Текст книги "Мечников. Открытие века (СИ)"

Автор книги: Игорь Алмазов

Соавторы: Виктор Молотов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

– Фух… – устало выдохнул Ярослав. – Что дальше будем делать, Лёш? Только не говори, что…

– Придётся сказать, – перебил его я. – Нам с тобой нужно хотя бы четверть всей капусты перерезать и измельчить.

– Во имя Морского Бога… – выругался Ярослав. – За что мне всё это?

Но отлынивать от дела брату я не дал. Следующие десять часов мы занимались изготовлением лакмусовой бумаги. Ярославу я доверил самую простую, но в то же время кропотливую работу. Он выполнял роль блендера. Сидел над тазом и старательно измельчал листья красной капусты.

А подходила для этого дела только красная, поскольку в ней содержались антоцианы – вещества, которые используются для создания лакмуса. В других видах капусты они не содержатся, именно поэтому мне пришлось оформить такой специфический заказ.

Измельчённую Ярославом капусту я кипятил сразу в нескольких кастрюлях. Процесс измельчения и кипячения пришлось повторять несколько раз, пока жидкость не стала фиолетовой. Лишь после этого я смог приступить к следующему этапу.

Дождавшись, пока сотни литров воды остынут, я процедил смесь через сито – так, чтобы кусочки капусты не попали в окончательный раствор.

В идеале дальше следовало добавить в раствор изопропиловый спирт. Но такового я найти не смог, поэтому использовал обыкновенный этиловый, который мне уже успели доставить наши поставщики.

Это было необходимо, чтобы убить все бактерии, которые могли начать питаться капустным раствором.

А уже после этого начался завершающий этап. Заранее купленную мной бумагу мы с Ярославом мочили в приготовленном растворе, а затем сушили около печи. Весь процесс занял не один вечер, а трое суток.

В итоге мы произвели десять толстых стопок бумаги. Такого количества лакмусовых индикаторов мне точно должно хватить на много лет!

Хотя в производстве они будут расходоваться куда быстрее.

– Ну что, Ярослав, готов взглянуть на плоды наших трудов? – спросил я у своего брата.

– Спрашиваешь ещё! У меня все руки онемели за эти несколько дней, – Ярослав взмахнул перебинтованными ладонями.

Похоже, он ещё и порезать все пальцы умудрился в процессе. Но оно того стоило!

– А теперь смотри! – я аккуратно достал из шкафа небольшую склянку с азотной кислотой, а затем опустил в неё тонкую узкую полоску лакмусовой бумаги.

Изначально цвет бумаги был бледно-сиреневый. Но как только мы достали её из кислоты, половина листка окрасилась в ярко-красный цвет.

– Как тебе? – улыбнулся я. – Получилось, Ярослав! У нас всё получилось!

– А это точно азотная кислота? Не краситель? – уточнил он, удивлённо наблюдая за тем, как окрашивается и его индикатор.

– Ну, если хочешь, опусти палец. В красный он окрасится, но не сразу, – усмехнулся я. – Только когда растворит твои сосуды.

– Нет уж! – помотал головой он. – Этого я делать точно не стану!

Вслед за этим я показал брату, как реагирует лакмусовая бумага на содовый раствор, обычную воду, лимонную и уксусную кислоту. Мне эти эксперименты быстро наскучили, поскольку я уже много раз практиковал это в прошлом.

Но Ярослава лакмус увлёк на весь вечер.

– Только не истрать мне всю бумагу, – попросил я. – Она ещё на заводе пригодится.

– Да у тебя пять шкафов этой бумаги! Трать – не хочу! – усмехнулся Ярослав.

Наш разговор прервал громкий удар. Будто кто-то камень бросил в окно.

Со второго этажа послышался крик Доброхота:

– Сволочи! Ублюдки! Чуть окно не выбили! А мне потом чинить! Поганая пернатая скотина!

– Пернатая? – удивился Ярослав.

– Похоже, это письмо! – воскликнул я и бегом поднялся в свою комнату. К тому моменту Доброхот уже успел достать какую-то кочергу и высунуть её в окно, чтобы прогнать ворона-почтальона.

– Доброхот, не трогай его! – крикнул я. – Это письмо.

– Скажи своим друзьям, Алексей, чтобы отучили воронов долбиться в окна! – буркнул Доброхот. – У меня магия тоже не бесконечная. Я этот дом постоянно чинить не смогу.

– Благодаря тебе, он уже давно неплохо стоит, даже фундамент не проседает, – похвалил домового я, параллельно вытягивая письмо из клюва ворона.

Взглянув на конверт, я понял, что письмо куда важнее, чем я думал.

«Кому: Алексею и Ярославу Мечениковым».

«От кого: Первая Санкт-Петербургская академия лекарских наук».

Я не стал распаковывать конверт без брата. Мы уселись за стол в гостиной и вместе извлекли оттуда письмо.

Ярослав прочитал содержимое первым.

– Боги… – побледнел он. – Я поверить в этом не могу… Алексей, у меня слов нет.

Мало того что я ещё не видел текста, так ещё Ярослав разрыдался и накапал на письмо слезами.

Я вырвал у брата письмо и пробежался по сообщению главного научного сотрудника академии.

Приняли. Они приняли нашу статью! Подтвердили, что бактерии существуют!

– Ты чего ревёшь? – я толкнул Ярослава в плечо. – Всё же отлично!

– Ниже читай… – пропыхтел он.

«Указом ректора лекарской академии Ярославу Александровичу Мечникову присуждается новая учёная степень и должность декана младшего лекарского факультета. Для торжественного вручения нового диплома требуется явиться в ректорат академии двадцатого февраля в двенадцать часов дня».

– Так это же замечательно! – улыбнулся я. – Поздравляю, брат, мы оба достигли того, чего хотели! Мою статью опубликовали, а ты сохранил работу и даже получил новую должность!

– Двадцатое февраля послезавтра, – шмыгнул носом Ярослав. – Я… Я очень хотел остаться, чтобы увидеть, как запустится производство на твоём заводе. Но, похоже, не смогу. Прости меня, Алексей. И спасибо тебе большое. Я бы потерял работу без тебя. Клянусь, я бы всё потерял!

– Да будет тебе, успокойся! – велел я. – Езжай, производство мы и без тебя запустим. Если тебе интересно, я потом пришлю тебе копии отчётов. Сам всё узнаешь. Да и с патентом вскоре сможешь ознакомиться.

– Ты ведь понимаешь, что это значит? Нет… Ты ничего не понимаешь! – замотал головой Ярослав. – Теперь, когда мне удалось сохранить своё место в академии, отец не станет меня изгонять. Но и тебя назад не позовёт. Я ведь… Проклятье! – Ярослав стукнул кулаком по столу. – Я ведь за твой счёт сохранил своё место в роде! А ты так и остался изгнанником. Нет, так не пойдёт. Я пойду к отцу и буду настаивать. Буду угрожать своим уходом из лекарской науки, если потребуется! Пусть возвращает тебя или…

– Даже не думай, – процедил сквозь зубы я.

Ярослав резко замолчал.

– Но почему? Я ведь хочу тебя отблагодарить! – после короткой паузы заявил он.

– И я это ценю, брат. Правда, ценю, – кивнул я. – Но я не хочу возвращаться в Санкт-Петербург. Ты уже сам должен был всё понять. Здесь моя работа, мой будущий завод, дядя со своей семьёй. Пока что мне рано покидать Хопёрск.

– Ты просто скромничаешь или…

– Нет, таково моё решение. Пожалуйста, не спорь со мной, Ярослав. Иначе… – резко замолчал. Принюхался.

Мои обонятельные рецепторы вспыхнули. Откуда-то идёт запах гари.

– Ты тоже почувствовал? – прошептал Ярослав.

– Да, – кивнул я и резко вскочил со стула. – Что-то горит. Причём у нас в доме.

Я обернулся и увидел, как прихожую уже заполонил дым.

– Да что б меня Грифон растоптал… Подвал горит! Лаборатория! – воскликнул я.

Глава 14

Я сразу понял, что вдыхать дым, который валит из подвала, ни в коем случае нельзя. Не то чтобы существует дым, который можно вдыхать без вреда для здоровья, но этот был особенно опасным. Мне хватило и одного вдоха, чтобы понять – внизу горят химикаты.

Доброхот и Токс лежали на лестнице без сознания. Похоже, они пытались что-то предпринять, но сами надышались продуктами горения.

Правда, я пока не знаю, что конкретно у нас горит, и откуда взялось пламя?

А это два важнейших вопроса, без ответа на которые, мы вряд ли сможешь хоть что-то предпринять.

– Ярослав, займись этими двумя! – велел я брату. – Я разберусь, что там внизу.

Брат что-то крикнул мне вслед, видимо, пытаясь предупредить, что соваться туда слишком опасно. Но я не мог позволить главным плодам моих трудов сгореть. Большую часть реактивов перевезли на завод, но растения я отсюда никуда деть не мог. Они должны быть под моим строгим присмотром.

Неужели нас кто-то поджёг?

Первая мысль, которая промелькнула у меня в голове – Сеченов. Но это не мог быть он! Я видел этого человека насквозь. Вероятность, что он пойдёт на такой шаг, крайне мала. Значит, остаётся вариант, что меня поджёг кто-то другой или…

Твою ю ж…

До меня только сейчас дошло, что никто нас не поджигал. Это – самовозгорание. Азотная кислота или спирт. Скорее всего, именно первый вариант. Но она могла загореться только из-за нарушения техник безопасности. Я точно помню, что всё закрывал и объяснял Ярославу, как нужно обходиться с химикатами. Токс и Доброхот самостоятельно туда вряд ли бы сунулись. Так что же пошло не так?

Я направил лекарскую магию в свои лёгкие, изменил функцию фильтрации воздуха. Заставил кислород сконцентрироваться в капиллярах, а затем задержал дыхание. Так мне хватит сил не дышать примерно пять минут даже при том, что я буду подвергать тело интенсивной нагрузке.

Я бегом спустился в подвал, полностью окунувшись в ядовитый дым. И аккуратно присмотревшись к источнику возгорания, понял, что случилось на самом деле.

И мысленно поблагодарил сам себя за то, что предвидел вероятность такого происшествия. Возгорание произошло в баке с азотной кислотой. А точнее – возгорания, как такового, не было. Она начала дымиться при контакте с воздухом. Однако из-за того, что кто-то нарушил правила техники безопасности, мне придётся пожертвовать целым бачком с азотной кислотой.

Я схватил мешок с песком, напряг мышцы спины, чтобы поднять почти двадцать килограммов, а затем высыпал содержимое мешка в азотную кислоту.

Испортил несколько десятков литров вещества. Хорошо ещё, что остальное заранее доставили на завод. Я попросил привезти ко мне домой лишь одну бочку, чтобы тестировать лакмус и проводить другие эксперименты.

Однако произошедшее заставило меня понять, что хранить в доме такие химикаты нельзя. Более того, нельзя, чтобы здесь находилась вся лаборатория. Похоже, пора оборудовать себе маленький отдел на заводе, к которому доступ будет только у меня и у моего помощника Игоря Лебедева.

Когда источник дыма был ликвидирован, я поднялся наверх и раскрыл все окна и двери, чтобы поскорее проветрить помещение.

Ярослав выглядел, как провинившийся ребёнок. Мы оба успели понять, что случилось на самом деле.

– Ты опять возился с лакмусом, да? И не закрыл азотную кислоту? – спросил я.

– Прости, кажется, это действительно так, – спрятав взгляд, ответил он. – Помню, что ты объяснял, как правильно управляться с химикатами. Но я что-то так увлёкся, что…

– Не оправдывайся, – помотал головой я. – Просто скажи – азотную кислоту открытой оставил ты или это сделал кто-то другой?

– Я, – с трудом признался Ярослав.

Значит, это действительно несчастный случай. Никто не пытался навредить моему делу специально. Хотя, Ярослав, хоть и принёс мне много пользы, всё равно умудряется постоянно совершать массу ошибок. Он крайне неаккуратен, рассеян. На мой взгляд, допускать его к производству нельзя. Этот человек должен заниматься теорией, сидеть перед бумагами – там его место. Там он действительно может принести пользу.

Когда мы с Ярославом закончили приводить дом в порядок, я произнёс:

– Думаю, тебе стоит поскорее уезжать, Ярослав. Пойми меня правильно, после того, что случилось, я тебя к химикатам больше подпустить не могу. Повезло, что я был дома в этот момент. Мог загореться дом. Да чего уж мелочиться! Домовой с моим домашним мана-клещом чуть не погибли. А если бы тут был дядя с семьёй… Страшно даже представить. Поэтому выводы из произошедшего я уже сделал. Всю лабораторию я перенесу на завод. И больше никого к ней не подпущу.

– Ты всё правильно говоришь, – кивнул Ярослав. – Я забывчивый, неусидчивый. У меня из головы мигом вылетает информация, которая мне не интересна.

– Запомни хотя бы это, – посоветовал я. – Не занимайся той работой, где требуется риск. Занимайся теорией. Она у тебя выходит очень даже неплохо.

Ярослав ещё раз поблагодарил меня за то, что я позволил ему поработать в моём особняке и ушёл собирать вещи. Уже через несколько часов мой брат отправился на вокзал, чтобы сесть на поезд «Астрахань – Санкт-Петербург».

Когда я проводил Ярослава и вернулся к дому, моё периферическое зрение заметило торчащую над забором голову Ивана Сеченова.

– Иван Михайлович, вас не смущает, что это – частная собственность? – не оборачиваясь, бросил ему я. – Как не выйду во двор, всё время вижу ваше лицо.

– Мне стало любопытно, откуда пошёл такой запах… – произнёс он. – У вас что-то горело?

Чёрт…

– Запах чем-то напоминает оксид азота, – заявил он.

Он догадался, что находится у меня в подвале. Но вряд ли это позволит ему с ходу понять, зачем мне понадобилась азотная кислота. Если у него точно такой же учебник Парацельса, то там информации о производстве антибиотиков очень мало. Только о пенициллинах. Про сульфаниламид там нет ни слова. А ведь именно для него азотная кислота и нужна. Вряд ли он догадается. Если только его бог не даст ему подсказку.

А такой вариант тоже нельзя исключать. Но даже в таком случае у Сеченова, насколько мне известно, пока нет своего завода. Лишь домашняя лаборатория. И вряд ли он уже догадался о «пэ аш» – то есть, об измерении кислотности.

– Иван Михайлович, при всём уважении, – произнёс я, – глядя на мой дом, рекомендую думать только о том, как мы запатентуем наш общий препарат.

– Да уж сказали бы проще: «Не лезьте в мои дела», – усмехнулся Сеченов.

– Вы и так меня прекрасно поняли, – сказал напоследок я и вернулся домой.

Из гостиной послышался стон Доброхота:

– Башка раскалывается… Сколько ж можно, Алексей? С тех пор, как ты открыл здесь свою пивоварню, у меня всё время болит голова!

– Не пивоварню, а лабораторию, – поправил его я. – И в ближайшие дни я всё оборудование отсюда перевезу. Так что не беспокойся, скоро тебе станет гораздо лучше.

– Ж-ж-у-у-у… – промычал Токс, положив лапку на свою голову.

– Всё, братья мои меньшие, – усмехнулся я. – Ярослав уехал, больше никто не будет допускать таких ошибок. Как только дом проветрится, а лаборатория переедет, сюда вернётся Олег со своей семьёй. И вам станет жить гораздо веселее.

– Ты на грибы внимание обрати, – бросил мне вслед Доброхот. – Похоже, им тоже не понравился этот дым.

Грибы? Проклятье! Уни-грибы, которые я закупил у Ксанфия! Они ведь росли в соседней комнате, рядом с азотной кислотой.

Если газы оксидов азота их убили, значит, я потратил сотни рублей впустую. Эти споры мне очень дорого обошлись, а я ведь ещё даже не успел проверить, какие вещества будут выделять зрелые формы.

Однако, спустившись в подвал, я был шокирован. Но шок этот был приятным. Ведь грибы действительно резко отреагировали на оксиды азота. Вот только они не умерли, а как раз наоборот!

Шляпки налились влагой, поднялись над почвой, которую я подготовил специально для мицелия, и принялись сочиться веществами, которые мне только предстояло изучить. Я тут же рванул за стерильными колбами и расставил их под грибами, чтобы те собирали в себя будущие лекарственные препараты.

Или яды. Кто знает, что выдадут эти магические организмы?

Жидкость капала медленно. Я мысленно прикинул, что до заполнения сосудов пройдёт более двадцати часов. А это значит, что можно со спокойной совестью начать подготовку к завтрашнему рабочему дню.

На следующее утро я вышел из дома, предварительно попросив Доброхота проследить, чтобы жидкость из мякоти грибов не перелилась через края колб.

И в очередной раз столкнулся у калитки особняка с Иваном Сеченовым.

– Доброе утро, Алексей Александрович, – улыбнулся он. – А я вот как раз вас жду. Вы ведь помните, какой сегодня день?

– Понедельник, если мне не изменяет память, – ответил я, запирая калитку.

– А разве главный лекарь не предупредил вас, что сегодня половину терапевтов оставят в амбулатории, а всех остальных отправят принимать людей на дому? – спросил он, когда мы вышли с Полевой улицы на центральную – Московскую.

– Иван Сергеевич ничего об этом не говорил, – помотал головой я. – По крайней мере, мне он не сказал ни слова.

– Должно быть, это моя вина… – вздохнул Сеченов. – Помните, вы как-то отправили прошение в орден, чтобы Саратов разрешил нам официально принимать пациентов на дому?

А он уже и об этом прознал! Вот ведь хитрец!

– Было такое, разрешение на домашние вызовы подписал господин Ловицкий, – сказал я. – Но к чему вы об этом вспомнили?

– Дело в том, что я тоже отправил одно обращение несколько дней назад. И, представьте себе, его сразу же утвердили, – развёл руками Сеченов. – Видимо, вы приучили Саратовский орден лекарей к новшествам.

– Так о чём конкретно вы их попросили? – поинтересовался я.

– Чтобы они позволили нам осматривать не только тех больных, которые нуждаются в срочной помощи, но и пациентов с хроническими заболеваниями. Они редко обращаются в амбулаторию. Лежат дома, или терпеливо работают, пытаясь самостоятельно справиться со своими недугами.

Ого! Не стану отрицать – Сеченов умён. Он только что заложил начало диспансерного осмотра. Если это действительно приживётся, будущее лекарского мира сильно изменится.

Ведь диспансерный осмотр – это очень важное мероприятие. Он направлен на регулярный приём пациентов с хроническими заболеваниями, независимо от того, есть у них жалобы на своё здоровье или нет.

Многие люди, в том числе и врачи, часто путают диспансерный осмотр и диспансеризацию. Но первое – это наблюдение за уже поставленными на учёт людьми. То есть, за больными.

А диспансеризация – это осмотр потенциально здорового населения с целью выявления хронических заболеваний. Другими словами, диспансеризация предшествует диспансерному наблюдению.

– Хорошая идея, – поддержал инициативу Сеченова я. – Значит, сегодня часть терапевтов отправится осматривать хронических больных?

– Да, господин Кораблёв хотел, чтобы этим занялись мы с вами. Но… Сами понимаете, никто вас насильно не заставит это делать, Алексей Александрович. Понимаю, что вам вряд ли захочется развивать идею, которую создал я, а не вы.

– Вы, видимо, так и не поняли моё отношение к нашей конкуренции, – вздохнул я. – У меня нет цели как-либо оскорбить ваши лекарские разработки. Наоборот, я очень ценю, что вы развиваете эту отрасль. Всё-таки, нам обоим в ней предстоит работать.

– Тогда почему вы не сдаётесь и не позволяете мне самостоятельно изобретать всё то, что я уже задумал? – прямо спросил он.

– Потому что я сам хочу реализовать свои собственные идеи, – ответил я. – А тут уж, как говорится, кто успел – тот и съел.

Разумеется, я немного не договаривал. Сеченов мог подозревать меня в том, что я жаждал денег, но это совсем не так. Мне нужно заработать имя, чтобы и дальше распространять те технологии, которые были в моём мире. Каким бы гением ни был Сеченов, рентген, УЗИ и прочее он создать не сможет. Даже боги не обладают этой информацией. По крайней мере, мне так кажется.

Когда мы добрались до амбулатории, в главном зале для совещаний уже вовсю шла дискуссия о том, как будет проходить осмотр пациентов.

– Я не хочу сидеть на приёме! – кричал Эдуард Семёнович Родников. – Мне надоело, это скучно! Позвольте мне помогать Алексею Александровичу.

– Эдуард Семёнович, вам бы сначала научиться принимать пациентов, не засыпая при этом прямо на рабочем месте! – воскликнул Кораблёв.

– Просим прощения за опоздание, – сказал я за нас двоих, войдя в зал совещаний.

– Вы и не опоздали, Мечников, Сеченов, – кивнул нам главный лекарь. – Это мы собрались раньше, чем планировали. Однако мы уже решили вопрос без вас. Решетов и Родников останутся здесь. Илья Андреевич Синицын готов помочь вам, но при этом он и от приёма не отказывается.

– Не стоит, – помотал головой я. – Думаю, что мы с Сеченовым и вдвоём справимся. Не нужно беспокоить других лекарей.

– Хорошо, я возьму большую часть пациентов на себя, – сказал Синицын.

– Тогда остаётся решить только один вопрос, – удовлетворённо кивнул Кораблёв. – У нас есть несколько больных в сёлах и десяток пациентов в городе. Кто-то должен взять на себя город, а кто-то – сёла.

Я заметил, как злобно Кораблёв зыркнул на Сеченова. Будто пытался сказать: «Ох и удружили же вы нам, Иван Михайлович!».

Но в этой ситуации я был полностью согласен со своим конкурентом. Если этот проект удастся и им заинтересуются в Санкт-Петербурге, тогда орден лекарей распространит эту идею по всей Российской Империи. Мои домашние вызовы и диспансерное наблюдение Сеченова. Чем больше людей получит помощь, тем лучше.

Я понимаю, что в условиях девятнадцатого века это сделать крайне трудно. Чего уж тут говорить? Даже в двадцать первом веке эти проекты так и не достигли идеальных результатов. Но если мы начнём сейчас, то через сто или двести лет система медицинской помощи в России станет первой в мире. В этом я даже не сомневаюсь.

Но всё это будет позже. Сейчас надо решить, кто возьмёт на себя сёла, а кто займётся городом.

– Думаю, вы понимаете, что, тот, кто поедет в сёла, может вернуться ночью или даже к следующему утру, – уточнил Кораблёв.

– Я возьмусь, – хором сказали мы с Сеченовым.

Остальные лекари удивлённо взглянули на нас.

Думают, наверное, что мы – два дурака альтруиста. Хотя Василий Ионович, скорее всего, понимает, в чём дело. Клятва лекаря требует отдавать себя всего этому занятию. И, кажется, мы оба готовы пожертвовать своим свободным временем ради помощи людям.

– Алексей Александрович, прошу, – произнёс Сеченов. – Позвольте мне отправиться в сёла. Я никуда не спешу. Могу и двое суток кататься по ним. Поездка в Северку дала мне понять, что люди на окраинах района сильно нуждаются в помощи.

И он не лгал. Я заметил, как Сеченов переменился, после того как мы посетили пациента с акромегалией. Да и я для разнообразия готов по городу поездить. Заодно потрачу свободное время на развитие своего завода.

– Добро, Иван Михайлович, – кивнул я. – Так и поступим. Повозки уже готовы?

– Да, – кивнул Кораблёв. – Правда, карету удалось нанять только одну.

– Её, очевидно, стоит передать господину Сеченову, – сказал я. – Одно дело – несколько часов кататься в черте Хопёрска, и совсем другое – исколесить весь район по лесам и полям.

Значит, Сеченову достанется карета, а мне повозка.

Я услышал, как разочарованно цыкнул Синицын. Должно быть, Илья надеялся, что я позволю Сеченову замёрзнуть к чёртовой матери где-нибудь далеко за Хопёрском. Но лично я против такой конкуренции. Если бы мне хотелось соревноваться таким образом, я бы просто прирезал Сеченова. Но, к счастью, у меня совсем другие принципы.

Собрание закончилось, Решетов, Родников и Синицын направились на приём, а мы с Сеченовым приготовились к тяжёлому рабочему дню.

Прежде, чем сесть рядом с кучером, я задал Ивану Михайловичу последний вопрос.

– Господин Сеченов, а откуда наш главный лекарь получил списки всех хронических больных? Мы ведь не вслепую едем искать пациентов. У нас есть списки. Откуда они взялись?

В моём мире это было не сложно. Половина города всегда состояла на учёте. Некоторые врачи проводили подворовые обходы, то есть – стучались в каждый дом, в каждую квартиру и узнавали, как себя чувствуют местные жители.

Но здесь это попросту невозможно. Нет такого количества кадров. Чтобы обойти весь город и сёла, нужно на целую неделю отлучить всех лекарей от работы и поручить им такую задачу.

– Сказать вам честно? – улыбнулся Сеченов.

– Разумеется. Другой ответ мне не нужен.

– Я заплатил огромное количество денег частным лекарям, которые работают в Хопёрском районе. Их мало, но зато у них есть списки хронических больных, – сказал он.

Интересно, он сам решился растратить такое количество денег, или его к этому принудил его бог-покровитель Подалирий? Об этом спрашивать Ивана я точно не стану. Такой вопрос даст ему понять, что я и сам работаю с одним из богов.

Но его идея, стоит признаться, очень хороша. Я пока ещё даже не видел вживую ни одного из частных лекарей. Кроме, конечно, своего дяди. Стоп… Неужели, он и у него купил информацию?

– К моему дяде тоже за помощью обращались? – спросил я.

– Простите, Алексей Александрович, – улыбнулся Сеченов. – Но имена своих коллег я не выдаю.

Разумно. Хотя дядю на эту тему я всё равно допытаю.

– В таком случае желаю вам хорошего рабочего дня, – сказал я и запрыгнул к извозчику. – Едем.

Я продиктовал извозчику список адресов, и тот определил наиболее быстрый маршрут. Уже через пару минут мы остановились около широкого деревянного дома, в котором располагалось сразу двенадцать квартир.

И в этом доме меня ждало целых три пациента.

Повезло ещё, что я додумался прихватить с собой бумагу и чернила. Мало – лечить этих людей. Их нужно ещё и в списки вносить, чтобы в дальнейшем вызывать их на повторную консультацию.

А ведь в нашем списке находятся только те люди, которые готовы заплатить за диспансерный осмотр. А сколько же их на самом деле? Сколько тех, кто не вызывает лекаря, потому что находится в долгах? Страшно даже представить.

И первым моим пациентом оказалась пожилая женщина с повязкой на лице. Она сама открыла мне дверь и пригласила внутрь.

– Ой, господин лекарь, приехали всё-таки? А я уж думала, что над нами пошутили! – сказала она. – Мой сосед тоже вас ждёт. Вы и к нему заглянете?

– Конечно, – кивнул я. – Всех осмотрим! Рассказывайте, что вас беспокоит?

Женщина провела меня в свою комнату, уселась на кровать, а затем сняла с лица повязку.

– Ко мне один парнишка приезжает время от времени, лечит меня, как может. Правда, лекарских способностей у него нет. Он всё мазями пользуется да примочками. Но помогает слабо, честно скажу… – вздохнула она. – Может, хотя бы вы сможете подсказать, что это за оказия такая у меня на лице появилась?

Я замер, увидев то, что скрывалось под повязкой. Изуродованная кожа лица, покрытая несколькими язвами.

Поначалу я подумал, что это – ожог.

Но нет.

Базалиома. Онкология. И какой же идиот додумался лечить её мазями⁈ Это ведь ни в коем случае делать нельзя!