Текст книги "Нянь, или мужчину вызывали?"
Автор книги: Холли Петерсон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)
– Уверенным в чем?
– Ни в чем! Мы живем в век информации! Все можно украсть – из мусора, из почты, из компьютера. – Филип заговорил спокойнее, в привычной профессиональной манере под названием: «Я юрист и знаю все что нужно знать на этом свете». – Я юрист в третьем поколении, и меня с детства учили принимать благоразумные решения. Это благоразумная предосторожность, а я еду в аэропорт Ньюарк, и в Ист-Саид мне никак не заехать. Я хочу до отъезда увериться в том, что все в порядке.
– Но почему я не могу сделать это сегодня вечером.
когда вернусь?
Он, наконец, потерял терпение.
– Последний раз прошу: перестань задавать вопросы! Мне будет куда легче, если ты хоть раз в жизни сделаешь так, как я тебе сказал.
Я фыркнула и поехала домой, где сделала то, что он просил, но не совсем так, как он просил.
Глава 4
Это все знают
На следующий день в Нью-Йорке лил дождь.
– Oui [3]3
Да (фр.)
[Закрыть]? – Метрдотель просунул свой огромный французский нос через щелку в толстых лакированных дверях шоколадного цвета.
– Я… эээ… на ленч.
– Avec [4]4
С (фр.)
[Закрыть]?
– Слушайте, я тут мокну. С Сюзанной. Она…
– Quit [5]5
Кто (фр.)
[Закрыть]?
– Сюзанна Брайерклифф, наверняка вы…
Дверь открылась. Жан-Франсуа Перье посмотрел сквозь меня. Я сказала ему, что пришла на ленч с подругой Сюзанной, которая сидит вон там, глупо улыбнулась и жалобно посмотрела в его синие глаза. Он шевельнул рукой, давая знак помощнику официанта проводить меня к столику. Здесь принято обходиться такими жестами. Гардеробщица Франческа глянула на меня и решила, что лучше она выпьет диетической кока-колы в баре, чем будет возиться с моим плащом. Я раздраженно стряхнула капли дождя с зонтика.
У «Ляпьер нуар» нет вывески над входом, и телефона не найти ни в одном справочнике. Это специальное место, куда приходит перекусить одно из самых странных человеческих племен: богачи, живущие в квартале, тянущемся от 72-й до 79-й улицы на севере и юге и ограниченном с востока и запада Пятой и Парк-авеню; его так и называют – Квартал.
Горе бедному уэст-сайдцу, который решит, проходя мимо, что это обычный ресторан, где обслуживают любую публику! Ему сразу дадут понять, что ему здесь не рады, пусть даже вокруг полно свободных столиков. В окна видны кушетки, обтянутые роскошным апельсинового цвета бархатом; они стоят вокруг маленьких, как в кафе, столиков из красного дерева. Красивые французские официанты лет тридцати с небольшим в синих джинсах и крахмальных голубых рубашках пробираются по тесным проходам между столиками.
Мои ближайшие подруги не посвящают свою жизнь ленчам в ресторанчиках, как Сюзанна Брайерклифф, – у них обычно есть настоящая работа. Сюзанна – одна из немногих обитательниц Квартала, с которыми я всегда рада повидаться. С ней легко забыть о том, что она сказочно богата и имеет потрясающую родословную, и можно просто получать удовольствие от общения: Сюзанна человек с веселым характером и интересная собеседница. Ее имя вечно мелькает на страницах светских хроник: «Харперс базар», «Бог», в разделе «Стиль» «Нью-Йорк тайме». У нее двое детей, три собаки, семь человек прислуги и одна из самых больших квартир в городе – все это благодаря родству ее семьи с одной из крупнейших династий владельцев недвижимости в Америке. Ростом она сто семьдесят пять сантиметров, у нее стройная спортивная фигура и коротко подстриженные светлые волосы, как у Мег Райан. Ее муж – старший редактор «Нью-Йорк таймс», что отличает ее от большинства светских дам Ист-Сайда, супруги которых – занудные банкиры. Она, конечно, не лучшая моя подруга – это звание делят между собой Кэтрин из Нижнего Манхэттеиа и Эбби и Чарльз, коллеги по работе, – но она занимает почетное второе место.
Я устроилась на бархатной кушетке рядом с ней.
– Джейми, ты здорово выглядишь. Правда, здорово.
– Я не уверена, что одета как следует…
– Перестань.
Двенадцать из пятнадцати столиков были заняты; сидели там преимущественно молодые светские дамы Нью-Йорка в свитерах с меховыми воротниками, которые общались со своими организаторами приемов, а также геи и шарлатаны, берущие триста пятьдесят долларов в час за то, что подбирают кувшины правильного оттенка розового к обеду на двенадцать человек в раджастанском стиле. Или правильные леопардовые туфли к простому черному костюму. Если эти женщины приобретают что-то в стиле нынешнего сезона, они непременно должны сжечь это до наступления следующего. А как только блузку или рубашку продемонстрируют в журнале «Вог», она для них уже вышла из моды. Я посмотрела на свои брюки цвета хаки, белую блузку и тонкий черный джемпер. Когда я рассказываю маме об окружающих меня женщинах и о своих сомнениях, что, мол, я до них не дотягиваю, она ругает меня за это и говорит, чтобы я не забивала себе голову всякой ерундой. «Как ты собираешься добиться своих целей, если будешь при этом оглядываться на всех подряд? Не зацикливайся на том, что ты ошибочно считаешь своими недостатками».
Ингрид Харрис впорхнула в кафе вместе с няней и четырехлетней дочерью Ванессой. Жан-Франсуа бросился к ней с приветствиями, едва не спотыкаясь в своих ботинках на толстой подошве.
– Cheriel [6]6
Дорогая (фр.)
[Закрыть]
Он щелкнул пальцами, и Франческа стремительно приняла бежевую шаль с плеч Ингрид. Потом она расстегнула крючки на дождевой куртке Ванессы, под которой оказалась розовая балетная пачка. Няня отошла в сторонку, держа в руках свою куртку, – по всей видимости, она к этому давно привыкла.
Ингрид выглядела великолепно: у нее были карие оленьи глаза и длинные, подстриженные каскадом волосы, которые, словно обручем, удерживались огромными темными очками а-ля Джеки Кеннеди. Ингрид хорошо знала правило: если ты претендуешь на стиль, ты должна уметь носить стильные вещи. На ней были драные джинсы и желтовато-зеленый пиджак от «Шанель» за четыре тысячи долларов, причем выглядело все это так, будто она вытащила из шкафа первые попавшиеся под руку вещи и надела на себя. Дело не в том, что ты носишь, – дело в том, как ты это носишь. И ни в коем случае нельзя показывать другим, будто ты пребываешь в восторге от своего нового пиджака, дорогого и модного. Иначе ты не станешь «одной из них».
– Джейми, рада тебя видеть, – сказала Ингрид. – Привет, Сюзанна!
Сюзанна заставила себя улыбнуться, но не ответила на приветствие и даже голову не подняла. Она была сосредоточена на том, что макала хлеб в оливковое масло с ароматом розмарина и одновременно помешивала соломинкой свой «Пеллегрино».
Последовала напряженная тишина, которую пришлось нарушить мне.
– Ингрид, я не могу поверить, что ты только месяц назад родила! Ты потрясающе выглядишь.
Ингрид откинула за спину свою шелковистую гриву.
– Ну, я им сказала, что делать, чтобы быстрее вернуть меня в нормальное состояние, и была права, хотя все они и возражали.
Сюзанна фыркнула.
– То, что ты от них требовала, ненормально. Извини, но большинство врачей стали бы возражать.
Ингрид, ни капли не смутившись, уперлась руками в бока.
– Может, тебе это и не кажется нормальным, ты своих идеальных деток родила естественным способом. Но я не из первопоселенцев; в моем роду не верят в необходимость добровольных мучений.
– Это не значит, что…
– Это значит, что я ни за что не стала бы тужиться. Я сказала это своему врачу, как только он сообщил мне о беременности. Я заявила ему: «Доктор Шехтер, новости замечательные, но я вас предупреждаю: тужиться я не буду».
Мне показалось, что Сюзанна готова убить ее на месте.
– Слишком потная работа, – продолжила Ингрид. – Я объяснила ему, что мой девиз: «Если это нельзя сделать на каблуках, меня это не интересует». И что я хочу сделать кесарево сечение.
– А он что сказал? – спросила Сюзанна.
– Он сказал: «Милая, у меня для вас новости: ваше тело будет тужиться независимо от того, хотите вы этого или нет». А я ответила: «Нет, приятель, это у меня для вас новости, которых вы явно не понимаете. Я. Не. Буду. Тужиться».
– И что ты сделала?
– Я пошла к другому врачу, который осознал, что я говорю серьезно, и согласился на кесарево. Мы решили, что сделаем его на тридцать девятой неделе.
Сюзанна закатила глаза.
– Но этот врач не хотел делать мне общую анестезию. – Ингрид топнула ногой и раздраженно скрестила руки на груди. – Ну, я там в Ист-Сайдской пресвитерианской больнице сказала, что для меня им придется постараться.
– И они согласились? – изумленно сказала Сюзанна. – Без медицинских показаний?
– Ну, дорогая моя, они не хотели, но я заставила Генри подарить заведующему родовспомогательным отделением членство в «Атлантик гольф-клубе», так что у них не оставалось выбора.
Сюзанна закашлялась в салфетку так, будто ее сейчас вырвет. Несмотря на безумные выходки Ингрид, я восхищалась тем, что она всегда получала то, что хотела, и не боялась добиваться своего.
– Я вот почему пришла, Джейми, – продолжила Ингрид. – Ты получила мой е-мейл насчет аукциона?
– Получила.
– В этом году он будет проводиться не в той ужасной галерее в Вест-Виллидже. Я им заявила, что ничем не буду заниматься, если они собираются устраивать его там. Я сказала организаторам: «Вы подумайте, каких гостей вы ждете. Богатые люди не любят уезжать из Верхнего Ист-Сайда!» И нам не нравится притворяться, что мы бедные и продвинутые, понимаешь? Мы не такие. Так что они сделают его в «Даблс», милое местечко и от тебя недалеко.
– Я не уверена, что смогу прийти.
– Даже если не сможешь, мы хотим, чтобы твой ведущий позволил нам выставить на аукционе право на посещение записи передачи «Вечера новостей с Джо Гудмэном». Ты ведь с ним дружишь, не так ли? Сколько я тебя знаю, ты все время работала у него на шоу.
– Ну да, он мой начальник, но я не знаю, удобно ли…
– Да ладно, Джейми. Что для тебя важнее: избежать нескольких минут смущения или лекарство от болезни Альцгеймера? Так я могу на тебя рассчитывать?
– Ну, я… я… я узнаю у его…
– Знаешь что? Давай я пошлю ему милую записку на своей личной почтовой бумаге и напишу, что мы с тобой лучшие подруги, и не мог бы он…
– Ингрид, вряд ли это ему понравится. Лучше я сама его спрошу.
– Ну и замечательно, именно так я и предлагала сделать. – Она меня обхитрила и прекрасно это знала. Я невольно улыбнулась.
– И кстати, – прошептала она, приподняв свежевы-щипанные брови, и уставилась на мои ноги.
Я посмотрела на свои черные босоножки на ремешках, думая, что наступила на тротуаре на что-то несимпатичное.
– Эти туфли, – серьезно пояснила она, – та-акие вечерние. Сейчас же полдень, дорогая.
Когда подали основное блюдо – куриное филе с тушеным цикорием для Сюзанны и трехцветный салат с запеченными креветками для меня, – я заговорила о том, что меня сейчас больше всего беспокоило.
– Я переживаю за Дилана. Он сорвался на баскетбольном матче.
– Я слышала.
– Правда?
– Да. Свернулся клубочком, вместо того чтобы бросить мяч в корзину.
– О господи, неужели все дети про это говорят?
– Да.
– Правда? Господи. – Я уткнулась лицом в салфетку.
Сюзанна отобрала у меня салфетку.
– Похоже, момент в матче был трудный.
– Он прямо рыдал, пока я его обнимала. Ему было так стыдно!
Она успокаивающе потрепала меня по плечу.
– Это просто нервы.
– Ну да, но и не только. Я не уверена, но мне кажется, что постоянное отсутствие Филипа и его неучастие в жизни Дилана отрицательно влияют на его самооценку, Он не хочет, чтобы я делала с ним домашние задания, он хочет, чтобы ему помогал Филип. А на прошлой неделе он ужасно расстроился, когда Филип не отвез его в субботу на бейсбольный день рождения. Он плакал, словно четырехлетний ребенок, расшвыривал игрушки по комнате и бросил на пол все свои бейсбольные карточки. А потом еще эта история с баскетболом.
– Он все еще ходит к тому психиатру?
– Нет, мы перестали к нему ходить, Дилан меня упросил. Честно говоря, не похоже, чтобы этот тип вообще ему помогал. Он заставлял Дилана чувствовать себя так, будто с ним что-то не в порядке. А знаешь, ведь на самом-то деле с ним все не так плохо. Я не могу сказать, что он погрузился в депрессию. Он все еще мой милый мальчик, который обожает «Лего»; он много читает, так, что с учебой у него все в порядке. И при этом с ним явно что-то не так.
– А что обо всем этом говорит дорогуша Филип? – Сюзанна обожала моего мужа. У них было много общего – оба они были родом из маленького замкнутого мирка богатых белых американцев.
– Кто знает? – Я пожала плечами.
– Что это значит?
– Ну, он переживает за Дилана, конечно. Просто… в последнее время мы не так уж часто имеем возможность поговорить.
Сюзанна погрозила пальцем прямо у меня перед носом.
– Помнишь, что я тебе говорила?
Я кивнула.
Она наклонилась поближе.
– И как, ты это делаешь?
Я беспомощно вскинула руки в воздух: мол, увы, не получается.
Она постучала по столу.
– Я тебе сто раз говорила: делай мужу минет. Регулярно.
Хотя Сюзанна мне нравилась, общаться с ней иногда было непросто: она обладала таким количеством необыкновенных черт, что у меня начинал развиваться комплекс неполноценности. Ну, вот хотя бы то, что она каждое утро делала мужу минет.
На этот раз она постучала мне по руке.
– Не забывай про то, что я тебе сказала.
– Знаешь, я далеко не всегда хочу делать своему мужу минет.
– И я тоже! Но на это уходит минут десять максимум, и все, а он будет так счастлив! Это может спасти любой брак, уверяю тебя. Жаль, что я не могу выступить на шоу Опры Уинфри и рассказать об этом, – можно было бы предотвратить множество разводов. Хорошая была бы передача: «Делайте мужу минет по утрам».
– Ну, хорошо, и сколько раз ты это делаешь, только по-честному? И не преувеличивай.
Она подняла голову и на мгновение заколебалась.
– Четыре раза в неделю.
– Это много.
– И я проявляю инициативу – в этом вся суть. Нужно вести себя так, словно тебе это действительно очень нравится.
– Очень нравится?
– Ну, будто ты охвачена желанием, они это любят.
– Ну, если бы я действительно этого хотела, если бы меня и вправду охватывало желание с утра пораньше в рабочий день – а меня оно не охватывает, – Филипа-то все равно рядом нет.
– А что, Филипу сейчас приходится разъезжать больше, чем раньше?
– Его теперь не бывает три вечера в неделю. И даже когда он в городе, он нередко обедает с клиентами.
Сюзанна оставила в покое минеты и вздохнула.
– Да, для девятилетнего мальчика это уже слишком. Дети не подписывались на то, чтобы иметь отцов, которых постоянно нет дома.
Вот это правда.
– Когда я только переехала в этот район, я познакомилась с домохозяйками из Ист-Сайда, которые нанимают кучу людей, чтобы те делали за них решительно все на свете. Я не хочу тебя обидеть, Сюзанна, но я просто никогда раньше такого не видела. Отдельная няня для каждого ребенка, горничные, чтобы заниматься уборкой, повара, чтобы готовить еду, экономки, чтобы управлять всем домом, шоферы… – Сюзанна кивнула; у нее все это было, и не только это. – Я даже слышала, что они нанимают «парней», которые возятся с их сыновьями, пока отцы-банкиры гоняются за наживой. Вот это меня по-настоящему поразило – нанимать человека, чтобы он заменял отца твоему ребенку. Я поклялась, что уж я-то не стану приглашать ребенку отца-заместителя.
Сюзанна улыбнулась.
– И?
– А потом я подумала: живу я теперь до неприличного хорошо, и… я вроде бы даже и не против нанять Дилану «парня». Ну, знаешь, какого-нибудь студента из колледжа, который бы забирал его из школы, играл с ним в футбол, разговаривал о машинах или еще о чем-нибудь в этом роде. Страшно подумать, но я превратилась в одну из этих ужасных женщин, которые с собственными детьми не в состоянии справиться. Это безумие. – От этого разговора я начала нервничать. Я подцепила огромную креветку и сунула ее в рот.
– Да не парня, дурочка, – отозвалась Сюзанна.
– Да нет, именно так, Я сдалась. Я стала как вы все, господи помилуй.
– Тебе не парень нужен, а нянь. Как няня, только мужского пола. Это все знают.
Похоже, все, кроме меня.
– Нянь? Так их и называют, или ты шутишь?
– Забудь про психиатра. Говорю тебе, найди няня! Они обеспечивают наших сыновей мужским вниманием, пока их папочки любезничают с клиентами в Питтсбурге.
– Чтобы мой городской ребенок ходил в парк ловить жуков и вообще развлекался, как мальчишка из пригорода, вместе с нянем?
– Ну да. Нянь Джессики Бейкер каждый вторник водит ее троих сыновей на бейсбольный тренажер на Таймс-сквер. Ты бы туда пошла? Вот именно. Даже твоя горничная или няня не пошли бы, а если бы и пошли, то просто сидели бы в углу и дулись, а не играли бы с мальчишками. Знаешь, кто еще нанимал этих няней на каждое лето?
– Кто?
– Кеннеди. Клан Кеннеди для всех своих детей в Хайанниспорте няней держал. Яхтенных няней. Футбольных няней. Только они их называли гувернерами.
Я рассмеялась.
– Да, дорогая, нянь тебе очень пригодится, – продолжила Сюзанна. – Няню и экономку не увольняй – ни окна мыть, ни готовить он не станет. Но начни искать его сегодня же, и твой обиженный малыш Дилан будет счастлив: у него будет старший брат, о котором мечтает каждый мальчишка, но с таким терпением, которое можно купить только за деньги.
Глава 5
Есть ли в доме нянь?
Секретарь студийной приемной передала мне сообщение:
– К вам Натаниэль Кларксон.
Я была полна надежд.
– Скажите ему, что я встречу его на полпути, И спасибо, Дебора.
Я выскочила из кабинета и чуть не снесла в коридоре Чарльза.
– Эй, сейчас всего одиннадцать утра, – сказал он, – в эфир ничего не пойдет еще много часов. Не торопись, детка.
– Извини. Мне надо кое с кем встретиться. Не хочу, чтобы он заблудился по пути сюда. Я тебе позвоню.
– И с кем ты встречаешься? – спросил он.
– Не столько встречаюсь, сколько интервьюирую. – Потом я добавила шепотом, прикрыв рот рукой: – с няней.
– Делать это на работе, безусловно, очень грамотно, – сказал он через плечо, направляясь дальше по коридору.
Мне было наплевать, грамотно это или нет. Кто станет сейчас обращать внимание на то, чем я занимаюсь? Перед программой все просто с ума сходили.
Я решила провести интервью на работе в целях безопасности, потому что первые два кандидата, с которыми я встречалась дома, имели хорошее резюме, но выглядели странновато: у одного были сальные волосы и он постоянно подтягивал вверх штаны своего спортивного костюма, а второй ни разу не улыбнулся. Через агентство по найму прислуги, которое всю прошлую неделю тщательно проверяло кандидатов, я уже повидала с полдюжины молодых людей, которых интересовала дневная работа с Диланом: безработные актеры, официанты, концертные музыканты в поисках приработка, тренеры, ищущие дополнительную работу на несколько часов. И все они мне не подходили. Одни были либо слишком разговорчивые, другие – слишком молчаливые, и ни у кого из них не было достаточно опыта, чтобы справиться с таким ребенком, как Дилан. Я искала человека, которым Дилан не смог бы манипулировать и который не позволит ему уйти в свой мир.
На бумаге Натаниэль показался мне прекрасным кандидатом с впечатляющими данными. Он закончил общественную школу с хорошей репутацией со средним баллом 3.0. В колледже он пока не учился и в свои двадцать лет большую часть времени занимался тренерской работой в небольшой частной школе в Гарлеме. Я позвонила директору и выяснила, что там его любили и что к работе он относился ответственно.
В приемной меня ждал чернокожий парень в слишком большой спортивной кофте с капюшоном с надписью «Тупак»; кофта закрывала его руки и часть лица. Под капюшоном у него была шапка-колпак с узелком на макушке.
– Вы, наверное…
Он протянул мне руку.
– Я Натаниэль.
– Пойдемте, – сказала я как можно дружелюбнее.
Мы зашли в мой кабинет. Он по-прежнему не снимал капюшон, так что я еле могла разглядеть его глаза.
Я открыла свою папку с данными по няням, стараясь соблюдать непредвзятость. Может быть, это и было идеальное лекарство от недуга Дилана, может, ему нужен крутой нянь – для контраста с его слишком привилегированной жизнью в Квартале, и тогда я наконец успокоюсь? В его рекомендательных письмах говорилось, что он обладал особым даром раскрывать способности детей. Что я вообще знала о нянях? Мне никогда до сих пор не приходилось заниматься подобным наймом. Я снова посмотрела на его резюме.
– Так вы тренируете команду в Гарлеме?
Он не поднимал головы.
– Да.
– Только по баскетболу или по разным видам спорта?
– И то, и другое.
– То есть баскетбол и многое другое?
– Ага.
– Простите, но что означает «и то, и другое»? Баскетбол и что-то еще или несколько видов спорта?
– Просто баскетбол, ну и бейсбол иногда. – Он все еще не смотрел на меня.
Чарльз остановился в дверях, осмотрел Натаниэля и поглядел на меня так, будто говорил, что я ненормальная. Потом он зашел в кабинет – нарочно, чтобы разозлить меня.
– О, привет, не знал, что ты готовишь репортаж прямо в кабинете. – Он сел на мою кушетку.
Я вздохнула и многозначительно посмотрела на него.
– Чарльз, это Натаниэль. Натаниэль, это Чарльз, мой коллега, он зашел на минутку. – Я повернулась к Чарльзу. – А сейчас, Чарльз, я попрошу тебя уйти, потому что это конфиденциальная встреча. – Я фальшиво улыбнулась, без слов говоря: «Иди на фиг!» Он ответил мне такой же улыбкой и вышел.
Через двадцать минут, когда я проводила Натаниэля к выходу, Чарльз вернулся. Когда у него не было сюжета, он любил приходить ко мне в кабинет и доставать меня. Я продолжала печатать, уставившись в экран и не обращая на него внимания.
Он сел прямо передо мной и уперся локтям в стол, добиваясь, чтобы я посмотрела на него.
– Ты чокнулась, Джейми.
– С чего это? – огрызнулась я.
– Думаешь, Филип позволит тебе нанять парня, который выглядит как наркоторговец?
– Чарльз, ты такой расист! Он хороший парень, очень трудолюбивый, его наставник…
– Чушь. – Он откинулся назад, скрестив руки за головой. – Ты не можешь взять себе в няни крутого парня из бедного негритянского квартала.
– Как ты можешь так говорить?
– Слушай, он такой же черный парень, как и я. Я совсем не прочь, чтобы он получил хорошую работу. Но я тебе точно говорю, ты с ума сошла. Ничего из этого не выйдет в твоей пижонской квартире, с твоим правильным мужем и со всей…
– Дилану это будет полезно. Парень-то хороший, умный – не то чтобы он много сказал, но я это почувствовала. Он поможет Дилану войти в контакт с реальностью, – ответила я без особой убежденности.
– Это ты сейчас демонстрируешь стереотипы, Джейми. Ты собираешься нанять бедного черного парня, чтобы твой сын был не таким испорченным? Потому что только черный парень может что-то знать о жизни?
Я опустила голову на руки. Может, Чарльз прав? На протяжении всего нашего разговора Натаниэль отвечал только «да» и «нет» и едва смотрел мне в глаза. Я была в отчаянии. Большинство тренеров, с которыми я связывалась самостоятельно и которых действительно хотела нанять, работали полный день и после обеда занимались своими командами. Натаниэль единственный из всех тренеров имел свободное время. Я посмотрела на Чарльза.
– Но мне нужен мужчина.
– Это точно. – Чарльз относился к Филипу без особой симпатии.
– Чарльз, я серьезно. Мне нужно, чтобы в доме был ответственный молодой человек, по крайней мере, в послеобеденное время, чтобы водить Дилана в парк. А не толстая немолодая уроженка Ямайки вроде Иветты, которая не умеет играть в мяч. – Я закрыла лицо руками. – Сегодня снова звонили утром из школы.
– Опять живот разболелся?
– Ага. За пять минут до начала физкультуры. Он каждый раз идет к школьной медсестре – не только перед баскетболом, но и перед выбивным, а теперь еще и перед футболом. До того баскетбольного матча он хоть на физкультуру ходил.
– Так заставь его пойти! Ну да, у меня нет своих детей, но я смотрю, как вы их балуете, и я точно знаю, что это их портит. Моя мама такого не потерпела бы. И мы, кстати, не в бедности жили, так что не думай, что это негритянское стремление выбраться из гетто. Она просто не позволяла нам выкидывать такие номера.
– Я пытаюсь.
– Так в чем проблема? Почему он до сих пор у медсестры? Почему ему это разрешают?
– Чарльз, человеку без детей все кажется проще. Невозможно заставить ребенка…
– Очень даже возможно!
– Но он не уходит от медсестры! К нему приходится вызывать школьного психолога и помощника учителя физкультуры, который не может там долго оставаться, потому что идет урок. Но он с ними не общается, просто смотрит на них и говорит: «Я же сказал, что плохо себя чувствую и не могу играть». Потом учителя разговаривают с ним после уроков. Они звонят мне. Мы с Филипом, разумеется, ходим с ними встречаться. Филип всегда хочет выступать перед школой единым фронтом, так что для этих встреч он освобождает время в расписании, но на баскетбольную игру прийти не может. Что мне еще делать?
– Будь жестче. В этом весь фокус. Тебе нужно быть с ним жестче, чтобы ему некуда было бежать, и тогда он начнет справляться со своими проблемами самостоятельно.
– Я и так проявляю жесткость по отношению к нему, просто у него иногда бывает депрессия, и мне кажется, что ему нужна моя любовь, нужен кто-то, рядом с кем он может поплакать. Он до сих пор иногда приходит с этим ко мне, а если я буду изображать командира, то он перестанет приходить. С отцом у него контакт хуже: Филип пытается справляться с проблемами, но ему никак не удается найти время для Дилана. И хотя он просит меня не беспокоиться, я знаю, что в глубине души он разочарован тем, что у него такой проблемный сын.
– А что с баскетбольной командой?
– Мы заставляем его ходить, на этот счет у нас строго, как ты и советуешь, но тренер говорит, что Дилан не бьет по корзине, просто отбивает мяч и бегает немножко. Вроде как. Ну, почти совсем нет. Но теперь дело дошло до обычной физкультуры. Слушай, я знаю своего мальчика. Я знаю, что ему нужно. Я хочу найти хорошего парня, который устраивал бы ему встряску каждый день, как твоя мама, только в Центральном парке.
Чарльз взял меня за руку – я явно его убедила.
– Найдешь ты подходящего парня. Но он не из тех, с кем ты уже встречалась. И ты это знаешь.
Прошла неделя, а поиски мои так и не увенчались успехом. Наступило бабье лето, и я возвращалась через парк на работу после бизнес-ленча. Я разговаривала по телефону с Эбби, которую взбесил последний запрос Гудмэна.
– Я убью этого Гудмэна! – кричала она мне в трубку. – Правда, убью! Мне даже снилось это сегодня утром в метро!
– О господи, Эбби, что теперь?
– Ты знаешь Ариэль Ла Бомба? Ну, ту латиноамериканскую красотку, что ведет прогнозы погоды в «Доброе утро, Нью-Йорк»?
– Не знаю. Может быть. Не помню.
– Уверяю тебя, ничего особенного. Но она делает сюжеты о приключениях и путешествиях, и Гудмэн хочет закончить ими программу, считает, что она готова перейти с местной станции на телеканал.
– Ну, в этом ничего особо необычного нет. Наверняка она хорошенькая.
– Нет, дальше еще хуже. Слушай, он встречается с ней сегодня после обеда и хочет, чтобы я поехала и подождала ее у входа в здание.
– Не в вестибюле? А его секретарша этого сделать не может?
– Нет, мне он больше доверяет. Потом он хочет, чтобы я провела ее вдоль квартала к боковому входу…
Я рассмеялась.
– Кажется, я знаю, к чему дело клонится.
– Да! Все ради того, чтобы мы прошли мимо того ужасного рекламного плаката на автобусной остановке, где он ведет передачу на развалинах Всемирного торгового центра.
– Эбби, подожди…
– Ненавижу этот плакат. А он думает, что смотрится, как на острове Иводзима.
И тут я как будто бы оказалась в сцене из «Алисы в стране чудес»: на большом лугу человек тридцать детей раскладывали на траве огромную ткань с шахматными клетками. Одеты они были в странные костюмы: короли и королевы, солдаты, у некоторых сверху лошадиная голова… Это что, какой-то спектакль? Режиссер, симпатичный парень в брюках цвета хаки, футболке от Кассиуса Клея [7]7
Мохаммед Али (урождённый Кассиус Клей) – выдающийся американский боксер, чемпион Олимпийских игр 1960 года в полутяжелом весе, неоднократный чемпион мира среди профессионалов (1964–1974) в тяжелом весе. Один из основоположников современного бокса.
[Закрыть]и бейсболке, расставлял их по местам. Может, он проводил репетицию уличного карнавала? Мы были в Нью-Йорке, в сердце Центрального парка, куда приходят все лунатики, так что я ничуть не удивилась.
И тут я сообразила: это же живые шахматы! Мне прямо не терпелось подойти поближе.
– …ты можешь себе представить, учинить такое с «Виндексом»? – донесся из трубки голос Эбби.
– Что там еще с «Виндексом»?
– Ты вообще меня слушаешь? Он дал практикантке, той сволочной длинноногой, пять долларов и велел пойти купить «Виндекс» и протереть плакат.
Мне было не оторваться от детей.
– Алло! – крикнула Эбби. – Он велел помыть плакат на остановке! Ну же, рассердись! Что ты такая рассеянная?
– Да, извини, Эбби. Я тебе перезвоню.
Я уставилась на режиссера.
– Ну, сначала надо выдвинуть пешки, – сказал он. Двое ребят с разных концов доски сделали два шага.
– Нет, нет! – крикнул он, сложив руки рупором. – Двое сразу не могут ходить! Вам что, Чарли не рассказывал?
Ему, наверное, было от двадцати шести до тридцати двух. Высокий и крепкий, он держался очень прямо и уверенно. Зачесанные назад светло-русые длинноватые волосы обрамляли открытое лицо. Голубые глаза выражали тепло и внимание. Я не назвала бы его красивым в традиционном представлении, но его нельзя было не назвать привлекательным.
– Неужели Чарли не рассказал вам про основные стратегии? А еще называет себя учителем! Сначала пешки перед королевами, а не те, что с краев.
Дети, теперь уже смеясь и шутя, вернулись на свои линии, а солдаты перед каждой королевой сделали два шага вперед.
Две хихикающие девочки-подростка, стоявшие рядом, но не на шахматной доске, подошли поближе. Я заметила, что одна из них похлопывает себя по груди и украдкой строит глазки режиссеру. Другая наклонилась к ней, прошептала что-то на ухо и подтолкнула к нему. Этот парень буквально излучал свет, и они тянулись к этому свету.
– Что дальше, ребята?
Крошечный мальчик, на голове у которого была огромная лошадиная голова из папье-маше, поднял руку.
– Я, я!
– Почему?
– Я не знаю.
Второй конь поднял руку.
– Вон ты, в красной шапке! Алекс, правильно?
– Я знаю! Потому что вы хотите пораньше вывести коней, чтобы контролировать центр и атаковать вторую команду!
– Верно! – крикнул режиссер. Он полез в карман, достал крошечную шоколадку и бросил ее мальчику. – И что, нам только коней нужно вывести пораньше?
– Нет! – завопили сразу четверо ребят.
– А кого еще?
– Слонов! – крикнул в азарте один из ребят. – Надо убрать с дороги коней и слонов, чтобы побыстрее добраться до ладьи и защитить короля!
Режиссер достал из сумки пригоршню конфет и бросил их в сторону этого мальчишки. Дети кучей слетелись туда, торопясь подобрать конфеты с земли.
Ну ладно, подумала я, в игре этот парень разбирается. Педагогический ход с конфетами вызывал у меня сомнение, однако он обращался с ними жестко и при этом не жестоко, так что, может быть…
