Текст книги "Нянь, или мужчину вызывали?"

Автор книги: Холли Петерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)

Я дождалась перерыва и подошла поближе, чтобы привлечь его внимание. Наконец, он перестал раздавать указания и дал детям время, чтобы подумать над следующим ходом самостоятельно.

– Можно задать вам вопрос?

– Да, конечно. – Он повернулся ко мне и улыбнулся, но тут же вернулся взглядом к игре.

– Что вы делаете?

– У нас тут игра в шахматы. В живые шахматы.

– Это я поняла…

– Извините. Приятель, ты о чем это думаешь?

Он подошел к одному из мальчишек, поднял его, ухватив за плечи, и переставил на соседнюю клетку.

– Так, тебе конфет не полагается! – Он вытянул леденец изо рта мальчишки и бросил его себе за плечо. Все остальные завопили и засмеялись.

– Так как, – начала я заново, когда он вернулся, – вы из какой-то школы?

Он не обратил на меня внимания.

– Джейсон, тебя ведь так зовут? Что ты делаешь?

– То есть эти ребята…

– Если ты так пойдешь ладьей, игра закончена, приятель! Ты с ума сошел! Попробуй-ка еще раз.

Ну, ладно. Он занят. Я подождала две минуты и совершила еще одну попытку.

– Извините, что беспокою вас, но мне действительно очень интересно. Это школа?

На этот раз он посмотрел мне прямо в глаза.

– Вам на самом деле интересно?

– Да.

– Это не школа. Это группа из летнего лагеря для детей, нуждающихся в помощи или оказавшихся в особых ситуациях.

– В сложных ситуациях?

– Иногда просто ужасных, да.

– А почему шахматы?

– Наверное, потому, что это сложно. Это помогает им почувствовать себя умнее. Вы что-нибудь знаете о детях и шахматах?

– Моему сыну девять.

– И он играет в шахматы?

– Ребята в школе играют, но он не увлекся.

– Может быть, вам стоит его увлечь? – Он улыбнулся широкой сияющей улыбкой.

Вот оно!

– А вы учитель? – Я разволновалась. Кажется, он мне подходит. – У вас постоянная работа?

– Я вовсе не учитель.

Черт. А я думала, он профессионал. Может, он мне и не подходит.

– У меня что-то вроде каникул, пока я решаю, как быть дальше.

Он помахал ребятам.

– Так, ты, с широкой ухмылкой, – крикнул он в сторону одной из девочек. – Ты руководишь белыми, а Уолтер – черными. Ты можешь оспорить их ход, но, в конечном счете, решают они. – Обнаружив, что я все еще не ушла, он остановился, положив руку на калитку, и посмотрел мне в глаза.

– Я просто заменяю приятеля. Мой сосед по квартире – учитель в государственной школе, а летом он работает вожатым в лагерях. В отличие от него, я не специалист по детям. – Он подобрал с земли ворох ткани и улыбнулся. – Извините, я отвлекусь. – И все же получалось у него здорово.

Один из ребят сошел с доски и сгорбился, повернувшись к игре спиной. Режиссер попытался накинуть ткань на плечи мальчика, но тот стряхнул ее. Он сунул пригоршню конфет ему за шиворот, но мальчик не засмеялся. Тогда режиссер бросил ткань на землю и занялся расстроенным мальчишкой, отведя его в сторону, чтобы поговорить, как следует, наедине.

Я невольно заметила, как поношенные хаки подчеркивают его накачанную задницу. Поставив сумку с газетами на землю, я принялась ждать.

Режиссер задрал козырек кепки мальчика.

– Пойдем-ка, Даррен. – Обняв парнишку за плечи, он попытался отвести его обратно в группу. Даррен медленно покачал головой и снова опустил козырек. Режиссер смахнул с него кепку. Даррен явно считал, что это не смешно. Он снова надел кепку и, как следует, ее натянул. Что-то было явно не так.

Режиссер присел и заглянул под кепку мальчишки, потом пососал леденец, будто это помогало ему сосредоточиться.

– Ну же, поговори со мной, приятель.

Даррен покачал головой.

– Рассел, заменишь меня? – Рассел, стоявший рядом с доской парень постарше, помахал ему рукой.

Режиссер обнял Даррена за плечи, взял его за руку и подвел к парковой скамье в сотне метров от них. Даррен – на вид ему было лет одиннадцать – вытер щеку тыльной стороной руки. Я не могла оторвать от них глаз. Прошло несколько минут, и режиссер уже явно достучался до парня. Он бурно жестикулировал; Даррен засмеялся, и режиссер снова смахнул с него кепку. На этот раз они оба засмеялись, и Даррен, побежав обратно, и занял свое место на доске.

«Ну, хорошо, – подумала я, – на психопата он не похож. Дурных наклонностей вроде бы тоже нет. И детям он явно нравится. Попробуем еще раз».

– Простите…

Он посмотрел на меня вежливо и прямо. Наверняка родом не из Нью-Йорка.

– А, это опять вы? – Он улыбнулся мне.

– Да, опять я. У меня вопрос.

– Хотите вступить в игру? – Он вопросительно приподнял бровь.

– Нет…. то есть… да. Сыну, наверное, понравилось бы.

– Боюсь, эта группа уже довольно сплоченная. Они провели вместе все лето…

– Нет-нет, я вообще-то не это имела в виду, – сказала я. – У вас есть постоянная работа?

– Ну да, я финансовый директор «Сити труп», а это как раз отдел инвестиций.

Я рассмеялась.

– Нет, серьезно. Вы тут работаете?

– Нет.

– А у вас есть работа?

– Я похож на человека, у которого есть работа?

– А вы хотите работать?

– Вы что, нанимаете?

– Может быть. Вы знаете, что такое нянь?

– Что?

– О господи, простите. Давайте я начну сначала. Меня зовут Джейми Уитфилд. – Я достала визитную карточку и протянула ему. – Я работаю в новостях Эн-би-эс. У меня трое детей, и я живу неподалеку отсюда. Вы вообще часто работаете с детьми?

Одним глазом он продолжал приглядывать за группой.

– Да нет.

– То есть вы вообще не работаете с детьми?

– Ну, то есть я могу подменять учителей. Здесь им ничего не угрожает, разве что конфет переедят, и все.

Он был похож на человека, который не станет терпеть глупости от Дилана и сможет изменить ситуацию. Есть ли у него свободное время? Очевидно, если настоящий учитель доверил ему такую группу…

– А как вас зовут, и, если вы не против, у меня еще один вопрос…

– Питер Бэйли.

Я не знала, с чего начать, так что просто выпалила:

– Мне нужен человек на хорошую высокооплачиваемую работу. В послеобеденное время и по вечерам.

– Ну, хорошо, может, высокооплачиваемая хорошая работа меня и интересует. Что за работа?

Я глубоко вздохнула.

– Это сложно. – Мне требовалась пара секунд, чтобы выработать стратегию, как его убедить.

– Рассказывайте.

– У меня есть сын, ему девять лет. Он сейчас… ну, ему трудно. Может, у него даже депрессия.

– Клиническая депрессия? – Теперь он слушал меня внимательно.

– Нет, формального диагноза нет, но у него были приступы паники. И теперь он не может из-за этого заниматься спортом.

– И как со всем этим связан я?

– Ну, я не знаю, может, шахматы…

– Я знаю, как играть в шахматы, но я не тренер по шахматам. Хотя высокая оплата, конечно, может превратить меня в хорошего тренера. – Он усмехнулся.

– Ну, мне не просто шахматный тренер нужен, но отчасти и это тоже.

– Понятно.

В сумке у меня загудел телефон. Я потянулась его выключить и увидела, что звонит Гудмэн. Может, ему еще что-то помыть требовалось.

– Слушайте, вам пора к детям, а у меня дела. Я вам дала свою карточку. Если вы не против, позвоните мне утром, и я вам все объясню поподробнее.

– Да, конечно, позвоню. Приятно было познакомиться.

Я остановилась на мгновение и снова подошла к нему.

– Можно еще один вопрос?

Он кивнул.

– Как один человек привел группу из тридцати двух детей с огромными масками из папье-маше на головах в глубь Центрального парка?

– Я ничего особенного не делал. Они мне помогали. – Он повернулся и направился к детям.

Я пошла обратно на Уэст-Сайд, не переставая улыбаться.

Глава 6
Пора браться за дело

– Ну… – Я не представляла, с чего начать.

Питер Бэйли выжидающе смотрел на меня. Он сидел на стуле в моем рабочем кабинете, одетый в брюки цвета хаки и белую рубашку, Его спокойствие почему-то тревожило меня. Я не могла понять, почему так нервничаю, если работодатель здесь я.

– Спасибо, что позвонили мне, – сказала я.

– Спасибо, что пригласили.

– Так вот.

– Да?

– Вы без проблем сюда добрались?

– Это здание находится на одном из крупнейших перекрестков Мапхэттена. Авеню Америк и Пятьдесят седьмую улицу довольно легко найти, знаете ли.

– Да-да, конечно. Я…

– Интересно взглянуть на закулисную жизнь студии новостей.

Он блуждал взглядом по сотням кассет на полках, рассортированных по темам и передачам, с крупными пометками сбоку. На стенах по обе стороны от моего стола висели старые яркие плакаты, рекламирующие передачу о секретах ЦРУ и «новаторское» городское собрание на Западном берегу.

– Да, за кадром всегда творится страшная суматоха.

– Ну, здесь ее особо не видно.

Передо мной лежали четыре газеты, аккуратно сложенные лесенкой в ряд; в черных проволочных подставках располагались канцелярские принадлежности: маркеры и клейкие листочки всех цветов, коробки с выдвижными ящичками для разных размеров скрепок, блокноты и записные книжки в идеально ровных стопках.

– Вы давно на Джо Гудмэна работаете?

– Десять лет, с тех пор, как пришла сюда в двадцать шесть лет.

– И что он за человек?

– Очень умный, прекрасно пишет. Требовательный, мягко говоря. – Я не собиралась говорить кандидату в няни, что Гудмэн отличался дурным характером, резкостью и к тому же неблагодарностью.

– Похоже, он высокого мнения о себе. – Питер показал на огромные фотографии Гудмэна в коридоре напротив моего кабинета: на одной Ведущий Кошмар стоял перед БМП, одетый в бронежилет и голубую каску ООН, на другой он был рядом с Борисом Ельциным на танке, на третьей, где видны были камеры и свет, он интервьюировал Лорен Бэйколл; она смеялась, откинув голову, будто он только что задал ей самый блестящий в ее жизни вопрос.

– А вы смотрите нашу передачу?

– Да, в общем, нет.

Большинство людей на его месте сочли бы нужным хотя бы притвориться.

– Наверное, вы много работаете на компьютере. Я прочитала в вашем резюме, что вы разрабатываете интернет-программу, так? Это, наверное, занимает много времени.

– Ну, у меня гибкий график. Эта программа – я ее называю «Помощник по домашним заданиям» – должна, как я надеюсь, изменить способы общения учеников с учителями в государственных школах. Она поможет им сотрудничать в работе над домашними заданиями.

Мне нравился этот парень. Я не представляла, насколько реален этот его план с программой, но, несмотря на небрежный вид, в нем чувствовалась уверенность и сосредоточенность.

– Ну, кто знает? Кое-кто уверяет меня, что идея может оказаться выгодной, если школы ее примут.

– Тогда, вероятно, вам предложат работу на полный день. А если это произойдет, боюсь, вы…

– Это пока не работа, а идея. Я надеюсь, что она будет успешной, но, честно говоря, до этого еще далеко.

Зазвонил мой телефон.

– Извините, я на секунду… Джейми Уитфилд.

Не надо было мне снимать трубку.

– Ох, слава богу, ты тут.

– Кто это?

– Это я, Кристина. – Кристина Паттен, самая пустоголовая женщина нашего времени и председатель родительского комитета в классе у Грейси.

– Кристина, я занята…

– Извини, Джейми, у меня только один вопрос, но очень важный. То есть в общем и целом он, наверное, неважный, но с такими вещами лучше не ошибаться.

Прижав трубку ухом к плечу, я неловко потянулась к холодильнику за рабочим столом, достала две бутылочки с водой и протянула одну Питеру. Я пропустила пару фраз Кристины, но решила, что от этого конец света вряд ли наступит.

– …ну, то есть ты профессиональный продюсер, правильно? Так что ты должна знать. Ты наверняка здорово умеешь все организовывать, поэтому я тебе и звоню.

– Кристина, извини, что я тебя тороплю, но сейчас действительно не самое…

– Вот в чем вопрос. Как думаешь, для десерта на День дедушек и бабушек взять бумажные тарелки среднего размера или большие, которые обычно идут на ленч?

Наверняка она шутит.

– Как думаешь, приглашенные бабушки с дедушками будут класть себе на тарелки только фруктовый салат и мини-пончики? Или все-таки фруктовый салат, мини-пончики и половинку рогалика? Потому что если и полрогалика тоже, то я возьму большие. Но если нет, то я не хочу, чтобы тарелки выглядели пустыми даже с мини-пончиками и фруктами.

– Кристина, это не завоевание Нормандии. Я знаю, что ты очень хочешь выбрать наилучший вариант, но просто доверься своим инстинктам, и…

– Большая тарелка, а на ней только мини-пончик и фруктовый салат? Так не годится, это будет очень печально смотреться. Вот что мне говорят мои инстинкты.

– Да, Кристина, я согласна, очень печально. Но я думаю, они возьмут рогалики и пончики тоже. Бери большие. Я тебе как эксперт советую.

– А ты уверена? Потому что…

– Абсолютно! А теперь мне пора, извини.

Щелк.

Я посмотрела на Питера.

– Извините, просто домашние заботы. – Не самое умное, что можно сказать на собеседовании с квалифицированным работником, которого собираешься нанять для решения своих домашних проблем.

На электронных часах у меня на столе сменилась цифра. Питер сидел почти неподвижно.

Кандидат в няни наклонился поближе, заскрипев кожаным стулом.

– Что конкретно вы имеете в виду?

Я специально до сих пор выражалась туманно. От Гудмэна я научилась одному приему: лучше использовать телефон, чтобы заманить человека на встречу. А потом можно лично сообщить ему, чего ты хочешь. Я не хотела терять этого парня из-за того, что что-то там наговорила ему по телефону про няней.

Ладно, Джейми, возьми себя в руки. Я глубоко вдохнула.

– Значит, так. У меня есть сын. Вообще-то у меня трое детей, как я вам говорила: Дилану девять, Грейси пять, а малышу Майклу два года. Я уже кое-что рассказывала вам о Дилане.

– Я помню.

– Он в последнее время не в настроении. Отца все время нет дома, а я работаю три дня в неделю, но иногда бывают специальные проекты, которые вынуждают выходить на всю неделю. Время от времени мы куда-то ездим. А моему сыну нужно, чтобы рядом был мужчина, который поможет ему прийти в себя. В этом я абсолютно уверена. Маленькие мальчики обожают мужчин, которые уделяют им внимание.

– Я знаю.

– В шахматы он немножко играет, и любит читать и рисовать, но вот со спортом у него ничего не получается, и…

– Так вы хотите, чтобы я занимался с ним шахматами? По телефону вы назвали мне очень высокую цифру. Это слишком большая зарплата за одну только игру в шахматы.

– Скорее, я бы хотела, чтобы вы приходили после обеда, примерно, когда у него закончатся уроки, И работали с ним.

– Как работал?

– Ну, ему только девять лет: не в смысле работы, разумеется.

– То есть вы имеете в виду домашние задания?

– Ну да, но не только их. Ему нужно, чтобы кто-нибудь с ним играл. – В голове же у меня крутилось: «Пожалуйста, помогите ему, просто сделайте так, чтобы он снова начал сам себе нравиться!»

Внезапно я почувствовала ком в горле, глаза наполнились слезами, и я прикрыла лицо его резюме.

– У вас степень по информатике, и вы работали лыжным инструктором. И в компании, которая печатала учебники. Это семейный бизнес?

В ходе беседы я уже успела узнать, что ему двадцать девять, в декабре исполнится тридцать. Он вырос в пригороде Денвера и четыре года учился в Боулдере, прежде чем начать работать, в основном в типографии своего отца, где печатали учебники. Магистерскую степень по информатике он получил, учась по вечерам.

Поспрашивав его еще немного о программе-помощнике, я начала понимать, насколько это была творческая идея. Он так был захвачен ею, что в какой-то момент я потеряла нить разговора, хотя и не показала этого. Он переехал в Нью-Йорк, потому что добился некоторых результатов, испытывая программу в государственной школьной системе Нью-Йорка. А потом, после первоначального всплеска возбуждения, в программе обнаружились некоторые серьезные проблемы. Ему пришлось пережить несколько месяцев неуверенности и финансовой несостоятельности. Плюс нужно было выплатить заем за аспирантуру.

Я начала понимать, почему этот парень отказался от более традиционной карьеры – он явно был предприимчив и любил рисковать. Что означали его длинные волнистые волосы? Кто он – заядлый лыжник, любитель горных склонов, который, окончив колледж, проводил слишком много времени на горнолыжных трассах, или он просто не стремился карабкаться по карьерной лестнице? Я не могла принять окончательного решения на его счет, хотя внимательно слушала все, что он говорил. Одновременно я изучала его выступающие скулы и большие голубые глаза. Он производил впечатление человека, готового взять под контроль любую ситуацию, и при этом был напрочь лишен занудства. Я сразу почувствовала, что он надежный и ответственный, несмотря на его проблемы с карьерой.

Потом я рассказала ему все, что могла, про Дилана, про то, что случилось на баскетбольном матче, как он отстранился от школьных друзей и как я боюсь, что ситуация станет еще хуже.

– А могу я спросить, как у него дела с отцом? Они близки?

– Ну, да.

– Отец играет с ним? Чем они занимаются вместе?

Филип не сидел на полу и не играл с Диланом с тех пор, как тому исполнилось три года.

– Ну, по выходным мы все обедаем вместе, и иногда мой муж водит его в кино. Филип очень хочет приучить его к книгам, так что иногда они лежат на диване и читают что-нибудь, например, про устройство самолетов. Понимаете, Филип юрист, и большую часть недели его просто нет дома. Он видит детей за завтраком и иногда еще перед сном, раз или два в неделю.

– А они ходят по выходным гулять? В парк или еще куда-нибудь?

Филип ненавидел детские площадки. И прогуливаться, наслаждаясь природой, – это тоже не для него.

– Ну да, они ходили в парк вместе, но постоянно они этого не делают.

– То есть вы живете в квартале от парка, у вас девятилетний сын, но регулярно вы туда не ходите? – Он улыбнулся. – Нет, я вас не критикую, я просто не понимаю…

– Да нет, с друзьями Дилан все время ходит в парк, вернее, раньше ходил.

– Да, но не…

– Нет. Не с отцом. Практически никогда. – Интересно, ему приходилось когда-нибудь иметь дело с юристами из Квартала? Я представила себе, что сейчас творится у него в мыслях: что-нибудь насчет испорченных детей и того, сколько вреда им наносят родители вроде нас с Филипом.

– А где вы живете, Питер, если это не слишком личный вопрос?

– Снимаю квартиру с еще двумя парнями в Бруклине, Ред-Хук, вы знаете это место?

– Бруклин я знаю, да.

Он усмехнулся.

– Ред-Хук явно не в вашем стиле.

Я усмехнулась в ответ. Мне нравилась его непочтительность. Впервые за все время беседы мне удалось расслабиться.

– Вообще-то у меня много друзей в Бруклине.

Похоже, я его не убедила. Рабочий и богемный Ред-Хук и стильный Бруклин-Хайтс, полный яппи (где у меня правда есть дальние знакомые), – это разные континенты.

– И чем занимаются ваши соседи?

– Один написал роман, получивший прекрасные отзывы, но ему все равно приходилось подрабатывать в баре, потому что даже на хороших книжках денег не заработаешь. Так что он устроился к популярному литагенту в «Инквелл менеджмент». А второй – школьный учитель, это его я тогда заменял. Он консультирует меня по моей программе.

– Так что оба делают карьеру.

– Ну, наверное, но вы предлагаете мне больше, чем зарабатывают они.

– Зарплата важнее карьеры?

– А у меня запланирована карьера. Слушайте, вы что, уговариваете меня не соглашаться на эту работу?

Я переключилась в режим крутого репортера.

– Ладно, давайте о деле. – Я сделала глоток воды. – Вы живете в самом модном и продвинутом районе Бруклина, даже я это знаю. Вы производите впечатление приятного, умного и образованного человека, и, конечно, я не пытаюсь вас отпугнуть. Но мне нужно знать, как вы относитесь к работе в семье, пока ваши друзья становятся учителями и агентами. Не будет ли это…

– Что?

– Вам почти тридцать. И вы не против такой работы? – Я скрестила под столом пальцы. – В семье с детьми? – Я не хотела говорить этого вслух, не хотела напоминать ему, что у него магистерская степень, а его интервьюируют на должность няня на Парк-авеню. Но в то же время я не хотела, чтобы он бросил нас через неделю, когда поймет, на что согласился. – Я не хочу сказать, что это несерьезно, и для многих работать с детьми – это призвание… Вы когда-нибудь слышали слово «нянь»?

– Нет. Хотя теперь, когда вы сказали, я вспомнил. – Он рассмеялся. – Теперь я припоминаю, у Бритни Спирс такой есть.

– Ну да, то есть у нее это скорее телохранитель. Мне кажется, слово «нянь» звучит как-то…

– Как?

Я подумала «унизительно», но не сказала. Он наклонился поближе.

– По-моему, слово «нянь» очень смешное.

– То есть вам оно не мешает?

– Ну, прежде всего, я никогда не буду работать в офисе.

– Но вам уже приходилось этим заниматься.

– Да, и без особого желания.

– Например, в Образовательном союзе Денвера? Вы не представили рекомендаций оттуда.

– Я там четырнадцать месяцев работал, проводил исследование. И рекомендацию мне там не дадут.

– Если не секрет, почему?

– Да ничего интересного. Они делают хорошее дело, но основатель слишком пассивно-агрессивен, любит доводить коллег, и я ему об этом сказал.

– Вы ему сказали, что он пассивно-агрессивен? – А что он подумает обо мне? Что я нелепая мамаша с Парк-авеню, которая пытается добиться всего сразу, а у нее ничего не получается?

– Ну, не такими словами. Нет, может, я и употребил этот термин, но выражался при этом вежливо. Знаете, кто-то же должен был это сказать. Мой начальник был полный урод. Один раз мы сидели на совещании, и он как всегда наезжал на одну сотрудницу, женщину, которая всегда прекрасно работала. Я и не выдержал. И высказался. На самом деле я сказал вслух то, что все остальные думали про себя.

– Да-а… Серьезно.

– Знаете, я не затем это вам рассказал, чтобы произвести впечатление. Просто хотел показать вам, что я не терплю всей той чепухи, которая неизбежна в офисе. Вот поэтому я люблю детей. Дети говорят вам именно то, что имеют в виду, сразу. И если вы к ним прислушаетесь, то поймете, что в них есть врожденная честность, которая мне близка.

– Понятно.

– И еще я люблю работать самостоятельно. Честно говоря, ваша работа меня заинтересовала. На полный день я сейчас устраиваться не могу, а так я смогу работать над программой, когда я не нужен днем, пока Дилан в школе. Когда Дилан ляжет спать, можно будет идти домой, да?

– Да, Каролина живет с нами, так что она присмотрит за детьми, если нас не будет дома.

– А остальные дети?

– Ну, иногда мне может понадобиться ваша помощь. В семье с тремя детьми сложно сосредотачиваться на одном из них.

– Логично, но с маленькими детьми у меня мало опыта.

– С ними все время будет обычная няня. Иногда вы мне понадобитесь и по утрам, в основном, чтобы отвести детей в школу, если я в командировке.

– Если смогу, конечно. Это будет зависеть от того, как пойдут дела с программой. Насколько часто это будет?

– Ну, пару раз в неделю.

– Хорошо. Если я смогу. – Да, в обслугу этот парень не очень-то годился.

– И вы уверены, что эта должность для вас…

– Честное скаутское, – он отсалютовал мне двумя пальцами. – Слушайте, если все пойдет по плану, мой проект заработает через полтора-два года. К тому моменту с Диланом все уже должно быть в порядке.

Я рассмеялась.

– Неплохой план. Вам нравится Нью-Йорк?

– Нравится. Но мои спонсоры тоже тут, и научно-технологические фонды… – Он опустил голову. – Ну и дома сложилась ситуация, от которой мне лучше быть подальше, какое-то время.

– Ситуация? Что-то, чего мне не следует знать?

– Да нет, ничего особенного. – Он поднял голову и криво усмехнулся. – Извините, это личное.

Чарльз тщательно проверил его прошлое, включая наличие судимостей, и ничего не нашел. И потом, я не хотела лезть не в свое дело. Во всяком случае, не на тот момент.

– Но одна проблема у меня есть.

– Это собеседование. Вам пока разрешается иметь проблемы.

Он улыбнулся.

– Вы мне сказали, что отец Дилана почти постоянно отсутствует. Вы можете купить чье-то время и внимание, но это не то же самое, что внимание отца. А за такие деньги я не хочу с самого начала разочаровывать вас и его. Дилан сразу поймет, что меня пригласили, чтобы заменить отца. Как, по-вашему, он на это отреагирует?

Я знала, что так и будет. Но еще я знала, что Дилану будет так весело с этим дружелюбным парнем, что он не станет на этом сосредотачиваться.

Дверь распахнулась, и влетело нечто яркое и канареечно-желтое. Эбби в новеньком костюме, запыхавшаяся и похожая на агента из бюро проката.

– Ты не поверишь! Там, черт побери, еще одна пленка Терезы Будро!

Ого. Может, мою карьеру еще можно спасти.

– Я знала, что не все кончено! Я знала! Ты уверена? Откуда ты знаешь?

– Чарльз.

Вошел Чарльз и прислонился к косяку двери. Он посмотрел на Питера, потом на меня, не желая говорить о деле перед очередным кандидатом в няни.

– Питер, извините, у меня тут проблема. Вы не могли бы подождать в коридоре? Рядом с моим кабинетом есть стул.

Он махнул рукой Эбби и Чарльзу и закрыл за собой дверь.

– А парнишка симпатичный, – заметил Чарльз.

– Слушай, мы все-таки на работе.

– Ага, и именно поэтому ты сюда няней на собеседование приглашаешь.

На это я не обратила внимания.

– Так что ты слышал?

– Я слышал, что предыдущие пленки этим в подметки не годятся. – Чарльз сжал руки. – То, что она дала Сибрайт, вообще ерунда. Там ничего не было слышно. А эти, говорят, настоящие.

– Ерунда какая-то. Если собираешься все рассказать, рассказывай в первом же интервью.

– Может, ей понравилась известность, но она застеснялась. Может, у нее были сомнения, которые теперь развеялись.

– Да какие еще сомнения!

– Суть в том, что история разрастается. Может, она хочет наделать побольше шуму? Получить контракт на книгу, продать права на экранизацию своей жизни.

Чарльз сел на край кушетки.

– Джейми, ты их обставишь и покажешь Эй-би-эс что почем. Звони скорей ее юристу.

Эрик и Гудмэн почти со мной не разговаривали с тех пор, как Тереза обратилась к нашим соперникам, пусть даже она не сообщила им ничего нового.

– Наш человек в Джексоне, в штате Миссисипи, пытается получить новые пленки; репортеры местных газет там с ума сходят, – продолжил Чарльз, – но пока ни у кого ничего нет. Управляющий станцией позвонил Гудмэну проверить, не сможет ли он, пользуясь своей известностью, воздействовать на Терезу Будро. Наверное, они знали, что мы вот-вот получим интервью, хоть мы его и не получили. Или ты не получила.

– Спасибо, что напомнил мне, Чарльз. Как думаешь, что на этих пленках? Что может быть на уме у этой женщины?

– Да позвони ты, наконец, Леону Розенбергу и перестань задавать дурацкие вопросы, на которые мы не знаем ответа, – завопила Эбби.

Я набрала номер Леона Розенберга, вспоминая, как повесила трубку в конце нашего последнего разговора. Мне снова ответила его невозможная секретарша.

– Это Джейми Уитфилд из вечерних новостей Эн-би-эс. Мне нужно немедленно поговорить с Леоном Розенбергом.

– Здравствуйте, миз Уитфилд. Мне нужно…

– Только не говорите мне, что вам нужно посмотреть, на месте ли он. Санни, я знаю, что он на месте, поэтому, я ему и звоню. Миз Будро вот-вот выйдет на первые страницы новостей.

– Миз Уитфилд, нам это прекрасно известно, но, к сожалению, до вас сегодня звонили уже человек двадцать репортеров. Так что будет честно, если…

Пытаясь сохранять вежливость, я произнесла:

– Скажите Леону Розенбергу, что я лично его придушу, если он не снимет чертову трубку.

– Не стоит снова так волноваться, миз Уитфилд, Я внесу вас в список звонивших в порядке…

– Нет, вы меня послушайте. – Я встала и заговорила как можно более холодно. – У меня здесь наш ведущий Джо Гудмэн и юристы Эн-би-эс, и мы готовы показать сюжет о вашем неэтичном поведении, который прикончит вашу дерьмовую фирму. Я лично прослежу, чтобы вас, Санни Уилсон, в этом сюжете назвали по имени.

Молчание.

Через пять секунд:

– Здравствуйте, Джейми, – сказал Розенберг, снимая трубку. – Не стоит каждый раз так пугать мою секретаршу. Она всего лишь делает то, что ей сказано. Вы действительно снимаете про нас сюжет?

– Нет. – Я невольно усмехнулась. – Конечно, нет.

– Черт, на этот раз вы даже меня напугали.

– Простите, Леон. И я хочу извиниться за то, что повесила трубку во время нашего последнего разговора. Это было очень грубо с моей стороны. Как я могу загладить свою вину? Знаете, все в Эн-би-эс считают, что вы потрясающе работаете. И мы знаем, как вы стараетесь защищать репутацию своих клиентов.

– Хватит говорить ерунду, Джейми. Я знаю, что в долгу перед вами. Я всегда играю по-честному, особенно с симпатичными женщинами вроде вас.

Ну и свинья.

– Конечно, то, что вы продюсер Джо Гудмэна, тоже делу не помешало.

Я раздраженно закатила глаза.

– Ну, хорошо. Что у вас есть для меня?

Молчание. Он что, играть со мной вздумал? Может, у него вообще ничего нет? Да и существуют ли на самом деле новые пленки?

– И не забудьте тот удачный кадр, где вы в костюме от Бриони выводите свою клиентку из кафе, в котором она работает. Другие сети показали одну Терезу, но только не Эн-би-эс. Эн-би-эс не только двенадцать секунд показывала вас в шикарном костюме, но и упомянула по имени. – Я изобразила низкий голос Гудмэна, комментирующего кадр. – «А здесь вы видите, как Будро и ее влиятельный адвокат Леон Розенберг покидают кафе, где она работает, в Перл, штат Миссисипи». Гудмэн считал, что это ни к чему, но я решила, что вам будет приятно. Правда, тогда я считала, что мы уже окончательно договорились насчет интервью с ней.

– Я понял. Я все понял. Я вам обязан.

– Здорово, я тоже так считаю.

– А почему бы вам не встать на колени и не попросить как следует?

Я изобразила громкий поцелуйный чмок. Чарльз в знак солидарности безмолвно показал, как его тошнит. Молчание, никакого ответа.

– Я все еще жду, Леон.

– Мы одни на линии?

– Да, я обещаю. Сейчас, я на секунду переведу вас в режим ожидания. – Я посмотрела на Эбби и Чарльза и сильно сощурила глаза. Ну вот, я никого не вижу, можно считать, что я сказала чистую правду. Чарльз повернулся, снял трубку второго телефона и нажал на кнопку беззвучного режима, не выходя пока из режима ожидания. Эбби так нервничала, что чуть на потолок не лезла.

Мы с Чарльзом беззвучно отсчитали: «Три, два, один», чтобы одновременно подключиться к разговору снова. Я не впервые подключала его к телефонным разговорам в качестве свидетеля – мы уже сто раз так делали. Наконец, Леон тихо сказал:

– Есть еще пленки.

– Еще пленки? Тоже с Терезой Будро и Хьюи Хартли?

– У-гу.

Есть! Я подняла большой палец, давая Эбби знать, что у Леона и правда были пленки. Чарльз зашевелил бровями.

– И никто их не слышал, кроме меня, – продолжил Леон.

Эбби передала мне карточку с надписью: «Пусть подтвердит, насколько они хороши».

– Насколько они хороши?

– По сравнению с ними записи, что прозвучали у Сибрайт, – это просто полдник Телепузиков.

Еще одна карточка: «Спроси, что именно на этих пленках».

– Мне нужны подробности, Леон. Мы здесь серьезно занимаемся новостями. Я не могу пойти к Гудмэну с намеками.

– Да, пожалуйста. Только если бы вы серьезно новостями занимались, вас бы так не волновала Тереза Будро. Не задавайся, красотка.