Текст книги "Золотая тьма. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Игорь Осипов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 7
Ведьмы с телефонами

«Покорми меня», – настойчиво жужжало халумарское зеркало, и Шарлотта глядела на него, не понимая, что делать. Она даже не знала, что это значит. Вдруг на неё обрушится страшное проклятье? Но, думается, барон бы не стал губить просто так. Халумари вообще ничего просто так не делают, на то они и халумари.

– Всё яси, – прошептала Шарлотта и протянула вспотевшую руку к жужжащему зеркалу. Перед тем как коснуться, замерла на мгновение и повторила: – Всё яси.

Когда пальцы дотронулись до оправы, ничего дурного не случилось.

Девушка выдохнула и облизала губы, а рассудок стремительно принял решение:

– Надо накормить.

Шарлотта вскочила она с кровати нагишом и кинулась к корзинке с рынка. Взяла кусок сыра и отломила щепоть. Сыр ещё никому не навредил.

Положила кусок возле зеркала, однако то продолжало настойчиво жужжать и просить есть.

Девушка поджала губы и неловко повела плечами. Она же не знала, что едят волшебные зеркала. Но сквозь ставни пробивался поздний закат, и, дабы найти знающего, надо поторопиться. Но кто может знать?

Голос разума настойчиво требовал образумиться, отложить чужую вещь и выспаться – ведь завтра предстоит тяжёлый день, и надо начать важные дела. Но внутреннее упрямство проступило азартно заблестевшими глазами и потянуло на приключения.

Зачем? Она и сама не понимала. С одной стороны, ей это нужно, как жабе соль, то есть вообще никак, а с другой же…

А с другой стороны, баронский подарок может подохнуть от голода, если зеркала вообще способны умирать, и тогда будет обидно. Барон же сказал, что можно с ним поговорить, если станется нужда. На матрэ можно злиться из-за многого, но она безусловно права в том, что связи – это важно, нужно и очень полезно. А барон – это, безусловно, связи.

– Халумари. Мне нужен любой халумари, – проговорила Шарлотта мысли вслух, твёрдо вознамерившись завершить задуманное, и схватила длинный чулок в тёмную и светлую зелёную полоску.

– И что я ему скажу? – замерла девушка с чулком в руках, обдумывая вслух. – Да так и скажу. Барон велел помочь! – отмахнулась от сомнений юная ведьма, натянула чулки и накинула на себя рубаху.

Растрёпанные волосы пришлось быстро укладывать в косу. Но это долго, и девушка рычала сама на себя от недовольства, а вдруг зеркало умрёт?

– А он скажет: «В бездну барона. Я не его подданный», – насупилась девушка, изображая чванливую гримасу на лице. По такой халумарской гримасе очень-очень захотелось съездить кулаком, чтоб больше не гримасничала.

Руки же сами собой ловко накинули поверх рубахи платье и пробежались по многочисленным латунным пуговицам, а затем потянулись за сапогами.

– А я ему… А я его за грудки возьму. Скажу: «Показывай!» – усмехнулась девушка, продолжая размышлять, застегнула пояс с кинжалом и чехлом для палочки, а потом перекинула через плечо перевязь со шпагой.

– А он заверещит и колдовать начнёт, – выпалила она скороговоркой, надевая шляпу. Пышное перо качнулось, словно кивая и поддакивая словам. Девушка прищурилась, сунула за пояс пистоль и взяла волшебную книгу. – А я что-нибудь придумаю, – проговорила она, поглядела на свечу и проронила заклинание: – Нокс.

Огонёк тут же погас, и комната погрузилась в сумрак, в коем можно было различить только силуэты, и лишь пятна света, пробившегося через ставни, тлели на стене.

Шарлотта поправила перевязь, схватила плащ и кожаную перчатку для крыс. Впрочем, для фехтования она тоже годится.

Уже у выхода замерла, выпрямила спину и поправила шпагу. И только потом вышла.

За спиной хлопнула дверь, а сапоги часто-часто загремели по скрипучим деревянным ступеням.

И буквально мгновение спустя девушка едва не столкнулась с трактирщицей, которая поднималась со стопкой белья.

Женщина поклонилась и отступила к стене, пропуская юную волшебницу.

А Шарлотта уже хотел продолжить путь, но её вдруг осенило: трактирщица покупала у халумари белые лампы, может, и про зеркало что-то знает.

– Любезная, – проговорила девушка, вытащив баронский подарок, – помогите. Оно есть просит.

– Так это тинифон, ваша умелость, – всплеснула свободной рукой трактирщица и заговорила непонятными словами. – Совсем потратился!

– Потратился?

– Он, когда голодный, всегда тратится. Только я вам, ваша умелость, не помогу, – вытянув шею, продолжила женщина.

– Почему?

– В них обычно на прокорм под крышечку суют батареньки. Вы должны были видеть их на рынке. Тонкие такие, похожи на рубленые и крашеные прутья. А этот чудной – на нём ни нажимных заклёпок нет, ни щёлочек. Такие только сами халумари носят.

Трактирщица покачала головой.

– Ежели его чужаки обронили, ваша умелость, а вы нашли, лучше вернуть. Говорят, если его без спроса взять, он проклят становится.

– Это подарок самого барона, – насупилась девушка, а затем вздёрнула нос и положила руку на эфес шпаги. – Или ты обвиняешь меня в краже?

– Что вы, добрая госпожа, – замахала руками и затараторила трактирщица, словно закудахтала. – Я, напротив, вам добра желаю. Вон, три дня тому назад на соседней улице дети такой нашли. Уж не знаю, что с ним делали, но тогда их дом сгорел, и говорили, пламя погасить не могли ни чарами, ни водой. А халумари платят, если пропажи возвращают. Очень щедро платят.

Шарлотта задумчиво поглядела на зажатое в пальцах зеркало. Ведь это подарок, а не находка. А вдруг проклятье? Тогда тем более надо найти халумари.

Свет расположенного на первом этаже трактира становился всё сильнее и явственнее, и вскоре девушка выскочила в обеденный зал.

В лицо сразу ударили запахи жареного мяса и разного вина, а музыка стала сильнее. Свет громко потрескивающей дровами кухонной печи, похожей на широкий камин, с большим котлом прямо на горящих головнях, и свет десятка свечей из дешёвого воска, расположенных на столах в небольших плошках, разливался по залу и плясал множеством теней на стенах.

Между столиками ходил муженёк трактирщицы, будучи в переднике и с тряпкой в руках.

– Шарлотта! – тут же раздался голос слегка нетрезвой матушки.

– Что-о-о⁈ – громко и недовольно отозвалась девушка, закатив глаза и идя к выходу.

Но проскочить мимо столика, где сидела матушка, а компанию ей составляли грузная купчиха в возрасте и молодой рыжий-прерыжий юноша, на спинке стула которого висел красный дублет с вышитыми на нём лисами, не получилось.

– Не убегай! Дело есть!

– Мне-некогда, мне-надо-торопиться! – скороговоркой выпалила юная волшебница, положив руку на дверную ручку.

– Всего один момент! Ты же не оставишь матрэ в положении лгуньи⁈

– Каком положении? – недовольно обернулась Шарлотта. Матрэ и так пройдоха, и ничего нового не случится. Но если опять будет дуэль на спор, это плохо.

– Ли-Ли, добрая госпожа Карина считает, что с крысами на её складе не справиться никак. А говорю, что моя дочь – лучшая крысоловка в этих землях. Помоги доброй госпоже, – протянула матрэ и добавила: – Выпивка и закуска за счёт госпожи Карины.

– Матрэ, мне некогда! Мне надо бежать!

– Во тьму полночную? Одна?

– Да! Мне нужен халумари. У меня баронское зеркало с голоду дохнет. Сдохнет – барон обидится! Помнишь, как у нас сдохла фретка графини да Мур. Вспомни, сколько обид было, когда она решила осведомиться о подарке?

– Ну, Ли-Ли, – протянула матрэ. – Ты же крысоловка. Что тебе стоит сделать пару взмахов волшебной палочкой? А госпожа оплатит. И репутация, опять же.

– Матрэ! У меня важная миссия от её могущества! Зачем мне отвлекаться?

– Тю! Ты и так отвлекаешься на халумари. Они, поди, давно уже в своей крепости спят, – не унималась матушка.

– Матрэ! Мне надо! Зеркало сдохнет! А оно мне нужно сана-сальвас – живёхонькое! – прорычала девушка.

И вдруг рыжий юноша достал из кожаного кошеля на поясе почти такое же зеркальце. И с улыбкой положил его на стол.

– Такое? – усмехнулся он, а потом сделал глубокий кивок и представился: – Баронет Максимилиан да Вульпа к вашим услугам.

Шарлотта несколько мгновений смотрела на прямоугольное зеркало в ярко-зелёной оправе, а потом отпустила дверную ручку и молча подошла к столу. Там положила рядом своё – красное.

– Поможете мне его накормить? – тихо спросила она.

Баронет, судя по гербу, был родом из северных провинций. Весьма мил лицом, хотя и чуточку старше, чем сама Шарлотта. Весьма опрятен и даже не пьян.

И в полумраке виднелся ярко-алый шелковый гульфик, сделанный по столичной моде. Девушка даже немного смутилась, а потом вспомнила слова торговца и спросила:

– Говорят, такие зеркала халумари дают только тем, кто им полезен.

– Тинифоны? – улыбнулся баронет. Он откинулся на спинку стула с важным видом и даже ногу на ногу закинул: – Да будет вам известно, что моя родная сестрица просила руки и сердца племянника самого барона да Лексы, того самого генерал-барона халумари, что, думаю, подарил вам тинифон. И племянник… – баронет сделал драматическую паузу, прежде чем дать очевидное хвастливое продолжение: – ответил ей «да».

Шарлотта молча и недоверчиво глядела на юношу. А тот вскинул брови и словно причитал мысли:

– Вы мне не верите? Я могу поклясться Небесной Парой!

Шарлотта вздохнула и села за стол.

Баронет сразу загорелся глазами, поднял руку и пощёлкал пальцами:

– Трактирщик! Жаркое и вина! Менестрель! Смени музыку!

Только сейчас Шарлотта заметила, что менестрель – тощий юнец в старой, но яркой одёжке – не играл на лютне, хотя та лежала рядом. Он сидел за столиком, где, помимо скудного сыра и глиняного кубка с дешёвым вином, стояла небольшая круглая шкатулка с халумарскими письменами. Именно она издавала мелодию.

Баронет нарочито небрежно кинул на стол несколько медных монет. Паренёк ловко соскочил с места, схватил со столешницы деньги и умчал к своему столику со шкатулкой. Музыка смолкала на полуслове. А менестрель осторожно открыл крышку, достал, словно хрупкую драгоценность, переливающийся цветами радуги тонкий кругляк, развернул и положил на место. Ткнул шкатулке в бок.

И помещение заполнила уже совсем другая музыка – быстрая, весёлая.

Колдовство, не иначе. Вот только Шарлотта не чуяла волшебной силы. Совсем не чуяла.

Баронет же дождался, когда на столешницу опустились тарелка с мясом и кубок с вином, предназначенные Шарлотте. И только потом, когда менестрель удалился, заговорил, глянув на эмблему колдовской гильдии:

– Ваша умелость, я предлагаю сделку. Вы поможете госпоже Карине в битве с полчищами настырных грызунов, а я вас научу обращаться с тинифоном. Видно же, что вы не удосужились послушать халумари.

– Ли-Ли, соглашайся. Репутация и деньги никогда не лишние, – ласково протянула матушка, вклинившись в разговор. А сама же купчиха Карина с любопытством поглядывала на своих сотрапезников, пощупывая кошелёк. Видимо, боялась, что волшебница-крысоловка заломит за свои услуги непомерную цену.

Шарлотта же глянула на баронета.

– А вам какое дело до чужих крыс?

Тот развёл руками.

– Арендую скромный уголок в её амбарах. Мой слуга торгует халумарскими специями и тканями. А так как в столице, да и в стране в целом, сейчас небезопасно, решил немного переждать здесь. Я живу в этом же трактире на мансарде в дальнем конце коридора. А вы в ближнем, и мы соседи. К тому же просто обожаю крыс и с удовольствием составлю компанию столь очаровательной особе.

Баронет улыбнулся, заблестев ровными зубами, причём улыбка была отчасти как хищного зверя.

– Соглашайся, Ли-Ли, – протянула матушка.

– Терпеть не могу крыс, – процедила девушка.

– Что вы, – усмехнулся баронет, – Их так забавно расстреливать.

– Хорошо, – проронила Шарлотта, прикидывая в уме все за и против. – Я завтра с утра навещу амбар доброй госпожи Карины. Сделаю скидку. Мои услуги обойдутся ей в три золотые монеты.

– А что так дорого? – поперхнулась сиплым голосом госпожа Карина. Видать, никогда не имела дела с волшебницами-крысоловками.

Шарлотта гордо задрала голову и проговорила, важно растягивая слова: – Я не ребёнок с петлями на суслика. Я член гильдии магов, – а сделав паузу, добавила: – Но так как господин баронет пообещал мне помочь с тинифоном, сделаю дело за четверть цены.

Купчиха выдохнула и расслабилась.

А Шарлотта ткнула ложкой в тарелку с едой. Как говорила матушка, за чужой счёт еда слаще. В этом она полностью права.

* * *

Хлоя стояла за спиной сгорбленного, прикрытого белым полотнищем чудовища.

На опушку леса, где они топтали чахлую траву, рухнула тьма. Тёмные тяжёлые облака пока ещё не проливались дождём, но заслонили собой свет неба, прятали от звёзд и взглядов богинь. А хозяйке ночного часа – Никате – было всё равно, что творится под подолом её чёрного платья.

А перед тварью, неуклюже переваливаясь на сухеньких ножках и протягивая столь же сухенькие ручки, суетился одинокий потеряец. Скелетик, похожий на детский и облепленный лоскутами тонкого пергамента некогда живой кожи, без всякого страха глядел на большое существо пустыми глазницами и повторял, как говорящая сойка:

– Дай! Дай!

Хлоя, до сих пор бледная и растрёпанная, сделала шаг назад, и вместе с этим натянулась тонкая белёсая нить, затянутая петлёй на шее, как у барашка на привязи. А тварь неспешно натянула второй конец, намотанный на кулак одного из запястий, и подтянула женщину поближе. Нить, которую не получалось ни разорвать, ни перерезать, больно сдавила горло. И Хлоя закашлялась.

А громадная тварь вытянула вперёд, к тощему скелетику, руку, и пальцы, тонкие и длинные, как веточки берёзы, но очень сильные, сомкнулись прямо на лице потеряйца.

– Дай! – продолжал жалобно канючить он. У большинства потеряйцев не хватало ума, чтоб бояться, – ум давно сгнил вместе с мозгами, оставив лишь пустоту. Будучи совсем ещё юной ученицей, Хлоя вскрывала плотницким топором такой же череп. Страшное было ощущение и мерзкое. Сухие ошмётки, как в испорченном грецком орехе внутри твёрдой скорлупки, с шелестом бьются о стенки черепа, а существо лежит на разделочном столе и канючит: «Дай что-нибудь. Ну, дай».

– Они пусты, – мягко протянула шестирукая демонесса. Хотя неясно, женщина ли это, или же просто голос похож.

Из-под накидки раздался протяжный печальный вздох, и демонесса опустилась на траву… наверное, на колени, но непонятно, есть ли у неё вообще ноги. Верёвка натянулась, и Хлоя чуть не упала, но сумела вцепиться в тонкую нить руками и удержаться на ногах. И ведь, если упасть ничком, эта тварь наверняка поволочёт по земле, как тюк соломы, даже не заметив человеческого веса.

А демонесса продолжила:

– В них больше нет жизни. Нет силы, которой можно дышать.

И вдруг тварь резко поднялась и протянула руки к женщине.

Хлоя не успела даже опомниться, как на горле сомкнулись холодные пальцы. Будто верёвки мало.

А ещё одной рукой оно вцепилось в свисающий с груди знак Небесной Пары и натянуло цепочку. Чёртова дюжина глаз приблизилась почти в упор к лицу женщины, а край накидки многорукой демонессы касался волос Хлои. Но даже тогда было невозможно различить ни лица чудища, ни звериной морды – только лишь блеск глаз, словно висящих в пустоте.

Женщина зажмурилась и попыталась отвернуться, но не получалось. И сердце в груди билось, как дурное, обжигая жилы изнутри холодным страхом.

– Дай! – лепетал безумный трупик древнего народца.

Тварь застыла, а потом сорвала с груди Хлои знак, с силой швырнула о землю и задрала голову к небу, глядя на мерцающие в прорехах облаков звезды. Так и стояла некоторое время, словно в ступоре. Словно купец на пепелище своих амбаров с товарами. И денег нет, и продать уж более нечего.

Тем тяжелей была эта тишина.

А потом демоница опустила голову к самой земле, тонкие пальцы свободных рук сжались в кулаки, скомкав в них палую листву. Так она замерла ненадолго, а потом сдавленно выдохнула и подняла все свои тринадцать глаз на Хлою.

– Хочешь жить?

– Да, – попытавшись сглотнуть и смочить пересохшее горло, крякнула женщина.

– Зови меня госпожа Ламинара, – протянула демонесса. Она опять тяжело вздохнула: – Я была одним из младших божеств некогда жившего в этих краях народа… Вы зовёте их потеряйцами. Сейчас они всё лишь пустая нежить, а я никто, но в моих планах снова занять достойное меня место. И ты будешь жить, покуда полезна мне.

* * *

Край неба подёрнулся предрассветной серостью.

Местные называют это амане́ццо, что дословно переводилось как утрене́ло. А почему бы и нет? Ведь есть же слово вечерело.

В целом с момента переезда в лесной домик прошли всего-то сутки, а кажется, словно целый месяц.

Генерал стоял на берегу запруженной речушки, и опять с кружкой кофе. Ночью в лесу что-то выло и орало так, словно на кол посадили собаку Баскервилей, и ей ещё волки подпевали. Жуть, как страшно. Пробрало даже Петра Алексеевича, привычного к местным приколам.

Но до самого утра было тихо, и сейчас хмурое небо дарило лёгкую морось и всепроникающую серость. От мороси гладь старинного пруда покрылась едва заметной рябью, будто поверхность пруда затёрли наждачкой, и она стала матовой. Блестела сыростью листва берёз, трава и камуфлированные борта военных машин. Над поляной перед домиком тихо тарахтел генератор, а ответственный за него боец сливал с топливозаправщика в канистру солярку, чтоб пополнить бачок этой переносной электростанции.

Пахло топливом, гретыми пайками и дровами – барон разместился в покоях маркизы, а там был огромный камин, и грех его было не попользовать. Ночью вообще было прохладно – местные строения не отапливались. Потому и сам генерал, и бойцы ютились в спальных мешках.

Пётр Алексеевич вздохнул. Тихо пели ранние птахи, квакали лягушки. Что-то плескалось в камышах, крокодильчики, наверное. Они здесь мелкие, шустрые и морозостойкие.

– Стаканыч! – набрав побольше воздуха в лёгкие, прокричал генерал.

– Я! – раздалось громкое на пороге домика. Прапор стоял в зелёных резиновых тапках с казённого склада, закатанных по колено штанах, котелком с водой и зубной щёткой с водой.

– После завтрака запускайте портал, будем проверять его работу.

– У нас появится свой проход домой? – пошлёпав к наспех прибитому к ближайшей берёзе умывальнику, проговорил прапор, затем оглянулся и заорал: «Портальщик! Ко мне!»

А Пётр Алексеевичи покачал головой.

– Нет, у нас будет тестовый импульс. На земле снимут его координаты и сопоставят с картами и математической моделью. Знаешь. Не хочется оказаться ниже уровня моря, да ещё и в виде фарша. И где мои удочки, твою мать, Стаканыч⁈ Такое озеро пропадает!

– Ща достану.

И утро потянулось неспешными «тлик-тлик-буль» умывальника, клацаньем железных ложек по солдатским тарелкам, клокотанием прогреваемых движков и прохладной, но на удивление не противной моросью. Отчего казалось, что домик стоит где-нибудь на полигоне в Подмосковье, а не в другом мире, и здесь просто развернули учебный пункт управления.

Но кончился кофе, съедена еда, и бойцы стали разбегаться по местам, железно клацая дверями машин.

Отдельная троица принялась обустраивать расположенный чуть в стороне сарайчик с умывальником, прачечными и посудомойными бадьями и вёдрами внутри – при маркизе ими пользовались стража и прислуга. А сейчас туда нужно провести свет и развесить нормальные подставки под мыло и рукомойники. Потому как посудомоечную и стиральную машинки должны доставить с Земли только на неделе, и так пришлось вклинить их в график работы основного портала.

А портал – он же какая зараза – чем больше масса объекта, тем тяжелее его пропихнуть через проём. Словно сопротивляется. И когда давишь сильнее, возникает ощущение, что пытаешься сблизить два одинаковых полюса мощного магнита. Но стоит ослабить усилие, идёт сам, но медленно-медленно. Тихонько-тихонько. По первости даже угробили здоровье перемещаемым людям, а сейчас приноровились ставить снотворное, фиксировать на специальном стенде вертикально и так переправлять. А то запросто можно порвать сосуды и привет, инсульт-инфаркт.

Пётр Алексеевич и сам один раз понахватал синяков и лечил лёгкую посттравматическую пневмонию. А уж как часто лопаются сосуды в глазах, вообще не перечесть.

– Готово, командир, – отозвался Стаканыч, который умудрился побриться и даже напрыскаться ядрёным одеколоном.

– Запускай.

Прапор подбежал к большому полуприцепу тягача, потом к электростанции, проверяя, все ли вояки на местах. Меж тем штат портального отделения был почти пятнадцать человек во главе с капитаном интеллигентного вида в очёчках. И думается, если сделается вакантным, его место займёт точно такой же тихий и почти незаметный офицер, словно на это место проводится кастинг. Рядом с ним стояла его полная противоположность – здоровый бородатый старлей в бронежилете, будучи квинтэссенцией того, что местные именуют «зверомуж». Вскоре засвистело, замычало и завыло обрубание. Над поляной стал медленно разливаться гул газотурбинного агрегата. Топлива жрёт немерено, хоть прямо к бензовозу подцепляй, но меньшей мощностью портал не запустить.

Ещё десять минут разряжался суперконденсатор.

Скучнейшая процедура. Просто стоит и гудит, как готовый ко взлёту реактивный самолёт, и больше ничего не происходит.

А потом по цепочке понеслось:

– Первый готов!

– Второй готов!

– Третий готов!

– Пуск! Остановка! Калибровочный импульс прошёл в штатном режиме! Сбоев нет!

Пётр Алексеевич прислушался. А газотурбинный движок стал медленно глохнуть, переходя с высоких нот на утробное шипение. Больше ничего интересного не произошло. И осталось только ждать результатов.

* * *

Настоятельница храма Керенборга стояла на коленях, зажимая уши.

Боль пришла внезапно, словно удар люцернского молота по непокрытой голове. Перед глазами всё плыло.

– О, Небесная Пара, – шептала она, медленно оборачиваясь.

А по полу главного зала ползала и плакала Марта. Подолы её платья оказались порваны, а на глазах навернулись большие слёзы. Лишь послушница со свечкой испуганно таращилась на святейших особ, не зная, как поступить. Казалось, она ничего не услышала и не почуяла.

Блаженная.

– Матушка, что с вами? Матушка? – подскочила она, наконец, к настоятельнице, осторожно дотронулась до локтя, а после вскочила и заорала на весь храм: – Лекаря! Лекаря зовите!

* * *

Николь-Астра уронила утренний кубок с гретым вином и зажала голову ладонями. Сила, прокатившаяся через неё ударом, как при взрыве порохового погреба, обожгла изнутри и контузила.

Отлетевший кубок расплескал дорогой напиток по мраморному полу, со звоном покатился по кругу. И так же звонко бились мысли в голове.

Неужели апоплексический удар?

Высокопоставленная ведьма качнулась, задев небольшой столик, и тот с грохотом упал. Вслед за кубком зазвенела стоявшая на нём серебряная тарелка с ложками и вилками, оставляя на мраморе сыр, поджаренный хлеб и лопнувшие яйца всмятку. Но боль прошла, и больше ничего не случилось. Лишь быстро затихал свист ветра, который внезапно разыгрался где-то вдалеке.

* * *

– Матрэ! – схватилась за виски Шарлотта. Боль выдернула её из объятий сна, подобно целому ведру ледяной воды, вылитому на обнажённое тело. Девушка выгнулась дугой.

– Что ж это такое-е-е? – притянула она, морщась.

Когда же колкая, как топор дровосека, боль прошла, разжав свои острые челюсти и умчавшись прочь бешеным псом, юная магесса упала на простыню и свернулась калачиком, глядя в темноту. А вскоре снова провалилась в сон.

* * *

– Сила! – закрыв от наслаждения все свои тринадцать глаз и задрав голову к небу, пропела Ламинара. Древнее божество приподнялось с прохладного пола и потянула к себе Хлою, закатившую от боли глаза, словно упрямую собачку на поводке.

– Мы должны найти источник этой силы.

Ламинара сгорбилась, став похожей на укрытого золотым одеялом грифа.

– Он будет только мой.