Текст книги "Нянь, или мужчину вызывали?"

Автор книги: Холли Петерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)

– Ты понимаешь, о чем я, Джейми?

О господи. Он снова так произнес мое имя.

– Не уверена.

– Ты уверена, что ты не уверена?

– Ну, может быть, немножко. – Я невольно улыбнулась. Он был просто неотразим.

– Я должен был проверить.

У меня уже колени подгибались.

Кайл посмотрела на меня с нескрываемой завистью и пошла прочь из бара.

Я застыла. Это уже становилось заметно. Я вырвалась из рук Питера.

– Я не могу… Я не знаю… – Теперь на меня смотрел Дилан. – По-моему, мне пора идти. Прямо сейчас.

Я схватила бедного Дилана, оторвав его от игры, и бросилась к двери.

Глава 25
Столкновение культур

Ну и выходные! В субботу после приема у Сюзанны в голове у меня вертелись образы Филипа в наручниках и заголовки типа «Преступник с Парк-авеню». Но в воскресенье вечером я в состоянии была думать только о том, как Питер кружил меня, прижимая к своему теплому телу. Питер и его финансирование. Питер и его секреты. Питер и его слова: «Все в порядке, Джейми».

Рано утром в понедельник я сидела в банном халате за кухонным столом и играла в вопросы с Грейси и Диланом, и тут влетел Питер.

Я думала, он придет поздно. Или вообще не придет. Я не в силах была ничего сказать, боясь, что не так поняла его на танцплощадке, так что просто кивнула, не глядя ему в глаза, и сосредоточилась на детях.

– Ну, хорошо, Дилан, вопрос для тебя. Назови две вещи, которые делает юрист.

– Занимается разводами и разбирается с грабителями в суде.

– Отлично! Грейси, а теперь сложный вопрос для тебя: назови один предмет, который делает плотник.

– Плот! – крикнула она.

Питер рассмеялся. На нем был его обычный рабочий наряд: спортивные штаны, кроссовки и мешковатый свитер поверх старой футболки. Не успел он подойти ко мне, как я уже почувствовала: он радовался возможности постоять прямо у меня перед носом.

Он наклонился и уставился мне прямо в глаза с расстояния сантиметров в пять.

– Приве-е-ет! – Да уж, увиливания он не одобрял. «Все в порядке, Джейми».

«Ты понимаешь, о чем я, Джейми?»

Что он имел в виду, что мне позволительно было немножко им увлечься? Или что мы вполне могли потанцевать? Нет, это ерунда. Я знала, что он не просто о танцах, но, может, он имел в виду, что между нами что-то происходит и это нормально?

– Наклонись немного вперед, – скомандовал он и начал массировать мне спину рублеными ударами, словно я была борцом на ринге. – Все почти закончилось. В среду в десять программа выйдет в эфир. Еще три дня, и мы можем начинать праздновать. – И он глубоко вдавил большие пальцы в напряженные мышцы у меня на спине. Я была слишком напугана, чтобы полностью расслабиться, и слишком нервничала насчет сюжета, так что спина моя сразу нервно напряглась. Но он не остановился. Я медленно начала поддаваться напору его умелых рук. Неудивительно, что стриженая девушка так переживала.

Всю ночь я пыталась понять, почему он не сказал ни слова о том, что уже два месяца как получил все необходимые средства. Почему на танцплощадке он вдруг так сильно и откровенно проявил свой интерес. Может, все это – влияние момента, может, это временное головокружение? Или он давно прятал свои чувства, так же как и я? Обе возможности одинаково пугали меня.

Я почувствовала, как его сильные пальцы прощупывают мои лопатки.

Зазвонил телефон.

Я подскочила и сняла трубку. Звонила моя мать.

– Привет, мама. – Я постаралась сосредоточиться на ней, а не на руках Питера, все еще касающихся меня.

А потом случилось кое-что неприятное – Филип. Он вошел на кухню в халате и застыл в дверях, потрясенно уставившись на меня. Я заставила себя не обращать внимания на откровенное поведение Питера и на все те мысли, которые, как я знала, возникли в голове моего мужа.

– Мам, подожди, я возьму трубку в другой комнате.

К несчастью, мой муж игнорировать поведение Питера не собирался.

– Молодой человек, можно вас на пару слов?

О господи.

Питер подмигнул мне. Как он мог? С чего он решил, что это вообще смешно?

– Мам, извини, я тебе перезвоню.

Филип взял меня за плечи и развернул к двери.

– Нет, лучше поговори с ней сейчас. – Он посмотрел на меня взглядом раздраженного директора школы.

Муж и нянь сошлись лицом к лицу. Такое я не могла пропустить.

– Погоди минутку.

Я отложила трубку, надеясь, что муж поговорит с Питером прямо сейчас, а не вызовет его на мужской разговор у себя в кабинете. Кинет что-нибудь небрежное типа: «Не стоит заниматься массажем, сынок». Ага, как же. Он жестом направил Питера по коридору к себе в кабинет, словно командующий войсками генерал.

К счастью, из коридора мне все было слышно.

– Что это было такое, молодой человек?

– Что, сэр?

– Вы знаете, о чем я.

Наверное, решила я, сейчас он грозит Питеру пальцем.

– Не стоит вести себя здесь как бродяга-лыжник, будто вокруг вас вечно дымок курится.

– Интересный образ, но я не курю и никогда не курил.

Тут Филип закрыл дверь в кабинет, и мне уже ничего не было слышно. Черт. Я побежала к себе и взяла трубку; сердце у меня отчаянно колотилось.

– Твой отец тоже снял трубку.

– Привет, папа.

– Ты тяжело дышишь.

– Да просто… на кухне… мы тут поспорили…

Как Питер отреагирует на то, что Филип отругает его, как ребенка? Как он отругал меня?

– Голос у тебя не очень счастливый.

– У меня сейчас сложный период. Но я его почти пережила.

– Но все будет хорошо с конгрессменом и со всей этой историей, да?

Как я ни пыталась сдержаться, глаза мои наполнились слезами; мне никогда не удавалось скрыть свои тревоги от родителей.

– Ох, детка. – Отец обычно таял, когда я плакала. – Я знаю, когда моей девочке тяжело.

Плотина прорвалась, и я снова попыталась сдержать слезы.

– Подыши глубже, успокойся. Где твой муж?

– В кабинете. – Я вытащила бумажный платок из коробки и высморкалась.

– Может, позовешь его, пусть он тебя утешит?

– Он занят, ему надо няня отшлепать.

– Что?

– Это неинтересно.

– Все дело в стрессе на работе, и от детей, и всех бытовых проблем, с которыми тебе приходится иметь дело. После того, когда выйдет сюжет, возьми себе маленький отпуск. Вы с матерью можете поехать в ту гостиницу в Альбукерке, которая нам так нравится. Как она называется, дорогая? «Пуэбло…»

– «Пуэбло кассито», дорогой. Это гостиница для среднего класса, ей туда не захочется.

– Мама!

– Конечно, захочется! Я оплачу расходы. Тебе нужен отпуск.

– Папа…

– А потом попрошу Филипа тебя забрать.

Я подумала о повестке в суд. О том, что пижама у него всегда должна быть отглажена. Я подумала о том, как он терся о мое бедро. О том, что он хотел избавиться от присутствия в доме моего Питера.

– Нет, этого не будет.

– Что это значит? – спросил отец.

– Папа, мама, я не знаю, что это значит. Я просто не в силах ничего обсуждать до среды. Пожалуйста, не заставляйте меня переживать еще больше. Мне пора. Я вас люблю. – Я повесила трубку.

Высморкавшись, я пошла обратно на кухню, вытирая слезы тыльной стороной ладони.

Как ни странно, Питер уже снова сидел за столом, и по его лицу не было заметно, что совсем недавно разразилась Третья мировая война.

– Питер, я выигрываю у Дилана, я выигрываю! – завопила Грейси. Они играли в шашки. – У меня уже три дамки, а у Дилана только одна!

– Что папа сказал Питеру? – спросил меня Дилан.

– Ничего, – ответил Питер.

– Нет, сказал. Он злился.

«А что он сказал?» – беззвучно прошептала я Питеру, но он отмахнулся, словно ему было наплевать на то, что там наговорил Филип.

– А я все равно обыгрываю Дилана, – сказала Грейси.

– Эй, так нечестно! Она первая ходила, поэтому она выигрывает. – Дилан мгновенно отвлекся, как любой девятилетпий мальчишка, скрестил руки на груди и наклонился, стараясь скрыть выступившие на глазах слезы.

– Эй, – прошептал Питер Дилану, – что я тебе всегда говорил? Не будь сосунком только потому, что проигрываешь! Это не круто.

Дилаи стукнул Питера по лицу еще одной подушкой.

– Сам ты сосунок.

– Отлично, хороший ход. Если тебя назовут сосунком, отбивайся.

Они начали драться прямо на кушетке, возле восьми стаканов с апельсиновым соком и водой, стоявших в опасной близости от них на столе.

Майкл возбужденно запрыгал.

– Я тоже хочу играть, я тоже!

Тут подбежала Каролина.

– Мальчики, нет! Не за моим столом! Никаких драк!

Стакан с апельсиновым соком упал, и, пытаясь поймать его, Питер сшиб стакан с водой. Каролина вскинула руки в воздух и побежала за полотенцем. Я вскочила с места, чтобы меня не забрызгало.

Посреди этой утренней демонстрации тестостерона Филип снова появился в дверях; на нем были рубашка, галстук, боксерские трусы и черные носки. Я стояла прямо и неподвижно, как часовой.

– Каролина, пожалуйста, принеси мне капуччино и фруктовый салат на подносе в кабинет; я проведу селекторное совещание перед тем, как уехать. Только возьми мою специальную кружку. Да, и корицы немного добавь. – Он посмотрел на часы и подошел к столу. – Джейми, нам надо поговорить.

Когда мы зашли в спальню, он закрыл дверь и, подойдя к гардеробной, торопливо надел брюки.

– Я знаю, отношения у нас сейчас напряженные, и мне бы не хотелось их портить еще больше, но я кое-что должен тебе сказать.

– Что?

– Не разрешай прислуге себя трогать.

– Прости?

– Я серьезно. Не разрешай прислуге себя трогать.

– Ты с ума сошел.

– Нет, пожать тебе руку – это пожалуйста. И можешь обнять Каролину, да даже Питера, когда будешь выдавать им рождественские премии, но постарайся не инициировать никаких других контактов. Это производит такое странное впечатление, что мне даже его не описать.

– Да Питер просто шутил. Это вроде массажа, который боксерам делают.

– Я не знаю… что, черт возьми… это было. – Он говорил напряженно, потому что как раз натягивал новые туфли с помощью длинного черепахового рожка с кожаной рукояткой в виде палки с кисточками. – Но это выглядело неприлично, как для детей, так и для остальной прислуги. Это важная граница. Очень важная. Пересечешь ее, и отношения подчинения исчезают.

– Да я не хочу иметь…

– Я знаю, что после того, что было в выходные, ты не хочешь со мной разговаривать, но я все равно тебе скажу. – Он с силой ударил рожком по полу три раза подряд. – Я, черт возьми, вел себя как ангел, и тебе следует ценить это.

– Как ангел?

– Да.

– И в чем же это проявлялось?

– В истории с твоим нянем. В том, что я терплю в доме какого-то сачка-лыжника, любителя травки.

– У него успешная компания по компьютерным программам, которая вот-вот наберет силу. Она поможет детям в школах по всей стране. И он не курит травку.

– Ну, может, на работе и не курит.

– И он очень помог твоему сыну.

– Я знаю. Я это вижу. Именно поэтому я все это терпел. Я хоть раз пожаловался с тех пор, как ты отказалась его увольнять?

– Ну, хорошо, Филип, я бы не сказала, что ты прямо такой уж ангел, хотя это правда – ты его принял. Ему ты, конечно, на этот счет ни слова не сказал.

– С какой стати мне с ним говорить? Он на меня работает! Вот этого-то ты и не понимаешь…

– Перестань. Это грозит превратиться в ссору, на которую у меня нет сил. Я поняла, что ты принял Питера, и поняла, что ты, возможно, прав, и боксерский массаж за кухонным столом неуместен. Все?

Он обнял меня и поцеловал в лоб.

– Да, все.

Вернувшись в кухню, Филип вежливо спросил у всех сидевших за столом:

– Ну, как дела? – Он старался со мной помириться. Грейси посмотрела на отца. На ней были желтые вельветовые брючки и желтый узорчатый свитер, а под ним светло-голубой джемпер. Из-под желтых бантов по обе стороны головы падали светлые кудри длиной почти до подбородка.

– Папочка?

– Да, мой ангел? – Филип просто таял, глядя на свое сокровище.

– Что такое «сосок»?

Питер закашлялся в салфетку, стараясь не засмеяться. Филип резко вдохнул, раздувая ноздри. Он посмотрел на меня, а потом на свою пятилетнюю дочь.

– Спроси у мамы.

Вокруг нас гудели такси – водители пытались объехать джипы, стоявшие поперек улицы перед входом в школу. Шоферы, которым их работодатели были куда важнее таксистов, останавливались прямо посреди квартала, чтобы доставить свой драгоценный груз к самому тротуару. Я быстренько отвела Грейси в класс и вернулась к стоявшему снаружи Питеру. Мне не терпелось узнать, что между ними произошло.

– Так что он сказал?

– Кто?

– Мой муж!

– Ах, он. Что-то насчет того, что я наркоман, и потом еще насчет окончания моей трудовой деятельности при дальнейших нарушениях.

– Как он это сказал? По шкале от одного до десяти, насколько он был зол?

Мы отошли от школы метров на десять; он сделал шаг вперед и приблизился ко мне.

– Я хочу тебя кое о чем спросить, Джейми. – Когда он называл меня по имени чуть хрипловатым голосом, это сводило меня с ума. – И вопрос очень важный: тебя даже на этой стадии отношений волнует, что думает этот человек?

На этой стадии. Я задумалась. А на какой мы стадии? Я не хотела отвечать на этот вопрос, так что перекинула мячик обратно ему.

– О чем на самом деле ты меня спрашиваешь?

– Хорошо, скажу все прямо. «Тебя правда волнует, что думает этот человек» на самом деле означает: «Ты все еще влюблена в своего мужа?»

Ого.

– Мы не будем сейчас об этом говорить.

– Нет, будем.

– Я опаздываю на работу.

– Они подождут.

– Луис приехал.

– Луису уже однажды доводилось нас ждать. Я хочу получить ответ.

Я попалась. Все эти утренние встречи, когда я проверяла, хорошо ли моя задница смотрится в тренировочных штанах, все эти фантазии о том, как он опирается на локоть в постели рядом со мной, прогулки вдвоем, все его взгляды. То, как он сжал мне руку на ступенях Центрального парка. Вчерашний танец. То, как он умел найти подход к Дилану. Обращение Питера с моим мальчиком больше прочего заставило меня влюбиться в него. А теперь он просил меня признаться в своих чувствах. Ну вот.

– Я не влюблена в своего мужа. Но я за ним, между прочим, замужем.

– И надолго?

– Ты с ума сошел! Нельзя задавать сногсшибательные вопросы такого масштаба, стоя у школьного подъезда. Здесь люди кругом!

О господи. Как он может…

– Ну, давай пойдем в более уединенное место. Я готов. За этим я сегодня и пришел.

– Нет.

Питер что, просто хотел меня куда-то затащить, чтобы оказаться наедине? Понятное дело, первое, о чем я подумала, это что я уже давненько не делала депиляцию.

Он продолжил.

– Да, и чтобы тебе понятнее было, что я за человек, под более уединенным местом я имею в виду тихую кофейню, где мы никого не знаем. Или парк.

Мой прилив адреналина несколько утих. Он не хотел доводить дело до конца прямо здесь и сейчас. Мне стало легче. Я поверить не могла, что мы дошли в разговоре до секса, И что самое интересное, после всего этого напряжения ему, похоже, совсем нетрудно было об этом заговорить. Вот почему этот парень так сексуален. Его ничто не пугает.

– Я не прикоснусь к тебе, пока, во-первых, ты не скажешь мне, что точно этого хочешь, а во-вторых, пока ты не уйдешь от него.

Мне стало жарко от его слов.

– Мне просто надо знать, как у тебя обстоят дела с идеей уйти от него – она стоит на передней конфорке или вообще еще не готовится?

Он облегчал мне дело.

– Готовится. И уже сильно нагрелась, – улыбнулась я.

– Вскипает?

– Варится на медленном огне. – Он отстранился с заметным разочарованием, так что я добавила: – Ну, знаешь, там такие маленькие пузырьки на поверхность поднимаются, и их уже много.

– А таймер стоит?

– А он обязательно нужен?

– Мне нужен. Мне уже непросто так с тобой общаться. Вдруг он воскликнул: – Господи!

Какая-то женщина споткнулась на тротуаре прямо перед своим пузатым «мерседесом».

– Черт побери, Оскар!

Питер подбежал, чтобы помочь ей. Ингрид. Ингрид и Питер. Я еще не выясняла отношений со своей чокнутой приятельницей. Пока не выясняла. Ну и ситуация.

Я смотрела, как Питер поднимает ее на ноги, – он успел сделать это прежде, чем подбежал ее шофер.

– Да я цела. Просто небольшая встряска. – Она смахнула грязь с юбки и колен. – А локоть у меня и так был не в порядке. – Она вложила левую руку обратно в перевязь из шарфа от «Гермес», висевшую у нее на шее.

– Ты ничего себе не повредила, Ингрид? – спросила я.

– Да просто коленку поцарапала. – Она поправила шарф. – А локоть – это у меня небольшое воспаление, лечу вот сейчас.

Первый раз в жизни я видела ее смущенной.

– Ингрид, ты, конечно, знакома с Питером.

Питер побледнел.

– Да, мы знакомы. И у меня сейчас встреча, так что мне некогда. – И он поспешил прочь. Встречи у него никакой не было. – Увидимся позже, – крикнул он, обернувшись, когда прошел уже пол-улицы.

Я была только рада отложить бурный разговор, который заставлял меня дрожать от напряжения.

Мы с Ингрид стояли лицом к лицу.

– Конечно, я знаю Питера, – ответила она. – К чему ты ведешь?

– А что, мне есть к чему вести?

– Нет. Мы около школы. Я привезла детей. И у меня рука болит, так что не обижай меня.

– Разве я тебя обижаю?

– А теперь я еще и коленку поранила.

– Мне просто нужно…

– Нет, не нужно. Это информация только для тех, кому это нужно знать, а тебе не нужно.

– Нет, нужно. Правда, нужно.

– Это личное дело.

– Мне нужно знать.

Она замолчала и с минуту подумала.

– Ты его за это уволишь?

– Конечно, нет. Его личная жизнь – это его дело.

– Обещаешь?

– Обещаю. Мне просто нужно знать.

Длинная пауза.

– Ему на самом деле не очень хотелось.

– Точно? Ты уверена?

– Уверена. Не хотелось. – Ингрид двинулась с детьми вверх по лестнице, потом обернулась. – И не радуйся так, подружка.

Глава 26
Снежный ком

Я так извелась, что в итоге позвонила Кэтрин. Мне нужно было услышать голос разума.

– Еще только пол-одиннадцатого, понедельник, а ты уже плачешь – неделя будет та еще, – сказала Кэтрин.

– А почему, ты думаешь, я тебе позвонила?

– Что я могу для тебя сделать, Джейми? Хочешь, посижу с тобой в день выхода сюжета? Я могу прийти на этот вечер в студию.

– Нет, я буду занята. Мы с Эриком будем сидеть в операторской, это не место для подружек.

Меня мутило. Ко всему прочему утром малыш Майкл уцепился за мою лодыжку, и я протащила его через полквартиры. Он держался изо всех сил, ехал по полу на животе и умолял меня не уходить. Иветте пришлось отдирать его от меня, чтобы я смогла уйти. Как только я вышла из лифта на работе, мне стало трудно дышать от страха, что сюжет про Терезу потерпит крах. Сидя у себя в кабинете, я попробовала сделать дыхательное упражнение, но оно мне не помогло. И несколько глотков слишком сладкого горячего чая тоже меня не успокоили. Клюквенная лепешка на вкус была отвратительна.

– Ну, так чем тебе помочь?

– Я так расстроена.

– Чем?

Я начала перечислять.

– Ну, моего мужа может арестовать ФБР, и меня заодно втянуть в неприятности. Еще он, возможно, спит с Сюзанной. Я вот-вот выпущу передачу, которая может сместить высокопоставленного члена конгресса. Мои дети сходят с ума, потому что я так много работаю, и они меня уже неделю не видели, и…

– Давай по порядку.

– Ну, хорошо. Мой муж может угодить в тюрьму. В каком положении я тогда окажусь?

– Мы это уже обсуждали в субботу вечером, после того как вы поругались, – сказала Кэтрин медленно и четко. – Я уверена, что он прав насчет того, что их деятельность все время исследуют и инспектируют федеральные комиссии и всякие такие организации. Если его помощница что-то напутала, это вовсе не значит, что он нарушил какой-то закон. Не надо сразу так переживать.

– А как насчет его отношений с Сюзанной?

– Они всегда флиртовали и вели себя бестактно. Если он с ней спит, это совсем неплохо, – у тебя появится отличный повод его выгнать. А с сюжетом возится пятьдесят юристов; Гудмэн бы не позволил тебе его запустить, если бы там были настоящие проблемы. Вот мы и разобрались со всем.

– Есть еще кое-что.

– Ну и?

– Я думаю, Питер от нас уйдет.

– Что вдруг? Он тебя обожает! Не думай о плохом.

– Да не во мне дело, и не в Дилане, вообще не в нас, а в его компании. Он нашел спонсоров.

– Я думала, у него уже есть спонсоры и сейчас он проводит пробные демонстрации для клиентов.

– Он нашел серьезных спонсоров: куча денег, собственный кабинет. Достаточно для того, чтобы не работать больше у нас.

– Ого. Это плохо.

– Но он не уходит. Пока не уходит. Он получил деньги два месяца назад и ничего мне не сказал – я узнала все от его друзей на вечеринке.

– Он в тебя влюблен, поэтому и не уходит.

Может быть. Нет.

– Наверное, дело в Дилане и в той отдаче…

– Да какая, к черту, отдача? Он не уходит из-за тебя.

Мне так хотелось, чтобы она была права.

– Вчера у него на вечеринке мы танцевали. – И я все ей рассказала – как он держал меня за руки и не хотел отпускать. А потом нервно добавила: – Не могу поверить, что танцевала с нянем.

– Ну, сейчас он для тебя больше чем нянь, Джейми.

Я вздохнула.

– Вот и он тоже так говорит.

– Слушай, это же прямо заявление о намерениях! – воскликнула Кэтрин. – Когда он это сказал?

– Когда я выясняла у него насчет Ингрид. А потом он спросил меня, обиделась ли я.

– Потому что он трахнул Ингрид?

– Он ее не трахал!

– Ну, если тебе нравится так думать…

– Поцелуем дело не обошлось, но до конца они не дошли. Он мне в этом поклялся.

– Значит, она сделала ему один из своих легендарных минетов.

– Наверное.

– У тебя проблемы. Серьезные проблемы.

– Ты о чем? – Я прекрасно знала, о чем она.

– Материал для сравнения…

– Я не собираюсь делать минет собственному няню! Чарльз, проходивший мимо моего кабинета в этот самый момент, сложил руки рупором и громко прошептал: «Так давай я это сделаю!» Я бросила в него скрепку. Он увернулся и пошел дальше.

– Ну хорошо, – сказала Кэтрин, – надеюсь, когда он признался и спросил, расстроилась ли ты, ты продемонстрировала честность и сказала ему то, что он хотел услышать?

– Нет. Я повела себя жестоко и сказала, что мне не с чего расстраиваться, он всего лишь мой работник.

– Это очень грубо.

– Я знаю.

– Он спрашивал, разделяешь ли ты его чувства.

– Я замужем.

– Поэтому ему приходится выражаться таким образом.

– Он просто хотел сказать, что он для меня больше чем нянь. – Я улыбнулась.

– Я знаю, что ты сейчас улыбаешься. Тебе платят кучу денег за то, что ты разбираешься в мотивах чужих поступков, а в этой ситуации ты ведешь себя так, словно ничего не понимаешь.

– Ну, хорошо. Ты победила. Все я понимаю.

– Расскажи мне.

Я притормозила.

– Не могу.

– Да слушай, это так здорово, и Филип частенько так паршиво себя ведет в отношении тебя, ты заслуживаешь иногда небольшого флирта.

– Ладно.

– Рассказывай.

– Это не просто флирт.

– Ты с ним переспала?

– Ты с ума сошла?

– Так переспала?

– Ничего я с ним не делала. Ничего. Честное слово. Даже не целовалась.

– Тогда что ты можешь мне рассказать?

Я решила не говорить ей о том, что Питер хотел потрогать меня по-настоящему.

– Ну, просто пока мы танцевали, мы так друг на друга смотрели. Он так держал мои руки, И поглаживал мне ладош» большим пальцем.

– Звучит сексуально.

– Так оно и было, и даже очень. Во всяком случае, для меня.

– Кто-нибудь это заметил?

– Дилан точно не заметил. Но двое-трое его друзей у бара определенно все видели. И еще одна бедолага, красивая девчонка с великолепной задницей, которая влюблена в него по уши.

– Насколько хороша ее задница?

– Получше, чем у меня.

– Это плохо. А он с ней точно не крутит?

– Нет, с ней у него ничего нет. Ее сердце разбито. Она сама мне сказала. И она смотрела, как мы танцуем. Мне ее было жалко.

– Ну и что ты собираешься делать?

– Изо всех сил постараюсь это игнорировать.

– Ты уверена?

– Нет. Но знаешь что? У меня сейчас нет на это сил. Нуда, я испытываю к нему сложные чувства. Это все, что я могу тебе сказать. По крайней мере, до десяти вечера среды, когда с этим чертовым сюжетом будет покончено. Может, нам стоит посидеть и выпить в четверг или устроить еще что-нибудь в этом роде? Но даже если я напьюсь, я тебе то же самое скажу. Я чувствую, что мы близки друг с другом, но я запуталась. И я ведь замужем.

– Я тебе напоминаю, что ты уже подумывала о том, чтобы бросить Филипа, в этом году. Помнишь? А год почти закончился.

– Да, я помню, но прямо сейчас я этого делать не буду.

– Тебе понадобится сильный толчок, чтобы уйти. Просто постарайся не запутывать все еще больше. Не флиртуй с Питером только для того, чтобы отвлечься от мужа. Тогда ваш разрыв не будет полным, даже если это случится. Ты всегда будешь думать, что это из-за увлечения Питером, хотя на самом деле все дело в том, чего ты в действительности хочешь и что тебе нужно. И потом, если Филип узнает о вас, он никогда не почувствует ответственность за свое…

– Ему нечего будет узнавать обо мне и Питере. – Это уже давно не просто увлечение.

– А расстроенная девушка с идеальной задницей в том баре тоже так думает?