Текст книги "Золотая тьма. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Игорь Осипов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 12
Спящая красавица

Ламинара стояла в тумане – её творении, её сути, её воплощении.

Туман заполнял сей чахлый проулок, расположенный за такой же чахлой гостиницей, как большой пёс заполнял тесную для него конуру. Он лип к стенам, цеплялся боками и брюхом за щели в стенах, брусья построек и края крыш. Неуклюже ворочался, и тогда от него отрывались клочья призрачно-белого невесомого меха. А ещё он не давал открыться ставням и дверям, подпирая их снаружи.

Туман был прозрачен для госпожи, она прекрасно видела, что в проулке было только трое: сама Ламинара, жмущаяся к стене бледная Хлоя и жилистая испуганная девчонка в исподнем белье и со шпагой и палочкой в руках. Или четверо, если считать крысёныша с волшебной спицей, прячущегося за задним крылечком ближайшего дома.

– Прочь! – драла горло юная волшебница, размахивая клинком.

И туман складывался в очертания громадных крыс, когда иллюзия становилась неотличимой от бытия.

– Зачем? – тихо спросила Хлоя, глядя на истерику жертвы.

– Много зачем, – прошептала Ламинара. Древнее чудовище не имело лица, но сейчас казалось, что она улыбается.

Она сделала шаг к жертве, качнувшись, как паук в паутине.

– Туман имеет много слоёв. И мой замысел имеет не меньше. Считай.

Золотая накидка качнулась в сторону, и в сумраке показалась длинная и тонкая рука с когтистыми пальцами. Пальцы стали загибаться по мере того, как демоница перечисляла.

– Во-первых, крысоловка может искать одержимых крыс. Мы показали ей приманку. Пусть ищет то, чего нет. Во-вторых, я посмотрю, придут ли ей на помощь или нет. Как скоро придут. Как будут действовать. А в-третьих… – Ламинара усмехнулась, – не скажу. Это сюрприз.

– Я думала, вы её убьёте, – проговорила Хлоя, посильнее укутавшись в плащ и обняв себя руками. Было не холодно, но всё равно женщину тряс озноб.

Демоница отвела в сторону ещё одну руку, тоже левую, и звонко щёлкнула пальцами, словно константами. Крыса со спицей выскочила из-за своего укрытия и кинулась к девчонке.

Мгновение, и уколола в ногу.

– А теперь поспешим, чары будут недолгими, – проронила Ламинара и двинулась к жертве. Подол её золотого покрывала скользил по грязной брусчатке переулка. А здоровенная фигура величественно заполняла тесную улочку. И при этом казалась изящной, грациозной, почти невесомой… тушей. Так облако, будучи большим, легче пёрышка.

Рука на ходу шевельнулась, и где-то в тумане захлопнулась дверь, в которую стали долбиться и звать: «Ли-Ли! Доченька! Ты слышишь⁈»

– Прочь! – продолжала кричать крысоловка в попытках отогнать громадных иллюзорных крыс, у коих блестели клинки. Голос её слабел. Веки наливались тяжестью. Движения замедлялись.

И несколько мгновений спустя девушка замерла неподвижной куклой с опущенными руками.

Ламинара прошла сквозь мороки крыс-великанов, и те лишь слегка дрогнули, пропуская хозяйку. Когда же демоница зависла над фигуркой в белом исподнем, медленно обхватила голову сразу четырьмя руками, а тринадцать глаз заблестели под капюшоном нехорошим огнём.

– Отвечай, – прошептала со зловещим нажимом древняя. И казалось, она наслаждалась моментом. Будто в предвкушении чего-то желанного. – Что ты знаешь о пришлых?

– Они прибыли с проклятого холма. Они владеют своей магией. Они искусны в ремёслах и лечебном деле, – стала шептать девушка, слегка вздрагивая, когда ноги норовили подкоситься.

– Этого мало. Что тебе известно об особой силе, что прокатилась волной по городу этим утром?

– Ничего.

– Отвечай! – повысила голос Ламинара.

– Ничего, – прошептала волшебница.

– Плохо. Тогда отвечай, зачем халумарский барон оказал тебе внимание?

– Не знаю, – пролепетала сквозь сон девушка, подумала немного и добавила: – Думаю, я крысоловка. Он ищет пользы.

– Отвечай, что за сила в халумарском зеркальце?

– Не знаю. Говорят, с его помощью можно общаться на расстоянии. Ми-Ми обещал научить. Не знаю. Он милый. Он умный, – стала перечислять девушка.

– Замолчи, – недовольно проговорила Ламинара, обрывая безвольное лепетание и отпуская голову жертвы.

Демоница ещё некоторое время вглядывалась в девушку из-под золотого капюшона, а затем развернулась и поскользила прочь.

– Уходим, – проговорила она, проходя мимо Хлои. Невольная помощница опустила руки, подхватила с земли поперёк туловища белую крысу и подоспевшую только сейчас хромающую серую. То были самые послушные её воле грызуны, не причиняющие боли и неудобств. И двинулась следом за демоницей, проходя сквозь строй громадных серых чудовищ с пиками, клинками и щитами в передних лапах.

А за спиной возник гул чего-то необычного, и переулок пронзил белый свет.

«Есть кто⁈» – послышался голос с чужим говором.

Хлоя замерла, решая, не кинуться ли навстречу людям, чтоб выручили, но тонкий золотой поводок на шее натянулся, заставляя догнать древнее существо.

– Они не отличат иллюзии от правды, – проронила Ламинара, и банда громадных крыс кинулась в бой.

– Могли бы их пленить, если так нужны халумари. Они же сами пришли, – проговорила на ходу Хлоя, которой не хотелось участвовать в длительной авантюре. Лучше уж печальный конец, чем печаль без конца.

– И ты знаешь, на что они способны? – спросила демоница и тут же добавила: – Я нет, и не готова бросаться в бой с одними лишь иллюзиями. Самонадеянность погубила многих.

Уже перед тем, как скрыться в другом проулке, Хлоя остановилась ненадолго и обернулась. Туман мешал различить мелочи, но в свете двух ярких ламп, похожих на глаза чудовища, было видно, как два человека подбежали к девчонке-крысоловке, по-прежнему стоящей посередине проулка, как огородное пугало. Один подхватил и через силу перекинул через плечо, хотя крысоловка была выше его ростом. Сразу ясно, что это зверомуж, ибо только ему под силу поднять женщину.

Второй же скинул с плеча странный мушкет. Проулок сразу наполнился грохотом частой-частой стрельбы.

Ближайшие призрачные крысы очень по-живому схватились за раны, проливая кровь, весьма похожую на настоящую. А задние дрогнули в страхе, подхватили раненых и кинулись прочь – но не за Ламинарой, а в странную чёрную нору, возникшую посредине проулка, словно дыра в воздухе.

Рядом с Хлоей стукнуло – это халумарская пуля выбила щепки из ставней на доме. И невольная помощница демоницы поспешила скрыться из вида.

* * *

– Докладывай, – проронил Пётр Алексеевич, глядя, как девушку-крысоловку торопливо заносят в малую спальню маркизы.

На несколько коротких минут тесное помещение наполнилось людьми, как бочка – селедками. Все в спешке, но без паники выполняли свои задачи. Ещё бы, в прогрессоры на другую планету абы кого не брали. А если на первый взгляд и брали, то, значит, у него скрытый талант. И это тоже не абы кто.

Сперва Стаканыч, а потом и громадный командир взвода подхватили её на руки и положили на кровать. Тут же подскочил санитар, который быстро посчитал пульс, поставил оксиметр и померил давление и пикнул дистанционным термометром.

В дверь, встав на цыпочки, чтоб видеть из-за высоких и широких по местным меркам солдат, выглядывал огненно-рыжий брат Авроры да Вульпа – Максимилиан. В руках у него были вещи, видимо, девчонки. Вопросы, каким боком этот пройдоха здесь оказался, будут потом. Разумеется, его еще с экспедиции «тайных троп» спецслужбы проверили вдоль и поперек, потому генерал не сильно опасался подвоха. К тому же договорились разместить в имении его матушки группу этнографов, потому выгонять этого пройдоху не было смысла, но детально расспросить немного попозже не помешало бы. Сейчас же попросту не время.

– Да что там, командир, – начал тяжело дышащий, взмокший Сизов.

Девушка хоть и жилистая, но в ней росту почти метр девяносто. Она по определению не пушинка. Вот и притомился прапор, пока тащил от машины.

Меж тем Сизов сделал глубокий вдох и продолжил:

– Мы в гостиницу, а там все твердят о нечистой силе. Мол, магичка выскочила в чём мать родила в задний проулок. Мы туда. А машине, а там темно, как в пещере. А там что-то похожее на туман. Я бы сказал, дымовая завеса. И крысы здоровые с клинками, как из «Вахи». Ну, игра такая есть. Вот точь-в-точь. Девчонка стоит посередине, как контуженная. Ну мы и вступили в огневой контакт, отпугнули тварей, а девку сюда.

Сизов ещё раз вздохнул и протёр грязное лицо ладонью – то была дорожная пыль, намокшая от пота. И добавил:

– Как бы ей какую наркоту не всадили.

Генерал кивнул. Как раз в этот момент санитар взял кровь на анализ, но девушка даже не дрогнула, когда игла пронзила кожу.

Суета, как началась внезапно, так же внезапно же и кончилась. Убежал медик, ушли солдаты, расправлявшие кровать, вышел взводный старлей. Положил на лавочку вещи и испарился баронет. Остались только генерал и Стаканыч.

– Хорошо, – проговорил Пётр Алексеевич, обдумав услышанное. – Как умоешься, сделай письменный доклад. И пусть дежурный отправит записку настоятельнице и начальнице городской стражи, чтоб не было недоразумений. Я уже устал платить компенсации.

– Есть, – проронил Стаканыч, скривился и вытер чёрную грязь с губ, поглядев на пальцы. А затем вышел.

Пётр Алексеевич обернулся, проводил взглядом подчинённого, затем осторожно приблизился к кровати и стал разглядывать девчонку. Расслабленное лицо действительно было очень похоже на лицо дочери, и если бы Настя не была бы живой и здоровой дома на матушке Земле, то можно подумать о реинкарнации, но, видимо, действительно просто совпадение. Вон, даже у кинозвёзд есть двойники.

Генерал покачал головой, осторожно поправил одеяло и вышел.

И всё же, как она похожа.

* * *

Шарлотта открыла глаза. Было темно.

Издалека доносились непривычные приглушённые звуки и чужая речь.

Тихое «Клац. Клац. Клац».

А потом отрывистый металлический звон. Что-то протяжно рычало на одной ноте, как сидящий у миски волкодав с бездонными лёгкими. Он даже ни разу не прерывался для вдоха. Всё так и рычал.

Девушка осторожно повела рукой. И ладонь ощутила мягкую ткань, на которой, оказывается, девушка и лежала. И только потом пришло понимание, что под головой есть подушка. А значит, она на кровати. К тому же одета в свою же ночнушку.

Сделав быстрый вдох, Шарлотта стала быстро ощупывать кровать в поисках волшебной палочки и шпаги.

– Нет-нет-нет, – шёпотом затараторила она. – Неужели потеряла?

Лицо обожгло стыдом, а внутри затлела обида. Это ведь позор.

Девушка быстро вытянула левую ладонь и сложила пальцы щепотью, но кончиками вверх.

– Фуэго, – едва выдохнула она.

Над пальцами тут же вспыхнул крохотный огонёк, разогнав мрак. И стало видно, что Шарлотта сейчас действительно лежит на большой кровати, закрытой бархатным балдахином. И постель была шелковая.

Страх ночного кошмара в погоне за тинифоном не отпускали. Особенно клинки громадных крыс. А ещё этот странный голос, который шептал: «Отвечай».

Девушка неуверенно сглотнула, осторожно-осторожно села на колени и через силу заставила себя медленно потянуть за ткань. Но там тоже оказалось темно. При этом комната была очень большой и просторной. Стены чистые. Потолочные перекрытия залакированы и покрыты нехитрой резьбой со вкусом. У стены камин с гербом маркизы Керенборгской. Под потолком на цепи висела большая круглая люстра – такая, что можно разом разместить две дюжины свечей. Широкий стол на шесть персон с дорогими, обитыми тканью стульями. Огромный сундук для вещей, писчий столик, туалетный столик с зеркальным трюмо и дорогая молельная скамья для статуэток божеств, которая сейчас пустовала. На высоких окнах имелись ставни. И даже круглое окошко верхнего света прикрыто.

Всё ухоженное, чистое, нарочито грубоватое, как будто это дорогая таверна. Разве что странные бутылочки, развешанные по стенам, выбивались из общей картины, словно их прикрепили наспех.

Осторожно скользнув на пол, девушка вытянула руку с огоньком и на самых цыпочках направилась к двери. Ноги коснулись сперва мягкой овечьей шкуры, постеленной у кровати вместо циновки, а потом ощутили прохладу ровного камня, каким был мощён пол.

И тут же в тусклом свете ручного огонька заметила, что на отдельной лавке лежат её вещи: одежда, сумки с колдовскими принадлежностями, оружие. Там же были сапоги и наплечники. На столе же стоял дорогой хрустальный кубок с гранёными боками и странная цветная коробочка, на которой искусно нарисованы яблоки. Нашлось даже зеркальце-тинифон, которое лежало рядом с коробочкой.

А за окном что-то опять громко залязгало. Послышалась ругань на чужом языке.

Девушка осторожно подняла с пола сапоги и платье с лавки. Так же осторожно, стараясь не шуметь, оделась, обулась и потянулась к дверной ручке.

И в этот момент дверь распахнулась, и на пороге возник халумари в пятнистых, словно грязных от травы штанах, тяжёлых чёрных ботинках и исподней рубахе в бело-синюю полоску. Шарлотта даже вспомнила, где видела этого чужака – на ярмарке вместе с халумарским бароном.

«О, паснулас», – проговорил чужак на своём наречии и тут же стал изъясняться на общекоролевском языке с хорошо заметным нездешним говором:

– Как самочувствие?

Шарлотта ненадолго замерла, бросив взгляд на позднее утро, хлынувшее в комнату снаружи. Но вот беда: пришлый не применил к ней никакое из подобающих случаю обращений, и тогда непонятно, как обращаться к нему самому.

Добрый господин – это примерно равный по табели чиновник, мелкий дворянин или же купец первой или второй гильдии. Сир – это обращение потребовалось бы произнести в отношении более титулованной особы. Просто «любезным» можно называть обычного горожанина, который заведомо ниже статусом, чем перст Магистрата.

Был бы незнакомец, указала бы на дверь в грубой манере, как матушка учила. Но этот полосатый халумари из свиты их же барона.

– Неплохое, – тихо проронила девушка.

– А что ж в темноте-то? – вдруг уточнил полосатый и потянулся рукой к стене возле дверного косяка.

Щёлкнуло. Причём в точности, как в той гостинице, где остановилась волшебница после аудиенции у Николь-Астры. Комнату тут же залил яркий белый свет, даже белее Шаны в полдень.

Шарлотта прищурилась и быстро обернулась, а когда проморгалась, то увидела, что свет, словно жидкий, налит в те склянки по стенам. И это опять было как тогда в гостинице.

– Кушать будете? – уточнил полосатый халумари, а потом вдруг в спальне стало ещё ярче. Свет стал капать на пол тяжёлыми частыми каплями, разливаться по ровной гранитной плитке и разгораться, как если бы пролили в камин кувшин земляного масла, но при этом огонь по-прежнему был белый и совершенно лишённый дыма либо копоти. И, словно в продолжение ночного кошмара, пламя грозилось перейти в пожар.

– Та-та-ю же мат! – громко выругался пришлый на своём и попятился, а после сорвался с места и умчался прочь. Попятилась и Шарлотта, ощущая некую неестественность, которую не смогла пока осознать.

Волшебница, недолго думая, выхватила палочку и направила на пламя.

– Нокс! – прокричала она заклинание, чувствуя, как сердце колотится в груди, как водяной молот на кузне, а по спине ползут мурашки. Ведь пламя не слушалось и не гасло, даже на самую малость.

В какой-то миг разом погасли склянки с жидким светом, оставив только белый огонь на полу. А следом в комнату ворвался полосатый и ещё несколько взволнованных халумари с большими красными амфорами в руках.

– Туше! – орал полосатый непонятно зачем, и они все дружно направили странные дудки, привязанные к амфорам, на огонь.

Там же в дверях возник и взволнованный баронет да Вульпа, и это придало сил и бодрости. Он стал признаком того, что всё будет хорошо. Что переулок действительно остался позади. Что кошмарная ночь в самом деле кончилась. А этот огонь – совсем-совсем другая неприятность.

– Но-о-окс! – ещё громче закричала Шарлотта, подавшись вперёд. Палочка уже и сама дрожала от протекающей через неё силы, но огонь не гас. Не погас он даже тогда, когда из амфор с громким шипением вырвались клубы белой пыли, оседающие на полу толстым слоем.

– Мат таю! – орал пришлый по-своему, начав понемногу хрипеть.

А из огня послышался странный, похожий на кваканье хохот.

Пламя выгнулось дугой, принимая облик большой, раскалённой добела саламандры, обмазанной пылающим светоносным маслом. Она распахнула пасть и заверещала, а потом кинулась под кровать, оставляя на полу цепочку тлеющих следов.

– Куда⁈ – подскочив на месте с перекошенным лицом, закричал на общекоролевском чужак и кинулся вперёд. Снова зашипела амфора, пуская облака под прикрытые свисающими краями простыней доски. И снова хохот.

– Делать – не делать? – затараторила Шарлотта и тоже кинулась к кровати, сунув палочку под неё: – Идемони!

Хохот быстро сменился противным визгом, и тварь исчезла вместе с огнём, как и не бывало.

На людей навалилась тишина и тьма, разбавленная сиянием позднего утра, льющегося со стороны двери.

– Это дух страха, – взволнованно сглотнув, проговорила Шарлотта и поглядела на пришлого, потом на баронета и улыбнулась, не сдерживая радости.

– А? – быстро повернул пришлый голову, несколько мгновений смотрел на девушку, а затем протянул: – А-а-а, ясно. Я же пепел в храме так и не взял. Защитного круга-то нет.

Полосатый встал, опустил руки вместе с зажатой в них амфорой, а затем нервно усмехнулся и проговорил:

– А ловко он нас всех поддел – под самые жабры, как карасей. Я уж думал, это короткое замыкание, и дом сгорит дотла.

Да, он так и сказал «короткое замыкание», но при чём тут дверные замки и как они могут быть короткими, девушка не поняла. Может быть, короткий брусок засова? Тогда тем более непонятно, как от него может дом сгореть. А может, смысл сказанного ещё не просочился через густую пелену испуга?

А затем в комнату ворвался громкий возглас, заставив девушку внутренне поджаться, ибо этикет и табель о рангах был вбит с розгами и плетьми с малолетства:

– Что происходит⁈

И вместе с возгласом в спальню влетел халумарский барон. При его появлении зверомужи сразу же расступились и осторожно, хотя и без страха, вжались в стены коридора-анфилады, ведущего из спальни ко двору и в другие комнаты. А Максимилиан сделал небольшой поклон и лёгкий пируэт ярким беретом, как полагалось по этикету.

Барон быстро пробежался взглядом по помещению, надолго задержался на самой Шарлотте, а после уставился на полосатого из свиты.

– Да вот, нечисть лютует. Будто крыс-демонов мало, – пожал плечами пришлый и зачем-то указал рукой на выход. – Командир, я за пеплом, а то как-то не успел.

Барон же схватил полосатого за локоть и сухо прорычал:

– Стаканыч, за волшебницу головой отвечаешь.

– Понял, командир, – кинул тот в ответ.

– Товарищ прапорщик, не слышу ответа, – заклокотал барон, совсем как злой пёс, который главный на псарне. И говорил он на общекоролевском явно намеренно, чтоб Шарлотта понимала. Хотя смысл слов «товарищ прапорщик» девушка не поняла. Видимо, не переводится.

– Есть, товарищ генерал! – тут же громко отозвался полосатый, вытянувшись, задрав лицо к потолку и поджав свободную руку к бедру.

– Ты ей теперь как родная тётя, – продолжил барон.

– Командир, да какая я тётя? Я ж разведка, а не нянька.

– Стаканыч, это не обсуждается, – снова сурово проронил барон. А тот сконфуженно буркнул «есть» и вышел, с тем чтоб снова войти.

– Командир, – тихо проговорил он, жалобно сведя брови вместе.

– Чего⁈

– Там это… В общем, вам лучше самому.

А со двора раздались громкие крики, не сулившие ничего хорошего. Барон что-то пробурчал, будто сплюнул дурное слово под ноги. И вскоре в коридор ворвалась матушка.

Она была вся красная, запыхавшаяся, а за её спиной стоял халумарский зверомуж в зелёной одежде и такой же зелёной бригантной кирасе. По его лицу, из разбитой брови и разбитого носа текла кровь, добавляя свежих пятен к чуждой и непривычной одёжке.

– Ли-Ли! – закричала матушка с порога, а увидев барона и дочку, словно запнулась и забегала глазами, то на высокородного пришлого, то на девушку.

В этот миг Шарлотте захотелось провалиться от стыда в бездну. Она же взрослая! Зачем за ней бегать!

Ваша милость, – протараторила матушка, глядя исподлобья на господина, и сделала неуклюжий реверанс.

Было видно, что матрэ просто разрывали на куски противоречия и переживания. И лицо её вслед за противоречиями изображало то натужную улыбку с поклоном, то поджатые губы, когда глядела на дочь. Страх перед чужаком и перед его титулом был как крутой пригорок для гружённой через край повозки, на которой не получалось взобраться, но чрезмерное материнское волнение гнало её неумолимо вперёд, заставляла душу спотыкаться и скользить на глинистой дороге на этот самый взгорок. Плакать и идти вперёд.

Но в то же время это было нелепо и оскорбительно.

– Матрэ, – прошептала Шарлотта, покраснев так, словно применили заклинание воспламенения, и выкованное из железа лицо искрило окалиной и источало жар. Кровь запульсировала в венах.

– А я, господин барон, – вдруг всплеснула руками матушка, – как узнала, что Ли-Ли увезли сюда, так сразу кинулась же вдогонку. Я благодарна, ваша милость, и мы больше не причиним вам никаких неудобств.

– Откуда, позвольте полюбопытствовать, узнали? – сухо поинтересовался барон.

– У торговок, у стражниц, у батрачек. Народу много.

Матушка поджала губы и легко повела рукой, словно собираясь ухватить дочь за рукав, но передумала.

– Ли-Ли, поблагодари его милость. Мы уходим.

Барон глянул на побитого зверомужа, который был чуть ниже ростом матушки, и перевёл взор на саму Шарлотту. И словно весь мир сейчас сошёлся на юной волшебнице острым, как кончик стилета, внимании и ожидании.

Девушка там и стояла некоторое время, пылая щеками.

Внутренняя девочка хотела сейчас убежать и кричать издалека: «Что вам всем надо⁈ Я просто крыс ловлю! Просто грызунов, а не демонов! Отстаньте!»

А разум, вбитый на занятиях в магистрате, согнал от бессилия: «Ну что же дела-а-ать? Как поступить? Меня этому не учили!»

Метания надавили изнутри на виски, как пресс, коим давили масло из оливок. Или отжимали сыр.

– Поехали, – прошептала матушка, тут же виновато кланяясь барону.

А его взгляд пронзал насквозь, как сломанную игрушку, которую взяли, а теперь придётся выкинуть, несмотря на сожаления. И будет она валяться в чулане или на заднем дворе среди куч мусора. А ведь госпожа Николь-Астра специально вызвала, чтоб разобраться именно с баронскими крысами.

«Уйти! Сбежать! Потом решу!» – орала надрывным голосом вчерашняя школярка.

«Позор. Какой позор», – лепетал голос разума.

И тут, словно вспышка света, вошла спасительная мысль.

– Я останусь, – произнесла внезапно осипшим голосом Шарлотта, цепляясь за остатки самолюбия, как за выступ на краю скалы.

Девушка выпрямилась, выставив перед собой гордость, как ширму, несмотря на пунцовые щёки.

– Ли-Ли, не глупи, – шептала матушка, делая мелкие шажочки к дочери. – Крыс везде хватит.

– Матрэ, ты сама говорила, что репутация превыше всего, – процедила Шарлотта и посмотрела на барона, изобразила благодарственный поклон: – Ваша милость, я обязана доложить в магистрат о случившемся. Буду премного признательна, если вы поможете с бумагой, чернилами и почтовым соколом.

Меж тем барон молчал и наблюдал, лишь едва заметно кивнул и медленно моргнул, давая знать, что всё запрошенное найдётся.

– Ли-Ли, что ты делаешь? – совсем тихо просипела матушка, берясь за краешек ткани на рукаве. – Повозка ждёт. Из гильдии тебя всё равно не выгонят. Ну, пожурят немного, зато жива. А тут такое.

– Я остаюсь, – выдавила из себя Шарлотта, выдёргивая рукав из пальцев матушки.

Женщина замерла, ища ответа в глазах дочери, а потом поджала губы и сделала быстрый, но старательный реверанс в сторону барона.

– Ваша милость, она ещё дитя. Вразумите её.

Барон не стал отрывать взгляда от глаз матушки, поднял руку и указал на столик у кровати.

– Там лежит подаренное зеркало-смартфон. Оно больше, чем просто подарок. Мы его напоили силой. И если вы всё сделаете, как я скажу, сможете с помощью него сами доложить госпоже Николь-Астре. Я дарил ей такое же.

– Позвольте, я помогу, – тут же возник словно из ниоткуда рыжий баронет, поправив перо на берете. А барон лишь сверкнул на него глазами, словно едва сдерживался, чтоб не зарычать.

Шарлотта стиснула кулаки, давя внутренние голоса, как слишком перезрелые плоды. Потому что они не давали подсказок, и потому что внутренняя девочка слишком боится оплошать, а вышколенный и вбитый розгами по мягкому месту и по спине разум подсказывал только то, чему учили в магистрате. И разум ли он тогда?

– Да, ваша милость, я готова остаться, – просочился, словно капли крови из прокушенной губы, новый голос – голос Шарлотты да Амбер, перста магистрата.

А барон едва заметно улыбнулся и сделал глубокий кивок матушке:

– Добрая госпожа, я клятвенно обещаю, что готов оказать ей всяческое содействие. Можете не беспокоиться.

Матушка несколько раз переменилась в лице: от расстройства к смятению, от готовности возразить даже знатному господину, хотя это может завершиться даже каторгой или дуэлью с назначаемой поединщицей, до унылого смирения. Она хотела остаться с дочерью, но не могла пойти поперёк баронской воли и не могла бросить купеческие дела, ибо те без неё просто развалятся.

– Матрэ, я напишу, – проговорила Шарлотта.

И матушка снова поджала губы, притянула к себе дочь и, не стесняясь его милости, крепко обняла.

– Да, ты права, репутация превыше всего.

– Ну что ж, прошу за стол позавтракать! Не на пустой же желудок уезжать, – развёл руками барон, впервые за утро улыбнувшись.

* * *

– Госпожа!

Этот громкий возглас, смешанный с цоканьем серебряных каблуков секретаря по мраморному полу, оторвал Николь-Астру от созерцания.

Она стояла на балконе своего кабинета и глядела на серую строительную пыль, поднимающуюся над Лысым холмом, где стояла халумарская твердыня.

– Что такое?

Шон ненадолго замер, словно подглядывая в подсказку, а потом немного неуверенно произнёс по слогам:

– Вам теле…фоно…грамма!

– Это что такое? – вскинув брови и повернувшись к секретарю, переспросила волшебница.

А тот держал на руке серебряный поднос, и там лежал небольшой листок, исписанный чернилами.

– Госпожа, вы меня отправляли на обучение к пришлым о том, как пользоваться волшебными зеркалами. И сегодня было… – Шон запнулся, вспоминая слова из учёбы, опять, поди, забыл, как что называется, негодник, – входящее голосовое сообщение.

– Куда входящее? – посмотрев на дверь, уточнила волшебница.

– В зеркало, – снова неуверенно ответил секретарь.

– Продолжай, – протянула Николь-Астра, хотя не поняла ровным счётом ничего. Но это не её забота, зря, что ли, она Шону жалование платит. Пусть отрабатывает.

– Доклад крысоловки Шарлотты да Амбер! Я записал с её слов! – громко выкрикнул секретарь и выученно поклонился, подставляя поднос с бумагой.