Текст книги "Золотая тьма. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Игорь Осипов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

А в комнату меж тем хлынул поток свежего, уже подогретого утренним светом воздуха. И воздух принёс запахи, и те были как привычные, например, берёзовых листов, лесных трав и речки, так и чужие, резко пахнущие какой-то алхимией.

Снаружи доносились голоса. Из них особо выделялся голос баронета да Вульпы, который громко и с важной насмешкой произнёс:

– Любезный, вы проиграли мне половину серебряной монеты!

– Да как так-то? – удивлённо забасил громадный зверомуж, который здесь был вместо начальника стражи.

Ему что-то на ломаном языке с очень страшным акцентом ответил третий голос, принадлежавший тощему дворянину в очочках, имевший чин «порталтсчик»:

– Он местный. Он с детства ножи метает.

– Но-но, – возмутился Максимилиан и громко, гордо и с паузами проговорил: – Я не кто-нибудь. Я – лис.

Шарлотта улыбнулась и с наслаждением втянула в грудь воздух. Когда уже хотела повернуться, на подоконник с шумным хлопаньем крыльев и, взволнованно озираясь, приземлилась ворона.

– Бумага! – тут же прокаркала птица чуть не по слогам и перелетела на обеденный столик. – Читай! Быстро!

Шарлотта неспешно огляделась, потом подошла к птице, недоверчиво рассматривая.

– Торрропись, – прохрипела ворона и встала боком, так можно увидеть и записку, прикреплённую к лапе, и небольшую печатку на цевке.

Шарлотта прищурилась, разглядывая знак, а потом её бросило в жар. На печатке был личный герб самой Николь-Астры.

– Ваше могущество, я сейчас, – затараторила девушка и протянула руки к птице.

– Осторррожнее! – каркнула ворона, когда пальцы ухватились за свёрнутую бумажку. – Не мужжжика лапаешь!

Юная волшебница еле справилась с тряской рук и отцепила записку.

Ворона тут же вытянула шею, глядя на окно, а потом быстро перелетела на подоконник и оттуда взмыла сразу вверх, словно опасалась чего-то.

Шарлотта ещё некоторое время просто стояла, глядя на окно, словно только что побывала на высочайшей аудиенции, а затем начала торопливо расправлять листок, где были мелкие буковки.

«Пребывай при бароне без отлучки. Ежедневно извещай о его нраве и местопребывании. Ищи следы одержимых крыс дальше. Доверия моего не обмани».

Шарлотта смяла бумажку в руке, осмысливая прочтённое, а раскрыла ладонь и дунула. Бумажка взлетела в воздух.

– Фуэго, – прошептала девушка заклинание. И бумажка вспыхнула, быстро сгорев. Лишь пепел и тонкая струйка дыма напомнили о недавнем.

«Ты не справишься!» – завыла школярка внутри, с отчаянием ухватившись руками за волосы. И к горлу подкатил неприятный ком.

«Ты должна», – топнула на неё взрослая ведьма и стукнула изнутри о рёбра кулаком.

Шарлотта через силу вздохнула. Должна, значит, должна, потому как права матрэ: репутация превыше всего.

* * *

Николь-Астра рывком открыла глаза и пробежалась взором по балкам из того же драгоценного белого дерева, латунной люстре для свечей, дубовым шкафам, подхваченному шнурами багряному балдахину и дверям на балкон с витражными вставками в виде лебедей на пруду.

Она по-прежнему лежала на кровати в своей спальне. А рядом на крохотном стульчике с чётками в руках сидела гильдейская лекарка. Ворона же вернётся к птичнице сама, можно больше ею не управлять.

– С возвращением, ваше могущество, – сделав глубокий кивок и одновременно привстав, произнесла женщина.

Астра потянулась. За время управления вороной тело затекло и ныло, как будто после неудачного падения с лестницы.

– Вина и воды! – проговорила волшебница, подняв руку, а затем и сама села.

Босые ступни коснулись холодного пола, а тёплые лучи Небесной Пары, глядевшей прямо на обнажённое тело Астры, грели, как огонь в камине. Ну и пусть смотрит, Астру в ереси ещё никто не обвинял. Только если чуть-чуть… И то не из ненависти, а из любви к своему ремеслу.

Служанка, которая расчёсывала волосы, быстро появилась с серебряными кувшинами, которые были с длинными и загнутыми, как лебединые шеи, носиками и высокими горлышками. В одном – красное полусухое из личных погребов. В другом – чистейшая родниковая вода.

И кубок из хрусталя.

– Смешай один к пяти, – устало произнесла Астра, а сама задрала голову и прокричала: – Шо-о-он!

– Я здесь, ваше могущество! – почти сразу отозвался секретарь, стараясь глядеть только на губы своей госпожи. Впрочем, Астра иногда из любопытства проверяла, насколько у мужчины хватит выдержки, как долго он не дрогнет, а его взгляд не опустится на грудь и ниже. Был бы на месте него кто иной, выкинула бы взашей, но Шону благоволила – всегда старателен и безупречно исполнителен. Единственное время, когда она его не звала – если принимала в опочивальне гостя иного толка, нежели политика, торговля или дела гильдии.

– Возьми халумарское зеркало. Узнай у крысоловки, где барон и в каком он расположении духа. Затем извести барона, что я буду с новым визитом.

Секретарь поклонился, приложив руку к груди, и быстро удалился. Из-за двери раздались громкие распоряжения, по-своему в чём-то красивые. Именно так надо передавать волю госпожи – чеканным, нарочито холодным и надменным тоном, не терпящим возражений. И потому Шон – единственный мужчина, кому при служебных обязанностях дозволено видеть госпожу без одежды – это привилегия, близость к высшей особе.

Зазвенели два колокольчика – это сразу два мальчишки-посыльных помчались по коридорам резиденции Астры.

Волшебница глянула на лекарку и жестом отпустила ту. Лекарка, в отличие от Шона, ушла почти на цыпочках, стараясь не шуметь.

А потом задрала руки. Обученная служанка сразу же накинула через голову тончайшую, почти не издающую шуршаний, шелковую рубаху и принялась наряжать госпожу по самой последней столичной моде.

* * *

Хлоя сидела у стены и ела. Ела жадно, как никогда в жизни. К ней начали возвращаться силы.

Только бы демоница не надумала надёргать ещё кусков её души, чтоб начинить ими крыс. Не хочется опять ощущать себя раздавленной оливкой на каменной дороге.

А Ламинара располагалась у противоположной стены и плавно водила всеми своими шестью руками по воздуху, словно пряла незримую пряжу и одновременно с тем вязала платок невидимыми спицами из прозрачного воздуха. Жаровня растекалась тусклым светом по потолку и верху стен, окрашивая рукотворные глубины в охристые цвета. И только сейчас, набрав сил, Хлоя смогла рассмотреть подземелье. На красной кирпичной кладке ещё оставались куски штукатурки, а на той виднелись поблёкшие от времени фрески. Что здесь когда-то было? Библиотека? Зал совета? Если легенды правы и именно эти маги-отступники некогда уничтожили верховой скот, похожий на зебр без полос, то вполне станется, что это зал ритуальные жертвоприношения. И тогда он пропитан кровью и муками убиенных – самое место для демоницы.

Но древние магессы уже не ответят на вопросы, а планы подземелья потеряны навсегда. Лишь этот зал не пострадал, пережив почти четыре сотни лет.

– Пора, – произнесла Ламинара в какой-то момент и встала. Она медленно заскользила по полу и остановилась у замершей Хлои. Волшебница надеялась, что время передышки продлится, но надеждам не суждено было сбыться.

– Опять отдавать частицу души? – сдавленно проговорила она, а руки сами собой прикрыли горло, которое ещё помнило жёсткую хватку нечеловеческих пальцев Ламинары.

– Нет, – мягко прошептала демоница. – На сей раз тебе понравится. Мы идём откапывать мой старый клад. Сокровищницу в храме, который построил для меня народ квор – те самые потеряйцы. Клад пригодится.

Глава 17
Яркая палитра полунамеков

– Чёрт, – проронил Пётр Алексеевич, обхватив голову руками.

Он сидел за столом и глядел на документы, где суточные приказы, командировочные, рапорта и прочая важная рутина соседствовали со свитки от местных особ.

Как только королева отбросила ко… нет, не копыта, а корону, начался хаос в переписке. И писать приходилось витиеватые фразы, убеждая, уговаривая и подкупая.

Генерал вздохнул и стал поочерёдно ставить резолюции на бумагах с базы, а за дверью уже ждал вооружённый нарочный с охраной. Бойцы сидели на железном ящике, прижимали к себе автоматы и, кажется, спали, прислонившись затылками к стене.

А чтоб не случилось всякого, почту возил бронированный внедорожник.

Размышления Петра Алексеевича прервал звонок входящего вызова.

– Да твою дивизию, – проронил генерал, по привычке прикрыл документы чёрной тканью и достал смартфон из ящика стола. А то мало ли, взломается и снимет на камеру что ни попадя. По-настоящему важного на столешнице не имелось, но привычку преодолеть не получалось. И даже на окнах стояли плотные роликовые шторы. – Слушаю!

Из трубки полился долгий-долгий доклад, суть которого свелась к одному: учёным мало одного пробного импульса портала, нужно ещё минимум десять.

– Какого лешего? – протянул генерал, когда связь прекратилась. – Это же опять потом и храм, и маги будут возмущаться! Золота на взятки не напасёшься. И деваться некуда.

Смартфон опять пиликнул, и на экране вспыхнула надпись: сообщение от «Астронавтика».

– Легка на помине, – пробурчал он, вчитываясь. – На фиг! У меня и так забот полон рот. Некогда мне с ней встречаться. Он замолчал и выдохнул: – А придётся, блин.

И в этот момент в помещение ворвался дежурный.

– Товарищ генерал, там это… С квадрокоптером какая-то хрень.

– Твою мать! Какая может быть хрень с копеечным дроном⁈ Дракон съел? Демон вселился? Получите со склада новый!

Дежурный осторожно поглядел на приоткрытую дверь и поманил кого-то сдавленным шёпотом.

– Эй, заходи.

В помещение зашёл ещё один сержант.

– Разрешите?

Генерал молча кивнул, и на стол лёг летающий аппарат, истыканный арбалетными стрелами. Причём стрелы были размерами со швейную иголку.

– Запускайте ещё один. Собьют – третий. Четвёртый. Пятый, – проговорил он, скрипнув зубами. А сам пристально глядел на нечеловечески крохотные стрелы. В такие моменты подчинённые говорили, что Пётр Алексеевич включал «удава».

Протяжно вздохнув и обозначив, что пауза завершена, он взял фуражку, пару раз хлопнул по ней рукой, стряхивая соринку, и завершил мысль, глянув на дежурного:

– Собирай статистику, где, когда и как это происходит. Меня пока не будет, результат доложишь по прибытии. Станут спрашивать, я в Керенборг, в храм. Затем у меня встреча с главной волшебницей. И аудиенция у маркизы.

Генерал дошёл до сейфа, достал кейс-дипломат, сложил в него кошелёк, подарки и записную книжку.

– Стаканыч! Ко мне! – закричал он, когда всё было готово.

* * *

Шарлотта ходила по комнате, держа в руках смартфон.

А сквозь приоткрытое окно донеслось нечто вроде:

«Стака́ништ! Коме́!»

– Что же делать? – прошептала девушка. В груди словно ком упал, а в голове возник полнейший беспорядок.

«Госпожа Николь-Астра будет недовольна, – пульсировало в висках. – Тебе выпал шанс показать себя, доказать всем, что ты не просто школярка-крысоловка, только вышедшая из стен университета, и удел которой лишь амбары богатых купчих, пыль, грязь, чёрные палочки крысиного дерьма. Ты можешь быть кем-то бо́льшим. Надо лишь выполнить поручение – быть при бароне и докладывать о его состоянии духа».

Девушка припала к стеклу, глядя, как барон садится в открытую зелёную карету, которая способна ехать без бычков.

– Бездна, – сдавленно процедила Шарлотта и сжала пальцы на навершии волшебной палочки, похожей на выточенный из ясеня, тщательно отполированный гвоздь. – Тихо. Успокойся, – зашептала она. – Чтобы сделала госпожа деканесса?

Юная волшебница подражала губы.

– Она бы посоветовала быть внимательнее. Она бы стала увещевать, что магия – это искусство науки тонких материй. И устроила бы скандал, громко изливая на цель, что она самая умная.

Шарлотта тряхнула головой:

– Не то.

Девушка с лёгким гулом ткнулась лбом стекло. Барон ещё отдавал распоряжения зверомужу с блестящим знаком на груди, и надо спешить, чтоб успеть.

– А что бы сделала матушка? Но надо ли? Матушка просто торговка. Зато матушка всегда находила путь к людям.

Шарлотта глубоко вдохнула, взъерошила волосы на голове, схватила со спинки стула плащ и перевязь со шпагой. Нацепила шляпу с пером. Поправила короткое платье.

Вид должен быть слегка небрежным, но не отталкивающим. И такой же должна быть ложь – маленькой, слегка небрежной и не отталкивающей.

«Будь проще – людям это нравится», – говорила матушка.

Девушка окинула себя взглядом и торопливо вышла из дома.

– Ваша милость! – закричала она с порога. – Не сочтите за дерзость! Но мне надо забрать оставшиеся вещи из гостиницы! Нельзя ли с вами доехать до города?

* * *

Ваша милость! – послышался голос девушки-крысоловки.

Пётр Алексеевич уже собирался хлопнуть дверью уазика. Он даже положил на колени наградной маузер, снаряжённый серебряными пулями, а на заднем сиденье сидел Сизов и один из бойцов – и оба с автоматами.

Из опыта действий тентованный верх у машины сняли, получился полевой кабриолет. Всё равно, когда дело касается опасной нечисти, обзор на триста шестьдесят градусов важнее сомнительной тканевой защиты, да и погоду на ближайшие три дня обещали солнечную. Ну или небесно-парную. Местные говорят – небо без облачного меха.

И тут появилась девчонка.

– Стаканыч, – задумчиво протянул генерал, – думаю, нам лишний знаток местного этикета не помешает.

– Командир, – произнёс прапор, буравя взглядом бравую, словно гардемарины из одноимённого кино, девицу. – Конечно, вам виднее, но как старый разведос я против. Это лишние уши.

– Стаканыч, я не настолько растяпа, чтоб решать закрытые вопросы при посторонних. А социальные связи с местными утаивать от них же – бессмысленно. Я ещё войти в приёмную не успею, как всем будет доложено, в чём я одет, сколько раз кашлянул и как часто хмурю брови.

– Принял, – казённо отчеканил недовольный прапор.

– Вот тебе и «принял». Двигайся. Пусть дочка… – генерал запнулся, нахмурился и поправился после оговорки по Фрейду: – пусть волшебница сядет. Не оставлять же её наедине с порталом, а так хоть под присмотром.

Сизов пробурчал что-то про старые кости, но подвинулся, прижав солдата к левой дверце, а справа от него села Шарлотта.

– Ваша умелость, – проговорил Пётр Алексеевич на местном языке нарочито грубо, повернул зеркало заднего вида, висящее на лобовом стекле, и глянул на отражение замершей девушки. – Двери сами себя не закроют. Пажей и слуг нету.

Шарлотта, опустившая руки на колени, глянула на дверь и что-то пробормотала. Коротко взвизгнул датчик магии, и дверца сама собой бахнула. Может, даже излишне громко, потому как водитель вздрогнул и зло глянул на новую пассажирку. На лице читалось классическое выражение: «Дома холодильником будешь так хлопать!»

Увы, нет здесь пока холодильников. Зато есть телекинез.

– Блин. Уели меня, однако, – усмехнулся генерал, а потом стукнул пальцами по передней панели машины. – Трогай.

Машина заквакала стартером, заурчала движком, а затем завыла на высоких оборотах на малой передаче и покатилась.

Генерал думал о своём, время от времени поглядывая на девчонку в зеркало. А та не пугалась, как сельские ведьмы, которых подбирали для опытов над природой магии. Напротив – с блеском и любопытством в глазах разглядывала машину изнутри, трогала металл и обивку.

– Это что? – раздался вопрос шёпотом.

– Шкура молодого дерматина, – пробурчал в ответ прапор старую как мир шутку.

– Что за зверь такой? – продолжила любопытствовать девушка.

– Никакой. Шкура есть, а зверей таких нет.

– Вымерли? – удивилась Шарлотта. – У нас тоже на востоке королевства носороги вымерли. А как он выглядел, дерматин этот?

– Да не было никогда таких зверей, – снова пробурчал Сизов.

– А как это, шкура есть, а зверя нет? – изумилась девушка, снова потрогав обивку сидения.

– Алхимия.

– А-а-а! Мы так на практикуме делали. Создавали призрачное железо. Клинок есть, железа нет. Удобно добивать, не пачкаясь… – проговорила девушка и добавила: – крыс.

И оба смолкли. Ведь понятно, что где крыса, там и разбойник или иной неугодный человек.

Повисла неловкая тишина.

Лишь уазик покачивался на ухабах. Да птицы пели. Распогодилось, и стояла жара, как летом. Уазик поднимал серую дорожную пыль, выл движком, пугал пастухов, которые осеняли себя знаками Небесной Пары и сторонились. Только овцы были безучастны.

А Пётр Алексеевич таращился на пастухов в ответ.

– Добрый спадин Стаканишт, – снова стала задавать вопросы Шарлотта, когда миновали половину пути до Керенборга. – А я видела на картинках на ярмарке такую яркую… полукруглую… ночью.

– Луна, – проговорил Сизов в ответ.

– А что это?

– Ну, такая. Как тебе объяснить?

– Стаканыч, – обернулся генерал, немного расслабившись. – Придумай. Я сам послушаю, как ты будешь объяснять местным про то, чего у них нет даже в помине.

На въезде в город генерал важно вложил в ладони стражницам по серебряной монете. А вскоре уазик, прокатившись по одной из главных улиц города, встал у храма.

Собственно, только главными улицами он и мог проехать, потому что остальные слишком узкие, а главные специально сделаны, чтоб по ним могла двигаться на карете маркиза.

Шарлотта, едва спрыгнув на землю, осенила себя знаком и поклонилась в сторону храма.

– Ждите здесь, – проговорил Пётр Алексеевич, взял дипломат и зашёл в открытые двери.

Его встретило тихое пение одинокой монашки, стоящей в углу. Встретил запах свечей и благовоний. И ярко раскрашенные земными красками статуи божеств словно бы исподлобья, с укоризной глядели на чужестранца.

У алтаря сидело несколько прихожанок и настоятельница.

– Я буду признательна, если продолжим богословскую беседу чуточку позже, – ласково прошептала она совсем небедным жительницам города.

Те закивали в ответ и удалились. У дальней двери возникла хмурой тенью боевая храмовница в чёрном.

Настоятельница проводила людей взглядом.

– Господин баро-о-он, – протянула женщина, – пусть Небесная Пара будет к вам благосклонна. Но что вас привело сюда?

Пётр Алексеевич набрал воздуха в лёгкие, легко поклонился и собрался ответить. Но в этот момент в храме послышались громкие стуки металлических каблуков.

Монашка обернулась, резко изменившись в лице.

– Это неслыханная дерзость! Вы опять попрали все приличия! Вы не на ночном маскараде! – в голос возмутилась она.

А боевая монашка бесшумно двинулась наперерез новому действующему лицу.

Генерал обернулся и усмехнулся. То была Николь-Астра собственной персоной. А возмутиться от чего было.

Если бы не белая рубашка с ажурным воротником, то вырез на зелёном охотничьем платье, подхваченном кожаным корсажем, не скрывал грудь совершенно – осталась бы только белая шнуровка. Впрочем, тончайший шёлк и так почти ничего не скрывал.

Подол чуть ниже коленок, и в зазоре между высокими сапогами с отворотами и подолом, который был в два пальца величиной, виднелись полосатые чулки.

На голове охотничья шляпа с пером. Через плечо переброшена перевязь со шпагой и пистолем. Три золочёные бандальерки для пороха и пробки к ним украшены полудрагоценными каменьями. В руках – узорный охотничий арбалет.

Завершал картину короткий декоративный тычковой нож с почти треугольным клинком, свисающий с пояса. Если бы покойный Фрейд увидел этот ножик, подавился бы, а потом и вовсе прожевал свою знаменитую сигару. Там даже гадать над подтекстом не было нужды, как над тем же земным аналогом – стальным гульфиком на доспехах ландскнехтов, которым подражали даже монархи, желающие показать свою мужскую силу.

А на этом клинке была чёрная рукоять. Сами ножны багряные. И мало того, снизу с ножен свисала стеклянная капелька на очень короткой серебряной цепочке.

В общем, ведьма в ударе.

А Пётр Алексеевич с наслаждением наблюдал за представлением, через силу скрывая улыбку. Ведь было понятно, что Астра прибыла сюда специально за ним. Был же утром звонок с приглашением на беседу.

– Вон! – заголосила тем временем настоятельница. – Богохульница!

– Я куда более праведна, чем вы, матушка, – бархатно-низким, надменно-ласковым голосом проговорила Николь-Астра.

– Как это понимать, ваше могущество? – процедив слово «могущество» так, словно то было название ядовитой гадины, спросила настоятельница.

Она зло поджала губы, сверкнула глазами, сняла с пояса и опустила на алтарь большой кошелёк, звякнувший металлом.

– Надеюсь, этого пожертвования хватит, чтоб отблагодарить за то, что вы выследили и убили исчадие бездны, которое бегает по окрестностям этого славного города и ест ни в чём неповинных людей? Я уж послала вам письмо, но вы оставили его без внимания! И это возмутительно!

– Какое исчадие? – прошипела настоятельница, словно пролитая на раскалённую печь вода.

– Которое вы до сих пор ищете, матушка, – ласково парировала Астра, вот только глаза волшебницы были не смешные, а едва заметная улыбка – как мазок кровавой краски на ярком полотне.

Священница глянула на боевую храмовницу, и та покраснела от злости, как раскалённая электрическая конфорка.

А Николь-Астра продолжила:

– Надеюсь, ваше дознание будет не столь строгим, если для защиты мирных граждан Магистрат применит немного тёмного ремесла? И вы не против, если я помолюсь о душе моей верной стражницы, которую исчадие бездны упокоило раньше срока?

Николь-Астра встала перед алтарём, подняла, не оборачиваясь, руку и два раза звонко щёлкнула пальцами. В храме сразу же послышались новые шаги, и вскоре секретарь высокопоставленной ведьмы опустил перед госпожой небольшую красную подушечку.

Волшебница опустилась на колени, сложила руки в молитвенном жесте и зашептала.

– Ваше могущество, – процедила ей в спину настоятельница с обилием желчи в голосе: – Сей чужак-халумари более богобоязнен и уважителен к приличиям, чем вы! Стыдитесь!

Астра провела двумя пальцами ото лба к подбородку, встала и поклонилась настоятельнице.

– Прошу прощения, матушка, позже поговорим о богословии, у меня дела к господину барону.

– Ваши дела могут решиться за пределами храма, – прорычала монахиня.

– А! Я извиняюсь! – чуть громче обычного произнёс Пётр Алексеевич, когда глянул на кейс-дипломат в руках. Зато можно убить двух зайцев сразу. – Матушка, мне придётся ещё несколько раз спустить с поводка ту боль, о которой вы гневались раньше. Хотел бы обсудить пожертвования.

Настоятельница, глядя на Астру, молча подняла перст. При этом всем видом выражала: «Видишь⁈ Учись почитанию!»

Лишь через несколько секунд спустя заговорила:

– Я догадывалась. Я ещё способна сложить мозаику витража. Вы уехали за город, подальше от вашей цитадели. Была боль. Но раз вы не вернулись к себе в цитадель, то не удовлетворились ею, и будет ещё. Один только вопрос: вы ею наслаждаетесь?

– Мы вообще не чувствуем её, – в тон матушке ответил генерал. – Но это очень важно для нас.

– Я извещу подчинённое мне керенборгское духовенство. Молитвы сгладят боль. Что до Магистрата, то пусть её могущество сама оповещает свою гильдию.

Пётр Алексеевич вздохнул, положил кейс на согнутую руку и достал из него обычный кнопочный телефон с зарядкой и протянул настоятельнице.

– С помощью этого я буду предупреждать перед каждым приступом общей волшебной боли.

Священница недовольно скривилась, но взяла.

А генерал извлёк банковскую карту, которую тоже протянул женщине.

– Это долговая расписка. Наш казначей выплатит вам все причитающиеся пожертвования.

– Не золото? – ещё больше нахмурилась настоятельница.

– Расписка о золоте, – поклонился Пётр Алексеевич, увидев ехидную улыбку Астры. Вроде и пожертвования, но и не здесь, и не сейчас, и за ними ещё идти придётся.

Матушка вздохнула и взяла пластиковый прямоугольник. И это тоже было не случайно. Храм – один из двигателей прогресса, если приучить его к высоким технологиям, то дремучее крестьянство и бедных горожан столкнуть с места будет куда проще.

– Хорошо, отправлю Марту к вашему казначею, – смилостивилась настоятельница, наверняка решив, что синица в руках лучше, чем птеродактиль в небе. А Марта вполне адекватная и даже нежадная – с ней можно решать вопросы.

– Пойдёмте, господин барон, – указав на выход из храма, проговорила Николь-Астра.

И оба они проследовали на улицу.

– Шон! – тут же заголосила волшебница, а когда секретарь возник беззвучной тенью с подушечкой в руках, сняла с пояса пошлый нож и положила на подушку. – Безотказное средство, если надо вывести матушку из душевного равновесия. Я однажды явилась голышом. Столько крику было. В такие мгновения она не думает, что говорит. Часто много лишнего, что потом можно использовать против неё, – улыбнулась Астра.

Казалось, она наслаждалась интригами, как экстремал адреналином.

Пётр Алексеевич снял с головы фуражку, поправил, усмехнулся и нахлобучил обратно. Он сам немного грешен – тоже любил подразнить высокое начальство. Потому прекрасно понимал ведьму.

– Предлагаю поехать на моей карете, – произнёс он и сделал шаг к уазику.