Текст книги "Нянь, или мужчину вызывали?"
Автор книги: Холли Петерсон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)
– Так перестань столько работать и запиши Дилана еще в какую-нибудь спортивную секцию – тогда все будет в порядке. И как насчет твоего времени? Ты не можешь жить в таком ритме с тремя детьми; с двумя еще куда ни шло, но три – это уже слишком. Даже работа на неполную неделю слишком тебя загружает. Я тебе все время говорю: перейди на пять лет в консультанты, а потом вернешься, – Он раздраженно выдохнул. – Мы не можем вечно нанимать людей, чтобы они были родителями для наших детей.
– Филип, я не из тех женщин, кто может взять и бросить работу, и я буду лучшей матерью, если буду ходить на работу, чем, если все время сидеть дома. Ты это знаешь.
– Не верю я в эту популярную байку насчет того, что работа делает женщину лучшей матерью. Детям нужно уделять больше времени; в нашем доме всему нужно уделять больше времени. – Он подошел к окнам. – Вот, например, жалюзи в кабинете застревают на полпути. Сколько уже это продолжается? Ты знаешь, что я предпочитаю видеть солнце по утрам. Сколько времени я прошу установить на жалюзи в моем кабинете подъемные шнуры…
– Давай не отвлекаться от детей вообще и Дилана в частности. Я бываю с ними дома два дня в неделю, а когда получается, отпрашиваюсь после обеда. Моя работа не мешает мне выполнять материнские обязанности. – Я сделала паузу, соображая, как лучше объяснить ему, что я нанимала человека заменять его, а не меня. – Дилану нужно, чтобы его самооценку поддерживал мужчина. Мы с Иветтой на это не способны. Тут дело не в тебе и не во мне. Тут дело в том, чтобы Дилан чувствовал себя уверенным.
– Слушай, Джейми, дело обстоит просто. Мне не нравится идея, чтобы у нас дома вместе с Иветтой и Каролиной работал тренер. На спортплощадке – пожалуйста. Но не дома. Это странно выглядит. Пока основные счета здесь оплачиваю я, тренеру я платить не буду.
– Эй, полегче. Я плачу за аренду машины, за гараж, за одежду, за мелкие хозяйственные расходы…
– Знаешь что? Мне наплевать, за что ты там платишь. Тренеру в нашем доме не будет платить никто.
И он опять отключился. На мгновение мой муж был со мной, а потом вернулся в мир юриспруденции. Он не сомневался, что решил проблему с тренером. Одна загвоздка: для меня проблема с тренером никуда не делась, а всего лишь стала серьезнее. С каждым днем я начинала все больше думать о том, как Питер воспринимает меня, как реагирует на мои шутки, и даже о том, как я при нем одеваюсь.
Тем временем Филип вернулся к своим делам. Он застучал по клавишам мобильника с яростным возбуждением пианиста и даже не поднял голову, когда я тихо вышла из комнаты.
Глава 9
Всеобщее обозрение
Моя подруга Кэтрин принадлежит к числу людей, которые могут набросить шарф на деревянный ящик, и это будет похоже на парижский богемный приют какой-нибудь графини.
Мы с ней только что посмотрели серию огромных картин в ее студии на Лейт-стрит в Трайбеке – все они были разных оттенков синего – и вернулись в ее квартиру, расположенную там же, но по другую сторону коридора. Стол на козлах в дальнем конце открытой кухни представлял собой натюрморт с сыром и ветчиной из итальянской бакалеи за углом. Смотрелась еда идеально: хлеб, мясо и сыр на старой хлебной доске, чай со льдом в зеленом глазированном кувшине, шикарные льняные салфетки с мережкой. Повсюду стояли старые стулья и кушетки, а еще странного вида лампы и столики, которые Кэтрин и ее муж Майлз долгие годы собирали на блошиных рынках и антикварных распродажах. На полу у входа лежали три маленьких скутера. Под ногами у нас был темный лакированный деревянный пол, а в окнах от пола до потолка виднелись Баттери-Парк и река Гудзон.
– Экзистенциальные штучки в духе Вуди Аллена про то, что мы всегда одни, я понимаю. Но как это выражают синие пятна? Почему синие? Это небо так пробивается наружу и обозначает надежду, или это депрессия, как в голубом периоде Пикассо? – спросила я у Кэтрин. Картины у нее были яркие и импрессионистичные, но я не представляла себе, о чем они.
Кэтрин просто пожала плечами и потрепала меня по голове, направляясь к холодильнику. Ей было без разницы, что я никогда толком не понимала ее искусства. Достаточно, что его понимал Майлз, который по совместительству был ее агентом, и модные горожане, платившие кучу денег за то, чтобы украшать ее работами стены своих стильных квартир.
– Меня достали самовлюбленные автопортреты, – объяснила она, – а потом и бесконечное «порно встречается с невинностью». Так что я закончила с портретами и вернулась к абстракциям. Это мой поздний период де Кунинга, хоть он и рановато наступил.
Она посмеивалась над собой и над окружавшим ее странноватым миром искусства, но я все равно ничего не понимала.
– Ты разве не видишь? – сказала она с легким упреком. – Это целая сущность, выплеснутая на холст. Каждая отметина должна быть переходной. Художник составляет визуальный каталог шагов, которые человек делает в своем одиноком путешествии по жизни.
– В каком смысле «переходной»?
Она рассмеялась.
– Не бери в голову. Так в каталоге написано!
Майлз налил себе чаю и откусил огромный кусок хлеба со старым пармезаном сверху.
– В синем цвете она ищет понимания нашего единства с собой и с нашей вселенной. И в этом поиске единства мы идем вместе – отсюда и переходность. – Он бросил в меня кусочком хлеба. – Это просто профессиональный жаргон. Его невозможно избежать.
Мы приехали сюда специально, чтобы Кэтрин могла показать мне новый «формат» своего искусства. Мы вечно подсмеивались над тем, что подход к жизни у нас прямо противоположный; она личность творческая, свободная и растрепанная, а я человек суховатый и деловитый. Она обычно твердила мне, что не стоит так сосредотачиваться на продюсерской деятельности, надо уделять внимание созерцанию космической музыки сфер. Майлз отломил кусок сыра и протянул его мне.
– Кстати, Джейми, рад видеть тебя за пределами Пятьдесят седьмой улицы. У тебя кровь из носа от шока не пошла?
– Да перестань, Майлз! – Кэтрин шлепнула его по руке.
– Да я знаю, что она наш человек. – Он схватил, кусочек острой ветчины. – Ну, или вроде того.
Он только что пришел домой, чтобы перекусить с нами, снял потрепанную замшевую куртку и бросил ее на обтянутую коричневым плисом тахту. Майлз, конечно, временами действовал мне на нервы, но как мужчина он был очень далее ничего: большой мускулистый парень с короткими темными волосами и белозубой ухмылкой. Он всегда носил черную футболку и закатывал ее рукава ровно настолько, чтобы дамы могли любоваться его бицепсами. Кэтрин приходилось каждый месяц соглашаться на секс втроем с незамужней соседкой сверху, чтобы не давать ему гулять (Филип купил бы мне «ламборджини», если бы я на такое согласилась).
Мы с Кэтрин устроились рядом с Майлзом в той части студии, которая была отведена для сидения, – две кушетки от Нины Кэмпбелл с разномастными индийскими подушками в мелких узорах.
– Как поживает Филип? – с усмешкой поинтересовался Майлз, приобняв Кэтрин за плечи. Майлз не выносил Филипа, поэтому, мы никогда никуда не ходили вчетвером. Единственный раз, когда мы попытались это сделать, Филип облагодетельствовал Майлза парочкой непрошеных советов.
– Знаешь, – сказал он, – ты вечно переживаешь насчет того, что товар надо перевозить. Ну, или не надо – в данном конкретном случае. Но суть в том, что от искусства особого толку не будет. Конечно, если ты Гагосян и представляешь Уорхола и Ротко, или кого он там представляет, тогда это круто. Но не …
– Я не собираюсь становиться Гагосяном, – отозвался Майлз с явным презрением. – Я представляю начинающих художников. В этом моя сила. Я их открываю, поддерживаю, нахожу им клиентов. Если богатые люди не станут покупать работы начинающих художников, те просто не выживут.
– Это все прекрасно. Но, в общем и целом, мы говорим о неизвестных. Полная галерея безвестных художников, которых никто не покупает. Такова печальная правда. Так что лучше бы тебе пересмотреть свою стратегию. – Майлз раздраженно глянул на Кэтрин, а я наступила Филипу на ногу. Только туг он сообразил остановиться. – Но если уж у тебя такое призвание, это вполне благородно. Даже круто.
«Круто»? Это от моего-то приличного адвоката-мужа?
Майлз махнул официанту.
– Чек, пожалуйста!
Сейчас я сказала:
– Может, дашь Филипу еще один шанс, Майлз? Он хорошо разбирается в бизнесе, возможно, вы найдете общий язык по вопросам финансового планирования?
– Правда? Может, нам еще хлопнуть по коктейлю в загородном спортклубе?
– Да я шучу.
– И советов от твоего мужа мне больше не нужно, но мы с Кэтрин взяли с тебя пример насчет няня. Нашли отличного аспиранта для близнецов.
– Я знаю. Рада, что у вас все получилось.
– И как Филип справляется со Сказочным Нянем? – спросил Майлз.
– Филип думает, что я его уволила.
– Что, правда? – Кэтрин чуть не подавилась чаем. – Сейчас же ноябрь, он у вас уже месяца два работает.
Я старалась смотреть куда угодно, только не на их удивленные лица. Я даже попыталась сосредоточиться на премированном полотне Кэтрин под названием «Полет воображения».
– Да, и что?
– То есть ты прячешь няня от своего мужа? – Майлз был потрясен. – Как тебе это удается?
– Филип вечно в командировках.
Кэтрин схватилась за голову.
– Да уж, потрясающие отношения, – фыркнул Майлз. – Даже я не поступил бы так с твоим мужем.
– Мне просто не хватило сил для серьезного разговора, вот и все.
– Разговора с кем? – спросил он. – С мужем или с Питером?
– С мужем! Питера я увольнять не собираюсь ни в коем случае.
– То есть ты предпочитаешь Питера мужу?
– Не говори глупостей. Питер на меня работает.
– Кэтрин, правда ведь она предпочитает няня мужу?
– Ага. Ну как, ты уйдешь от мужа в этом году? – Кэтрин, наконец, подняла голову и ударила меня в самое уязвимое место. – Первый раз ты сказала об этом три года назад, потом в прошлом году, а как сейчас? Идеи есть?
– Не хочу об этом говорить. А насчет Питера… Когда Филип поймет, как тот помог Дилану, и перестанет нервничать, он будет только рад.
Кэтрин была в ужасе.
– И долго ты еще будешь скрывать? Это странно. Очень странно. И вообще, у него магистерская степень, а он работает прислугой на полный рабочий день.
– И ваш нянь тоже.
– Нет, наш еще учится и работает всего по несколько часов.
– Ну ладно, ладно. Я знаю, что это странно. И если бы вы мне сказали два месяца назад, что у меня в паре с Иветтой будет работать двадцатидевятилетний мужчина с магистерской степенью, я бы ответила, что вы свихнулись. Но от него много пользы, и я не собираюсь увольнять его только потому, что так «не принято», – сказала я раздраженно, подчеркнув голосом кавычки вокруг «не принято». Майлз встал и пошел на кухню, где нашел себе какое-то занятие или притворился, что нашел.
– Я не из тех людей, кто заботится о том, как принято, – ответила Кэтрин не менее раздраженно. – Мы знаем, что он потрясающий парень. Но тебе не кажется, что он немножко неудачник, если ему под тридцать и он хочет быть нянем?
– Да нет, я так не считаю. Я же тебе говорила, он разрабатывает онлайн-программу для городских школ, которая поможет учителям и ученикам лучше контактировать при работе над домашними заданиями. Он мне про это рассказывал, звучит здорово. А тем временем ему нужна работа, которая не слишком его отвлекает, и он любит детей. А главное, он любит моих детей.
– А ты уверена, что он не педофил?
– А ты уверена, что твой не педофил? Я же тебе говорила, Чарльз его проверял. Ничего там такого нет.
Даже не говоря о Питере, мне уже надоела необходимость оправдывать собственные решения по поводу моих детей.
– Дилан стал менее саркастичен и циничен. Он перестал быть таким замкнутым, и в этом, по-моему, заслуга Питера. Он снова начал радоваться жизни. Ему даже опять нравится физкультура – психиатр ничего не добился, и я тоже не могла понять, в чем тут дело.
– Так что, этот тип тебе нравится?
Я невольно улыбнулась.
– Мы отлично находим общий язык. Он меня уважает, но мы разговариваем… ну, не то, чтобы как равные, но… – Я размышляла об этом как раз прошлым утром: дети собирались в школу, и я попросила Питера приехать пораньше и отвезти их. Я хотела пробежаться по парку перед отлетом в Джексон. (Я собиралась туда на встречу с Терезой Будро; ей нужно было привыкнуть ко мне перед интервью. Такие интервью готовятся неделями, а то и месяцами.) Когда я услышала голос Питера в кухне, я быстро сменила свободные спортивные штаны на облегающие шорты. И я получила то, чего добивалась: когда я вошла в шортах, он оглядел меня сверху донизу и явно с трудом взял себя в руки. Мне вдруг показалось, что лучше переменить тему.
– Ну, хорошо, то есть он общается с тобой как с начальником, но одновременно и по-приятельски.
– Ну да, по-приятельски.
Майлз вернулся к нам и немедленно включился в разговор.
– Тогда почему ты улыбаешься?
– Я не улыбаюсь.
– Да ладно тебе, – рассмеялась Кэтрин, – это же очевидно. Ты ведь не так с ним общаешься, как с Каролиной и Иветтой, правда?
– Ты что, шутишь? Нет, конечно. Но с чего вдруг такие допросы? Что ты на меня ополчилась? Я с ним не как с подругой разговариваю, но наше общение, разумеется, глубже, чем с Иветтой. Между нами как минимум нет культурного барьера. У нас есть общие интересы, мы обсуждаем новости.
– Новости? – сказала Кэтрин. – Это любопытно.
– К чему ты ведешь?
– Ну, я даже не знаю. Красивый, интересный, веселый парень, весь день в доме, муж в отъезде. Даже и не знаю, что тут такого.
Майлз плюхнулся обратно на кушетку; ему явно было очень весело. Теперь они сидели рядышком, словно два профессора, допрашивающие студента на экзамене.
– А как, по-твоему, Джейми, к чему я веду? – сказала Кэтрин.
– Он живет в Рёд-Хук. Как студент.
– Но ему под тридцать, – отозвалась Кэтрин. – У него магистерская степень. Ты помнишь, что ты всего на шесть лет его старше? Вы оба взрослые люди.
– Весь вопрос в отношении. Я не собираюсь увлекаться человеком, который расшибает себе лоб, катаясь на скейтборде.
– А я тебе еще раз говорю: он взрослый человек со степенью и с большим будущим.
– Ты права. Он человек творческий и к тому же умный и забавный. Он может меня рассмешить. Он помогает мне справляться с сыном. Да, иногда мы разговариваем. Не о моем дерьмовом браке, нет, мы не нарушаем границ. Но он разговаривает со мной о своих родных местах и о своем проекте. Я постепенно узнаю его, и я ему доверяю.
– Насколько доверяешь? Больше, чем мужу, например? Просто, по-моему, вся эта история с Питером показатель…
– …неудачного брака. Я знаю. Тут все дело в детях.
– Очевидно.
– Я все еще пытаюсь решить, может, родители, которые вежливы друг с другом, но не влюблены, это все же лучше, чем развод.
– Филип все еще влюблен в тебя, – сказала Кэтрин уже мягче. – Дело тут не только в вежливости.
– Ну да, но не так, как раньше.
– Ладно. Не буду на тебя давить. Но вне зависимости от того, останется ли Питер у тебя работать, главная проблема в том, почему он делит с тобой твою жизнь, а Филип – нет. Просто проверь, правильно ли ты оцениваешь ситуацию, прежде чем двигаться дальше.
– Ладно. Может, сменим тему?
– Еще разок. – Она подняла большой палец. – Тебе надо сказать Филипу, что Питер в доме и работает с его детьми. – Потом указательный. – Или уволь Питера, как обещала мужу.
– Понятно. Я же тебе сказала, я скоро все ему расскажу.
– В общем, либо стой на своем перед мужем, либо уволь няня, – сказал Майлз, упираясь локтями в колени. – Когда ты говоришь, что скоро «ему» скажешь, что и кому ты собираешься сказать?
– Этого я еще не решила.
Глава 10
Где ты, Фабио?
Пролетая на джипе по мосту Трайборо, я чувствовала, как по венам разбегаются пузырьки смеха… Я чувствовала себя невероятно свободной, и это слишком волновало меня. Питер постукивал пальцами по приборной доске под мелодию «Роллипг стоунз»; он, похоже, был совершенно расслаблен.
Прихватив с собой счастливого Гасси, мы ехали в дом на побережье, чтобы забрать зимнюю одежду, лыжи и коробки с книгами для Филипа.
Стоял один из тех дней, когда каждое здание в городе словно ловило солнечные лучи, и блистающая линия нью-йоркского горизонта напоминала страну Оз. Таким я представляла себе этот город, когда училась в колледже. Мне не терпелось перебраться сюда после, окончания Джорджтауна и начать новую жизнь за пределами Вашингтона, который во многом оказался провинциальнее Миннеаполиса. Гудмэн занимался другим сюжетом, дети были в школе, и я позволила себе погрузиться в настоящее и просто радоваться жизни, как меня учили мои родители.
Для девяти утра в рабочий день движение на дороге было довольно интенсивным. Нас нагнал огромный полутрейлер, и я поспешно перевела машину в ряд с более быстрым движением. Мне хотелось продемонстрировать Питеру, что я умею управлять машиной. Что я крутая. В последнее время мне хотелось, чтобы Питер меня замечал. А может, и не только в последнее время.
– У вас здорово получается с этой штукой справляться.
– А то!
Питер расхохотался и ударил кулаком по приборной доске.
Я показала ему язык и быстро вернулась взглядом к дороге.
– Что такое?
– Вы говорите: «А то»?
– Ну да. Я у Дилана научилась.
– Вы хоть знаете, что это значит? – Он сказал это таким тоном, будто я беззубая старушка в кресле-качалке.
– Знаю. Это то же самое, что и «точняк».
– «Точняк»? – Он расхохотался.
– Ну да.
– Да уж, этого словечка я давно не слышал. Оно, по-моему, вымерло во времена Вудстокского фестиваля.
– Думаете, я старая и отсталая, да?
– Мы вполне могли вместе учиться в колледже, так что я вовсе не думаю, что вы старая. А насчет отсталая… Ну, может быть.
Я стукнула его по плечу тыльной стороной ладони. Он улыбнулся мне, и я вдруг заметила, что, когда он улыбается, у него на левой щеке появляется ямочка. Я никогда еще не была с ним вот так наедине: никаких детей, никаких занятий, и мне это очень нравилось. Вчера, когда Питер предложил помочь мне с этой поездкой, Иветта бросила на меня удивленный взгляд поверх головы Грейси. Она была совершенно права, приподняв брови. И Филип тоже. И Кэтрин. И Майлз.
Ладно, Джейми. Возьми себя в руки, девочка.
– Если бы вы не делали мне одолжение, я бы вас высадила прямо тут, на выезде… э-э-э, пятьдесят два. – Я повернулась и прищурилась, чтобы прочитать номер выезда, но Питер развернул меня обратно к ветровому стеклу.
– Лонг-Айлендское шоссе опасно, а я не был у океана с прошлого лета, так что мне хочется добраться туда целым и невредимым. Сосредоточьтесь, пожалуйста, на бетонном разделителе в семи сантиметрах слева от вас.
Дальше мы ехали молча. Никакой щит из слов не прикрывал теперь волнующего напряжения, которое вызывало во мне одно только его присутствие. Я испытывала волнение, почти такое же, как в первый день, когда он пришел к нам в квартиру, если не большее.
– Слава богу, что вы наладили компьютер в игровой комнате, – сказала я, просто чтобы что-нибудь сказать.
– Я его не налаживал, вы новый купили.
– Но вы установили программы.
– Вы и сами могли бы это сделать, если бы захотели. Я могу вас научить.
– Ну, может быть, но вряд ли. А знаете, что бы мне точно пригодилось?
– Что?
– Какая-нибудь программа, которая организовывала бы расписание детей так, чтобы оно синхронизировалось с моим, но при этом можно было бы пользоваться ими по отдельности, – заговорила я быстро-быстро. – Если бы их можно было разделять, то, когда мы распечатываем расписание для детей, в нем не было бы моих встреч. – Я то и дело поворачивалась к нему, чтобы удостовериться, что он все понял.
– Да понял я, понял! Вы лучше смотрите на красивую дорогу и на вон тот грузовик справа!
– Но тогда в моем календаре будет показано местонахождение детей в текущий момент. Мои встречи могут быть обозначены синим цветом, а дела детей – красным. Вы можете так сделать? – Он и я в машине. Вместе едем за город. Вдвоем. Мне придется разговаривать с ним несколько часов. Я все больше привыкала к тому, что хочу его. Я глубоко вздохнула.
– Так как, вы сможете сделать двойное расписание?
– Можно я вам кое-что скажу?
– Ну да. – Я приготовилась.
– Вы переутомились.
– Простите?
– Точно-точно. По-моему, вам нужно как следует прогуляться но пляжу.
– Предупреждаю заранее: на пляж мы не собираемся. Мы едем в наш дом. Забрать из подвала все нужные вещи, которые вы так любезно предложили мне перенести. Потом мы едем обратно, чтобы успеть забрать детей. Для прогулок по пляжу у меня времени нет.
Сорок пять минут спустя, мы подъехали к нашему потрепанному серому домику. Он стоял на Парсонедж-лейн в Бриджхэмптоне, непритязательном поселке между шикарным аристократическим Саутхэмптоном, где жили типы вроде фицджеральдовского Гэтсби, и более богатым Истхэмптоном. Старомодные застекленные окна всех трех спален обрамляли кружевные занавески, а большую часть маленькой гостиной в центре дома занимала разнородная старая мебель, обитая выцветшими тканями в цветочек. Участок, находившийся в восьми минутах езды от берега, окружали огромные ивы и разросшиеся кусты роз.
Мы приезжали сюда каждое лето и в теплые выходные осенью и весной, но когда в конце октября начинало холодать и тонкие стены больше не держали в доме тепло, Филип предпочитал, оставаться в городе. Я так и не успела вымести песок со старых полов, и, когда мы вошли, он заскрипел под твердыми зимними подметками. Воздух в доме был затхлый и соленый.
– Не могу себе представить здесь вашего мужа, – Я заметила, что Питер ни разу не назвал моего мужа по имени. Он открывал дверцы, ища, куда повесить куртку. Я показала ему на крючки возле зеркала в прихожей и спросила:
– Почему?
– Тут для него слишком просто.
– Вы почти угадали. Он не хочет менять здесь мебель, потому что она досталась ему от бабушки. Здесь все новое неуместно. Все остается таким, каким было при бабушке. Но в целом вы правы: Филип здесь часто бывает в дурном настроении, потому что ничего не работает так, как он хочет.
– Я так и думал, – сказал Питер; он вытер лапы Гасси и направился в подвал.
Через час мы набили машину книгами, детскими лыжами и лыжной одеждой, и Питер вынес на подъездную дорожку ящик с вином.
– Ну, вот и все, – Он поставил ящик в машину и захлопнул дверцу.
Я глянула в последний раз на дом, гадая, когда еще мы сможем сюда выбраться. Серое дерево зимой становилось молочного цвета и теряло свой летний блеск. Домик выглядел мило в любое время года, и мне было грустно закрывать дверь. Я задумалась о том, вернусь ли я сюда еще раз, чтобы снова освежить в памяти счастливые летние воспоминания. Ну да, мысль немного пафосная, если учесть, что мы не проводили весело время всей семьей с тех пор, как Дилану исполнилось лет пять. Но дом был очень хорош. И мне нравилось представлять себя счастливой матерью, у которой во дворе бегают маленькие дети.
– Пора ехать, – сказала я, наконец.
– Сейчас всего лишь полдень. Грешно в такой день не прогуляться по пляжу. – Питер выхватил у меня ключи. – Давайте я поведу.
– Вы не знаете, где дорога сворачивает.
– Знаю. Пошли, Гасси. – Я поняла, что его не остановить. Он открыл дверцу машины. – Давай, песик. – Гасси влетел внутрь, довольно пыхтя после утренней пробежки по двору.
Устроив Гасси спереди, мы тронулись к Нью-Йорку. Гасси был ласковый пес, и все время требовал внимания. Он обожал Питера, который возился с ним почти столько же, сколько Дилан.
В лобовое стекло било полуденное солнце. Я надела темные очки, протянула Питеру его очки из ящика на передней панели и откинулась на сиденье, греясь на солнышке. Я смотрела на правую руку Питера на руле: казалось, он полностью поглощен вождением. Сильные узкие пальцы, локоть торчит из окна – небрежная ковбойская манера вести машину. Я знала, что мои фантазии типичны для женщины, живущей в скучном браке без любви, но они были достаточно реальны, чтобы начать беспокоиться о том, что подумает Филип, если узнает, что я переспала с прислугой.
Вдруг Гасси прыгнул мне на колени с намерением высунуть нос из окна. За городом он делает это только в двух местах: когда мы подъезжаем к дому или когда чувствует, что рядом берег.
– Погодите, Питер! Нам нужно свернуть! Направо, давайте направо! – крикнула я.
– Я прекрасно знаю, как вернуться в город. Просто мы сейчас в город не поедем.
– Что?
– Сегодня чудесный день. Мы едем на пляж. Собаке нужно погулять. И вам, похоже, тоже.
Он подъехал к Куперс-Бич, к самому песку, так, что нам видна была полоса прибоя. Гасси уже сходил с ума, и Питер открыл дверь и выпустил его. Неподалеку сидел парень в грузовике «Веризона». Он жевал сандвич с мясом и яйцом. Увидев меня, он помахал рукой и подмигнул мне. Неужели он меня знает? Может, он из местных торговцев, с которыми Филип много лет ругался? Даже если он меня не знает, он наверняка примет нас за парочку. Если я кого-то встречу, Тони с рынка, например, или Роско, того беспутного ремонтника, который никогда не является по вызову, они решат, что у меня роман. Бриджхзмптон такое крошечное местечко! Я не могу пойти гулять на пляж. Но Питер решит, что я зануда и неудачница, если я не могу и десяти минут погулять по берегу с собакой.
И я не могла не признать, что берег прекрасен. А в это чудесное время года, когда летние толпы отдыхающих рассеялись, он был еще лучше. Волны лениво катились по песку, почти не задевая бегавших по берегу крошечных куликов.
– Сейчас слишком холодно для прогулок, – сказала я не очень убежденно.
– Вовсе нет. Посмотрите на волны: они гладкие, значит, ветра нет. Все будет в порядке. Собаке нужно погулять, И вам тоже. И мне будет приятно.
– Но мы не можем. Нужно забрать детей.
– Нет, можем. – Питер схватил мой телефон и набрал номер. – Привет, Иветта. – Я попыталась вырвать у него телефон, но он отпрянул и выскочил из машины.
Я рванулась к нему, перегнувшись через пульт переключения скоростей.
– Дайте сюда телефон!
– Это Питер. У нас тут куча вещей… Да, к концу занятий не успеем… Вы не заберете Дилана за меня? Отлично. Мы вернемся после обеда. – Он выключил телефон, сунул обратно мне в сумку и побежал вслед за Гасси.
Я вела себя глупо. С чего бы мне чувствовать себя виноватой? Ну, прогуляемся мы по песочку и поедем обратно. Ничего страшного. Я вылезла из машины и подошла к пляжу, остановившись у метровой высоты песчаного склона. Вниз я съехала на корточках. Питер уже стоял у воды, уперев руки в бедра. Ну ладно, он классно выглядит. Но, как всегда говорила моя мать, нет ничего страшного в том, чтобы поглазеть на витрины. Проблемы начинаются при покупке.
– Ну, вот и вы. Не так уж страшно, правда? – Он обвел рукой океан, ярко-голубое небо и мягкий белый песок.
– Просто ужасно, – улыбнулась я. Питер нашел грязный старый теннисный мячик и принялся играть с собакой. Гасси весь перепачкался, шерсть у него была в песке, а лапы влажные и липкие. Мне уже не вернуться в дом, чтобы помыть его, придется мыть машину перед тем, как она понадобится Филипу.
– Эй, Джейми! Пора размяться и взбодриться! Вам это полезно!
Я неохотно двинулась вслед за Питером и псом. В сотне ярдов от берега одинокий серфер в зимнем водолазном костюме, ботах и шапочке отважно пытался поймать мелкую волну. Вдоль горизонта медленно двигался танкер. За поросшими травой дюнами вставали величественные летние особняки Хэмптона. Казалось, что большинство из них построил один и тот же архитектор: бежевая старая черепица, сводчатые окна бессчетных спален, изогнутые веранды, обтекающие основное здание. Время от времени между ними виднелось нечто более современное: строгий двухэтажный черный прямоугольник, высокое треугольное здание со стеклянными стенами или простое каменное строение, как в прериях, словно напоминая нам, что мы в 2007 году, а не в начале предыдущего века.
– Потрясающие дома. – Питер нагнал меня. Я сделала шаг назад.
– Да, один другого лучше, – согласилась я. – А удивительнее всего то, что это не основное жилье, а дополнительное.
– Как думаете, сколько стоит вон тот большой? – Питер указал на дом с куполами. Он состоял из трех крыльев, каждое из которых могло вместить семью из двенадцати человек.
; – Вот это я как раз знаю. Это дом Джека Эйвинса. Он купил его за тридцать пять миллионов после знаменитой сделки с «Хэдлоу холдингз». Основные участники заработали миллионов по восемьсот. Ею занимался Филип.
Питер вопросительно посмотрел на меня.
– Нет-нет, он получил лишь свою обычную почасовую плату, и можете мне поверить, он этим весьма недоволен.
– Ага. – Он сказал это таким тоном, будто ему ужасно хотелось что-то добавить.
– Не знаю, к чему вы клоните, но это не имеет значения. Просто обратите внимание: прошлому работодателю вы сказали, что он пассивно-агрессивный ублюдок, мне вы говорите, что я слишком дергаюсь и переутомляюсь. Улавливаете связь?
– Вы на него ни капли не похожи.
– Но вы все равно находите причины для критики. – Черт, он так классно выглядел в черной пуховой куртке и джинсах.
– Я вас не критикую. Ну, разве что совсем чуть-чуть. Но вам на самом деле не стоит так все усложнять с расписанием для Дилана.
Я заставила себя не смотреть ему в лицо, сама удивляясь тому, насколько задетой я себя почувствовала.
– Что вы имеете в виду?
– Я имею в виду, что ничего ужасного не случится, если Дилан куда-нибудь опоздает или пропустит чей-нибудь день рождения.
– Но он любит дни рождения.
– Нет, не любит.
– Нет, любит.
– Извините, но он их не любит, – упрямо продолжил Питер. – Он не любит толпу, это одна из причин, по которой он не хочет вернуться в баскетбол: толпы и шум сбивают его с толку. Он мыслитель, одиночка, в толпе он начинает нервничать. В тот день, когда он сорвался и не смог бросить мяч в корзину, он перенервничал не столько из-за ответственной задачи, сколько из-за того, что там было слишком много народу.
– Вы с ним об этом разговаривали? Это он так сказал?
– Да, он.
С какой стати он считает, что знает, моего собственного сына лучше, чем я? Мне не нравилось, что Дилан открывается перед Питером больше, чем передо мной. Меня охватило раздражение, но я постаралась не показать этого.
– Я рада это слышать, Питер. Теперь я могу вздохнуть с облегчением. – Я сложила руки на груди. – Дилан не слишком-то склонен к откровенности. Со мной он откровенничает чаще всего перед сном, когда чувствует себя в безопасности в темноте, будто возвращается в материнское лоно.
– Вам бы тоже неплохо время от времени отходить от расписания.
– Вы ничего не знаете о том, каково быть в этом городе работающей матерью с тремя детьми. Вы имеете смутное представление о том, как проходит мой день.
– А попробуйте. Слабо хоть немного отойти от плана?
– Да никаких проблем. Я запросто могу это сделать.
