных окрестностей. А в углу на столике трёхмерный принтер уже ваял детали макета местности, медленно-медленно, но неуловимо разматывая увесистые бобины с цветным полимером. И генерала уже ждал набор рельсов и масштабная модель локомотива с четырьмя вагончиками.

На большом столе, над коим висели головы зверей и чучела птиц на жёрдочках, негромко гудел ноутбук, подключённый к переноске. И переноска, и подвешенный в углу над входом жестяной плафон с лампой, предназначенный для штабных палаток, запитывались от дырчика. И тот исправно тарахтел за домом.

А на случай если на звук его урчания нагрянет дракон, как это случилось с капитаном Борщевым и Авророй, с собой была боевая машина десанта с её пушкой-тридцаткой. Как оказалось, драконы неравнодушны к громкому мурчанию поршневых двигателей, воспринимая их то ли как драконью музыкальную шкатулку, то ли как виртуальную драконью бабу.

И она же, то бишь бэ-эм-дэ, имитировала перебрасываемую порталом технику.

Но выездные и административные задачи надо как-то совмещать, и потому в тяжёлом земном сейфе хранилась часть рабочих документов. И не только переписка, но и план на случай обрыва работы основного портала и ситуации, когда земляне оказались в изоляции.

– Это будет полнейший мрак, – проговорил генерал, глянув на сейф. – Авось пронесёт. А то все мы будем числиться без вести пропавшие.

Он нервно сжал пальцы правой руки в левый кулак, словно пытался выжать тряпку, а потом поднял взор к дощатому потолку, проложенному по толстым бревенчатым брусьям.

Все, абсолютно все прогрессоры ходят по самой кромке, как экипаж подводной лодки в дальнем походе.

Стоит порталу хоть немного заглючить, и дорога домой закроется. На базу нагрянет, как поток воды из пробоины, неминуемый упадок.

Может, потому высокое начальство и закрывает глаза на связи с местными бабами, чтоб выиграть время, дать возможность восстановить сообщение с Землёй, пока средневековые власти не решили, что халумари стали никем. Что теперь они лёгкая добыча, и можно растерзать труп базы, как падальщики – тушу слона. Тогда знать превратится в стаю хохочущих гиен с окровавленными мордами, а маги – в громких ворон. Ну а пресветлый орден и храмы обернутся хищником побольше – с блеском костров инквизиции в бездне холодных глаз.

Крепость пришлых будет буквально в одно мгновение растерзана в поисках камня и железа, а главное – золота и серебра. Потому и народу на базе немного – не все могут вынести дамоклов меч над головой.

И не таким громким будет крах, ибо что такое триста – четыреста человек в масштабах страны.

Хорошо, если возьмут остатки чудных чисельников или странных зверомужей, как диковинку, ко двору или в какую-нибудь гильдию на птичьих правах. А что до знаний, то в отрыве от промышленности их применить не так-то просто. Да и сколько людей смогут вспомнить что-то действительно сто́ящее?

Не потому ли многие делают клады с запасом серебра, фианитов и земного шёлка на чёрный день? И шутят – это приданное.

Пётр Алексеевич ухмыльнулся и сел в кресло. Провёл руками по краю дубовой столешницы. Потрогал резные подлокотники. И прикрыл глаза, наслаждаясь треском огня в камине.

Он старался не думать о страшном.

– Товарищ генерал, разрешите! – разорвал тишину и угрюмый уют помещения по-уставному громкий голос дневального, и не успел начальник ответить, как боец продолжил: – К вам прибыла матушка Марта! Пустить⁈

– Пускай, конечно, – тут же встал с кресла генерал и схватил с края громадной маркизиной кровати, на которой поверх одеяла лежал серый туристический спальник, фуражку и нахлобучил на голову.

И только встал, как в спальню, подобно леднику с гор и прямо в борт «Титаника», величаво втекла, сложив руки в замок под грудью, жрица богини Тауриссы.

Втекла пышным бюстом вперёд под звон прицепленных к её рогатому головному эскофиону серебряных бубенцов.

– А-а-а, матушка! – тут же нарочито вежливо заворковал генерал, а жрица протянула руку.

Пётр Алексеевич осторожно приложился к запястью губами и указал на своё место.

Жрица сдавленно улыбнулась и села.

– Что вас привело в эту скромную обитель? – слегка наклонив голову, спросил генерал, желая перехватить инициативу, а жрица молча измеряла взглядом землянина.

Вверх-вниз. Вверх-вниз.

Словно сама не понимала, с чего начать.

Вверх-вниз.

Пока наконец не подобрала нужные слова. Тогда её взор остановился на глазах генерала, да там и примёрз намертво.

– Это возмутительно, – начала она.

– Что именно, светлая госпожа? – немного опешив, землянин начал перебирать в уме варианты случившегося. Сломали священное деревце? Задавили во тьме монашку?

– Если из Коруны придёт приказ о дознании, вам будет туго! – ещё больше огорошила женщина.

– Я не понимаю, о чём вы.

Жрица ещё раз пробежалась по генералу, будто пыталась понять, он лжёт он или нет, но потом нахмурилась и заговорила снова.

– Ваш поступок выходит за все возможные границы благоразумия.

– Матушка, что случилось? Я же не смогу ответить, пока вы не просветите меня, – мягко, но чуть ли не по слогам произнёс генерал.

– Вы изволите шутить⁈ От вас слишком шумно! От вашего колдовства до сих пор голова болит.

Пётр Алексеевич криво ухмыльнулся и чуть не брякнул, мол, это у вас от похмелья? Но сдержался.

– Действительно не понимаю, о чём вы.

– Я бы посоветовала вам молиться. Посетите храм. Принесите пожертвования. Тогда можно смягчить вашу долю, а дознанием займётся либо настоятельница лично, либо я. Всяко лучше столичных дознатчиц.

– Я… – начал генерал, пытаясь свести в кучу суть и о какой сумме будет идти речь. Но факты упрямо не складывались. Ну пошумел генератор, так это же далеко.

– Сегодня же, – холодно процедила матушка Марта, и Пётр Алексеевич нахмурился. Это уже было серьёзно. Неимоверно серьёзно. Храм никогда не настаивал так прямо. И отказаться было нельзя.

Жрица встала, давая понять, что разговор окончен, и молча вышла прочь.

– Охренеть, – пробурчал генерал и положил фуражку на стол. – Не-е-е. Без коньяка здесь не разобраться.

Он подошёл к сейфу, открыл и достал бутылку.

– Товарищ генерал, разрешите обратиться! – снова заголосил дневальный, и Пётр Алексеевич медленно поставил бутылку на место.

– Подожди, – пробормотал он, вернулся к столу и неспешно водрузил фуражку на полагающееся ей место – на голову. – Вот теперь давай.

– К вам Николь-Астра из Магистрата.

– Охренеть, – прошептал Пётр Алексеевич, чувствуя, как у него похолодело в животе в предчувствии действительно нехороших дел, ведь не бывает двух срочных визитов одновременно. – Проси.

Он ожидал, что и эта особа начнёт дела с претензий.

Но вместо этого с порога полилась мягкая речь, словно вышитая низкой бархатной истомой:

– Здравствуйте, дорогой мой барон!

Николь-Астра, дама высокая, статная, красивая и в свои сорок семь очень ухоженная. Словно и нет ещё ей сорока.

Одним словом, ведьма.

С дипломом.

Мягкая и цепкая паучиха из банки с названием «Магистрат», где все жрут всех, а закон курятника процветает сильнее, чем в женской колонии общего режима, быстро подскочила к землянину и со стуком поставила на стол бутылку вина. Датчик магии тут же затрещал, и синхронно с ним покрылось инеем выпуклое зелёное стекло – это холодильные чары остудили бутылку, не хуже, чем морозилке.

Волшебница замерла, прислушиваясь к звуку, похожему на треск счётчика Гейгера, а потом опять улыбнулась, сделала несколько шагов и села. Прямо на край кровати.

– Дорогой барон, – начала она и замерла.

И Пётр Алексеевич почему-то подумал, что и эта особа тоже примчалась наспех и даже не репетировала речь.

Значит, будет импровизация. Тем интереснее понять, что же, наконец, произошло.

– Такой чудесный домик, не находите ли?

– Нахожу, – глядя на ведьму исподлобья, проронил землянин.

Ему, согласно местных поправок на гендерный реверс, сейчас полагалось либо усесться в кресло и с громким смехом открывать бутылку, либо плюхнуться прямо у ног этой женщины, но сперва долго и красиво выкручивать пируэты головным убором. И показательно подравнивать яркий гульфик, как на Земле кокетки-блондинки поправляют бюстгальтер.

Но ни то ни другое в планы генерала не входило. Вертел он все эти правила вокруг оси большого глобуса.

Однако ведьма ждала продолжения событий, и ничего не оставалось, кроме как откупорить вино, а потом достать из армейского рюкзака одноразовые стаканчики. Не железную же кружку ей предлагать.

Вскоре вино наполнило пластиковые ёмкости. Астра с непривычки едва не пролила напиток из смявшейся под пальцами тары, на что сконфуженно улыбнулась, залпом выпила и опустила пустой стаканчик на пол.

Неловкая заминка затянулась – затянулась в бездонные карие глаза верховной ведьмы, застывшие, словно душу поставили на паузу, и сейчас внутри ее головы работала вычислительная машина.

– Зажониться вам надо, – проговорила через полдесятка секунд женщина, сменив серьезность на иронию и надув губы. И добавила: – Вам или вашему сюзерену, иных путей, увы, нет. Но можете найти ещё каких-нибудь родственников, чья знатность будет подходящей и подтверждённой. Желательно тяжёлым сундуком с золотом.

– Можно поподробнее, – прорычал генерал, тоже отставив свой стакан подальше. Он ожидал всего, но не такого откровения.

– А куда уж подобнее. Страна на грани войны за престол. Единства нет даже в Ордене, что уж говорить про знать. Все хотят определённости. А вы тут… – волшебница состроила скорбную физиономию и добавила: – шумите. Даже храм бежал впереди меня, хотя им дальше ехать.

Землянин присел на край стола и молча уставился на гостью исподлобья. В голове уже трещали, совсем как тот датчик магии, подозрения, но озвучивать их раньше времени было бы глупостью.

Та тоже некоторое время просто смотрела, а потом её брови поползли вверх.

– Вы в самом деле не понимаете?

Когда генерал едва заметно покачал головой, женщина громко засмеялась, запрокинув лицо.

– Вам действительно нужно помолиться в храме, не то боги не простят такой наглости. Ведь вы даже Небесную Пару всполошили, а это многого стоит. Остальное предлагаю обсудить после. И, дорогой барон, думаю, здесь уместнее вести дела, чем в вашей цитадели. Накопилось очень много дел, которые надо обсудить на ничьей земле.

– Это земля маркизы, – проронил генерал.

А Николь-Астра развела руками.

– Она не ваша. И она не моя, – улыбнулась волшебница.

– А вам-то какой интерес?

– Интерес есть. И я готова вам помочь, если вы не окажетесь глухи к моим просьбам. Но обсудим позже, полагаю – проворковала Астра, прищурив хитрые глаза с лёгкими, но красивыми морщинками в уголках.

– Пока не уберёте своих ворон, никаких бесед не будет, – проговорил генерал. В конце концов, надо же перехватывать инициативу.

– Какие вороны? – наигранно удивилась женщина. – Я вообще птиц не люблю. А вы бы убрали подручных насекомых.

– Насекомые? – улыбнулся в ответ Пётр Алексеевич, понимая, что ведьма говорит про жучки прослушки. – Терпеть не могу насекомых.

Генерал опять ухмыльнулся. Найти они жучки не могут, но знают, что они есть. Впрочем, всех ворон перебить тоже не получится. И, как говорится, пошла игра в переводного дурака.

– Тогда откланяюсь, дорогой барон. Надеюсь на скорую встречу. – Николь-Астра встала, указала на одноразовый стаканчик и протянула: – Занятная безделица.

– Обращайтесь, – через силу улыбнувшись, проронил Пётр Алексеевич и сделал глубокий поклон.

Ведьма ответила тем же и вышла.

А генерал набрал воздуха в лёгкие и плавно сел в кресло. Но спокойно выдохнуть не дали: в дверь постучались, и на пороге возник с озадаченным видом прапорщик Сизов.

– Что⁈ – рявкнул генерал в ответ на молчаливый вопрос.

– Там это. Такое, – неопределённо пробормотал Стаканыч.

– Чёрт, – выругался генерал, вскакивая с места, – веди.

Когда покинули дом и торопливо дошли до приютившегося на краю поляны бронированного внедорожника, из-под него выглянул чумазый боец с гаечными ключами. Увидев начальника, он выскочил и несколько растерянно встал в сторонке.

А Пётр Алексеевич быстро опустился на колени и залез под днище внедорожника.

Взгляду открылась весьма занятная картинка: всё днище было исцарапано когтями. И не просто, а словно дурная кошка остервенело подрала ковёр, вот только какой кошак может с такой же лёгкостью полосовать стальную броню? А ведь помимо защиты двигателя были порваны все патрубки, а покрышки погрызены клыками настолько, что одно колесо так и вовсе спустило. Казалось, внедорожник наехал на специальное противоугонное устройство с шипами и кольями.

– Рассказывай! Живо! – проронил генерал, не глядя на бойца.

– Я не знаю. Утром ничего не было, и никто ничего не видел. А он же прямо под носом стоит, – проговорил солдат, качая головой, словно сейчас именно его обвинят в погрызенной машине. Типа, вот следы зубов голодного бойца. И вопрос: «Сынок, ты дебил, диверсант или так сильно недоедаешь?»

– Какого хрена… твою дивизию… происходит? – сдавленно, чтобы не перейти на мат, прошипел генерал, а затем пробежался взглядом по лужам набежавшего с машины масла и антифриза и вытер тыльной стороной ладони губы.

Оторвав глаза от днища, генерал встал, отряхнул колени и огляделся.

– Помяни чёрта, он и явится, – прорычал он.

А вопрос, кто бы это мог быть, повис в воздухе без ответа. Но не крысы – это точно.

Генерал неспешно почесал макушку и проронил:

– Охренеть, день начался.

* * *

Свод катакомб был залит светом. Залита светом была и накидка на Ламинаре.

Пламя факелов дрожало, и оттого казалось, что тени тряслись от страха.

Древнее божество склонилось над россыпью огней на полу, водило своими руками над полом. И вслед за тонкими длинными пальцами по кладке пробегали светящиеся разными цветами линии. Казалось, разноцветное пламя сочилось из трещинок и зазоров между камнями. А вокруг многорукого существа медленно клубился белый туман, клочья которого скользили по камню, скручиваясь в тягучий, бесшумный и холодный вихрь, и это совершенно не походило на привычное Хлое колдовство.

И волшебница-неудачница, стоящая рядом поблекшей тенью, не сразу поняла, что перед ней ни ритуал, ни магия, а просто такая замысловатая карта города и окрестностей. Вдобавок у неё от голода сводило живот. Она уже два дня ничего не ела, как забытая на привязи псина, хозяева которой уехали в соседний город на праздник.

Меж тем под пальцами Ламинары проявился и лысый холм, на котором обосновались пришлые, и шпиль Магистрата.

Ламинара подтянула к себе женщину и прошептала, указав на город:

– Мне нужны глаза и уши. А ещё мы сделаем первый шаг на моём пути.

Хлоя молча подняла взгляд на тёмный провал под золочёным парусом. И почувствовала, как забурчал живот.

А древнее существо замерло и неспешно повело рукой над вырастающим из нарисованной потусторонним светом шпиля башни Магистрата. Её голова, если она там есть, и эта чёртова дюжина глаз не висит сама по себе в воздухе, наклонилась набок.

– Ты же любишь крыс? – мягко-мягко спросила Ламинара, заставив женщину внутренне собраться.

От демона вымершего народа ждать хорошего не стоило. И даже если её почитали как саму богиню доброты и благодетели, в детстве рассказали предания, как текли реки крови, когда эти коротышки приносили в жертву своим владыкам сотни и тысячи себе же подобных, а потом и людей, когда самих почти не осталось. Земля была пропечатана алым и не успевала высыхать, когда орошалась новыми потоками сока жизни.

– Что мне ответить? – набравшись смелости, прошептала Хлоя. Всё равно её судьба незавидна.

А Ламинара медленно-медленно вытянула руку к лицу женщины. Волшебница попыталась отстраниться, но тонкая нить, что на горле, натянулась, подтягивая жертву поближе.

Сухие и на удивление тёплые пальцы сжались на нижней челюсти, задрав голову вверх.

– Открой рот, – пропела Ламинара.

– Не надо. Я не хочу. Пожалуйста, – заплакала женщина сквозь тупую боль. По щекам потекли слёзы.

– Не откроешь, вырву зубы, – прошипела древняя тварь и положила на лицо ещё одну ладонь. Через три удара сердца Ламинара резко подняла ту руку, что положила на лицо, и Хлоя ощутила, как что-то рвётся изнутри.

– Не надо! – попыталась она возразить.

А боль росла. Словно на кол посадили, и толстое остриё проламывает грудную клетку. А потом стало тяжело дышать. Ком встал в горле, а лёгкие жгло огнём.

И что-то лезло вверх по горлу. Лезло неумолимо, с хрустом раздвигая плоть.

Когда оно коснулось самой гортани, женщина поджала ноги, попытавшись согнуться пополам от спазма, но хватка Ламинары была сильна и не давала упасть.

А потом, по-прежнему глядя в кирпичный свод, женщина увидела светящуюся желтоватым светом искру, запрятанную в тугой пузырь размеров с кулак. И внутри что-то билось, как ещё не вылупившийся из икринки малёк.

И тогда Ламинара разжала пальцы, позволив Хлое рухнуть на пол и жадно, через смешанную с надсадным кашлем боль, глотать воздух.

Тем временем демоница повернулась боком и потянулась – к клетке. И в её руке была уже не только икринка, а ещё и что-то, извлечённое из-под полы. Что-то трепещущее, с щупальцами и членистыми лапками, как у мокрицы.

– Я взяла часть твоей души. И часть своей силы. Когда душа заживёт и покроется шрамами, а это будет скоро, я возьму ещё, – прошептала тварь, и дверь клетки, где сидели крысы-наблюдатели, сами собой открылась.

Глава 9
О крысах

– А-а-а-а! Утро-о-о! – громко протянула Шарлотта и глянула на ранний свет Небесной Пары, просунувший тонкие лучики в щели в ставнях постоялого двора. – Надо браться за работу.

От странной ночной боли осталось лишь тяжёлое воспоминание, как о дурном сне, и потому одеяло тут же полетело в сторону, а ловкие руки подхватили сумку и кинули её на кровать.

И девушка, даже не одеваясь и будучи нагишом, стала выкладывать на матрас содержимое: то была и толстая кожаная перчатка на левую руку, и амулеты от всякой заразы, в том числе колдовской. За ними последовали заготовки зачару́нек, то есть железные, медные и серебряные булавки и жетончики, которые пока пусты, ибо наполнять их надо прямо на месте.

Потом появились целых двое счётов величиной с ладошку, с костяшками из крашеных вишнёвых косточек.

Следом на постель легли мешочки со страшилками. То были отделанные серебром и медью черепа, когти и клочья шерсти и пучки перьев разных мелких пожирателей крыс: кошки, ласки, совы, коршуна, терьера, удава и крокодильчика. Там же оказался большой альбом ярких рисунков акварелью с этими крысоловами.

Особой гордостью был череп небольшого грифона, который обошелся аж в три золотые монеты.

– Ваша умелость! – раздался сквозь дверь приглушённый голос служанки. – Завтрак!

Шарлотта повела рукой, на пальцах коротко вспыхнули блёклые белёсые огоньки, и дверь открылась. Мансарду сразу заполнил запах жареных перепелиных яиц, бекона, свежего хлеба и кипячёной молочной сыворотки, оставшейся от сыроварения. В гильдии рекомендовали по утрам непременно пить сыворотку.

Служанка вошла, поставила поднос с тарелками и кубком на стол, сделала короткий присед с поклоном головы, взяла с края стола две положенные туда постоялицей, как говорится, на угощение медные монетки и оставила юную волшебницу одну.

– Так! Сперва почистить амбар, потом на Лысый холм, к халумари! – подскочив к столу и брякнув стульями, проговорила девушка и повязала белый обеденный платок на шею прямо на голое тело. Успеется ещё вспотеть на дюжину раз в толстом платье. Оно, конечно, не гамбезон, но куда толще обычной одёжки. А без неё никак – крысы порой попадаются злющие. Да и жители бывают не самые добрые.

Шарлотта поела очень быстро и так же быстро оделась, распахнув ворот жаркого платья настолько, насколько позволял этикет. Была бы её воля, пошла бы в ночной рубахе. Поверх платья прицепила наплечники и перекинула через плечо перевязь со шпагой. Возвращаться в таверну не думала, и если крысы у халумари действительно одержимые нечистью, то серебро на кончике острия пригодится.

После сборов она подхватила сумку и несколько книг.

Девушка хлопнула дверью, заперев помещение изнутри магией – просто заставила задвижку защёлкнуться, и теперь либо косяк ломать, либо искать иного человека, сведущего в чарах.

Быстро сбежала по лесенке, но у самой нижней ступени заставила себя остановиться и сделала несколько глубоких вдохов-выдохов, и как только сердце перестало трепетать, подобно синице, бьющейся об алые витражи рёбер, в которые заключена душа, только тогда позволила себе чинно пройти мимо трапезничающих стражниц и нескольких ранних мещанок – к столику, где сидела купчиха, которая совершила глубокий почтительный кивок. Там же был и рыжий баронет Максимилиан да Вульпа.

– А, ваша умелость! – тут же оживился юноша, отставив тарелку с похлёбкой в сторону. – Сейчас буду вас просвещать халумарским хитростям.

– Вы обучите меня тинифону? – тут же спросила Шарлотта.

Максимилиан улыбнулся, покачал головой.

– Не спешите, ваша умелость. Всему своё время. – Он улыбнулся, достал из кошелька на поясе странный блестящий и шуршащий свёрток и дёрнул за краешек. Когда свёрток распахнулся, юноша извлёк из него белоснежный лоскут. Лоскут на удивление оказался сырым и к тому же источал тончайший аромат.

Баронет тщательно вытер лоскутом руки, а затем предоставил девушке левую, как то полагалось по этикету в отношении малознакомых, но примерно равных по положению мужчины и женщины из благородного общества. На пальцах были фамильный серебряный перстень и несколько тоненьких золотых колечек. Лоскут же полетел в очаг, словно был нужен на один раз, как лист подорожника.

– Халумари очень трепетно относятся к чистоте. У них не принято протягивать грязную руку. Так что, если халумари не торопится подать её для поцелуя, он просто уважает вас.

Девушка нахмурила брови, впитывая новые знания, а потом припала к чищеной, слегка мокрой и приятно пахнущей руке баронета с поцелуем.

Купчиха же встала и кинула взгляд на юнца-менестреля в углу, который заставил музыкальную шкатулку играть нехитрую мелодию, а сам же пытался повторить за ней, осторожно пощипывая струны лютни.

Взгляд Шарлоты пробежался по трактиру и сам собой зацепился за парочку мужчин в тёмных накидках из числа благочестивых молчальщиков. Сейчас их капюшоны были откинуты. На столах лежали маски моретты из чёрного бархата. Такие маски закрывали всё лицо, не имели завязок и держались тем, что внутри был небольшой деревянный штырёк. Его вкладывали в рот, то есть держали маску зубами, потому облачённые в маску не могли говорить. Это придавало загадочности или же намекало, что человек не намерен тратить время на беседы, ибо все беседы есть тлен. Настроение зависело от отверстий для глаз – одни были выполнены в виде кокетливого взгляда, другие хмурые и безучастные ко всему.

Шарлота поморщилась, как говорится, и сюда пришли столичные веяния.

– Далеко находится склад? – оторвавшись от ухоженной руки баронета, уточнила Шарлотта.

– Триста шагов, – немногословно пояснила купчиха. И даже удивительно, как она стала торговкой с таким косноязычием. Торговцам дар речи, что ведьме – волшебная палочка. Без него никак.

– Идёмте, ваша умелость, – показал на дверь Максимилиан, прихватив со стола серебряный кубок с ручкой и крышкой.

Шарлотта глянула на потолок, подумав, что матушка ещё спит. Она иногда отсыпается до полудня, когда забот нет. А в чужом городе дел и в самом деле нет – дремли да дремли в удовольствие.

Вскоре стол, очаг и полумрак таверны с редкими посетителями остался за спиной. И троица двинулась по узким улочкам Керенборга. Под обувью зацокала грубо отёсанная брусчатка.

За пятым-шестым проулком путь упёрся в городскую стену, и вот здесь, вдоль стены, располагались добротные амбары, не уступающие своей монументальностью иным крепостям. Там прохаживалась взад-вперёд крепкая «мокла-карагосса», то есть тётка-крепость с тяжёлой полированной дубинкой. А на поясе висели ножны с тесаком. Думается, сторожиха.

– Вот, – проговорила купчиха, встав у двери и подняв руками свисающую с пояса связку больших ключей. – У меня много кто арендует уголки, тем и живу. Ещё подторговываю древесным углем. Вожу издали. Крысы уголь не жрут, а товары жрут.

Немногословная, с каменным лицом, женщина больше походила на тролля, чем на живого человека.

Шарлотта усмехнулась такому сравнению и чуть не проронила вслух: «купчиха-тролльчиха».

– Да, жрут, серые выползки про́клятой бездны, – удручённо проговаривал Максимилиан, и волшебница заметила через вырез куртки, что за пазухой у баронета притаился небольшой пистоль.

Тем временем чуть заметно скрипнул тяжёлый замок, и распахнулась не менее тяжёлая дверь, приглашая в полумрак.

– Вот, – опять немногословно проронила купчиха.

Она отошла в сторону, давая попасть внутрь.

Шарлотта вздохнула и зашла.

В амбаре было теснее, чем кажется. Всё уставлено мешками, а на многочисленных полках, сбитых из толстых досок, лежали свёртки.

Пахло пылью, краской для тканей и крысиным помётом.

То есть крысы действительно водились, и немало.

– Позволите понаблюдать, ваша умелость? – проговорил прислонившийся к косяку плечом баронет.

– Позвольте, я сама, – проговорила девушка, закрыла дверь и снова оглянулась.

Места маловато.

Шарлотта сложила губы трубочкой и подхватила ближайший тюк.

Конечно, можно позвать слуг, но наставница учила, что в магии нет мелочей, и подготовку, если возможно, лучше делать самой.

– Тяжёлая, – протянула девушка, откинув тюк подальше.

Затем отряхнула руки и достала из сумки небольшую циновку, на которую встала на колени на полу.

– О Небесная Пара, дай сил и старания. О Никта, богиня тьмы и чар, помоги вспомнить, – прошептала девушка и стала рисовать мелом на полу обычную пентаграмму. Большинство сложных чар всегда начиналось с фигур.

Мел был хороший и оставлял на грубом амбарном полужирные белые линии. И это хорошо, что склад выложили камнем, была бы земля, пришлось бы толочь в ступке и сыпать линии щепотью. Или рисовать гвоздём. Что несколько хуже.

В углах пентаграммы нанесла символы сил и значения. На символы положила черепа и когти хищных зверей и гадов.

Завершив конструкцию, Шарлотта встала и отряхнула пальцы от мела, а затем достала из чехла палочку, вытянув перед собой. Кончик палочки замер над серединой схемы.

– Инвиако фобе эт терибос. Этсерве ми. Призываю тени страха и ужаса. Призываю во служение.

По руке проскочил белый всполох, замерев на кончике палочки, а потом упал, словно капля, на пентаграмму. От капли родились волны, засиял белым светом мел линий и символов. От черепов отделились тени, которые и выросли в смутные подобия ласки, большой гадюки и терьера-крысодава. Силуэты колыхнулись и исчезли.

– Вот и всё, – произнесла Шарлотта, убрав палочку. Она подняла с пола черепа и циновку, с коих поочерёдно сдула пыль и мел – теперь крысы будут попросту бояться здесь быть. Бояться настолько, что коли не сумеют выбраться из склада, то их хватит апоплексический удар.

Убрав инвентарь в сумку, девушка провела рукой, и дверь открылась.

А там показалась двуколка с осликом.

Юная волшебница замерла на мгновение, а потом глянула на мягко улыбающегося, прищуренного баронета.

– Это же мой ослик. Матрэ арендовала, – произнесла она.

– Да, ваш, – кивнул Максимилиан и пояснил: – Я счёл, что будет правильным, если возложу на себя труд и распоряжусь доставить сюда. Ведь вы же к крепости халумари, полагаю?

– Да, – неуверенно проговорила Шарлотта. – А откуда вы знаете?

– От вас. Вы утром очень громко заявили о своих планах, – он поклонился и добавил: – Не сочтите за дерзость, но позвольте составить компанию.

– У вас острый слух.

– У меня много скрытых талантов, – еще шире улыбнулся баронет.

Шарлота вздохнула, поджала губы и покрылась румянцем, который был виден даже сквозь не совсем аристократическую бледность. Всё же она не принцесса, чтоб постоянно сидеть в тени, случалось и на ярком свету быть. А близкое общество приятного юноши её смущало.

А тот как начал витиеватый поклон с ярким беретом в руках, так и замер на середине, покорно ожидая ответа. Скажи «нет», молча уйдёт, как подобает в приличном свете.

– Не сочту. Присоединяетесь, – выпалила девушка.

Улыбка баронета стала едва заметно шире, а он быстро завершил движения и вскочил в повозку, протянув поводья девушке.

Шарлотта села рядом, пылая от смущения, но потом натянула поводья.

– Пошёл!

Однако стоило повозке тронуться, как волшебница тут же натянула их на себя, заставив осла недовольно тряхнуть головой и с недоумением глянуть на людей.